Вернутся к фанфику
Кровавый узел затянул судьбы тугую нить.
25 апреля 2026, 15:45Перебирая пальцами белые пряди, лишённая последних сил человеческая девушка глядела во тьму ночи, наслаждаясь её тёплым воздухом. Крепко сжав её в объятиях, Санс прижимался щекой к её слегка прохладной от пота груди. То был миг счастья. Настоящего блаженства. Миг слабости.Мягко экзорцистка дотронулась до смуглого, дрожащего плеча. В смятении она задала вопрос:
[Фриск]
— Санс?.. Ты в порядке?..
В голове жрица перебирала тысячу причин, дабы понять, отчего же в столь сладостную ночь её возлюбленный, пряча лицо, скрывал тревожную дрожь. Молчаливо проведя ладонью по мягкой голове, она дотронулась до побледневшего лица. Наконец девушка получила ответ:
[Санс]
— Как бы я хотел быть частью тебя, быть твоим сердцем... Быть твоим дыханием... Чтобы вечность быть рядом... Чтобы никогда не потерять тебя.
Любовь бесповоротно пробудила в этом безразличном драконе страх. В тот самый день, когда он встретил на своём пути жрицу с тёмными, как ночь, глазами, Фриск стала его проклятием. Навеки он лишён прежнего покоя.Экзорцистка понимала эти опасения... Сражение с богом — неизбежная для них судьба, что, настигнув, лишит весь мир жизни и предаст их самих забвению.
[Фриск]
— Ты уже часть моей души...
Ответила девушка непривычно ласково, слишком сладко, продолжая утешать спрятавшегося в её объятиях демона.
[Санс]
— Мне страшно... Что если... тебя больше не станет?.. Тогда я тоже умру.
Густые брови приподнялись, а разноцветные глаза прикрыла солёная пелена. Услышанные слова лишь сильнее погружали сердце Фриск в пучину безысходности и вселенского мрака. Слышать нечто подобное от мечтательного и всегда весёлого Санса было ужасающе.
[Фриск]
— ... Не говори так...
[Санс]
— Хех... Но это наша с тобой правда, Ри-чан...
Вжавшись в девушку сильнее, парень шептал:
[Санс]
— Как же я желаю, чтобы всё это закончилось... Чтобы быстрее настал день, когда больше не нужно сражаться и бояться, что ты можешь умереть...
[Фриск]
— ... Обними меня крепче.Сказала Фриск слезливо, не сумев сдержать порыв печали.
«Азриэль... Ты дьявол...» — шептала девушка в душе, погружаясь в сон.
Разноцветные глаза сияли в полутьме. На угловатом женском лице играли напряжённые жевательные мышцы. Зубы её скрежетали от злости, но экзорцистка старалась сохранять ясность ума. Перед её глазами снова возникла иллюзия. Нет. Фриск давно поняла: являющийся к ней во снах адский цветок — отнюдь не галлюцинация и не бред. Лотти был не просто посланником бога Чудес. Силой полубога отныне девушка видела: этот Лотос — часть Азриэля. Причём не самая светлая.
[Лотти]
— Ваши потуги. Ваши надежды. Ваше горе... Это так трогательно, правда?
Неприкрыто, фальшиво изображая жалость, цветок щурил маленькие глазки, уводя их в сторону.
[Лотти]
— Интересно, очень даже интересно. Ты играешь в благодетель, притворяешься, будто можешь быть богом и решить судьбу мира... Наивно!
С отвращением приподнимая подбородок, девушка косилась на искажённое лицо цветка, который заслуживал расправы. Но она не станет этого делать. Больше нет.
[Лотти]
— Твоя решимость крепчает. Знаешь, боги любят человеческую решимость, даже слишком. Поэтому он приберёг тебя на десерт? Хм...
Прикрыв глаза, Фриск не желала выслушивать унизительные слова от посланника падшего бога, ведь знала, что ни одно его замечание и ни одна попытка залезть в душу больше не пошатнут её ментальное здоровье. Понимание этого стёрло гнусную улыбку с маленького желтоватого личика. И спустя пару секунд подозрительно громкого молчания, с широкой ухмылкой и долей безумия, Лотти проговорил:
[Лотти]
— ...Жду не дождусь момента, когда ты узнаешь правду. Ох... Каким будет твоё лицо! Что же ты тогда сделаешь? Убьёшь «его» без промедлений? Или сдашься, разочаровавшись в этом мире?
Широко распахнув глаза, Фриск приоткрыла губы, готовясь задать единственный возникающий в её голове вопрос: «О ком говорит этот проклятый цветок?» Но ни его, ни остатков магии Азриэля девушка обнаружить не смогла.
***
Изящные руки, украшенные длинными острыми когтями, неистово дрожали. Жилы, проходящие вдоль пальцев, напряжённо играли со светом и тенью. На почти белоснежной коже появлялись разноцветные чешуйки, что вмиг топорщились в предвещании беды.Бог стоял в саду небесного дворца, в любимом месте демонического сёгуна. Он глядел на камень, где прежде восседал его отец. Теперь... здесь совсем пусто. «Так и должно быть...» — говорил сам себе Отвергнутый. Азриэль до скрипа клыков сжимал челюсть, притворяясь высшим созданием, но на деле ежедневно он сталкивался с внутренней борьбой. С силой сжимая собственное предплечье, Бог Чудес скинул со своих рук чешуйки, которые, падая, с лёгкостью прорезали твёрдую землю, орошая её каплями золотой и сияющей божественной крови. Тяжело выдыхая клубы пара, Азриэль прикрывал лицо длинными пальцами, пялясь в самую пустоту, ожидая от неё помощи. Но помощь не придёт. Обращение в дьявола было неминуемо, и всё, что оставалось делать бывшему богу, — коротать дни в ожидании развязки собственной истории. [Лотти] — Ох... Это просто жалкое зрелище... Раздался полный гнусной желчи голосок. Плечи Отвергнутого дрогнули, а сам он изменился в лице, примеряя маску отстранённости и холодного безразличия. Позади него из земли торчал прекрасный цветок лотоса с безобразной личиной. Бутон Лотти цвёл и, казалось, прекрасно сверкал. Однако личико его было полно необъяснимой надменности. [Лотти] — Они идут по твою душу. Не одни… Радужные глаза казались тусклыми, лишёнными всякой воли к жизни. Стоя спиной к бездушной твари, молодой бог проговорил: [Азриэль] — Бастард и морской царь с ними, да?.. Ехидно прищуриваясь, с широкой улыбкой лотос кинул: [Лотти] — Что такое? Неужели… я вижу тень страха на твоём лице? Ровные брови приподнялись. Твёрдо, но в то же время бесчувственно Азриэль ответил: [Азриэль] — Закрой пасть… Решимость этой девчонки… оказалась сильнее, чем я думал… Это… Исподлобья бог глядел куда-то вдаль — возможно, он всматривался в сами ткани мироздания. И он прекрасно понимал, что разговоры с самим собой лишь сильнее разворотят остатки его тленной, тёмной души. [Лотти] — Прекрасно, не так ли? Ты жаждешь заполучить её душу, да? [Азриэль] — ... Что ты сказал? Азриэль пошатнулся, вновь накрыв ладонью лицо. Цветок становился всё надменнее. [Лотти] — Не притворяйся, что это не так.Сквозь рык бог Чуда процедил: [Азриэль] — Человеческие души… отвратительны! Прищуриваясь и уводя глазки в сторону, лотос всё продолжал: [Лотти] — Не-е-е-ет, это не так. Ты любишь людей. Любишь их смертные душонки. [Азриэль] — Ты... Заткнись… [Лотти] — Тебе нравится за ними наблюдать. Для тебя они красивые, не так ли? Азриэль рычал, подобно дракону из человеческих легенд. Злость — единственное, что осталось в нём. Гнев бурлил в его груди, заставляя разум всё больше тлеть. [Лотти] — Волшебные, чудесные, человеческие души. Практически пел цветок, качаясь из стороны в сторону и продолжая играть с огнём. Однако Азриэль, напротив, успокоил гнев. Поправив волосы, бог прикоснулся к собственным рогам и замер. В голове его роились воспоминания из давно ушедшего прошлого. И спустя мгновение размышления он проговорил монотонно и вкрадчиво: [Азриэль] — … Всё уже решено... Конец всего... близок... [Лотти] — И ты не боишься, что эти глупцы могут тебя одолеть?Спустя пару секунд молчания раздался твёрдый ответ. [Азриэль] — ... Нет. Медленно Отвергнутый обернулся, дабы предстать перед бездушным магическим созданием лицом к лицу. Когтистая рука приблизилась к цветку и, обхватив его стебель, не спеша потянула создание вверх. Крики лотоса никак не волновали божественное сердце. Азриэль знал, кто пред ним. Последний раз взглянув в тёмные круглые глаза, Отвергнутый кинул: [Азриэль] — Даже чудо не поможет Фриск спасти этот проклятый свет... Прощай, отголосок прошлого... Азриэль продолжал сжимать цветок в своих руках, пока тот не лопнул, испустив клуб магической пыли. Вмиг магия, окутавшая блестящий волшебный сгусток, потянула тот в божественное сердце. Азриэль прикрыл глаза, ожидая неизбежного. Схватившись за голову, бог взвыл протяжно и болезненно. Она вернулась к нему... часть души, которую он утратил... его чувства и эмоции. Теперь он вспомнил обо всём: об истинном гневе... об обиде... предательстве... страхе... И также он открыл для себя нечто новое... неизведанное чувство. На продолжительный крик откликнулась верная жрица, единственная истинная последовательница Бога Чудес. [Чара] — Азриэль-сама! Вы в порядке?! Низкорослая девушка свалилась на колени, помогая своему богу подняться. Азриэль держался за голову, привыкая к буйству различных эмоций и мыслей, прежде пребывавших в спячке. [Чара] — Проклятье... Это всё они, да? Азриэль-сама, мы должны... [Азриэль] — Нет! Мёртвая девушка с опаской отринула. Сам Азриэль также слегка напуганно сомкнул губы. Прежде он не был столь эмоционален. [Азриэль] — Они придут ко мне сами... И я встречу их как полагается... [Чара] — ... Но... Почему бы нам прямо сейчас не уничтожить этот мир? Да, Чара всей душой желала уничтожения своей реальности. Ненависть к миру была слишком сильна для её решимости, и потому святая сила в её душе превратилась в нечто омерзительное. [Азриэль] — ... Фриск... должна прийти ко мне. Услышав имя сестры, красноглазая девушка непроизвольно скривила своё кукольное лицо. И без того хрупкие отношения с божеством грозила испортить ненужная ревность. Всё, что могла сделать Чара, — это надавить на жалость. [Чара] — Ох... Моя сестра... Азриэль-сама... Что, если она снова убьёт меня? Показательно жрица взялась руками за шею, обхватывая пальцами магический шов, скрепляющий её мёртвую голову с бренным телом. И на удивление брови Азриэля дрогнули, а губы слегка сжались. Некоторое время он продолжал смотреть на безобразную девушку перед собой, на её синеватую кожу и безумные глаза. Столь прежде прекрасное создание он изуродовал, подарив той не вторую жизнь, а существование в виде ходячего трупа, зависящего от божественной магии. Наконец, встав на ноги, Отвергнутый проговорил: [Азриэль] — Я дам тебе возможность отомстить ей. Брови девушки скривились, а губы приоткрылись от тихого возмущения. Совсем не на это рассчитывала её расчётливая душа. Не пересекаясь с последовательницей взглядом, Отвергнутый говорил: [Азриэль] — Не стоит волноваться... Ты не умрёшь. Я не позволю этому случиться... Обнадёживающие слова бога заставили жрицу расплыться в улыбке. Ей было достаточно и толики его внимания, дабы утешить своё небьющееся сердце. [Азриэль] — Пока в их сердцах теплится надежда... Пока губы их шепчут мечты... Моя сила безгранична...... Поистине коварный бог...
***
Юное божество мирно восседало на мягком троне. Он был исключительным созданием — первым рождённым от родителей богом, волшебным и чудесным.Маленький Азриэль раскачивался, качая тонкими ногами туда-сюда. Остановившись, малыш вздохнул. Сокрытый от мира задал жалобный вопрос: [Азриэль] — И почему я не могу пойти и поиграть с другими? Он сидел за завесой из множества тканей, вдали от глаз, в тёмном и душном храме. [Ториэль] — Хи-хи. Милый мой сынок... Ты Бог. Молодая жрица подошла к сыну сзади. Её белоснежные ресницы вырисовывали красивые пушистые дуги, а розовые губы расплывались в добродушной, но в то же время печальной улыбке. Мягкие руки коснулись детских плеч. Надуваясь и скрещивая руки на груди, Аззи обидчиво проговорил: [Азриэль] — Вот если бы я мог становиться человеком, как ты и папа, тогда... Возможно, я мог бы выйти и поиграть с кем-нибудь? Розовые глаза слегка дрогнули. Они блестели, глядя на ребёнка, что почти не отличался от какого-нибудь демона. [Азриэль] — Это нечестно! Почему вы с папой можете превращаться в людей, когда захотите!.. А я... А я даже рожек спрятать не могу! Злобно малыш схватился ладонями за маленькие рога на макушке, пытаясь их оторвать. Нежно обхватив тонкие запястья, Тори проговорила: [Ториэль] — Дитя моё... Истинному богу ни к чему чужие личины. Всё так же печально Ториэль улыбалась. [Ториэль] — Твоя судьба... помогать людям. И её слова, брошенные ради успокоения, были ясны. Азриэль не просто Бог Чудес, само его рождение — чудо. Но как бы Ториэль и её муж ни пытались успокоить это маленькое сердце, рано или поздно Азриэль поймёт, что он не более чем мутант, рождённый от божественного союза.Кто такие боги?.. А кто демоны?.. Кто люди?.. Граница их естества столь размыта, что едва ли может быть уловима. Ториэль — богиня, рождённая из слёз, вышла замуж за бога, которого провозгласили настоящим демоном... за бога войны, рождённого из пролитой крови. Никто не мог предположить, что две противоположности смогут полюбить друг друга... и родить на свет особое дитя. Дитя, которому они пророчествовали стать спасителем мира. Дитя, что возжелало уничтожить всё...***
Нервно перебирая короткие пальчики, Альфис с округлёнными глазами глядела на стальные ворота неприступного дворца. Много лет утекло с тех пор, как Меттатон, обманув её, выудил у учёной новое боевое тело и покинул её, даже не сказав «спасибо». Она не хотела спросить с него цену за сотворённую для принца машину или же просто задать вопрос, почему, отказавшись защищать её, он молчаливо и высокомерно покинул скромную болотную обитель. Альфис просто-напросто не желала видеть его снова. Но теперь, дабы помочь своим друзьям, скрытная ящерица была вынуждена вернуться в Огненную долину. Поддерживая возлюбленную, Андайн положила на круглое плечо свою шершавую ладонь. Лицо морского царя было прекрасным. Русалки — поистине красивые создания, а эта демоница вовсе была самой красивой женщиной во всей Японии. По крайней мере, влюблённая по уши Альфис думала именно так. Андайн улыбнулась, демонстрируя низкорослой девушке свои острые зубы. [Андайн] — Не волнуйся, Альфи. Если что-то пойдёт не так, я эту стальную коробку... Злобно русалка ударила кулаком в ладонь и с хрустом сжала его. Её грубость и желание помочь близким побудили застенчивую Альфис улыбнуться, позабыв о страхе и стыде.Меттатон встретил мастерицу пышно, ведь её навыки сейчас для него бесценны. Андайн кривила лицо, завидев его лицемерную приветливость и сладостную лукавость в казалось бы добрых словах. Просьба у него была одна: [Меттатон] — Мне нужно новое тело, более сильное, более изящное! По круглой щеке прошла капля пота. [Альфис] — Н-ну... Я м-могу это сделать... Н-но... У меня есть условие! Сокрытый под квадратным корпусом призрак замолк. Приподнимая красную бровь, высокая девушка таращила на свою вдруг похрабревшую подругу глаза.Изображая великого страдальца, принц прислонил механическую руку к верхушке корпуса. Драматично он проговорил: [Меттатон] — Ах... Я точно был проклят. Сначала мой дворец разрушили, потом меня, а теперь ещё и условия выдвигают... Поправляя очки, скрытная ящерица кивнула, показывая всю серьёзность своих намерений. [Меттатон] — ... Ладно. Что ты хочешь?.. [Альфис] — Кхм... Андайн д-должна стать к-капитаном т-т-твоей армии! Даже морскую демоницу заявление учёной повергло в некий шок. Да, по дороге к поместью Андайн нелестно высказалась об армии МТТ, называя их сборищем разгильдяев, но это не значило, что она набивалась в новые капитаны.Меттатон многозначительно промолчал. Пришедшие из ниоткуда «спасители мира», просившие помощи, вдруг припёрли самого принца к стене, выдвигая требования и совсем не оставляя ему выбора. Впрочем, армия МТТ осталась без капитана и требует дисциплины. И лишь Альфис знает, как создать принцу новое тело, возможно, даже лучше прежнего. [Меттатон] — ... Хорошо. Вверяю армию Огненной долины в ваши руки, дорогая Андайн. С покрасневшими щеками Альфи встрепенулась. Быть смелой оказалось очень даже приятно. Андайн же вдумчиво сомкнула губы. Только что на неё свалилась лишняя ответственность за чужих солдат. И хотя у неё есть опыт тренировки других и командования, мысли о провале пугали её, заставляя сердце болезненно колотиться. Близится настоящая бойня...***
Тихо зевая, беловолосый демон накидывал на мускулистую спину своё слегка помятое кимоно. С упованием и любовью его фальшивые глаза глядели на спящую на футоне девушку. Обычно эта экзорцистка была довольно ранней пташкой, но, похоже, недавние и очень продолжительные совместные события высосали из неё все силы. От жара Огненной долины в комнате было душно, отчего Фриск, не скрывая наготы, откинула одеяло в сторону. Сдерживая удовлетворённую улыбку, Санс осматривал необычайно мускулистую женскую спину, вспоминая, как прошлой ночью оставлял на ней отметины. «Как же жаль, что из-за регенерации не осталось ни одного следа...» — бесстыдно проговорил он в своей жадной демонической душонке. Санс убирал с лица спутанные волосы, разглядывая тёплый пейзаж сквозь открытое окно. Их с Фриск комната находилась на четвёртом этаже, отчего демону был открыт вид на большую часть поместья, а также на тренировочный плац и казармы. Скрестив руки на груди, ёкай опёрся плечом о деревянный столб и глядел вниз. Удивлению его не было предела, стоило ему заметить посреди тренировочной площадки свою красноголовую подругу. Смело Андайн отдавала приказы. Громко и ясно её голос раздавался по всей площадке, отчего прежде непричастные ни к чему солдаты пугались. Эта необычная картина вызвала в парне злую усмешку. Всё происходящее для скептичного Санса было не более чем бесполезными — нет, жалкими — потугами. И ещё смешнее ёкаю было от того, что и сам он готов постараться, даже ради того, чтобы он и его близкие получили шанс испытать удачу.Также неподалёку от основной тренировочной площадки, среди манекенов и старого оружия, Санс обнаружил брата. Старательно Папайрус тренировал ловкость и скорость, пытаясь улучшить свои движения с использованием оружия. Ведь опыт показал: без нагинаты, сражаясь лишь руками, этот молодой дракон способен навредить гораздо сильнее. Тепло улыбнувшись, беловолосый ёкай покинул балкон, желая провести со своей возлюбленной, возможно, последнее утро. Бросая на втоптанный в сухую землю песок капли пота, юноша изворотливо уворачивался от ударов механических манекенов. Пропустив пару ударов, Папс скинул оружие на землю, стараясь набрать в лёгкие побольше воздуха.«Если не буду стараться, какой от меня вообще толк?!» — проговаривал он мысленно, озлобившись на самого себя. Предстоящий бой сделал Папайруса нервным, впрочем, не его одного. [Меттатон] — Дорогуша, над твоей стойкой стоит ещё поработать. Голос принца был более изыскан и певуч, а значит, великая доктор Альфис закончила свой проект. Резко обернувшись, ёкай увидел новое тело лорда. [Папайрус] — Ньех?! В-ваше высочество?! Меттатон хитро улыбался. Элегантно механизм вертелся на месте, стоя на носке, чтобы продемонстрировать Папайрусу нового себя. И хоть лицо его не отличалось от прежнего, кукольные конечности стали короче и тоньше, отчего принц казался низким и хрупким. Облачён он был в самурайские латы.Нижняя губа дракона задрожала от шока, удивлённое лицо побледнело. Наклоняя голову, игриво Метта кинул: [Меттатон] — Хм, думаешь, я выгляжу слабо? [Папайрус] — Д-да как я посмею? Лишь только последнее слово слетело с чужих губ, тонкие фарфоровые пальцы обхватили оголённое мускулистое предплечье и, подняв вверх, повалили его обладателя на землю, поднимая клуб пыли.Папайрус поднялся, отряхивая пыль с разгорячённой кожи. Его ладони привычно сжали древко нагинаты. Он чувствовал себя неуклюжим великаном рядом с этим изящным созданием, чьи движения напоминали не бой, а смертоносный танец. Принц принял стойку, приподняв одну ногу и выставив руки. [Меттатон] — Давай же, дорогуша, я жду ответ. Розоволосый юноша нервно сглотнул. Сам принц пригласил его на дружеский спарринг, и отказ мог бы им расцениваться как неуважение. Собравшись с духом, Папс сделал выпад. Лезвие нагинаты со свистом рассекло воздух, но Меттатон просто скользнул в сторону. Его движения были текучими: каждый шаг — пируэт, каждый уворот — прогиб. Он не блокировал удары, он позволял им проходить в миллиметре от фарфоровой брони, дразня и завлекая. «Сильнее? Нет, я могу его сломать», — пронеслось в голове Папайруса. Перед янтарными глазами пронеслись образы их недавней драки, когда дракон дико и безобразно исколечил хоть и искусственное, но всё же тело лорда. Невольно парень замедлил удар в конце траектории, боясь, что сталь наткнётся на хрупкое сочленение механизма. Его движения были скованными и рваными, и принц заметил это мгновенно. С коротким смешком он подпрыгнул, крутанувшись в воздухе, и его стопа — изящная, но твёрдая как алмаз — мягко коснулась плеча дракона, отталкивая тело принца вверх. Метта приземлился на одну ногу, вытянув другую в безупречном шпагате прямо в движении, и резким круговым ударом ноги выбил нагинату из рук Папайруса. Оружие отлетело в сторону, вонзившись в песок.Ёкай замер, тяжело дыша. Расстояние между ними сократилось до предела. Глаза Папса встретились с сияющим взглядом принца. На мгновение ему показалось, что в этой тишине они равны. Но морок развеялся, как только Метта выпрямился, восстанавливая свою безупречную осанку. Разрыв между ними снова стал осязаемым: один — потный, запылённый воин, другой — совершенное творение искусства, принадлежащее трону.Меттатон подошёл ближе, сокращая дистанцию так бесцеремонно, как может только особа королевской крови. Его тонкие пальцы коснулись локтя Папайруса, заставляя того вздрогнуть. [Меттатон] — Ох, Папи... Он потянул руку юноши чуть выше, поправляя его невидимую стойку. [Меттатон] — В тебе столько мощи, но совсем нет лоска. Ты сражаешься так, будто пытаешься сдвинуть гору, а нужно позволить горе расступиться перед тобой. Принц придвинулся ещё на шаг, игриво поправив выбившийся локон волос Папайруса. [Меттатон] — Тебе катастрофически не хватает грации, мой дорогой самурай. Но не волнуйся... Меттатон скользнул ладонью по мускулистому плечу, оставляя на коже ощущение холода фарфора и жаркого смущения. [Меттатон] — Я научу тебя танцевать в этом хаосе. Если, конечно, ты перестанешь бояться меня задеть. Папайрус вспыхнул, не смея поднять глаз на своего лорда, и лишь крепче сжал кулаки, чувствуя, как его драконье сердце предательски колотится о рёбра.Папайрус выпрямился, вонзив тупой конец нагинаты в песок. Его лицо, раскрасневшееся от усилий, выражало искренний, почти детский восторг. [Папайрус] — Меттатон-сан! Это было... невероятно! Вы двигались так... необычно! Это не просто бой. Это прямо как... танец! Меттатон замер. Его фарфоровое лицо, до этого хранившее маску игривой самоуверенности, на мгновение застыло. Взгляд принца похолодел. [Меттатон] — Танец?.. Осторожнее со словами, Папайрус. Танцы — это удел шутов и куртизанок при дворе. Принц крови не «танцует». Голос принца был лишён твёрдости, и, казалось, в тоне его скрывалась львиная доля сарказма. Он пытался убедить в этих словах скорее себя, нежели собеседника. Однако Папайрус каверзности своих слов совсем не осознавал. Он лишь шире открыл глаза, не понимая, чем обидел лорда, и, сияя от восхищения, приблизился к Метте на слишком близкое расстояние. [Папайрус] — Но это правда! Я странствовал много лет, видел сотни мастеров и тысячи стилей, но... ничего прекраснее я не встречал. Ваша грация... она как... свет на чешуе дракона. Как цветы на ветру! Только договорив последние слова, Папс осознал, как именно они могли прозвучать. Сравнение боевого стиля принца с чем-то «прекрасным» звучало почти как признание в нежных намерениях. Он тут же осекся, его лицо побледнело, и он поспешно уткнулся взглядом в ноги, бормоча извинения. Меттатон молчал. Он смотрел на этого неуклюжего, честного ёкая, который только что с обезоруживающей простотой разрушил его броню напускного величия. Гнев медленно сменился чем-то иным. Внезапно тишину площадки разорвал смех. Меттатон хохотал — искренне, заливисто, запрокинув голову. Он вытер несуществующую слезу с уголка глаза. [Меттатон] — Ох, Папи... Ты просто невыносим. Благодарю за сомнительный комплимент моей «красоте». Он подошёл ближе и мягко, почти по-дружески, похлопал дракона по плечу. [Меттатон] — Знаешь, из тебя выйдет так себе воин, дорогуша. Ты слишком добрый. И слишком искренний для этого мира. В пылу битвы ты будешь искать красоту там, где нужно видеть лишь уязвимые места. Момент близости, казавшийся бесконечным, был разрушен резким, сухим звуком шагов по каменным плитам. Папайрус тут же отпрянул, едва не споткнувшись о собственную нагинату, и поспешно склонил голову в глубоком поклоне, резво и громко проговаривая: [Папайрус] — Спасибо, ваше высочество! Я приму к сведению ваши наставления! Меттатон же лишь разочарованно вздохнул. На тренировочную площадку вышла Альфис. На ней был тяжёлый кожаный фартук поверх тёмного халата, а на шее висели инструменты, подозрительно напоминающие и хирургические, и инженерные одновременно. Её взгляд, скрытый за толстыми линзами очков, был сосредоточенным. [Альфис] — П-принц Меттатон. Тесты п-проводимости призрачной маны в вашем н-новом корпусе завершены. Нам нужно откалибровать с-суставы... Она перевела взгляд на Папайруса, который всё ещё старался не смотреть в сторону принца. Альфис поправила очки, и в её глазах на миг промелькнуло что-то похожее на сочувствие. Меттатон обернулся к доктору, его лицо мгновенно приняло выражение светской скуки, скрывающее досаду. [Меттатон] — Дорогая Альфис, ты всегда умеешь появиться в самый... драматичный момент. Он грациозно потянулся, и суставы его нового тела отозвались едва слышным мелодичным звоном. [Меттатон] — Но ты права. Совершенство требует настройки. Механизм бросил последний взгляд на Папайруса — кокетливый и в то же время властный. [Меттатон] — Помни, что я сказал о грации, Папи. Сила без красоты — это просто груда камней. Отдохни. Принц последовал за Альфис, которая уже что-то быстро записывала в своём свитке, на ходу диктуя изменения, которые привнесла Андайн в состав армии. Папайрус остался один на пустой площадке. Он поднял нагинату, чувствуя, как древко всё ещё хранит тепло его рук, но мысли его были далеко — там, где холодные фарфоровые пальцы касались его кожи, стирая границы между простым ёкаем и королевским призраком.***
Зал совещаний Меттатона был залит магически тёплым светом луны, пробивавшимся сквозь высокие окна. На массивном столе из тёмного дерева была расстелена карта горы Эботт, придавленная у краёв рукоятями мечей. Тишину нарушил сухой стук доспехов. В зал вошла Фриск. На ней было всё то же старое кимоно — подарок матери, — но теперь поверх ткани красовались самурайские латы. Они были выполнены в глубоком жемчужно-голубом цвете. Пластины тускло мерцали, отражая свет, словно спокойная гладь глубокого озера. Их экзорцистке подарил сам принц. Санс, прислонившийся к колонне, приподнял белую бровь. Его взгляд скользнул по фигуре девушки, и на лице ёкая появилась ленивая, но тёплая улыбка. Приблизившись к поправляющей меч жрице, он тихо прошептал: [Санс] — Мне стоило бы испугаться? Выглядишь как та, кто в одиночку способна сразить целого дракона. Фриск на мгновение улыбнулась — едва заметно, одними уголками губ, — но тут же вернула лицу выражение бесстрастной серьёзности. Она была воительницей, на чьих плечах лежал груз ответственности за оба мира, и сейчас её сердце, хоть и оставалось добрым, было заковано в сталь так же крепко, как и тело.Андайн, чей глаз горел яростным огнём, с силой ударила кулаком по карте, указывая на цитадель в центре. [Андайн] — Слушайте сюда! Стратегия проста. Пока армия демонов будет захлёбываться в собственной крови у ворот в медный лабиринт, мы втроём — я, Фриск и Санс — прорвёмся прямо в небесную обитель... Мы должны ударить по Азриэлю вместе, и тогда... Возможно, у нас будет шанс... Лицо русалки стало мрачным. Неоднозначно она взглянула на сидящую рядом с ней вдумчивую возлюбленную. Альфис нервно перебирала пальцы, душу её застилал туман тревоги. Взгляд Андайн упал на сидящего напротив младшего дракона — на её бывшего ученика. Наследница Рюдзина продолжила: [Андайн] — Папайрус должен взять на себя удар армии снаружи. Младший костяной дракон, до этого хранивший молчание, резко вскинул голову. Его пальцы до хруста сжали нагинату. [Папайрус] — Что?! Но... Андайн!! Я тренировался не для того, чтобы стоять за спинами! Я должен быть там, с вами, в самом сердце битвы! Моя сила... [Санс] — Твоя сила нужна здесь, брат... Голос Санса внезапно стал непривычно жёстким и холодным, пресекая любые возражения. Он выпрямился, и его аура на мгновение заполнила комнату тяжестью. [Санс] — Твоя задача — защищать людей. И поддержать армию МТТ. Санс подошёл к брату и приложил кулак к его груди, прямо туда, где билось сердце молодого дракона. [Санс] — Доверь нам клинок, а сам стань щитом.Папайрус посмотрел на брата, затем на Меттатона, который хранил величественное спокойствие, и, наконец, на серьёзную Фриск. Он медленно выдохнул, усмиряя свой пыл. [Папайрус] — Я понял... Я не подведу... В разговор вступил Меттатон. [Меттатон] — Прекрасный план, Андайн, однако в нём есть одно крошечное... упущение. Я не говорил, что не собираюсь сражаться. Фриск резко вскинула голову, её холодные глаза расширились от неприкрытого изумления. Санс и вовсе замер, его вечная ухмылка на мгновение дрогнула. Папайрус встал с места, откинув стул на пол; он был по-детски напуган: [Папайрус] — Н-но... Вы не можете этого сделать, ваше высочество! Это опасно!Старший дракон, скрестив руки на груди, прищурил нижние веки. [Санс] — Эй, мне кажется, или ты говорил, что не собираешься участвовать в войне? Так... что изменилось? [Меттатон] — С тех пор, как вы пришли во дворец, дорогуши, — всё. Пухлые губы скривились: Фриск не могла поверить своим ушам — лорд, подобно тому, кто когда-то отправил её возлюбленного и его младшего брата на войну, отказался от собственной безопасности. Меттатон продолжил, гордо встав со стула: [Меттатон] — Мой народ должен видеть, что их лорд готов разделить их участь. И раз уж вы доверили мою защиту этому «доброму» воину, то я намерен лично проверить, на что он способен в настоящем деле. Мельком принц взглянул на ошеломлённого Папайруса. Внезапно воздух вокруг похолодел. Санс взглянул на принца исподлобья, голос его был низким: [Санс] — То, что ты согласился сражаться против армии Отвергнутого, для нас сродни празднику... [Санс] — Но ты не часть нашей команды смертников. Если ты сдохнешь на поле боя... Хотя, знаешь, если ты хочешь рискнуть своей фарфоровой шеей — это твоё дело. Андайн, нахмурившись, отвернулась. Для них было естественно бросаться в пекло битвы, но звать кого-либо с собой было непростой для совести задачей. Голос младшего демона заставил всех присутствующих вздрогнуть от воцарившейся решимости. [Папайрус] — Если Его Высочество желает сражаться... я не позволю демонам даже взглянуть в его сторону! Я же не кто иной, как великий Папайрус! Нья-ха-ха! Красноволосая демоница ухмыльнулась, выпрямившись и громко рассмеявшись. [Андайн] — Точно-точно! Мы этому мелкому говнюку ещё покажем! Азриэль разрыдается своими божественными слёзками! Хотя их дух и был на дне, слова Папса, а потом и грубость русалки смогли подарить окружающим лёгкие улыбки. Умирать — это грустно... Но они были вместе. И этот факт развеял всеобщую печаль и страх. Зал начал стремительно пустеть. Андайн, коротко кивнув Фриск и взяв Альфис за руку, зашагала к выходу. Санс на мгновение задержался у плеча брата, сжав его крепче обычного, и, не проронив ни слова, исчез в синеватом мареве демонической магии. Фриск ушла последней — её жемчужно-голубые латы глухо постукивали, а взгляд был устремлён в пустоту, где уже виделся финал её мести. Меттатон остался стоять у стола. Он медленно поднял шлем — изящное творение Альфис. Когда металл скрыл его лицо, из густой тени за колонной бесшумно соткался Напстаблук. Его призрачная фигура казалась почти прозрачной в лунном свете, а голос звучал тихо, как шелест сухой травы. Напстаблук протянул полупрозрачную руку и осторожно коснулся наплечника Меттатона. [Напстаблук] — Ох... Армия демонов — это хаос. Неужели ты... не будешь сожалеть об этом? Ох... Ты ставишь на кон всё: свой трон, своё новое тело, свою вечность... Ты же... так... ох... ты так хотел этого... Меттатон молчал несколько секунд, глядя на свои фарфоровые пальцы. Затем он медленно повернул голову к кузену. [Меттатон] — Сожалеть?.. Знаешь, Блуки... Глядя на этого дракона, который готов разбиться в лепёшку ради призрачной надежды и своей любви, и на ту девушку, чья душа сгорает в пламени мести... я вдруг понял одну вещь. Он выпрямился, и его фигура в доспехах показалась выше и величественнее, чем когда-либо. [Меттатон] — Я хотел править... Несмотря ни на что, я желал быть на троне вечность, считая, что там моё место... Сегодня я наконец открыл глаза. Ничего из этого больше не имеет значения... Вообще ничего больше не имеет значения... Напстаблук медленно опустил руку, чувствуя, как от кузена исходит волна холодной, непоколебимой уверенности. Меттатон решительно закрепил шлем и направился к выходу, где его уже ждал Папайрус. Война началась.***
Рассветное небо окрасилось в цвет запекшейся крови. Фриск стояла в арке массивных ворот, провожая взглядом уходящую армию МТТ и морского царства. Впереди всех шла решительная Андайн, а рядом шли Папайрус и закованный в латы Меттатон. Пыль, поднятая тысячами ног, медленно поглощала их фигуры, унося в сторону горизонта.Фриск уже собиралась сделать свой шаг, когда холодные пальцы мягко, но крепко обхватили её ладонь. Санс стоял рядом, аура вокруг него была тяжёлой и вибрирующей. [Санс] — Не умирай там. В его голосе не осталось ни капли лени или привычного безразличия. Это был голос существа, которое слишком долго смотрело в бездну и теперь отказывалось отдавать ей последнее, что имело для него значение. Фриск посмотрела на него. Её лицо оставалось бледной маской, а в глазах застыла ледяная пустота. Она не ответила, но весь её вид — сжатые губы, напряжённые плечи в жемчужно-голубых латах — кричал о том, что она была готова сгореть в пламени собственной мести, лишь бы утянуть Азриэля за собой в ад. Санс почувствовал это самопожертвование, и его охватила холодная ярость. [Санс] — Хех... Значит, так, да? Прежде чем она успела отстраниться, он резко притянул женскую руку к себе и точным движением тёмного ногтя нанёс тонкую царапину вдоль её большого пальца. Фриск вздрогнула, на коже выступила алая капля. Но в ту же секунду Санс откинул рукав своего кимоно и вытянул руку вперёд. На его собственной коже, точно в том же месте, начала медленно проступать такая же рана, наполняясь кровью. [Санс] — Мы связаны. Раз уж ты так отчаянно хочешь помереть, помни: теперь тебе придётся отвечать и за мою жизнь тоже. Каждый удар, который ты пропустишь, получу я. Каждая рана, которую ты позволишь нанести себе, убьёт меня. Фриск застыла, глядя на идентичные порезы, которые начали постепенно зарастать. Шок пронзил её сильнее, чем любое оружие. Всю свою жизнь она готовилась к тому, чтобы стать жертвой, чтобы отдать себя без остатка ради других. Она была святой жрицей, экзорцисткой, готовой умереть, лишь бы спасти остальных... Но теперь... теперь её старая логика рассыпалась в прах. Она не могла просто броситься на меч Бога Чудес. Впервые за долгие годы ей нужно было не просто победить — ей нужно было выжить. Выжить ради того, кого она любила больше, чем ненавидела Азриэля. Великий Медный лабиринт встретил их тяжёлым запахом окисленного металла и зловещим гулом. Стены цитадели Азриэля возвышались над пустошью, напоминая огромные рёбра древнего чудовища. Как только первые ряды союзной армии приблизились к воротам, небо над ними раскололось.Из медных ворот под аккомпанемент безумного хохота, доносящегося из облаков, хлынула лавина. Порабощённые демоны — искажённые, с пустыми чёрными глазницами и телами, объятыми чёрным пламенем — бросились в лобовую атаку. [Папайрус] — Занять позиции! Прокричал младший дракон, вонзая нагинату в землю. Вокруг него и Меттатона закипела битва. Принц двигался среди хаоса словно сияющий клинок: его удары ногами дробили кости демонов, а каждое движение в воздухе оставляло за собой шлейф призрачной энергии. Папайрус, помня о своём обещании, превратился в непробиваемый вихрь стали, отсекая любую тварь, посмевшую подойти к лорду слишком близко.Тем временем Санс, Фриск и Андайн, используя прорыв армии, рванули к самому входу в лабиринт. Но путь им преградили две фигуры, чьи силуэты внушали ужас даже видавшим виды воинам. КС03 и КС04. Королевские самураи, которые добровольно присягнули Богу Чудес, хотя обещали оберегать гору Эботт. Их броня была тяжёлой, матово-чёрной, а из-под шлемов исходило тяжёлое дыхание предателей. [Андайн] — Идите! Я вас нагоню!Андайн выставила вперёд магическое копьё, её единственный глаз горел ярче, чем когда-либо. Красивые женские губы искривились в острозубом оскале. [Андайн] — Эти двое — мои! Я выбью из них дух верности, даже если они забыли, что это такое! Самураи-отступники синхронно обнажили катаны, готовясь раздавить Андайн массой и мастерством. Но из тени у входа, словно из ниоткуда, появились две другие фигуры — КС01 и КС02. [КС01] — Мы не дадим тебе сражаться одной, капитан! Проговорил первый, вставая по левую руку от Андайн. [КС02] — Наша клятва ещё в силе. Пока четверо самураев сошлись в лязге стали, создавая заслон для своих товарищей, Санс схватил Фриск за руку. [Санс] — Сейчас, Ри-чан! Фриск в последний раз взглянула на Андайн, сражающуюся сразу с двумя гигантами, и на Папайруса, чей силуэт был едва виден за клубами пыли и демонической крови. Сжав зубы и чувствуя, как пульсирует её израненная утратами душа, она нырнула в холодную медную пасть лабиринта. Мрак коридоров сомкнулся за их спинами. Первый акт великой войны остался снаружи, сменяясь тишиной, в которой слышалось лишь биение двух сердец, связанных одной раной. Великий лабиринт жил своей пугающей жизнью. Стены, покрытые сине-зелёной коррозией, непрестанно стонали и сдвигались, а едкий запах ржавчины забивал лёгкие. Экзорцистка уже знала об этом — Гастер возвёл этот лабиринт, чтобы он охранял вход в небесную обитель — дворец Бога Войны и демонического сёгуна.Казалось, сама медь гонит их вперёд, сужая пространство за спиной и направляя прямиком в расставленную ловушку. Спешные шаги их стали глухими, а после и вовсе почти неслышными. Девушка, тяжело дыша, остановилась, поднимая вверх ржавую пыль. [Фриск] — Санс, ты чувствуешь это? Тишина была ей ответом. Фриск резко развернулась — позади была лишь сплошная стена окисленного металла. Санс исчез, словно лабиринт просто вычеркнул его из реальности. Сердце пропустило удар. Он жив. Но он был не здесь.Внезапный грохот заставил её отскочить. Стена справа взорвалась медной крошкой, и в коридор ворвалось нечто колоссальное. Это был гигантский демон-олень, чья шкура отливала золотыми пятнами, напоминающими застывшее пламя. Его рога, огромные и витиеватые, были увешаны сотнями кроваво-красных талисманов, которые бешено трепетали, хотя ветра не было. Голос Гифтрота был подобен скрежету камней. [Гифтрот] — Святая воительница...Он смотрел на неё разумными, полными холодного расчёта глазами. [Гифтрот] — Азриэль обещал мне вечный покой в обмен на твою голову. А бог слова не нарушает. Гифтрот вскинул голову, и его рога вспыхнули ослепительным золотом. Энергия, способная обращать медь в труху, рванулась к святой жрице. Она едва успела перекатиться, чувствуя, как за её спиной плавится металл. Человеческая девушка вытащила катану из ножен. Клинок окутало мягкое белое сияние — её собственная сила экзорциста, смешанная с холодным синим пламенем Санса. [Фриск] — Ты выбрал не ту сторону, демон. Её голос был решительным и сухим. Она взмахнула лезвием, прорезая пространство и нанося самой ткани мироздания белоснежную рану, из которой с металлическим звоном вырвались святые цепи. Они змеями метнулись к ногам Гифтрота, пытаясь сковать его движения. Олень взревел, ударив копытом, и волна золотой энергии разорвала путы.Гифтрот был огромен, но невероятно быстр. Его золотая магия разрушала лабиринт вокруг них, обрушивая своды, а талисманы на рогах начали гореть, выпуская рои проклятых искр. Фриск использовала свою усиленную выносливость на пределе. Она взбежала по отвесной стене, уворачиваясь от рогов, и в прыжке нанесла удар катаной. Сталь лязгнула о золотую шкуру, выбивая снопы искр вместо крови. Она чувствовала каждое своё движение через призму связи с Сансом: его магия внутри неё помогала предугадывать траектории атак, но и каждая царапина, которую она получала от искр талисманов, отзывалась жгучей болью где-то в глубине души — там, где страдал он. Демон хрипел: [Гифтрот] — Тебе не победить! Олень готовил финальный залп золотой энергии прямо из центра своих рогов. Жрица приземлилась на одно колено, тяжело дыша. Её жемчужные латы были покрыты копотью, но взгляд оставался непоколебимым. Она знала: если она упадёт здесь, Санс не просто проиграет — он исчезнет вместе с ней. Фриск замерла в долях секунды от столкновения. Она видела, как золотая энергия в рогах Гифтрота концентрируется в ослепительную точку, готовую испепелить всё живое в радиусе их сражения. Её пальцы крепче сжали рукоять катаны, готовясь к смертельному выпаду, но в этот момент внутри неё что-то дрогнуло.Она вспомнила, как раньше её клинок не знал сомнений. Она была машиной для очищения мира от скверны, считая, что любой демон заслуживает лишь смерти. Но теперь она смотрела на Гифтрота иначе. Азриэль не поработил его разум, не превратил в бездумную марионетку, как тех несчастных у ворот. Гифтрот был здесь по своей воле, он торговался за свою безопасность. А если демон способен на сделку, значит, он способен и на разумный выбор. [Фриск] — Стой! Крикнула она, опуская клинок. Она не убрала его, но сияние экзорциста чуть потускло. [Фриск] — Ты сражаешься за «неприкосновенность»? Ты думаешь, что принц, который пожирает миры, оставит твой лес в покое, когда закончит с нами? Гифтрот замер, его рога продолжали гудеть от избытка мощи, но залп не последовал. Красные талисманы на его голове тревожно зашелестели. [Гифтрот] — Твои слова — яд, святая воительница. Азриэль силён. Сила — единственная гарантия в этом гибнущем мире. [Фриск] — Нет, гарантия — это те, кто готов стоять за тебя не из страха, а по праву дружбы или чести.Она рискнула всем, полностью открывшись. [Фриск] — Я человек, святой экзорцист, что связал себя с ёкаями. И я сделала это не из страха. Я сделала это, потому что это был верный выбор.Её святые цепи упали на медный пол с тихим звоном. [Фриск] — Помоги нам пройти. Я знаю, ты знаешь путь сквозь лабиринт. Стань союзником не ради мести, а ради того, чтобы у тебя осталось место, куда ты сможешь вернуться. Гифтрот долго смотрел на неё, золотой свет в его глазах медленно угасал, сменяясь глубоким, печальным блеском. Лабиринт вокруг них снова застонал, словно сама медь была недовольна этим диалогом. Из ниоткуда и отовсюду звучал голос, полный нескрываемого презрения:— Умно. Очень умно. Значит, ты нашла в своём «правильном сердце» местечко для милосердия?Внезапный свист разрезал воздух, и пространство вокруг Гифтрота схлопнулось. Золотая энергия, только что горевшая в его рогах, была мгновенно подавлена иссиня-чёрными молниями, которые прошили демона насквозь, превратив его в россыпь разноцветных звёзд. Огромный олень рухнул, сминая медные перекрытия, и его золотая шкура начала стремительно тускнеть, превращаясь в серый пепел. [Фриск] — Нет! Экзорцистка бросилась к нему, забыв об осторожности. Она упала на колени, обхватывая ладонями демоническую морду. Глаза великого демона застилала пелена, но он всё ещё смотрел на неё — теперь уже без злобы. Гифтрот хрипел, и изо рта его потекла густая тёмная кровь. [Гифтрот] — Покой... это роскошь, Фриск... которой меня заманили в это стойло. Но я всегда знал... надежды нет. А мечты... мечты — это просто их прах, который мы вдыхаем перед смертью. Его голова тяжело опустилась на её руки. Последний красный талисман на его рогах вспыхнул и рассыпался искрами. Гифтрот затих, медленно обращаясь в пыль — единственное, что ёкаи оставляют после смерти. Девушка подняла голову к просвету в потолке лабиринта. То, что она увидела, заставило её сердце заледенеть: небо над горой больше не было кровавым. Его затягивала непроглядная живая тьма, пульсирующая в такт гневу падшего бога. Азриэль видел всё. Каждое её слово, каждую её слабость. Медь под её ногами стала вязкой, как ртуть. Стены лабиринта начали деформироваться, теряя физическую форму. — Моя невеста ждёт реванша, — прогрохотал голос прямо внутри женского черепа, вибрируя в каждой кости и заставляя шрам на шее гореть невыносимым огнём. Фриск не успела даже выхватить катану. Медное дно под ней разверзлось, превращаясь в бездонную воронку, и её поглотила пустота. Лабиринт, Гифтрот и даже чувство присутствия Санса исчезли. Когда её зрение прояснилось, она оказалась в огромном зале, залитом мертвенно-белым светом. Напротив неё, медленно обнажая меч, стояла та, чьё присутствие Фриск почувствовала кожей ещё до того, как увидела лицо.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!