Вернутся к фанфику
Осколки блеска в багряном танце пустоты.
26 апреля 2026, 17:30Мирные обитатели земель Меттатона — те, кто ещё вчера торговал безделушками или подавал чай в чайных домах, — теперь были облачены в громоздкие, не всегда подходящие по размеру доспехи.
Кэтти и Брэтти, некогда неразлучные сплетницы, главные служанки дворца МТТ, теперь стояли спина к спине в забрызганных грязью латах. В их лапах были не яркие товары, а тяжёлые нагинаты. Кэтти, оскалив зубы, вонзила лезвие в грудь нападающего демона, но тот, лишённый чувства боли, даже не вскрикнул. Он продолжал наступать, нанизываясь на сталь, чтобы дотянуться когтями до её горла. Брэтти с криком ужаса и ярости отсекла голову твари, и обе девушки, тяжело дыша, на мгновение прижались друг к другу плечами — живые среди этого кошмара.
Чуть поодаль Сушипентс, чьё лицо под самурайским шлемом выглядело ещё более измождённым и безумным, чем обычно, отчаянно размахивал зазубренным мечом. На нём была эмблема Меттатона, уже скрытая под слоями чужой чёрной крови.
[Сушипентс]
— Я... я просто хотел... уволиться!
Прохрипел он, вгоняя клинок в глазницу порабощённого демона. Его противники не были воинами — это были пустые оболочки, ведомые волей падшего бога. Они шли вперёд без страха, без тактики, наступая на тела своих павших товарищей, создавая живые горы из плоти. Мирные ёкаи сражались за свою жизнь, в их глазах застыли слёзы и отчаяние, в то время как их враги были лишь мертвым инструментом в руках бога Снов и Мечтаний, бога, творившего чудеса.Если армия Меттатона сражалась за выживание, то обитатели морского царства шли в бой за саму веру. Они видели в Андайн не просто капитана, а наследницу великого царя Рюдзина, бога-дракона морей. Две жемчужины власти, сияющие в её ауре, были для них маяками в этом тёмном мире.Кровавый туман окутал поле боя. Раненые кони-демоны бились в путах, знамёна с гербами принца падали в липкую грязь, и каждый шаг давался ценой нечеловеческих усилий. Это была не героическая баллада, а медленная, печальная бойня, где каждый взмах меча приближал конец привычного мира.Снаружи, у входа в Медный лабиринт, кипела битва, от которой плавился воздух. Андайн стояла в центре, её единственный глаз горел неистовым бирюзовым пламенем. Вокруг неё, словно из самого воздуха, материализовались десятки голубых магических копий, готовых сорваться с места по первому жесту.
Битва вспыхнула с новой силой, когда КС03 и КС04 синхронно сорвались с места. Теперь, когда движения противниц стали более отточенными, стало ясно — это не просто самураи, а смертоносные воительницы, чья грация была лишь прикрытием для первобытной жестокости.
КС03 двигалась на цыпочках, словно танцуя на лезвии бритвы. Её тонкие, сегментированные доспехи подчёркивали гибкость тела, а шлем с огромными фасеточными окулярами придавал ей сходство с застывшим в засаде насекомым. Она не просто наносила удары — она «секла», выбрасывая свои длинные катаны извилистыми, непредсказуемыми дугами. Напротив неё КС04 действовала иначе. Её броня была более плотной, но приталенной, а на шлеме хищно топорщились металлические уши. Она передвигалась на четырёх конечностях, едва касаясь земли пальцами, и каждое её движение сопровождалось утробным механическим рыком.
[Андайн]
— Предательницы!
Выплюнула Андайн, материализуя в каждой руке по магическому копью.
[Андайн]
— Нашего славного Сёгуна... Вы предали!!! Я не прощу вас!
Богомол ответила лишь коротким, сухим смешком, который прозвучал как щелчок хитина. Она сделала выпад, её мечи задвигались в безумном ритме, перекрещиваясь прямо перед лицом Андайн. Капитан едва успевала отбивать эти выпады, чувствуя, как вражеская сталь жадно ищет уязвимые места в её защите. В это время Кошка совершила невероятный прыжок, оттолкнувшись от медной стены. Она пролетела над Андайн, на лету выпустив длинные когти, заряженные тёмной маной. КС01 вовремя вскинул щит, закрывая капитана, но Кошка, извернувшись в воздухе, ударила его не в щит, а в сочленение доспеха под колено. Тяжёлый воин покачнулся. Богомол мгновенно воспользовалась этой секундной слабостью. Её клинок, словно жало, прошил грудную пластину КС01. Кровь брызнула на чёрный панцирь воительницы, и та на мгновение замерла, наслаждаясь моментом.
[КС01]
— Н-нет...
КС02 замер, глядя на обмякшее тело своего товарища, на своего возлюбленного. Он сорвал с себя шлем, обнажая лицо, искажённое нечеловеческой болью, и издал крик, от которого вздрогнули стены лабиринта.
[КС02]
— ВЫ ЗАПЛАТИТЕ!
Взревел он, бросаясь на Богомола. Демон-ящер проигнорировал град ударов, который обрушила на него КС03. КС02 схватил её за горловину доспеха, буквально вминая хрупкую фигуру «насекомого» в стену. Его топор взлетал и опускался с глухими ударами, дробя антрацитовые пластины и вырывая куски металла. Андайн, почувствовав, как ярость товарища даёт ей шанс, сконцентрировала всю энергию в одной точке. Вокруг неё закружился вихрь из десятков голубых копий, направленных на Кошку.
[Андайн]
— Это за всех, кого вы предали!
Морская царица взмахнула рукой, и лавина магии обрушилась на КС04. Кошка пыталась увернуться, извиваясь всем телом, но копья Андайн настигали её повсюду. Одно вонзилось в бедро, другое пригвоздило её руку к мокрой от крови земле. Воительница-кошка закричала — пронзительно, по-женски, — и в этот момент Андайн сформировала последнее, самое мощное копьё, целясь прямо в оскал её шлема.
Шлем самурайки треснул, обнажая залитое кровью лицо, в глазах которой вместо былой дерзости теперь застыл первобытный ужас. В нескольких шагах от них КС02 уже заносил топор над поверженной КС03. Её антрацитовый панцирь был разбит, а движения напоминали конвульсии раздавленного насекомого. Она больше не была опасной хищницей — лишь изломанной женщиной в груде дорогого металла.Русалка, вытирая лицо от пота и чужой крови, взглянула на КС01, который лежал в багряной луже, едва дыша.
[КС04]
— Пожалуйста...
Сорвался слабый, едва слышный шёпот из-под разбитого шлема Кошки.
[КС04]
— Андайн... мы просто хотели... выжить...
Эти слова стали последней каплей. Андайн опустила копьё, но не для того, чтобы убрать его. Её голубой зрачок сузился.
[Андайн]
— «Выжить» — это не оправдание для тех, кто вонзает нож в спины братьев... Азгор... Азгор нас этому учил.
Голос её был лишён эмоций.
[Андайн]
— Вы выбрали свою сторону. Вы выбрали вечность в тени. Я просто даю вам то, чего вы так страстно желали.
Андайн резко выдохнула, и её магическое копьё вспыхнуло ослепительным светом. Одним молниеносным движением она пронзила сердце Кошки, в то время как КС02 с глухим, тяжёлым звуком опустил топор на Богомола. Наступила тишина, нарушаемая лишь хриплым дыханием КС02. Андайн подошла к умирающему КС01 и упала перед ним на колени, отчаянно пытаясь зажать рану магией.
[Андайн]
— Не смей умирать, слышишь?! Мы только начали!
Андайн прижала ладонь к груди КС01, пытаясь влить в него остатки своей магии, но пальцы лишь скользили по холодному, изломанному металлу. Под разбитым забралом самурая его глаза медленно тускнели. Перед мысленным взором русалки пронеслись картины из далёкого прошлого: залы дворца сёгуна Азгора, залитые золотым светом. Тогда она, ещё совсем молодая и дерзкая, затаив дыхание, наблюдала за тренировками КС01 и КС02. Они были для неё идеалом — незыблемыми столпами чести, стальными когтями короля. Рыжая бестия до седьмого пота изнуряла себя тренировками лишь для того, чтобы однажды встать с ними в один ряд. И вот она стала их капитаном. Она повела армию. Но цена оказалась непомерной: каждый павший воин, каждый звук ломающегося доспеха отзывался в её сердце острой иглой. Она чувствовала, что ведёт их не к победе, а на алтарь своего долга.
[КС01]
— Капитан...
Едва слышно выдохнул КС01. Его тело под доспехами начало вибрировать, превращаясь в белый мерцающий пепел.
[КС01]
— Не... вини... себя. Мы... верны...
С последним вздохом его броня обмякла и с глухим лязгом рассыпалась, оставив после себя лишь горсть серого праха, который тут же подхватил ледяной ветер лабиринта. Андайн медленно поднялась. Её лицо, искажённое горем, застыло, превращаясь в маску яростного демона, морского дракона. Она покрепче сжала магическое копьё, готовая обрушить на врагов всю мощь Рюдзина.
[КС02]
— Смотри!
Хриплый голос КС02 заставил девушку обернуться. На горизонте, там, где небо сливалось с выжженной землёй, поднялась колоссальная волна тьмы. Это был не туман и не дым — это был ревущий вихрь из миллиардов угольно-чёрных нитей, гигантская паутина, застилающая солнце. Сжимая топор, КС02 прошептал:
[КС02]
— Это она... Королева пауков, Маффет... Капитан, нам нужно перестроить ряды!
Он повернулся к Андайн, ожидая приказа. Там, где мгновение назад стояла наследница морского царя, была лишь пустота. Андайн исчезла бесшумно, словно её смыло невидимой волной, не оставив ни единого следа магии.
Армия порабощённых демонов, словно чёрная саранча, облепила подступы, но в самом сердце этой тьмы сияли две фигуры, ставшие несокрушимым бастионом. Папайрус и Меттатон сражались так, словно всю жизнь готовились именно к этому дуэту. Младший костяной дракон был воплощением мощи и статики. Он стоял, широко расставив ноги, глубоко вминая их в окровавленную медь, закопанную под мокрым песком. Его нагината в движении превращалась в сверкающий диск: одним широким взмахом он перерубал пополам сразу нескольких демонов, а обратным движением древка крушил черепа тем, кто пытался зайти с фланга. В его движениях больше не было неуклюжести — только чистая, первобытная сила дракона, помноженная на дисциплину самурая.
[Папайрус]
— Слева, мой Лорд!
Меттатон отреагировал мгновенно. Он не просто сражался — он парил. Используя плечо Папайруса как трамплин, принц взмыл в воздух. Его новые фарфоровые конечности двигались с пугающей скоростью. В полёте он совершил серию молниеносных ударов ногами, каждый из которых сопровождался вспышкой розовой призрачной маны. Головы демонов разлетались осколками под весом его твёрдых как сталь ног. Меттатон приземлился на руки, сделал эффектное сальто назад и оказался точно за спиной Папайруса, закрывая его «слепую» зону.
[Меттатон]
— Превосходная подача, дорогуша!
Они двигались в идеальном ритме. Когда розововолосый юноша делал глубокий выпад нагинатой, принц скользил под его рукой, полосуя врагов своими молниеносными ударами. Когда на Меттатона обрушивалась целая стая крылатых тварей, Папайрус выставлял перед ним магический костяной барьер, принимая удар на себя, и тут же совершал мощный круговой свист лезвием, очищая пространство вокруг принца своим ярко-оранжевым пламенем. Чистая, грубая сила неудачного полубога служила опорой для изысканной, театральной жестокости призрачного принца. Вокруг них росла гора трупов, а чёрная кровь демонов запекалась на жемчужных и фарфоровых доспехах, создавая жуткий, но величественный узор.
[Папайрус]
— Они не пройдут!
Выкрикнул Папайрус, и из его горла вырвался низкий, вибрирующий рык дракона.
[Меттатон]
— О, они пройдут, Папи...
Лорд хищно улыбнулся под шлемом, вставая в свою коронную стойку.
[Меттатон]
— Но только через наши трупы. А я сегодня выгляжу слишком хорошо, чтобы умирать!
Воздух над полем боя внезапно загустел, став липким и сладковатым. С неба, перекрывая солнечный свет, начали опускаться тяжёлые угольно-чёрные нити, сплетающиеся в колоссальный купол. Из центра этого вихря, перебирая шестью массивными лапами, облачёнными в багровый шёлк и золото, спустилась Маффет. Она принципиально презирала человеческий облик. Её тело было воплощением арахнидного кошмара: огромная, грациозная и хищная, с множеством горящих фиолетовых глаз, которые смотрели на мир с ледяным высокомерием.
[Маффет]
— У-фу-фу...
Её смех прозвучал как шелест тысяч лапок по сухому пергаменту.
[Маффет]
— Какая тошнотворно сладкая парочка. Ваша слаженность портит мне аппетит.
Одним резким движением руки демоница наколдовала поток густой, стальной паутины. Глыба клейкой массы ударила в Папайруса, отбрасывая его в сторону. Прежде чем дракон успел вскинуть нагинату, тысячи мелких пауков, выплеснувшихся из теней, накрыли его живым ковром. Папайрус буквально утонул в копошащейся чёрной массе и липких нитях, тщетно пытаясь вырваться. Зная, что дракон добра справится, Меттатон остался один на один с Королевой. Он выпрямился, стряхивая пыль с фарфорового наплечника.
[Меттатон]
— Маффет, дорогая...
Голос принца был пропитан ядом.
[Меттатон]
— Ты всегда была чересчур привередлива. Но ответь мне: как такая гордая и независимая демоница, как ты, согласилась стать питомцем в террариуме падшего бога Чудес? Неужели золото Азриэля пахнет лучше, чем свобода?
[Маффет]
— Глупый принц... Ты всё ещё думаешь, что это война за разделение мира? Азриэль не желает уничтожить мир людей. Он желает уничтожения всего.
Механизм замер. В рядах армии за спиной пронёсся гул ужаса. Секрет был раскрыт: Азриэль не собирался оставлять демонов и ёкаев в живых после победы над человечеством. Он вёл мир к абсолютному нулю.
[Маффет]
— Это значит...
Продолжала Маффет, выхватывая из-под складок шёлка шесть зазубренных клинков.
[Маффет]
— Что все мы — и твои солдаты, и мои дети, и ты сам — всего лишь деревянные пешки, которых в конечном итоге бросят в топку... Мы все умрём.
Принц почувствовал, как холод подбирается к его душе, но тут же перед его мысленным взором всплыл образ Фриск. Её жемчужно-голубые латы, её шрам, которому не место на женском лице, и та яростная, неугасимая решимость, с которой она шла к своей цели.Меттатон принял боевую стойку, и его фарфоровое тело окутало розовое сияние.
[Меттатон]
— Возможно... Но я видел свет, который ярче, чем тьма в душе твоего бога. Я верю в человеческую девушку, чья воля перепишет этот финал.
[Маффет]
— Наивно.
Демоница рванулась вперёд, её лапы мелькали в воздухе, словно спицы.
[Маффет]
— Я знаю, что в конце концов умру. Но Азриэль обещал, что мои пауки выживут в новом мире. И ради этого я сплету твой саван прямо сейчас!
Сталь ударила о фарфор. Меттатон увернулся от первого выпада, крутанувшись на носке и нанося ответный удар ногой, но Маффет была везде — она двигалась по своим невидимым нитям, атакуя со всех сторон сразу.
Битва между Меттатоном и Маффет превратилась в искрящийся вихрь из розовой маны и чёрного шёлка. Королева пауков атаковала сразу шестью клинками, нанося удары под немыслимыми углами. Сталь с омерзительным скрежетом скользила по «коже» Меттатона, оставляя глубокие борозды на драгоценном волшебном фарфоре. В один из моментов паучиха нанесла коварный выпад снизу, целясь в сочленение бедра. Меттатон, демонстрируя запредельную гибкость, вскинул ногу. Прямо в воздухе, используя невероятную ловкость пальцев ног, он перехватил лезвие клинка Маффет. Зажав сталь мёртвой хваткой, Меттатон резко вывернул стопу. Раздался оглушительный треск — проклятый металл не выдержал давления фарфора и раскрошился, осыпав землю чёрными осколками.
[Меттатон]
— Упс, дорогуша, кажется, твой маникюр испорчен!
В это время гора паутины, под которой был погребён Папайрус, начала пульсировать тусклым оранжевым светом. Внезапно изнутри вырвались столбы драконьего огня. Этот огонь был уникален: он не обжигал плоть, но жадно пожирал любую неживую субстанцию. Паутина вспыхнула и осыпалась серым пеплом. Папайрус восстал из ловушки, его глаза горели яростью дракона. Но Маффет лишь щёлкнула пальцами.
[Маффет]
— У-ху-ху. Какой герой! Вырвался, чтобы спасти своего принца? Тогда прежде тебе следует познакомиться с моим питомцем.
Из тени лабиринта, перепрыгивая через ряды сражающихся, вырвался гигантский паук — чудовище размером с осадную башню. Его массивное брюхо было покрыто шипами, а лапы напоминали брёвна.
[Маффет]
— Рисовый пирожок очень рад тебе, дракон добра.
Одним мощным ударом передней конечности паук снёс защиту Папайруса. Удар был такой силы, что ёкай, несмотря на свою мощь, отлетел назад. Папайрус пробил собой стену воздуха и с грохотом рухнул прямо в гущу собственной армии. Падающее тело великого ёкая смело десятки своих же воинов, превращая самурайский строй в месиво из обломков и стонов. Меттатон с ужасом огляделся. Его армия — те, кого он клялся защищать, — таяла. Маленькие пауки Маффет забирались под шлемы демонов, парализуя их ядом, а гигантские твари методично втаптывали в грязь последних защитников.
[Меттатон]
— Папайрус! Вставай!
Отчаянно закричал Меттатон, блокируя очередной удар Маффет. Юноша медленно поднимался из груды искорёженного металла и тел своих товарищей. Его движения сопровождались жутким хрустом — правое предплечье висело под неестественным углом, а левая нога была раздроблена в колене. Но внутри него уже бурлила магия: кости со щелчком вставали на места, а разорванные мышцы сплетались вновь, заставляя его тело содрогаться в мучительном процессе мгновенной регенерации. Он огляделся, и мир вокруг него превратился в кошмар. Он видел раздавленные доспехи тех, кто ещё утром восхищался его силой. Он видел Кэтти и Брэтти, которые отчаянно отбивались от полчищ пауков, и сдавшегося, сидящего посреди поля Сушипентса, чьё лицо застыло в немой маске ужаса. Голос молодого дракона сорвался на хриплый плач.
[Папайрус]
— Нет... нет-нет-нет! Я не хотел... я не должен был...
Его охватила парализующая паника. Папайрус не был рождён для разрушения. Он был драконом добра, существом, чья природа требовала защищать и радовать, а не превращать поле боя в братскую могилу. Каждый стон раненого ёкая бил по его душе сильнее, чем удары врагов. Он закрыл лицо руками, желая лишь одного — чтобы этот кровавый сон закончился, чтобы мир снова стал простым и добрым.
[Меттатон]
— Папайрус! Смотри на меня!
Закричал лорд, чей голос теперь звучал надтреснуто.
[Меттатон]
— Не смей закрывать глаза! Если ты сдашься, их смерть будет напрасной! Папи, пожалуйста!
Принц отчаянно пытался пробиться к нему, но паучиха лишь играла с ним. Королева пауков видела слабость дракона и решила довершить триумф.
[Маффет]
— Какая трагедия...
Прошипела она, совершая молниеносный рывок.
[Маффет]
— Твой самурай сломлен, принц. Пора укоротить и тебя.
Три клинка Маффет одновременно ударили в левое плечо Меттатона. Фарфор, не выдержав концентрированной мощи, лопнул с оглушительным звоном. Механическая рука принца с глухим стуком упала в пыль, обнажая пучок скрипящих шестерёнок и вытекающую магическую эссенцию. Меттатон вскрикнул, оседая на одно колено.Папайрус застыл, видя, как с каждой каплей масла утекает и его честь, что была на кону, ведь он не смог сделать ничего — ни защитить людей, ни спасти лорда. С помощью паутины паучиха приблизилась к содрогающемуся механизму и встала за его спиной.Она нанесла удар с такой скоростью, что даже глаз демона не был способен уследить за её лезвиями. Раздался резкий, леденящий душу звон лопающегося фарфора. Шлем Меттатона взлетел в воздух, разрубленный пополам, и с грохотом покатился по медным плитам, зарываясь в песок.
[Папайрус]
— НЕТ!
Крик ёкая разорвал небо. Королева победно оскалилась, ожидая увидеть обезглавленное тело принца, но её триумф длился лишь секунду. В самый последний момент, на грани невозможного, принц успел отклониться назад. Его лицо было залито маслом и магической эссенцией, на щеке зияла глубокая царапина, от которой пошли трещины, но глаза горели яростным, нечеловеческим светом. Он был цел.
Этот момент стал точкой невозврата. Папайрус, увидев, как смерть едва не коснулась самого дорогого ему существа, перестал быть просто «добрым драконом». Его зрачки сузились, а воздух вокруг него начал вибрировать от жара и искрить молниями.Меттатон, стоя на коленях и тяжело дыша, бросил на него быстрый, пронзительный взгляд. В этом взгляде не было просьбы о спасении. Принц глазами указал на задыхающуюся под натиском пауков армию.Папайрус на секунду зажмурился, принимая это невыносимое решение. А когда открыл глаза — в них не осталось паники.
[Папайрус]
— Я выжгу здесь всё ради тебя...
Прошептал он, и его голос больше не был наивным и высоким. Он развернулся к гигантскому пауку, который уже заносил лапу над остатками батальона Кэтти и Брэтти. Папайрус не просто побежал — он совершил рывок, оставляя за собой борозды в металле. Одним ударом нагинаты он рассёк брюхо гиганта, а затем, схватив паука за одну из лап, с рыком перебросил многотонное чудовище через всё поле боя, прямо в гущу мелких врагов. Пламя дракона добра поглотило поле, сжигая паутину которая держала армию МТТ в тисках.
Меттатон же, оставшись без руки и шлема, медленно поднялся на ноги перед изумленной Маффет.
[Маффет]
— У-фу-фу... Какая ловкость.
Прошипела Королева, восстанавливая равновесие.
[Маффет]
— Посмотри на себя. И это великий лорд МТТ, которого боялись в Огненной долине? Ты жалок. И совсем беззащитен.
[Меттатон]
— Беззащитен?
Меттатон сплюнул скопившееся во рту чёрное масло и улыбнулся своей самой дерзкой улыбкой.
[Меттатон]
— Дорогуша, я просто избавился от лишнего веса. Теперь я могу танцевать по-настоящему.
Он сделал лёгкий пируэт. Принц был готов сражаться до последнего вздоха, используя единственное, что у него осталось — его грацию и волю.Нити обвили лодыжки и оставшуюся руку принца. Королева пауков резко дёрнула всеми лапами, и Метта, словно марионетка, взлетел в воздух. Она с силой швырнула его в медную колонну, затем подтянула обратно и снова ударила об землю. Меттатон пытался сопротивляться: он наносил удары пятками, дробя жвалы подбиравшихся пауков.
Маффет забавлялась. Она сплела в воздухе огромную сеть и, используя её как пращу, запустила Меттатона в зазубренные выступы стены. Принц успел сгруппироваться, оттолкнувшись ногами, и в прыжке попытался ударить оставшимся кулаком Маффет в центральный глаз. Но Королева была быстрее. Четыре её клинка скрестились на его правом плече. Скрежет металла был невыносим.
[Маффет]
— Тебе не нужны руки, чтобы сиять, не так ли, дорогуша?
Издевательски бросила она. Резкий рывок — и вторая рука Меттатона отлетела в сторону, рассыпаясь искрами. Принц рухнул на медь, лишённый конечностей, но всё ещё не сломленный. Его корпус был испещрён трещинами, из которых сочилось чёрное масло, но он продолжал улыбаться. Он прохрипел:
[Меттатон]
— Руки... Кому нужны руки, когда есть такие ноги?...
Метта выпрямился, и в его изломанном теле что-то звонко щёлкнуло. Его корпус был сложным механизмом из дерева, фарфора и латунных шестерней, движимым призрачной энергией. Лишившись рук, он сместил центр тяжести, превращая свои ноги в два смертоносных маятника. Принц вращался волчком, используя инерцию своего механического тела. Каждый его прыжок был безупречен: он отталкивался от медных стен, совершая в воздухе невероятные кульбиты. Его ступни, твёрдые как сапфир, обрушивались на клинки Маффет с силой кузнечного молота. Скрежет металла о фарфор перерос в мелодичный звон — один за другим мечи Королевы пауков разлетались вдребезги, не выдерживая ритма этого смертельного танца.Маффет взвизгнула от ярости, отбрасывая бесполезные рукояти, и издала клокочущий звук, нечто среднее между смешком и шипением. И спустя мгновение паучиха жутко захихикала.
[Маффет]
— Танцуешь ты отменно, Меттатон... Но как насчёт того, чтобы сделать паузу на чайную церемонию?
В этот миг небо над лабиринтом дрогнуло. Пространство Азриэля отозвалось на её гнев, и в воздухе разлилось сияние, переливающееся перламутром и жемчугом. Это была магия высшего порядка, воплотившаяся в жуткий, но прекрасный дар: с небес в тонкие руки королевы упал изысканный чайный сервиз, переливающийся перламутром. Каждая чашка была украшена изящным рисунком, который оживал и извивался.
Из носика чайника полилась густая, похожая на расплавленный аметист жидкость. Это был не просто чай — это была эссенция ловушки для души. Маффет щёлкнула пальцами, и «угощение» заполнило пространство вокруг Папайруса, мгновенно застывая и превращаясь в липкую фиолетовую клетку, которая сковала не тело дракона, а его волю. Папайрус замер, его глаза подёрнулись дымкой — в этом мире лишь высшие демоны вроде Санса обладали врождённой властью над душами, но сейчас Маффет, подкреплённая Чудом Азриэля, сравнялась с ними в могуществе.
[Маффет]
— Пей до дна, маленький дракон.
Пропела она, направляя поток «чая» на Меттатона. Лорд, чувствуя, как фиолетовая магия начинает проникать в его призрачное ядро, сковывая механизмы изнутри, пошёл на крайний риск.
[Меттатон]
— Моя душа не продаётся, дорогуша! Даже за самый лучший сервиз!
Внутри его корпуса, где находился котёл с энергией, сработал аварийный клапан. Меттатон активировал свои «сюрпризы» — маленькие квадратные коробочки с порохом, спрятанные в пазах бёдер. Грохот взрывов огласил лабиринт. Огонь и дым на мгновение разорвали фиолетовую паутину и ударили прямо в лицо Маффет, опаляя её глаза и находящиеся в руках чашки. Паучиха закричала от боли и унижения. Ослеплённая вспышкой пороха, она впала в первобытную ярость. Её лапы метнулись вперёд в густом дыму, ориентируясь на звук шестерёнок.
[Маффет]
— Если я не получу твою душу... я заберу твою опору!
Раздался леденящий душу хруст. Лапы Маффет сомкнулись на бёдрах Меттатона и с чудовищной силой рванули их в разные стороны. Механическое тело принца не выдержало. Фарфор лопнул, медные крепления вырвало с корнем. Меттатон рухнул на холодную медь пола, лишённый ног, истекающий светящимся маслом. Демоница тяжело дышала, её лицо было обезображено ожогами, но она торжествовала. Сквозь дурманящий фиолетовый туман «чая», сковавший волю, Папс видел мир замедленно и смутно. Магия Азриэля давила на его душу, нашёптывая, что сопротивление бесполезно, что покой — это единственное, что ему осталось. Но реальность пробилась сквозь морок резким звуком — скрежетом металла о медь.
Там, в нескольких шагах от его магической тюрьмы, на залитом маслом полу шевелилось нечто ярко-розовое. Меттатон, лишённый рук и ног, не сдался. Он впивался зубами в трещины на полу и, изгибаясь всем своим изувеченным корпусом, сантиметр за сантиметром полз к Папайрусу. Из его открытых ран лилось масло, а по растрескавшемуся фарфоровому лицу текла тёмная жидкость, но взгляд его единственного уцелевшего глаза был прикован к дракону.
[Меттатон]
— Па... пи...
Сорвался с его губ тихий, дребезжащий шёпот, перекрываемый звоном шестерёнок. Принц дотянулся головой до края фиолетовой лужи, сковавшей Папайруса, и коснулся лбом холодного магического барьера. Это было не боевое действие, а последний жест нежности и отчаяния. В этот момент связь между ними — между призраком королевской крови и простым драконом — стала осязаемой.Внутри Папайруса что-то лопнуло. Это не был гнев — это была Решимость. Фиолетовый туман вокруг его души начал испаряться, не выдерживая жара, исходящего от сердца дракона. Фарфоровый сервиз Маффет покрылся сетью трещин, а затем с оглушительным звоном разлетелся на тысячи осколков. Папайрус сделал шаг, и медь под его ногами начала плавиться. Он опустился на колено, поднимая лицо принца с земли.
[Папайрус]
— Ох... Н-нет... Нет!
Меттатон издал слабый, вибрирующий смешок, хотя из его корпуса продолжало сочиться светящееся масло.
[Меттатон]
— Тише, Папи...
Прохрипел он, коснувшись головой его ладони.
[Меттатон]
— Посмотри на меня. Я всё ещё сияю, видишь? Со мной всё в порядке... Я же призрак, я уже умер... Иди и покончи с этим, храбрый, великий Папайрус.
Эти слова стали для Папса не просто приказом — это было его долгом. Он не превратился в бездумного монстра, но обрёл силу, способную сокрушать божественные преграды. Шагнув вперёд, юноша ощутил, как защитная магия Азриэля — перламутровое марево «Чудес» — пытается оттолкнуть его, обжигая кожу холодными искрами. Но дракон просто шёл напролом, и под его ногами медь превращалась в раскалённый поток.Всё, что выставляла против него Маффет — липкие сети, остатки фарфорового сервиза, — мгновенно обращалось в пепел в радиусе его ауры. Папайрус разжал пальцы, и его верная нагината со звоном упала на пол. Королева пауков попятилась, её губы дрожали. Она попыталась нанести удар последней уцелевшей лапой, но Папайрус просто перехватил её в воздухе и, не замедляясь, сомкнул пальцы на тонкой шее. Он поднял маленькую, хрупкую на его фоне фигуру вверх, заставляя её смотреть себе прямо в глаза. На мгновение, казалось, по всему военному полю воцарилась тишина. Гнев дракона столкнулся с его исконной добротой.Папайрус смотрел в её сияющие фиолетовые глаза и видел в них не только жадность, но и тот самый страх за своих детей-пауков, который заставил её пойти на сделку с богом. Его сердце обливалось кровью за врага, но он знал: если он отпустит её, она продолжит плести свою тьму.
[Папайрус]
— Прости...
Одними губами прошептал полубог. Раздался короткий, сухой хруст. Тело Маффет обмякло, и в ту же секунду она начала рассыпаться. Тёмный прах потёк сквозь пальцы Папайруса, смешиваясь с пеплом сожжённой паутины. Королева исчезла, оставив после себя лишь эхо затихающего смеха. Папайрус стоял неподвижно, глядя на свои пустые ладони. Тяжесть совершённого убийства едва не поставила его на колени — для его светлой души это была незаживающая рана. Но внезапный, надрывный кашель Меттатона за спиной заставил его вздрогнуть. Парень тут же развернулся и рванул к лежащему на спине принцу. Он упал на колени рядом с изувеченным лордом.
[Папайрус]
— Меттатон!
Его голос дрожал, а глаза наполнились слезами. Папайрус бережно устроил голову Меттатона на своих коленях, стараясь не задевать искорёженный металл. В груди дракона всё ещё теплилась отчаянная надежда: «Он ведь призрак! — твердил он себе. — Тело — это просто оболочка, Альфис построит новую, ещё лучше прежней! Он не может уйти!» Но Меттатон смотрел на него взглядом, в котором не было страха — только бесконечная, умиротворённая нежность. Он чувствовал, как связи, удерживавшие его дух в этом фарфоровом сосуде, рвутся одна за другой.
[Меттатон]
— Папи... мой великий Папайрус...
Голос принца превратился в едва слышный шелест шестерёнок.
[Меттатон]
— Послушай меня. Наша встреча... это не случайность... это судьба. За всю мою долгую жизнь, среди всего золота, титулов и фальшивого блеска моего двора... я не встречал ничего более яркого и ослепительного, чем ты. Твоя доброта сияет ярче любого сокровища.
Меттатон хотел сказать что-то ещё, но его единственный глаз вспыхнул в последний раз и погас. С глухим, тяжёлым звонком механизм «остановился». Последний вздох маны покинул корпус, и голова принца безвольно склонилась на сторону. Папайрус замер. Тишина, наступившая после смерти механизма, была страшнее любого взрыва. Он уткнулся лбом в холодное плечо принца, и его плечи затряслись от горьких, надрывных рыданий.
[Папайрус]
— Прости меня... Я не защитил... Я ничего не смог сделать... Я плохой воин, Меттатон!
Тёплое, мягкое сияние коснулось его макушки. Папайрус вздрогнул и поднял глаза. Над искорёженным телом, сотканный из розового света, стоял Меттатон — теперь уже в своей истинной призрачной форме. Он выглядел лёгким, свободным от тяжёлых лат и обязательств. Позади него, в тени колонны, безмолвно стоял Напстаблук, печально и терпеливо ожидая своего брата. Принц улыбнулся — впервые за всё время это была улыбка не лорда, а простого человека.
[Меттатон]
— Не плачь по мне, дорогуша. Моё незавершённое дело наконец закончено.
Прошептал он, и его истинный, не искорёженный шестерёнками голос теперь звучал прямо в сердце Папайруса.
[Меттатон]
— Я всю жизнь играл роль принца, сидел на троне, которого не хотел. Но сегодня я понял: я не лорд. В душе я — свободный человек, который просто хотел петь и танцевать, дарить радость и купаться в любви. И ты, Папи... ты ведь тоже не на своём месте. Добру нечего делать на войне.
Призрак наклонился и почти неощутимо вытер слезу со щеки дракона.
[Меттатон]
— Мы оба заблудились...
Он выпрямился и медленно пошёл к Блу, тая в воздухе. Напоследок он обернулся, и его сияющий силуэт на мгновение озарил мрачный лабиринт.
[Меттатон]
— Мы обязательно встретимся в следующей жизни, Папайрус. И я обещаю... тогда мы оба будем на своих местах.
С этими словами оба призрака растворились в тени, оставив Папайруса на коленях среди руин — теперь уже не просто воина, а единственного хранителя памяти о принце, который мечтал о танце.Папайрус медленно поднялся с колен. Его сердце всё ещё разрывалось от тоски, но, оглядевшись, он замер. Поле боя затихало. Благодаря его последнему рывку и самопожертвованию Меттатона паутина Маффет истлела, а натиск порабощённых демонов захлебнулся. Армия выжила. Самураи в помятых доспехах поднимались с земли, помогая друг другу. Из-под груды обломков медной колонны, кряхтя и чертыхаясь, вылез Сушипентс. Он неуклюже отряхнул свои потрёпанные латы, поправил шлем, который съехал ему на нос, и, увидев Папайруса, издал звук, похожий на облегчённый всхлип.
[Сушипентс]
— Парень... я думал, нам конец...
Пробормотал он, делая шаг навстречу другу. Лицо Папайруса озарилось слабой, болезненной, но искренней улыбкой. Он открыл рот, чтобы окликнуть своего семпая, чтобы сказать, что всё кончено, что они победили... Но звук так и не сорвался с его губ. Ледяная, когтистая ладонь с силой накрыла его рот, прерывая дыхание. Папайрус застыл, чувствуя за спиной присутствие кого-то запредельного, чья мощь подавляла саму волю к сопротивлению. Он скосил глаза и увидел длинные, загнутые когти, впившиеся в его кожу. Предплечье нападавшего было покрыто странной, пугающей чешуёй — она топорщилась и переливалась всеми цветами радуги, от жемчужно-белого до перламутрово-чёрного, словно само пространство искажалось на этой коже.
Юноша не успел даже вскрикнуть. Мир вокруг него дрогнул, цвета смешались в безумный калейдоскоп, и в следующую секунду там, где стоял великий дракон, осталась лишь пустая площадка и медленно оседающая пыль.
***
Андайн открыла глаза и пошатнулась от резкой смены воздуха. Она больше не была на поле перед входом в Медный лабиринт — здесь пахло озоном, цветущей сакурой и сталью. Она оказалась в полуразрушенном саду небесной обители. Вокруг, вопреки законам природы, парили островки земли, с которых мягко лились водопады. Но их вода больше не была прозрачной: она окрасилась в багрово-чёрный цвет войны, стекая вниз тяжёлыми струями, похожими на кровь. Пруды в саду иссохли, а с ними и лотосы. Русалка сразу узнала это место. Это было священное место силы и небывалой нежности, не присущей богу войны. — Андайн... Прозвучал голос, от которого у морской царицы внутри всё похолодело. Она резко обернулась. Из тумана, тяжело ступая по примятой траве, вышел он. Сёгун Азгор. Её бывший наставник. Тот, кто когда-то научил её держать копьё и кого она втайне считала своим отцом. Вид его был ужасен. Величественные доспехи сёгуна были разбиты, левый рукав пустовал — Азгор лишился одной руки. В правой он сжимал свои боевые вилы, но теперь у них осталось лишь два зубца, напоминающих рога демона. Но страшнее всего были его глаза: некогда полные мудрости и печали, золотые глаза теперь были абсолютно чёрными. Как пустые бездны, поглощающие свет. [Андайн] — Азгор! Пожалуйста, остановись! Вскрикнула Андайн, сжимая кулаки. [Андайн] — Это я, Андайн! Ты же... ты же был сильнее всех! Она сделала шаг вперёд, готовая бросить оружие и обнять своего учителя, но вовремя замерла. Сёгун даже не моргнул. Его тело двигалось неестественно, как у марионетки, а вокруг него клубилась тёмная дымка «чудес» Азриэля. Душа великого короля демонов больше не принадлежала этому телу — она была заперта глубоко внутри или уничтожена вовсе.Высший бог медленно поднял свои сломанные вилы, и от них во все стороны разошлась волна чистого, сокрушительного холода. [Андайн] — Бесполезно... Прошептала Андайн, и её глаза наполнились слезами ярости. [Андайн] — Тебя там больше нет. Она призвала свои голубые копья, но в этот раз они вибрировали от боли. Ей предстоял самый страшный бой в жизни — бой против тени того, кого она любила больше всех.Битва в небесном саду вспыхнула мгновенно, превращая священную обитель в арену столкновения двух разрушительных стихий. Это не был просто поединок — это была война самой воды и первобытного пламени. Андайн вскинула руки, и две жемчужины Рюдзина за её плечами вспыхнули ослепительным лазурным светом. Она больше не была просто русалкой — она стала воплощением морской царицы. Огромные объёмы воды из небесных водопадов, повинуясь её воле, устремились к ней, закручиваясь в гигантские водяные вихри.Азгор ударил вилами о землю. Чёрное пламя, густое и тяжёлое, словно смола, вырвалось из-под его ног. Это не был обычный огонь — это была пустота, жаждущая поглотить всё живое. Его аура Сёгуна демонов обрушилась на Андайн многотонным прессом, пытаясь подавить её волю, заставить её «рыбью» суть подчиниться древнему королю. Женщина-рыба выкрикнула: [Андайн] — Нг-ха-ха-ха!!! Гнев Океана! Она направила на Азгора колоссальный поток воды, способный смыть крепостные стены. Но Азгор, двигаясь с пугающей мощью, просто взмахнул своими сломанными вилами. Чёрный огонь разрезал волну пополам, превращая воду в густой, ядовитый пар. Мужчина совершил рывок. Несмотря на потерю руки, он сохранил быстроту величайшего воина. Его вилы светились мрачным светом, когда он обрушил их сверху вниз. Андайн едва успела создать щит из сверхплотной воды. Удар был такой силы, что островок под её ногами треснул и начал медленно крениться над бездной. [Андайн] — Вспомни, кто ты! Закричала она, выпуская десятки голубых магических копий, которые теперь не просто летели, а плыли сквозь воздух, управляемые жемчужиной моря. Но Азгор был непробиваем. Его чёрное пламя сжигало магию копий ещё на подлёте. Он не произносил ни слова, его чёрные глаза-бездны были неподвижны, пока он методично теснил свою ученицу к краю обрыва. Андайн понимала: её связь с морем велика, но Азгор — бог войны, и его адский огонь питается самой тишиной этого мёртвого сада. Андайн прибегла к силе первой жемчужины, повелевающей морскими тварями. Воздух вокруг неё стал плотным, как на дне впадины, и из призрачного тумана начали ткаться духи воинов морского царства, чей облик напоминал кошмарных глубоководных хищников. Сёгун двигался как неумолимая стихия: один мощный взмах его двухзубых вил, окутанных адской пустотой, прорубил водяной щит и плоть. Андайн вскрикнула, когда холодная сталь лишила её правой ноги по самое колено. Она рухнула на окровавленную траву небесного сада, а медь под ней зашипела от капель чёрного огня. Мысль пришла к ней с ужасом: «Моя нога... не регенерирует...» Азгор занёс вилы для последнего удара, его чёрные глаза-бездны были неподвижны. Но в ту секунду, когда смерть должна была забрать морскую царицу, пространство вокруг неё взорвалось. Морские твари, созванные жемчужиной, внезапно перестали быть пугающими тенями. Их полупрозрачные тела озарились нежным, сияющим пламенем, напоминающим лепестки цветущей сакуры. Тлен и запах гари вытеснил аромат жизни — свежий, весенний, невозможный в этом месте смерти. Это была магия, не принадлежащая демонам.Русалка почувствовала, как эта божественная сила вливается в её вены, притупляя боль и даря нечеловеческую решимость. Опираясь на водяной столб, заменяющий ей ногу, она рванулась вперёд. Азгор обрушил на неё всю мощь своего чёрного ада, но розовое пламя сакуры разрезало тьму, словно первый луч солнца. С диким криком, вложив в удар мощь обеих жемчужин и эту таинственную силу, Андайн вонзила своё копьё прямо в центр массивной груди Сёгуна — туда, где когда-то билось его благородное сердце. Азгор замер. Чернота в его глазах начала медленно выцветать, сменяясь на миг прежним, усталым взглядом наставника. Его вилы выпали из рук, и он тяжело опустился на колени перед той, которую сам когда-то учил сражаться. Его тело начало рассыпаться не в чёрный прах, а в золотистые искры.Андайн тяжело дышала, её сознание уплывало. Она видела, как её собственная кровь смешивается с лепестками сакуры на траве. Прямо перед ней в ослепительном сиянии начал появляться белоснежный силуэт богини — величественный, тихий и полный печальной любви.Силы окончательно покинули её, и морская царица свалилась на землю без чувств, пока божественный образ бежал прочь от тьмы, что заполонила пространство.***
Санс стоял у подножия дворца, скрестив мускулистые руки на груди. Его аметистовые глаза были прикованы к чернильному небу, где вместо звёзд пульсировала пустота. Он слишком хорошо понимал правила: гора Эботт превратилась в сёгибан падшего бога, где каждая фигура была обречена. Столетия бессмысленного скитания приучили его к безразличию, но сейчас внутри демона что-то горело, как тихий, упрямый огонь. Азриэль медленно спускался по мраморной лестнице. Его истинный облик, которого сам бог всегда гнушался, — величественная помесь дракона и зверя — подавлял мощью, но в радужных глазах за внешней серьёзностью плясали искры окончательного безумия. [Азриэль] — А вот и ты, полубог, дракон зла, призванный в мир с целью победить меня. Отвергнутый выплёвывал сказанное с нескрываемым презрением и насмешкой. [Азриэль] — В тебе столько энергии, столько душ. Но я знаю, в чём причина твоего напускного безразличия к этому миру. Внутри ты всего-навсего обычный пахарь, работающий за корку хлеба. Всё остальное для тебя слишком сложно. Санс лишь лениво приподнял бровь. Его лицо оставалось маской усталости и спокойствия, словно слова бога были для него назойливым жужжанием мухи над ухом. Бог Чуда, распаляясь от собственного величия и боли, сделал широкий жест рукой, указывая на тьму над горой: [Азриэль] — Скоро всё это исчезнет. Я сотру этот мир до основания. Никто не достоин существования в этой долине предательства. Когда не останется никого, не будет и боли. Не будет слёз. Только вечная, чистая тишина... [Санс] — Ох, парень... Негромко перебил его дракон, и в его голосе прорезались нотки едкой иронии. [Санс] — Извини, что прерываю. Серьёзно. У тебя отличный голос, такой... бархатистый. Тебе бы сказки на ночь читать, а не вот это всё. Демонстративно зевнув и почесав затылок, ёкай продолжил издевательство: [Санс] — Знаешь, ты так красиво расписал эту «чистую тишину», что я почти захотел пойти и вздремнуть. Правда, ты когда-нибудь пробовал себя в рекламе товаров для сна? «Забвение от Азриэля — спите вечно, предательство не включено в стоимость». Бог взглянул на ёкая исподлобья, скривив губу и обнажая клык. Санс откинул прядь белых волос и фальшиво, приторно улыбнулся. Пространство вокруг него плавилось и расплывалось, покрывалось цветным маревом. [Санс] — Знаешь, я ведь сегодня даже не планировал к тебе заходить. Протянул он, потирая подбородок, насмешливо глядя на Азриэля снизу вверх. [Санс] — Мы тут, понимаешь, с моей красавицей прогуливались в Медном лабиринте — романтика, коррозия, все дела... И тут — бац! Магия высшего порядка, перламутровая пыль в глаза, и я внезапно стою здесь, у подножия твоего пафосного крыльца, прямо перед ликом великого Бога Чудес. Вальяжно, произнося имя Азриэля, дракон зла оказал ему учтивый поклон. Смуглый парень понимал: в этот день всех их ждёт конец, и потому он не стеснялся в собственных выражениях. Картинно он приложил ладонь к груди, изображая глубокое потрясение, хотя его аметистовые глаза оставались ледяными и скучающими. [Санс] — И вот я думаю: Аззи, приятель, неужели тебе настолько одиноко? Или ты просто до смерти боишься облажаться перед Фриск? Давай угадаю — ты выцепил меня из лабиринта специально, чтобы отрепетировать свой великий злодейский монолог? Ну, знаешь, проверить на ком-то, достаточно ли трагично звучат фразы про «вечную тишину» и «долину предательства». Выставив руки вперёд, парень кинул: [Санс] — Не беспокойся, я — благодарная публика. Показательно, медленно, полубог начал аплодировать, ожидая вывести надменное божество на эмоции. Но вместо злости, встретила бывшего скелета лишь злостная ухмылка. [Азриэль] — Ох, Санс... Ты действительно забавный... Выдохнул падший бог, и его радужные глаза хищно сузились. [Азриэль] — Ты спас одну-единственную жизнь, вытащил девчонку из той грязи, в которой сам её и бросил, и что теперь? Ты возомнил, что встал на сторону «добра»? Что один случайный порыв сострадания очистил твою гнилую кровь? Падший бог сделал ещё один шаг вниз, его когти скрежетнули по мрамору. [Азриэль] — Посмотри на себя. Ты — позорное алхимическое порождение, склеенное из останков и магического мусора. Ты ошибка, созданная не под светом звёзд, а в грязи и тлене. Бог наклонился вперёд, и его ледяное дыхание коснулось смуглого лица. [Азриэль] — Я вытащил тебя из лабиринта не ради монологов, мусор. Я вызвал тебя сюда только для того, чтобы напомнить тебе о твоём месте. Уголки губ светловолосого ёкая дрогнули. Он уже догадывался: за их прошлую встречу, когда Санс пришёл в последний момент и вытащил Фриск из ямы смерти, этот бог затаил на него обиду и теперь решил отыграться. «Ну что ж, тогда я встану костью в твоём горле, сопляк...» — решил для себя демон, готовясь хотя бы перед смертью опустить лицо надменного бога в пыль. [Азриэль] — Прежде чем я закончу этот мир, я хочу увидеть, как ты снова превращаешься в того, кем являешься на самом деле — в скулящего пса, который знает лишь страх перед своим творцом. Твоя гордыня слишком раздулась от любви этой смертной, и мне будет истинным удовольствием её лопнуть. Санс не шелохнулся. Его аметистовые глаза потемнели, становясь почти чёрными, а по мускулистым рукам пробежали синие искры, от которых воздух начал пахнуть жжёной медью. [Санс] — Значит, «алхимическое происхождение», да? Тихо произнёс он, и его фальшивая улыбка окончательно исчезла. [Санс] — Ну, по крайней мере, не я сейчас бьюсь в припадке божественной истерики. Давай, Аззи. Покажи «ошибке», на что способен прославленный плакса. Воздух вокруг погустел и затрясся. Азриэль расставил когтистые руки в стороны и, улыбнувшись, процедил сквозь клыки: [Азриэль] — С превеликим удовольствием.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!