Вернутся к фанфику
Бесконечность врат, где смерть — лишь эхо боли.
28 апреля 2026, 12:06Азриэль поднял руки, и само пространство вокруг него пошло трещинами. Он не просто атаковал — он творил хаос. С его когтей сорвались каскады разноцветных молний, сплетающихся в безумные фракталы, а из пустоты за его спиной посыпались ослепительные магические звезды. Это была чистая плазма, замешанная на ткани самого мироздания, переливающаяся перламутровым огнем.
[Азриэль]
— Смотри, ошибка природы!
Проревел Азриэль.
[Азриэль]
— Ты пытаешься устоять против того, что создало твою суть!
Санс мгновенно среагировал. Его мускулистое тело двигалось с грацией настоящего воина, привыкшего к опасности. Одним резким жестом он воздвиг перед собой колоссальный костяной барьер, прочный как титан. Божественная плазма Азриэля с гулким грохотом ударила в щит, рассыпаясь мириадами искр, но Санс уже был в движении. Он не просто защищался. Из-под земли, прямо под ногами Отвергнутого, вырвались сотни острых костяных пик, заставляя бога взмыть в воздух.
Санс выхватил свою старую, невзрачную катану. Клинок выглядел просто, но как только рука дракона сжала рукоять, сталь окутало жуткое синее пламя. Оно не грело воздух и не плавило медь — это был холодный огонь, предназначенный только для того, чтобы сжигать плоть и рвать магические связки внутри тела.
Азриэль кружился в воздухе, выпуская в дракона сгустки чистой энергии, напоминающие маленькие сверхновые. Санс уворачивался, оставляя за собой синие всполохи. Он разрубал летящие в него звезды катаной, и синее пламя пожирало их магическую структуру еще до того, как они касались его кожи.
[Санс]
— Ты играешь со мной, Аззи?
Выдохнул бывший скелет, и в его аметистовых глазах вспыхнул опасный огонек.
[Санс]
— Плохая идея. Я не из тех, кто любит затягивать работу.
Санс вонзил катану в землю, и от места удара во все стороны разошлась волна синего огня, сжигая перламутровую пыль бога. Он использовал свои костяные атаки не для того, чтобы убить, а чтобы загнать Азриэля в угол, ограничивая его пространство.
Аззи взревел, и реальность вокруг них начала плавиться, превращаясь в калейдоскоп из ослепительной плазмы и рваных лоскутов самого мироздания. Санс едва успевал дышать: божественная мощь была сокрушительной, каждый залп разноцветных молний мгновенно превращал костяные барьеры дракона в пыль. Ёкай катастрофически уступал в силе, его движения становились всё тяжелее, а смуглая кожа покрылась ожогами, но его взгляд оставался невыносимо спокойным.
[Санс]
— Знаешь, что самое смешное в твоём «величии», Аззи?
Выплюнул Санс, перекатываясь по разбитому мрамору, пока над его головой проносилась звезда, испаряющая камень. Лицо его покрылось потом, но уголки губ неизменно составляли улыбку.
[Санс]
— Ты можешь называть себя богом, можешь нарушать законы природы, но внутри ты всё тот же напуганный козлёнок, которого мама с папой недолюбили.
Азриэль замер на мгновение, его радужные глаза расширились от шока. Пространство вокруг бога покрылось белыми помехами.
[Азриэль]
— Заткнись...
Прошипел он, но Санс лишь прищурился, продолжая наносить удары по самому больному.
[Санс]
— Ты ведь всю жизнь кожу на себе рвал, чтобы они были довольны, верно? Вылизывал человеческие задницы, пытался быть полезным, быть «кем-то» в их глазах. И посмотри на себя сейчас — ты уничтожаешь мир просто потому, что тебе так и не сказали, какой ты хороший мальчик.
Несмотря на все заслуги перед миром, для всех ёкаев Аззи навсегда останется посмешищем, предпочтившим им толпу смертных. Рассудок Азриэля окончательно треснул. С диким, надрывным криком он обрушил на бывшего скелета шквал атак такой силы, что замок за их спинами начал осыпаться в бездну. Мир превратился в абсолютный хаос: гравитация менялась ежесекундно, плазменные змеи рвали пространство, а небо окрасилось в мёртвый перламутр.
Санс выживал на грани невозможного. И хотя его сознание было затуманено столетиями апатии, его тело — мускулистое, привыкшее к боли — вдруг ожило. Он не помнил свою прошлую человеческую жизнь, не помнил полей сражений и криков командиров, но его мышцы помнили всё. Рефлексы древнего воина вели его: он инстинктивно уклонялся от ударов, которые должны были его стереть, его рука мёртвой хваткой сжимала старую катану, а в груди клокотало забытое, первобытное желание жить.
Он был слаб перед богом, но он был воином до мозга костей. Каждый его вдох был актом неповиновения. Демон харкал кровью, но продолжал улыбаться видя, как Азриэль впадает в бессильную божественную горячку.
Атаки Отвергнутого стали хаотичными. Он больше не бил прицельно — он выплескивал свою боль, разрывая пространство вокруг себя. В его крике, заглушавшем гром плазменных разрядов, прорезалось нечто человеческое, надрывное и истеричное.
[Азриэль]
— Я любил их!
Взревел он, и из его радужных глаз брызнули искры, похожие на слезы.
[Азриэль]
— Слышишь ты, алхимический мусор?! Я любил своих родителей! Я любил каждого из тех людей, что клялись мне в верности! Но... Они убили меня...
Он внезапно осекся, и его голос упал до жуткого шепота.
[Азриэль]
— Я сам позволил им это. Я позволил им сжечь это бренное, уродливое тело, потому что не мог больше выносить их страха...
Санс замер. Он опустил костяной барьер, игнорируя летящие в него осколки реальности. Слова демона попали в цель, но не так, как он ожидал. Внутри бывшего скелета, за броней безразличия и цинизма, шевельнулось тяжелое, глухое сочувствие. Он видел перед собой не монстра, а преданного ребенка, которого мир пережевал и выплюнул. Он вспомнил свою человеческую жизнь. Вспышки памяти резанули по сознанию: холодные окопы, запах пороха и маленький, дрожащий Папайрус, которого он прижимал к себе. Их бросили в пекло войны как пушечное мясо просто потому, что их жизни ничего не стоили... Санс был согласен с Азриэлем — этот мир был жесток, несправедлив и часто не заслуживал того, чтобы продолжать вращаться. «Может, он прав? — пронеслось в голове смуглого парня. — Может, покой — это действительно подарок?» Но тут же перед аметистовым взглядом возник образ строгой экзорцистки. Её улыбка, тепло её руки, её решимость выжить ради него. В этом проклятом мире, полном предательства, была любовь. Была дружба Альфис, была верность Андайн, была доброта Папайруса, было желание души стать чем-то большим, чем просто ошибка или жертва войны.
Санс выпрямился. Вся его усталость, всё вековое безразличие испарились, сгорая в аметистовом пламени его глаз. Он был драконом, который нашел сокровище, и он не собирался его отдавать.
[Санс]
— Знаешь, Аззи... ты прав. Мир — та еще дыра.
Санс медленно поднял свою старую катану.
[Санс]
— Но в этой дыре есть люди, ради которых я готов сжечь само небо.
Он перехватил рукоять обеими руками. Синее пламя на клинке вспыхнуло с такой силой, что перекрыло перламутровое сияние Азриэля. Ёкай поставил на кон всё. Он сконцентрировал остатки своей демонической энергии в ладони, пытаясь нащупать нити, связывающие суть Азриэля с этим миром. Власть над душой — его сильнейшее оружие, перед которым пасовали величайшие демоны. Он направил острие клинка в сторону груди бога, туда, где должно было быть его сердце. Санс ждал рывка, ждал сопротивления, но... ничего не произошло. Его магия прошла сквозь Отвергнутого, как сквозь пустой колодец.
Раздался смешок. Азриэль не просто смеялся, он захлебывался триумфом, и в этом звуке слышался скрежет битой реальности.
[Азриэль]
— Ты пытаешься схватить то, чего нет? Моя душа уже давно в аду.
Бог чудес резким движением выхватил свои клинки — два массивных сабельных лезвия, сияющих нестабильной звездной материей. Начался бой, в котором у Санса не было шансов. Магический резерв дракона стремительно пустел, дыхание сбивалось, а мускулы наливались свинцом. Единственное, что удерживало его на ногах — грубая физическая сила и нежелание умирать раньше своей возлюбленной. Сталь катаны раз за разом сталкивалась с божественным светом клинков. Искры летели во все стороны, выжигая воздух и мрамор.
В какой-то момент их клинки сцепились в мертвой хватке. Лицо Отвергнутого оказалось в сантиметрах от лица демона. И снова, сквозь маску безумия, парень увидел это — бездонную, жгучую боль и страдание существа, которое просто не знает, как перестать ненавидеть.
[Азриэль]
— Ты проиграл...
Прошептал Азриэль. Его движение было слишком быстрым для измотанного ёкая. Ловким финтом бог вывернул кисть дракона, и старая катана со звоном вылетела из его рук. Прежде чем Санс успел среагировать, Азриэль, используя искажение пространства, исчез в яркой вспышке и мгновенно возник за его спиной. Он перехватил чужое оружие. Раздался чавкающий звук рвущейся плоти. Азриэль с чудовищной силой вогнал катану в правое надплечье Санса. Лезвие прошло насквозь, ломая кости, пробивая легкое и вонзаясь в самое сердце.
Бывший скелет замер. Его глаза широко распахнулись и в них отразилось ночное небо. Изо рта хлынула густая кровь, окрашивая белые пряди волос в багровый. Он почувствовал, как жизнь уходит из него вместе с холодом собственной стали.
[Азриэль]
— Вот... твоё... место...
Прохрипел Азриэль ему в самое ухо, продолжая удерживать рукоять меча в его теле. Санс пошатнулся. Ноги, привыкшие твердо стоять на земле, стали ватными, но его природа высшего демона, фактически полубога, не давала сознанию угаснуть окончательно. Каждое движение отзывалось невыносимой, рвущей плоть болью — катана сидела глубоко, заклинив между ребрами и позвоночником, парализуя его магию. Он не мог ни обратиться в величественного дракона, чтобы сбросить нападавшего, ни рассыпаться костяным прахом, чтобы уйти от удара.
Отвергнутый не спешил вытаскивать проклятый клинок. Он медленно наклонился к самому уху демона, и его голос, лишенный былой ярости, зазвучал с пугающим, почти ласковым спокойствием:
[Азриэль]
— Какая ирония, Санс...
Прошептал падший бог, и его холодное, как космическая пустота, дыхание коснулось окровавленной шеи дракона.
[Азриэль]
— Ты ведь был создан именно для этого. Ты был тем самым «оружием», которое должно было остановить меня. Мой великий противовес. Ты разделил свою силу с братом, отдал её по кусочкам тем, кого любишь. И ради чего? Посмотри на себя. Ты умираешь от собственной стали, а всё, что ты защищал, скоро станет пеплом.
Азриэль резко вскинул руку от рукояти меча, оставляя сталь в теле Санса. Дракон не выдержал — его колени подогнулись, и он с глухим стуком рухнул на холодную плитку. Его белые волосы разметались по мрамору, окрашиваясь в багровый, а аметистовые глаза начали медленно затягиваться пеленой.
Бог Чудес выпрямился. Он бросил неоднозначный, почти тоскливый взгляд на величественные своды своего дворца. На его губах заиграла странная, пугающе спокойная улыбка. Партия в сёги подходила к своему финалу.
***
Зал, залитый мертвенным светом, казался бесконечным, но Фриск видела только её. Напротив, плавно покачивая клинком, стояла Чара. Это было не просто воскрешение — это было издевательство над самой смертью. Девушка выглядела как зомби высшего порядка: её кожа была бледной, с сероватым трупным оттенком, но глаза горели тем же алым огнём, что и при жизни. В замке она была в полном сознании, сохранив всю свою остроту ума и жестокость. Экзорцистка застыла, её пальцы на рукояти катаны дрогнули. Вид сестры, которую она сама лишила жизни, парализовал её сильнее, чем любая магия. В руках Чары тускло поблескивала знакомая сталь — катана с гардой в форме золотого кленового листа. Это был подарок их погибшей матери... Тот самый меч, который должен был защищать семью, теперь был направлен на последнюю её представительницу. [Чара] — Здравствуй, сестрёнка. Голос её звучал неестественно сладко. [Чара] — Выглядишь так, будто увидела призрака. Чара медленно подняла свободную руку и коснулась пальцами своей шеи. Там, где когда-то клинок Фриск поставил финальную точку, теперь красовался грубый магический шов, пульсирующий перламутровым светом чуда. [Чара] — Мой Бог оказался куда милосерднее тебя, Фриск. Красноглазая девушка оскалилась в жуткой улыбке. [Чара] — После того как ты, предательница, отрубила мне голову, он собрал меня по кусочкам. Он сшил мою плоть и вернул мне разум, чтобы я могла лично отблагодарить тебя за ту «любовь», что ты проявила в ту ночь. Она сделала изящный выпад, пробуя воздух острием меча. [Чара] — Ну же, не молчи. Или ты так сильно расстроилась, что твой удар не оказался окончательным? Реванш обещает быть... незабываемым. Фриск чувствовала, как её броня становится неподъёмной, словно она сделана из могильного камня. Моральный груз давил на плечи сильнее, чем физическая усталость, а голос разума размывал тихий ужас. Перед глазами, застилая фигуру ухмыляющейся Чары, всплывали обрывки того проклятого дня, который сломал её жизнь. Она видела лицо Ториэль... Фриск помнила холодную сталь в своих руках и тот момент, когда ей пришлось пронзить сердце матери. Это было единственным способом спасти душу Ториэль от Азриэля, который уже тянул к ней свои магические нити, желая превратить её в свою марионетку. А потом была Чара... Чара, которая в тот миг не понимала рисков. Она видела лишь сестру, убивающую мать, и бросилась на защиту Ториэль, намеревавшейся в своем безумии стереть с лица земли человеческую деревню. Ей было всё равно на жизни людей. На рассудок матери. Ало-глазая девушка видела лишь свою ненависть к человечеству... Фриск, так глубоко любящая свою семью, была вынуждена стать их палачом, чтобы предотвратить катастрофу... И каждое движение сестры сейчас было живым упреком, кричащим о том, что Фриск — убийца собственного идола. [Чара] — Что такое, сестрёнка? Нежить сделала шаг, и гарда с кленовым листом зловеще блеснула, отражая свет коридора. [Чара] — Руки дрожат? Вспоминаешь, как мама звала тебя по имени, пока ты вытаскивала клинок из её груди? Или как я смотрела на тебя, не веря, что моя «добрая» Фриск способна на такое зверство? Жрица судорожно вздохнула. Она знала: Чара — лишь тень, зомби, чей разум отравлен обидой и магией падшего божества. Но это было лицо её сестры. Это был меч их матери. Она всё ещё её семья. [Фриск] — Я... я сделала это, потому что так было нужно... Прошептала она, успокаивая своё сердце, свою предательски мешающую бою дрожь. Чара рванулась вперед, и клинок со свистом рассек воздух, целясь в незащищенное горло Фриск. Битва вспыхнула с яростью шторма. Сталь звенела о сталь, высекая искры, которые гасли в холодном свете зала. Фриск больше не отступала. С каждым ударом она вытесняла из сердца удушающую вину, заменяя её горькой решимостью. Экзорцистка вспомнила ту страшную ночь: безумный блеск в глазах Чары, занесенный над её головой меч и единственный миг, когда инстинкт самосохранения заставил её нанести ответный удар. Она выбрала жизнь, чтобы остановить хаос. И сейчас, следует повторить тот непростой выбор. Чара атаковала неистово, её движения были рваными, как у марионетки, но в её глазах Фриск видела не чистую ненависть, а глубокую, кровоточащую обиду брошенного ребенка. [Фриск] — Я любила тебя, Чара! Выкрикнула Фриск, блокируя сокрушительный выпад сестры. [Фриск] — Даже когда мой меч коснулся твоей шеи, я любила ту девочку, которая всегда отдавала мне последний кусочек рисового пирожка! Я помню, как ты до смерти боялась людей, но всё равно пришла за мной в ту деревню, когда я потерялась в ливень! Чара замерла на полувздохе. Её рука, сжимающая меч, заметно дрогнула. На мгновение сквозь маску зомби проглянуло лицо той самой испуганной сестры из воспоминаний. Её губы задрожали, а из алых глаз выкатилась мутная слеза. [Чара] — Тогда ты понимаешь... Прошептала Чара, и её голос надломился. [Чара] — Раз ты смогла убить тех, кого любишь... значит, и я смогу. Девушка вскинула клинок к небу, и вокруг неё закружился перламутровый вихрь магии божества. Пространство начало трещать по швам. С диким криком Чара вонзила меч в пол, и вся мощь «чудес» падшего бога сконцентрировалась в одной точке. Мрамор под их ногами взорвался. Девушки, сцепленные в смертельном объятии, проломили несколько ярусов замка и рухнули вниз, сквозь облака. Они приземлились в Небесном саду, прямо среди обломков летающих островов и багровых водопадов, где еще недавно кипела битва Андайн и Азгора. Воздух здесь всё еще пах озоном и жженой сакурой. Чара вскочила первой, её магический шов на шее ярко пульсировал, подпитываемый близостью бога. [Чара] — Здесь всё и закончится. Прошипела она, вставая среди лепестков сакуры, окрашенных кровью. Битва возобновилась с новой силой. Девушка-зомби нападала яростно, но хаотично; её движения были лишены той железной дисциплины, которую Фриск выковала в себе годами тренировок и лишений. Жрица двигалась как стальной вихрь, её жемчужно-голубые латы звенели, отражая каждый выпад. Она была сильнее, техничнее и решительнее. Однако за Чарой стоял сам Азриэль. Каждый раз, когда экзорцистка почти доставала сестру, замок «отзывался»: корни деревьев сами подставлялись под ноги Фриск, заставляя её спотыкаться, а воздух сгущался, мешая замахнуться. В разгар схватки порыв ветра бросил в лицо Чаре горсть золотистого праха. Она замерла, и её алые глаза расширились. Этот прах пах сталью, старой кожей и силой — она узнала его. Хотя Чара и была предана своему богу Чудес, именно Азгор был тем, кто когда-то нашел её, израненную, и передал в теплые руки Ториэль. Он был первым, кто проявил к ней милосердие как в мире демонов, так и в мире людей. [Чара] — Сёгун... Выдохнула она, и её клинок опустился. Защита зомби рухнула вместе с её концентрацией. Фриск поняла: это шанс. Она рванулась вперед, вкладывая всю свою волю в финальный выпад. Сталь её катаны свистела, направляясь точно в грудь сестры. Но в дециметре от цели клинок наткнулся на невидимую преграду. Воздух вспыхнул густым, приторно-розовым светом. Это была божественная магия, которая не позволила Фриск закончить начатое. Божественная сила мягко, но властно отринула Фриск назад. Чара, окончательно сломленная осознанием гибели Азгора, опустилась на землю. Она не упала на холодные камни — магия сада соткала под ней мягкую подушку из сотен опавших лепестков сакуры. Девушка закрыла лицо руками, и её плечи задрожали от беззвучных рыданий. Она выглядела не как опасный враг, а как потерянный ребенок в эпицентре чужой войны. Фриск стояла в нескольких шагах, тяжело дыша, и смотрела на сестру, что была привязана к демонам сильнее, нежели к ней. Магия между ними пульсировала, словно барьер, который невозможно преодолеть мечом. Розовый свет, сковавший клинок Фриск, не был колючим и злым, как магия Азриэля. Он был теплым, пахнущим домом и сушеными цветами. Из сияния, мягко ступая по лепесткам сакуры, вышла женщина в пурпурных одеждах. И в тот же миг, пространство наполнилось чем-то до боли знакомым. Оно переполнилось сожалением, спасением. Это была Ториэль. Богиня любви и милосердия, которую Фриск считала погибшей от собственной руки, стояла перед ними. Всё это время божественная часть души Ториэль укрывалась в этом королевском саду. [Ториэль] — Довольно кровопролития... Голос богини прозвучал как колыбельная, исцеляющая израненный разум. Она посмотрела на Фриск долгим, печальным взглядом. Бледно-розовые глаза заблестели, переполняясь слезами скорби. [Ториэль] — Не стоит становиться монстром, который мучает слабое и беззащитное дитя... Для Фриск это стало последним ударом по её стальной решимости. Увидев мать живой, почувствовав её безграничное прощение, она лишилась последних сил. Пальцы разжались, и катана со звоном упала на камни. Девушка рухнула на колени, закрыв лицо руками, и из её груди вырвался надрывный, беззвучный плач — крик души, которая слишком долго была закована в броню. Чара подняла голову. Её алые глаза, полные слез, встретились с нежным взглядом Тори. Вся её злоба, всё навязанное Азриэлем безумие испарились в одно мгновение. [Чара] — Мама?.. Мамочка! Закричала она, по-детски протягивая руки к свету. Тори медленно опустилась на колени между своими дочерями. Она привлекла их обеих к себе, укрывая широкими рукавами своего одеяния, словно ангельскими крыльями. В этом разрушенном небесном саду, среди кровавых водопадов и праха Сёгуна, три израненные души наконец воссоединились. Фриск и Чара, уткнувшись в плечи матери, рыдали в унисон, оплакивая всё, что они потеряли, и всё, что им пришлось совершить. На мгновение война за стенами сада перестала существовать. Остались только мать и её дети, нашедшие покой в самом эпицентре бури. Тишина сада наполнилась звуками, которые были страшнее звона мечей — звуками разбитых сердец. Фриск рыдала навзрыд, и каждый её всхлип отдавался дрожью. Это был плач человека, который слишком долго притворялся сталью, плач ребенка, который наконец-то нашел дом после бесконечной зимы. Ториэль прижимала их к себе, и её собственные плечи вздрагивали. Богиня, воплощение милосердия, едва сдерживала стон боли. Видя своих дочерей такими изломанными — одну закованную в холодную броню войны, другую превращенную в живой труп — она чувствовала, как её божественное спокойствие рассыпается в прах. Магический шов на шее Чары начал пульсировать ядовитым светом и трескаться, обнажая черноту магии падшего божества, что почувствовало её сомнения. Зомби-девушка вскрикнула, хватаясь за горло, но Ториэль быстро и нежно провела ладонью перед её глазами. [Ториэль] — Спи, маленькая Чара. Больше никто тебя не тронет. Алые глаза закатились, и она обмякла, погружаясь в глубокий, целительный сон. Тори бережно уложила голову девушки на свои колени, продолжая мерно гладить её по тусклым волосам, словно стараясь вытеснить из её разума кошмары. Фриск, увидев это, отстранилась и, преодолевая слабость в ногах, совершила глубокий самурайский поклон, коснувшись лбом земли. [Фриск] — Мама... прости меня... Её голос тонул в рыданиях. [Фриск] — Я пронзила твоё сердце... я убила свою сестру... Я не заслуживаю твоего света. Фриск жила ради них. Каждую секунду, что экзорцистка держала меч, она посвящала своей семье. Но она была слаба и убила их. Жрица не простила себя за это, думая, что лишь смертью Азриэля она смогла бы искупить свою вину. Ториэль не выдержала. Крупные слезы покатились по её щекам, падая на лепестки цветов. [Ториэль] — Нет, дитя... это ты прости меня... Богиня протянула руку, касаясь щеки дочери и поднимая её лицо вверх. [Ториэль] — Я была так строга к тебе, я взвалила на твои плечи непосильную ношу, забыв, что ты — всего лишь моя маленькая девочка. Я смотрю на тебя сейчас и вижу, какой холодной и сдержанной ты стала, чтобы выжить. Мне больно видеть эту сталь в твоих глазах вместо былой радости. Фриск приподнялась, но осталась сидеть на коленях в строгой позе воина, хотя её пухлые губы всё ещё подрагивали, а разноцветные глаза блестели. Каждое слово матери было и исцелением, и пыткой. [Ториэль] — Ты должна знать правду... Женщина обвела взглядом сад, и её глаза наполнились невыразимой печалью. [Ториэль] — Я здесь не по своей воле. Мой сын... мой бедный, заблудший Азриэль... Он не смог уничтожить мою суть, поэтому запер меня здесь. В этом саду, который мы с твоим отцом так сильно любили. Он превратил нашу память в мою тюрьму, чтобы я вечно смотрела на то, как он разрушает всё, что нам было дорого... Некоторое время женщина смотрела на сад, что истлевал на глазах. Её розовые губы приоткрылись, из них донеслись немыслимые слова: [Ториэль] — Ты должна пообещать мне, Фриск... Когда ты встретишься с ним... Пойми его... Пощади его... Экзорцистка резко выпрямилась, и её самурайские латы со звоном столкнулись. В её тёмных глазах, обычно полных печали, вспыхнуло ядовитое пламя ненависти. [Фриск] — Пощадить его?! Голос её почти сорвался на крик, эхом разлетаясь по безмолвному саду. [Фриск] — Мама, ты просишь о милосердии для того, кто превратил наш дом в пепелище? Он забрал у меня тебя! Он заставил отрубить голову собственной сестре! Из-за его «чудес» сейчас на поле боя гниют тела ёкаев, которые верили нам! Она ждала, что Ториэль разделит её праведный гнев, что богиня милосердия укажет ей, как сокрушить монстра. Но Тори лишь еще ниже склонила голову, и в её глазах не было ничего, кроме бездонной, тихой печали и мольбы. В них не было отклика на ненависть дочери. [Ториэль] — Тот, кто никогда не познал милосердия, дитя моё, не знает, каково это — щадить в ответ. Произнесла Ториэль, поглаживая спящую Чару по волосам. [Ториэль] — Азриэль болен своей болью... Если ты убьешь его с ненавистью в сердце, ты не просто закончишь его «спектакль»... Ты станешь таким же, как и он. Фриск застыла в шоке, не в силах поверить в услышанное. Её идол, её матушка, ради спасения которой она прошла через ад, теперь просила проявить доброту к главному источнику зла в их мире. [Фриск] — Ты просишь меня подставить вторую щеку, когда он держит нож у горла всего мира?... Мои друзья страдали... я уничтожила свою семью, чтобы остановить его! А ты... ты называешь его просто «не познавшим милосердия»? Она смотрела на Ториэль и видела в ней ту самую святую чистоту, которая когда-то вдохновляла её. Но сейчас эта чистота казалась ей жестокой и далекой от реальности, в которой кровь её родных заливала мраморный пол. [Фриск] — Если я не убью его, он уничтожит всё. Твёрдо сказала Фриск, поднимаясь с колен и нащупывая рукоять своей катаны. [Фриск] — Даже если ты меня не благословишь, я закончу это. Ради тех, кто не дожил до этого рассвета. Фриск замерла, когда последние слова матери эхом отозвались в тишине сада: [Ториэль] — Пока Азриэль сам не захочет конца этой войны, вы не одолеете его... В памяти девушки всплыл призрачный голос Гастера, его холодное предупреждение: «Азриэль — бог. Даже если ты разрубишь его плоть, он вернется из небытия. Пока в его истерзанном сердце горит хотя бы искра желания завершить свой замысел, смерть для него — лишь досадная пауза». Фриск обернулась, она не знала что сказать. Разноцветные глаза широко распахнулись. Реальность вокруг Ториэль начала расслаиваться. Богиню любви и милосердия захлестнули белые, слепящие помехи, похожие на визуальный шум разбитого зеркала. Это не была обычная магия — это была воля Азриэля, стирающая саму суть матери из этого пространства. Ториэль исчезла мгновенно, не успев вскрикнуть. Безжизненное тело Чары с глухим стуком упало на лепестки сакуры. [Фриск] — Мама! В ужасе закричала жрица, бросаясь к тому месту, где только что сидела Тори, но её руки хватали лишь пустой, вибрирующий воздух. В этот момент из её кармана сама собой вылетела бумажка — старый амулет, вырезанный в форме ладони с отверстием по центру. Он вспыхнул черным пламенем, и на плечо Фриск легла тяжелая, ледяная рука. [Гастер] — Всё кончено. Прозвучал над её ухом голос злого духа, лишенный всяких эмоций. Ученый стоял позади неё, его фигура казалась зыбкой, словно он сам состоял из тех же помех. [Гастер] — Все потерпели поражение, Фриск... Гастер посмотрел в глаза экзорцистки, и в его взгляде она увидела окончательный приговор их жизням. [Гастер] — Бог Мечтаний и Грёз пробудился окончательно. И сейчас он дарует всем нескончаемые кошмары, из которых нет выхода. Фриск почувствовала, как сад вокруг неё начинает плавиться, превращаясь в серый, безликий коридор. Внутри неё словно взорвалась сверхновая, оставив после себя лишь выжженную, ледяную пустоту. Эта боль не была похожа на рану от меча — она была тягучей, как смола, и тяжелой, как своды замка. Это была потеря надежды. Осознание того, что жизни её друзей и возлюбленного стали не более чем топливом для безумного величия Азриэля, лишало её рассудка. Она чувствовала себя предательницей: она вела их за собой, обещала рассвет, а привела в вечную полночь. В исступлении Фриск вцепилась в кимоно Гастера. Она трясла его, срывая голос на хриплый крик: [Фриск] — Сделай хоть что-нибудь! Стань им! Превратись в Гасядокуро! Растопчи этот замок, сокруши его, Гастер! Умоляю! Но ученый оставался неподвижен. Он мягко, но непреклонно перехватил её запястья и опустил её руки. [Гастер] — Если я призову облик гигантского скелета, это поглотит остатки моей личности. Я стану лишь эхом голода и смерти... Его голос звучал пугающе спокойно. И вдруг, тонкие губы растянулись в широкую, гнусную ухмылку. [Гастер] — А я, как ни странно, всё еще надеюсь увидеть, чем закончится эта история. Не оставляй надежду. Продолжай мечтать. Фриск отпрянула, пораженная его тоном. В ярко-желтом глазу Гастера, обычно холодном и расчетливом, она вдруг увидела пугающий азарт — блеск игрока, который поставил на кон всё и теперь ждет, когда выпадут кости. В этой надежде «отыграться» было что-то безумное. [Гастер] — Мир не такой, каким он кажется тебе сквозь призму твоих лат, уважаемая Фриск... Мужчина взмахнул рукой, и позади девушки разверзлась тёмная щель в пространстве. [Гастер] — Зло, с которым ты столкнулась, невозможно победить только сталью. Помни об этом. Он резко толкнул её в грудь. Фриск кубарем полетела в портал, и реальность вокруг неё схлопнулась. Девушка приземлилась на ту самую площадь перед дворцом, где только недавно сражался Санс. Но место было неузнаваемо. Пространство искривилось под весом божественной воли Азриэля: мраморные колонны обвивали гигантские, пульсирующие лианы, а из трещин в плитке, окутывая замок, прорастали лотосы размером с крепость, чьи лепестки светились ядовитым перламутром. В воздухе плыли споры, заставляющие зрение двоиться. Девушка стояла на площади в полном одиночестве. Ни Санса, ни тел павших — только тишина, разрываемая шелестом гигантских цветов, и Азриэль, сидящий на ступенях своего безумного дворца. Его серые волосы медленно колыхались в воздухе, словно он находился на дне океана, хотя ветра не было. Фриск крепче сжала рукоять катаны. Её голос, охрипший от слез и крика, прорезал густую атмосферу: [Фриск] — Сколько еще?.. Сколько крови ты собираешься пролить, Азриэль? Бог медленно поднял голову. Когда его взгляд встретился со взглядом Фриск, её обдало могильным холодом. Экзорцистка физически почувствовала, как его взор проходит сквозь её плоть и впивается в саму её суть. В её душу. Падший бог медленно поднялся в полный рост. Его фигура мерцала, искажая пространство вокруг. [Азриэль] — Кровь? Его голос прозвучал как эхо из бездны. [Азриэль] — О, Фриск... Ты так наивна. Не единой кровью сыт будешь. Густые брови дрогнули, искривив губы, девушка прорычала: [Фриск] — Так что же тебе нужно!? Ответь! Он сделал шаг вниз, и следы его, превращали лестницу в прах. [Азриэль] — В тот день, когда я увидел тебя на поле боя... когда этот алхимический выродок вырвал тебя из рук смерти... я узрел нечто невозможное. Твою Решимость. Азриэль подошел ближе, и в его радужных глазах вспыхнул фанатичный, безумный азарт. [Азриэль] — Твоя душа... Эта несгибаемая, вечно горящая искра, которая заставляет тебя идти вперед, даже когда ты потеряла всё... Я хочу обладать этим. Я хочу смотреть, как она горит в бесконечных кошмарах, которые я создам для тебя. Он протянул к человеку когтистую руку, и перламутровые помехи начали стягиваться вокруг неё. [Азриэль] — Я хочу видеть, как твоя Решимость сражается с отчаянием вечность. Фриск рванулась вперед, вкладывая в этот рывок всю оставшуюся ненависть и боль. Клинок её катаны, окутанный святым сиянием экзорцистки, прочертил в воздухе идеальную дугу. Азриэль стоял неподвижно, опустив руки, и даже не пытался закрыться. Сталь с пугающей легкостью прошла сквозь его шею, и беловолосая голова бога отделилась от плеч, медленно соскальзывая вниз. Но вместо триумфа Фриск почувствовала, как внутри неё всё заледенело. Крови не было. Голова бога не свалилась на ступени. Она зависла в воздухе, продолжая смотреть на Фриск с тем же жадным, ироничным интересом. Лицо Отвергнутого расплылось в широкой, издевательской улыбке, а из обрубка шеи потянулись перламутровые нити, которые тут же притянули голову обратно. [Азриэль] — Упс. Пропел Азриэль, поправляя волосы и покачивая плечами. [Азриэль] — Какая досада, Фриск. Ты действительно думала, что бога можно убить, просто отрезав ему кусок плоти? Это было… ну, почти мило. Он щелкнул пальцами, и реальность вокруг Фриск мгновенно вздыбилась. Гравитация исчезла: гигантские лотосы начали расти вниз головой из самого неба, а мраморные плиты площади превратились в зыбкую жидкость, в которой Фриск начала тонуть. Она взмахнула мечом, но сталь в её руке вдруг стала мягкой, как шелк, и бесполезно обвилась вокруг её запястья. [Азриэль] — Добро пожаловать в мой дивный и пугающий мир. Парень медленно пошел прямо по воздуху, и под каждым его шагом пространство расходилось радужными кругами. Он взмахнул рукой, и всё оружие Фриск, её латы и даже её шрамы начали светиться тем же белым шумом, который поглотил Ториэль. [Азриэль] — Давай, попробуй еще раз. Сделай что-нибудь, что меня действительно удивит. Азриэль захохотал, и пространство вокруг Фриск внезапно обрело твердость, возвращая ей опору под ногами. Он развел руки в стороны, подставляясь под удар с вызывающей, болезненной покорностью. Фриск, ослепленная отчаянием, нанесла сокрушительный выпад. Катана с хрустом вошла глубоко в грудь бога, пробивая чешую и мускулистую плоть. Но Отвергнутый даже не вздрогнул. Напротив, он обхватил ладонями лезвие её меча, игнорируя то, как сталь режет его пальцы, и начал сам пропихивать клинок глубже в свою рану, шагая прямо на Фриск. [Азриэль] — Это всё? Он склонил голову, глядя на неё в упор с ледяной насмешкой. [Азриэль] — Я чувствую, как твои руки дрожат, Фриск. Какая ирония. Ты вонзила в меня лезвие, но я не чувствую боли — я чувствую только твою слабость. Он придвинулся почти вплотную, так что острие меча вышло у него из спины, но Азриэль лишь продолжал давить, заставляя Фриск пятиться. [Азриэль] — Может быть, я ошибся? Его голос стал резким и полным разочарования. [Азриэль] — Может, твоя хваленая Решимость такая же жалкая и пустая, как ты сама? Ты стоишь здесь, потеряв всех, и единственное, на что ты способна — это бессмысленно тыкать в меня железкой. Знаешь, тот алхимический мусор, которого ты называла своим возлюбленным, идеально тебе подходит. Две ошибки, два никчемных огрызка судьбы, верящих в невозможную любовь перед лицом конца. Он с силой оттолкнул её, и Фриск отлетела назад, выронив катану, которая так и осталась торчать в груди смеющегося бога. [Азриэль] — Вы — пара неудачников, застрявших в моей сказке. Бросил он, вытаскивая меч из своей груди, словно занозу. Рана на его теле затянулась мгновенно, не оставив даже следа. [Азриэль] — Ну же, «героиня». Удиви меня, или я окончательно разочаруюсь в тебе и просто раздавлю твою душу, как ненужную игрушку. Он швырнул меч к ногам Фриск. Сталь со звоном ударилась о мрамор, проскользив прямо к её носкам. [Азриэль] — Поднимай. Бросил он, и в его взгляде читалось бесконечное превосходство. [Азриэль] — Попробуй ещё раз, «спасительница». Фриск схватила рукоять, её пальцы были в крови и копоти. Она снова бросилась в атаку, превращаясь в безумный вихрь жемчужно-голубой стали. Но Азриэль больше не стоял столбом. Он двигался с грацией ртути, отбивая её выпады длинными, острыми когтями. Скрежет кости о металл высекал искры, воздух наполнился звоном и тяжёлым дыханием. Это была пляска смерти, где каждый выпад Фриск натыкался на непробиваемую стену. Азриэль сделал ложный выпад, заставив экзорцистку раскрыться. Его рука мелькнула быстрее мысли. Длинные, острые как кинжалы когти полоснули её по горлу. Мир замер. Девушка ощутила резкий, жгучий холод, сменившийся пульсирующим жаром. Кожа разошлась с влажным хрустом, обнажая мягкие ткани. Горячая, густая кровь фонтаном ударила из сонной артерии, заливая самурайские доспехи и старое кимоно под ними. Она захлебнулась собственным криком, чувствуя, как воздух со свистом выходит через разрубленную трахею, не доходя до легких. Зрение начало стремительно сужаться в черную точку, ноги подкосились, и она рухнула на колени, судорожно зажимая рану руками, сквозь пальцы которых хлестала жизнь. Последнее, что она увидела — радужные глаза бога, сияющие триумфом. Свет померк. Сердце сделало последний, ленивый толчок и затихло. Она умерла. Секунда абсолютной пустоты. И вдруг — резкий, болезненный вдох. Фриск подбросило на месте, словно от удара током. Она снова стояла на ногах, целая и невредимая. Кровь на латах исчезла, горло было гладким, но фантомная боль от разреза всё ещё жгла нервы, вызывая тошноту и дикую дрожь в теле. Эмоциональный шок был таким сильным, что она едва не выронила меч. [Азриэль] — Ты умрёшь только тогда, когда я этого захочу, Фриск... Азриэль стоял в той же позе, насмешливо склонив голову. [Азриэль] — Ты попала в мою идеальную клетку. Это временная петля, где мы будем сражаться вечность. Я буду убивать тебя снова и снова, смотреть, как гаснет твоя решимость, и как ты воскресаешь, чтобы снова испытать этот ужас. Пока мне не наскучит... а мне не наскучит никогда. Фриск посмотрела на свои руки. Они дрожали. Она поняла, что заперта в персональном аду, где её собственная Решимость стала инструментом пытки. Внезапно в голову её ударило осознание: нельзя бросить свою надежду, нельзя останавливаться мечтать. С каждым «воскрешением» она не просто возвращалась к жизни — она росла над собой. В её сознании, словно выжженное клеймо, пульсировала мысль: «Санс». Она чувствовала, что его жизнь висит на тончайшей нити, и эта нить — она сама. Боль от осознания, что каждый её пропущенный удар отзывается в его израненном теле, заставила её движения стать сверхъестественно точными. Теперь она не просто сражалась — она защищала его жизнь в своём теле. Азриэль почувствовал перемену. Он видел, как человеческая надежда, вместо того чтобы угаснуть под тяжестью ужаса, кристаллизуется в нечто несокрушимое. Он упивался этим зрелищем, его радужные глаза расширились от эстетического восторга. [Азриэль] — Как восхитительно! Ты надеешься спасти его? Ты думаешь, что твоя воля может противостоять воле бога? Давай проверим, сколько надежды выдержит твоё сердце! Он обрушил на неё каскад магии: из пустоты вырвались гигантские перламутровые клинки, а ткань реальности под её ногами начала сворачиваться в спираль. С неба посыпались звёзды-снаряды, каждый из которых нёс в себе энергию коллапсирующей вселенной. Но Фриск двигалась так, будто читала его мысли. Она больше не нападала вслепую. Решимость внутри неё крепла, создавая вокруг тела невидимый барьер, о который разбивались божественные искры. Она уклонялась в миллиметрах от когтей Азриэля, её катана пела в воздухе, отбивая плазменные разряды. Она знала: Азриэль хочет видеть её отчаяние, но она подарит ему лишь свою несгибаемую волю. Отвергнутый взмахнул сверкающей саблей, и мир Фриск снова погас в резкой вспышке боли и тьмы. Её голова отлетела в сторону, а через секунду она вновь стояла на том же месте, задыхаясь от фантомного ужаса. [Азриэль] — Твоя победа будет совсем близко. Шептал он, возникая за её спиной. [Азриэль] — Но я буду вырывать её из твоих рук. Снова. И снова. Он убивал жрицу зверски, превращая битву в кровавую скотобойню. Он позволял ей пронзить себя, чтобы через миг рассмеяться ей в лицо, восставая из пепла. Время потеряло смысл. Секунды сливались в годы, а удары сердца — в бесконечный звон стали. В этой бесконечной петле решимость Фриск начала крошиться. С каждым новым воскрешением её движения становились медленнее, а свет в глазах — тусклее. Истекая кровью, она уронила меч. Колени подогнулись, и она рухнула на плиты, захлебываясь багровым туманом, застилающим зрение. Азриэль остановился. Его лицо исказилось от скуки и разочарования. [Азриэль] — Никого ты не спасёшь, Фриск. И тебя никто не спасёт. Месть, которой ты горела, не дала тебе сил — она просто сожгла тебя дотла. Он небрежно взмахнул рукой, и волна перламутровой магии отбросила женское тело на десятки метров. Фриск врезалась в острые камни разрушенных колонн. Боль была такой сильной, что чувства просто отключились, оставив её в онемении. Лежа в пыли, она начала вспоминать. Перед глазами всплыло лицо Папайруса — его шумная радость и то, как он неуклюже пытался называть её сестрой, веря в неё даже тогда, когда она сама в себе сомневалась. Она вспомнила тихий голос Альфис, её научные рассуждения и доброта, которые впервые открыли Фриск глаза: мир не делится на черное и белое, а демоны могут быть человечнее людей. Вспомнила стальной взгляд Андайн, которая нашла в себе силы перешагнуть через вековую ненависть и пожать руку экзорцистке, признав в ней равную по чести. И, наконец, пришло воспоминание о Сансе. Она кожей почувствовала тепло их костра под бесконечным куполом звезд. Она вспомнила, как этот «дракон зла» прижимал её к себе, и его голос, лишенный привычного сарказма, звучал приземленно и искренне. Он мечтал не о господстве и не о чудесах. Он мечтал о простом деревянном доме, о запахе хлеба, о том, как они будут ходить в гости к друзьям и Папсу, и как они вдвоем будут лениться на веранде, просто став семьёй. Слезы смешались с кровью на её щеках. Эта простая, человеческая мечта высшего ёкая жгла её изнутри сильнее божественного пламени. Это была не месть. Это была любовь, которая всё ещё теплилась в её избитом теле. Жрица медленно поднялась. Её самурайские латы были разбиты, а старое кимоно пропиталось кровью, но когда она вскинула голову, Азриэль замолк. В её глазах больше не было ни капли той мести, на которую он рассчитывал. Там горел ровный, ослепительный свет, который невозможно было потушить. [Фриск] — Пока моё сердце любит тех, кого ты пытаешься стереть, моя решимость будет поднимать меня на ноги. Столько раз, сколько потребуется. Бог замер, и на его лице расплылась безумная, восторженная улыбка. Он наконец получил то, чего жаждал — абсолютную, чистую Решимость, закаленную в горниле бесконечных смертей. Его смех раскатился громом, сотрясая фундамент мира. [Азриэль] — Наконец-то! Пространство вокруг него начало сворачиваться в черную дыру. Тело Азриэля начало стремительно меняться, разрастаясь до колоссальных размеров. Его рога удлинились, изгибаясь к небесам, за спиной развернулись гигантские рваные крылья, внутри которых пульсировала живая энергия космоса и мертвых звезд. Кожа покрылась чешуей, когти стали длинными, как самурайские мечи, а клыки блестели, словно осколки льда. Его волосы и разорванная ткань одежд бились на яростном ветру, который он сам и создавал своей энергией. Он возвышался над Фриск — тень, закрывающая само солнце. [Азриэль] — Ты права, экзорцистка! И за это я тебе благодарен. Проревел он, и в его голосе больше не было ничего земного. [Азриэль] — И сейчас я поглощу твою любовь вместе со всей этой жалкой реальностью! Мир вокруг Фриск начал растворяться, превращаясь в радужный вакуум, где не существовало ни верха, ни низа — только она и этот бесконечный монстр. [Азриэль] — Пора тебе узнать мой маленький секрет, человек. Вернувшись в этот мир, я пришёл не богом, сотворившим Чудо... Я пришёл как хаос. Как бог гиперсмерти! Абсолютный бог геноцида! Азриэль вскинул когтистую лапу, и с небес обрушилась ослепительная молния, сотканная из антиматерии. Фриск не успела даже вскрикнуть — её тело мгновенно превратилось в облако раскаленного пепла. Секунда. Она снова стоит перед ним, тяжело дыша, чувствуя, как внутри всё содрогается от только что пережитой аннигиляции. Азриэль склонил свою массивную голову, и его рога прочертили дугу в радужном небе. [Азриэль] — Знаешь... Уничтожение этого бренного мира меня больше не волнует. Он ударил волшебным хлыстом, и ударная волна разорвала Фриск на части, впечатывая её останки в пустоту. Она возродилась мгновенно. Её глаза горели, а пальцы судорожно сжимали рукоять меча. [Азриэль] — Всё, чего я желаю, это вечность биться с тобой! Проревел Бог Гиперсмерти, и его крылья раскрылись, закрывая собой весь горизонт. Он снова обрушил на неё магический шторм, превращая её плоть в пыль. И снова она стояла перед ним, восставая из пустоты. Её решимость теперь пульсировала в такт его магии, создавая замкнутый круг абсолютной силы. Бог приблизился, его гигантское лицо замерло в нескольких метрах от неё. Его голос, теперь тихий и вкрадчивый, прозвучал прямо в её сознании, перекрывая гул космического хаоса. [Азриэль] — И знаешь, что самое лучшее во всём этом? Он хищно прищурился, упиваясь её болью и стойкостью. [Азриэль] — Ты и сама не против. Потому что ты любишь своих друзей. Фриск посмотрела на него сквозь пелену слез и крови. Она поняла, что он прав: её любовь стала его главной игрушкой, а её решимость — его вечным двигателем. Бог геноцида вальяжно потянулся в пустоте, перебирая между когтистыми пальцами мерцающие звёзды, словно жемчужины. Его гигантский силуэт искажал пространство, а рваные крылья поглощали остатки света. Экзорцистка стояла напротив, она тяжело дышала, опираясь на меч. Каждое воскрешение давалось ей всё труднее, мысли о друзьях путались, но Решимость не давала упасть. [Азриэль] — Восхитительно... Твоя решимость — сила, что позволила тебе зайти так далеко, добраться до меня. Она погубит твою душу. В конечном итоге от тебя самой ничего не останется. Девушка сплюнула кровь и горько усмехнулась, не поднимая взгляда. [Фриск] — Хах... И ты решил посмотреть на это? Решил дождаться, пока я превращусь в пепел? Азриэль замер, его радужные глаза вспыхнули ненасытным, фанатичным блеском. Он наклонился к ней, и его голос пророкотал над бездной: [Азриэль] — Я обязан увидеть это. Он снова взмахнул рукой, и поток чистой энергии снёс Фриск, обращая её в ничто. И снова она восстала из небытия. Азриэль зашелся в безумном хохоте, предвкушая вечность этого зрелища, он проговорил: [Азриэль] — Хватит играть... Я хочу увидеть тот миг, когда в тебе не останется силы, чтобы подняться. И снова и снова я втопчу тебя в грязь. И снова... Ты восстанешь... Как я когда-то... Слова «как я когда-то» эхом отозвались в сознании Фриск. В памяти вспыхнули наставления Ториэль и странный, полный азарта взгляд Гастера. Она поняла: Азриэль не просто сражается с ней — он заставляет её проживать его собственную травму, его бесконечное падение. [Фриск] — Действительно... это то, чего ты хочешь?.. [Азриэль] — Я честен со своими желаниями. [Фриск] — Ты звучишь так, будто сам не знаешь, о чём мечтаешь... Внезапно всепожирающий шторм магии прекратился. В пространстве повисла звенящая, болезненная тишина. Азриэль замер, его гигантские крылья мелко подрагивали, а радужные глаза переполнились хаотичными эмоциями. [Азриэль] — Ха-ха... Мечты... Это иллюзии... Я знаю, ты понимаешь меня... Мы похожи... [Фриск] — Ничего более мерзкого в жизни не слышала... Азриэль рассмеялся — это был сухой, надломленный звук. [Азриэль] — ...Я чувствую, как с каждой смертью твоя связь с этим миром ослабевает... [Фриск] — И с каждой моей смертью пустота в твоей душе только лишь растёт... [Азриэль] — ... Ха! Наивный человек... Всё ещё считаешь, что у меня есть душа? [Фриск] — Да. Иначе тебе бы не было столь больно... На лице Аззи промелькнула тень истинного ужаса. Фриск попала в самую цель — под маской Бога Гиперсмерти скрывался всё тот же израненный сын двух богов, который ожесточился лишь потому, что мир не оставил ему выбора. Но сочувствие Фриск лишь сильнее взбесило его. Он снова рассмеялся, и этот смех перерос в торжествующий рев. Расправив руки, он разорвал пространство вокруг себя. Из перламутровых порталов, окутанных белыми помехами, начали появляться фигуры. Фриск задохнулась от ужаса. Раненная Андайн, Папайрус и даже Альфис — все они висели в пустоте, словно сломанные куклы, подвешенные на те самые белые нити «чудес». Их глаза были закрыты пеленой помех, стирающих их личности. И последним, прямо перед ней, возник Санс. Он висел безвольно, его белые волосы были спутаны, а из плеча торчала рукоять его собственной катаны, пронзившая его сердце. [Азриэль] — Смотри на них, Фриск! Вот твоя «любовь»! Вот твои узы! Фриск упала на колени. Отчаяние, густое и черное, накрыло её с головой, грозя окончательно погасить её решимость.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!