Вернутся к фанфику

Глава 7. Исследование

6 июля 2024, 12:24
Его мысли снова и снова возвращались к мальчику по фамилии Бэрбоун. Персиваль наконец заставил Тину рассказать всю историю, и это привело его в ярость. Убитый аврорами, которые должны были защищать волшебников, по приказу самого президента. Криденс Бэрбоун хоть и был совершеннолетним, но всю жизнь подвергался жестокому обращению, которое подавляло его магию, и он был одним из них. Этого не должно было случиться. Ему нужна была помощь, а не осуждение за действия, которые во многом не зависели от него. Ситуация усугублялась тем, что Гриндевальд, похоже, поддерживал с ним какие-то… отношения. И все это под личиной Персиваля. Одна только мысль об этом заставляла его содрогаться. Когда он наконец появился в кабинете Серафины с намеченным планом действий, она не удивилась, увидев его. — Объясни мне свое решение убить Бэрбоуна, — спокойно потребовал он, вместо того чтобы поприветствовать ее. — Я ждала, когда ты придешь и заговоришь об этом, — ответила она и замолчала. Персиваль терпеливо ждал. Он задал вопрос, и теперь она должна была ответить на него или потерять его уважение. — В течение недели вся МАКУСА находилась в состоянии повышенной готовности из-за исчезновения Гриндевальда и всплесков необъяснимой магической активности, зафиксированных системой мониторинга угроз. Затем начались нападения. Сначала обошлось без жертв, только значительный материальный ущерб и множество свидетелей-немагов, но когда Обскур убил сенатора Шоу, у нас не осталось вариантов, — ее голос был ровным и холодным. — Массовое нарушение Статута уже происходило. Я решила, что устранение возможности дальнейшего нарушения Статута должно стать первоочередной задачей. Это было сделано с помощью грубой силы, которую никто не мог гарантированно контролировать. Он уставился на неё пристальным взглядом. — И все же в отчете говорится, что Скамандеру и Голдштейн удалось успокоить его настолько, что он снова принял человеческий облик, прежде чем вмешался Гриндевальд. — Вряд ли это можно было назвать гарантией, директор. Малейшая провокация могла привести его в действие снова. Я должна была думать о безопасности всего Нью-Йорка. Наступило молчание, пока Персиваль обдумывал ее слова. — Я понимаю, почему ты посчитала нужным принять такое решение, — сказал он наконец, склонив голову и изучая морщины на ее лице. — Но это не значит, что я согласен с этим решением. Его слова заставили ее сердито посмотреть на него, но он почувствовал, что в этом взгляде не было искренности. — Я все еще твой президент. — Не говори мне ерунду. Тебе нужен кто-то, кто будет называть вещи своими именами, как и любому другому человеку. По крайней мере, я не буду использовать это как политический рычаг. Почти. — Чего ты хочешь от меня, Персиваль? — спросила Серафина, наконец-то позволив своему голосу отразить усталость, написанную на ее лице. — Я не могу изменить прошлое, даже если бы захотела. — Мне нужен законопроект. Такой, который создаст основу для решения подобных ситуаций в будущем. Если бы существовал закон о лечении пострадавших волшебников, о которых не заботились, тебе не пришлось бы принимать такое решение. Она не отвергла идею сразу, и это обнадеживало. — У меня нет такой власти, ты же знаешь. Это должно пройти через Конгресс. Персиваль постучал пальцами по ноге, задумчиво хмыкнув. — Давненько я не кричал на Конгрессе. Серафина фыркнула. — Думаю, они предпочли бы, чтобы ты кричал. — Что? — Ничего. Я включу это в повестку дня на следующем заседании. — Спасибо. — Он выдержал паузу. — Могу ли я рассчитывать на твою поддержку? Она поджала губы. Публичная поддержка Персиваля в продвижении законопроекта о лечении от обскура стала бы фактическим признанием ошибки в деле Криденса Бэрбоуна. — Если дело дойдет до этого, то да. Он уважал эту женщину не без оснований и постарался, чтобы это отразилось в выражении его лица, когда он кивнул ей. *** Чувствуя себя измотанным после встречи с Серафиной — вернее, после того, как стресс последних дней окончательно накрыл его, — Персиваль направился обратно в свой кабинет. Он получил от этой встречи все, что хотел, но в нем все еще оставалась недовольная часть, будто кот, который продолжает рычать, желая настоящей физической схватки. Это был опасный инстинкт для директора службы магической безопасности. Он знал коридоры Вулворт-билдинг наизусть, и ему не требовалось напрягать мозги. Погрузившись в поток назойливых вопросов, Персиваль не обратил внимания, когда свернул, чтобы войти в свой кабинет. Он тихонько застонал, столкнувшись с теплым телом — по запаху он сразу понял, что это Ньют, — и чуть не потерял равновесие, если бы тот не удержал его, крепко схватив за руку. В течение двух сумасшедших ударов сердца он стоял неподвижно, застыв от неожиданного прикосновения, а затем, совершенно без согласия мозга, его мышцы расслабились, и он рухнул в сильные руки Ньюта. Когда Персиваль поднял голову, он увидел, что Ньют наблюдает за ним с легким беспокойством. Почувствовав внезапную неловкость, он прочистил горло и отстранился. Ньют отпустил его, но все равно слегка нахмурился. — Прошу прощения. Я был невнимателен. Ньют ничего не сказал, просто продолжал смотреть на него, пока, казалось, не принял какое-то решение. Медленно, но целеустремленно он снова подошел к Персивалю и стал подводить его к креслу. Несколько озадаченный, Персиваль позволил проводить себя и опустился в него. — Ничего страшного, — наконец сказал Ньют, отступая за стол, но перед этим он решительно похлопал Персиваля по плечу. — Но ты выглядишь так, словно слишком много работал. Ты спал? Персиваль моргнул. Он и раньше видел Ньюта таким заботливым, но это всегда было направлено на магических существ. — Да? — ответил он, а затем хмыкнул, поняв, что Ньют наверняка заметил вопросительный тон. И добавил, словно это могло как-то помочь: — Я работаю всего полдня. Это не так уж и много. Это оказалось ошибкой с точки зрения тактики, потому что было уже почти два часа дня, а Ньют нацелился на него, как Громовержец на добычу. — В таком случае пора покинуть этот офис. Ты уже пообедал? Персиваль молчал слишком долго, и Ньют поморщился. — Я приму это за «нет». Едва усадив его в кресло, Ньют теперь потянул его из него, взмахом палочки вызвав пальто, висевшее у двери, и накинув его на плечи Персиваля. Все еще немного озадаченный, Персиваль позволил вытащить себя из кабинета и отвести к ближайшей точке аппарации. Он ожидал, что Ньют аппарирует их к Голдштейнам, но вместо этого он опустил руку на его плечо, явно ожидая, что Персиваль аппарирует их куда-то еще. О. Персивалю не очень хотелось возвращаться в свою пустую квартиру, где его до сих пор мучили воспоминания о Гриндевальде, занимавшем это место. Но он также чувствовал себя совершенно беспомощным перед лицом этого нового, решительного Ньюта. Хотя, по правде говоря, Ньют никогда не был лишен решительности, когда дело касалось нелюдей, но для Персиваля-человека это было в новинку. И в то же время это невероятно обнадеживало, потому что он скучал по тому, как Ньют вел себя в своей стихии, уверенный в себе и своем месте в мире. Он глубоко вздохнул. Может, все будет не так плохо, если Ньют будет рядом. Квартира Персиваля находилась в тихом районе, достаточно далеко от Вулворт-билдинг, чтобы он не чувствовал, что каждый вечер приносит работу домой, если не хочет этого. Ньют с любопытством заглядывал Персивалю через плечо, когда тот вел его по коридору. Персиваль считал своей личной победой то, что Ньют явно не пытался скрыть или подавить свой интерес. Затем он присвоил себе еще несколько очков, когда глаза Ньюта загорелись при виде множества растений. — У тебя есть комнатные растения? — спросил Ньют, уже внимательно изучая растение дитани. — Это… Недавно увлекся, — признался Персиваль, оглядывая многочисленные горшки с растениями. Его любимцы находились в спальне, а большинство растений в гостиной носили более практичный характер. Возле дивана стоял корень валерианы, а большое окно обрамляли звездчатка, мальва и серебристая трава. — Думаю, это даже к лучшему. Даже самые лучшие заклинания, позволяющие пополнить запасы воды, нужно время от времени обновлять. — Это все целебные растения или источники ингредиентов для зелий, — заметил Ньют через некоторое время, и Персиваль не мог не улыбнуться. Приятно, когда рядом есть человек, которому не нужно объяснять каждую мелочь. — Я подумал, что это было бы неплохо. Мои фавориты находятся в другой комнате. Только самый выносливый человек мог устоять перед полными надежды глазами Ньюта. А может, просто менее очарованный. Как бы то ни было, Персиваль провел Ньюта в спальню, и в его сердце поселилось приятное тепло, когда он увидел, как широко распахнулись глаза Ньюта при виде заколдованного потолка. *** Признаться, Ньют не ожидал такого, когда мимоходом представил себе, как может выглядеть спальня Персиваля. Первым делом он подумал о чемодане — ему показалось, что он попал в одну из его обителей: цветы, разбросанные по комнате, свежий воздух, циркулирующий вокруг, и тихие фоновые звуки, которые, должно быть, были зачарованы, ведь они все еще находились в городе. Даже стены едва напоминали стены, слабо мерцая, напоминая разросшуюся зеленую траву и колыхающиеся ветви деревьев. Иллюзии не были слишком мощными — стоило только сосредоточиться на них, и сквозь них проглядывали темные деревянные панели, но весь эффект поразительно напоминал жилища в чемодане Ньюта. Было любопытно предположить, что этот человек настолько соскучился по чемодану, по миру Ньюта, что попытался воссоздать его, осознанно или нет. Но возникал вопрос — почему? Тогда он посмотрел вверх и на мгновение забыл обо всех возможных предположениях. Потолок в спальне Персиваля был зачарован так, что был похож на ночное небо — и не на слабое подобие, которое можно увидеть в городе, а на чистое, темно-синее небо, усеянное мириадами звезд. Все выглядело так ярко, что Ньют почти забыл, что находится в помещении. — Такой заколдованный потолок есть в Большом зале Хогвартса, — пробормотал он. — Он всегда показывает погоду снаружи. Персиваль покачал головой, на его губах играла снисходительная улыбка. — Чтобы зачаровать потолок такого большого зала, потребовалось бы гораздо больше усилий и мастерства. Кроме того, здесь всегда одно и то же звездное небо — с этим трудно сравнивать. Ньют обернулся к нему, не в силах скрыть своей радости. — Это все еще впечатляющая магия. — Ньют, я видел твой чемодан. Я видел, как ты создаешь жилище. Это, — Персиваль махнул рукой в сторону потолка, — ничто по сравнению с тем, чего ты достиг в своем мире. Ньют почувствовал, как румянец удовлетворения заливает его лицо, настоящее среди множества других неискренних комплиментов. Оглядевшись по сторонам, чтобы скрыть смущение от возможного комментария Персиваля, его взгляд остановился на одном из растений у изголовья кровати, и он воскликнул: — У тебя есть растение фантазия Нюхлера? — В поместье Грейвсов всегда был большой куст, — пояснил Персиваль, небрежно отозвавшись о том, за что большинство ботаников готовы отдать руку и ногу, лишь бы заполучить его в свои руки. Ньют прикоснулся к одному из крупных листьев медного цвета, почувствовав, как гладкая прохлада омывает его кожу. — Я сделал черенки, — добавил Персиваль, и когда Ньют поднял на него глаза, он уже наклонился, чтобы вдохнуть аромат куста морской лаванды по другую сторону кровати. Ньют завороженно наблюдал, как его палец осторожно касается того, что, как он был уверен, было растением мунду рядом с морской лавандой. Под ласковым прикосновением Персиваля цветы раскрылись, источая серебристый свет. — Это лунная роса, не так ли? — тихо спросил он, когда свет снова погас. Персиваль кивнул, и в его выражении лица появилась задумчивость. — Моя мать очень любила этот цветок. Он напоминал ей о старом доме. Вдалеке раздался тихий, но отчетливый крик Окками, и Ньют почти машинально сделал шаг назад, в сторону гостиной, где он оставил свой чемодан, пока не вспомнил о наложенных на комнату звуковых чарах. Он открыл рот, взглянул на внезапно сжатые губы Персиваля и снова закрыл его. Многолетняя привычка подсказывала ему, что это не его дело, что он должен оставить все как есть, и он боролся с уверенностью, что человек Персиваль заслуживает его попыток утешения так же, как и Престор. Он собрался с духом и, возможно, чуть более прямолинейно, чем следовало, спросил: — У тебя проблемы со сном? Персиваль удивленно взглянул на Ньюта, но лицо того оставалось открытым, спокойным, не несущим угрозы. Затем мужчина рассмеялся — резким, лишенным ехидства смехом. — Да, есть. — Он махнул рукой в сторону заколдованной спальни и горько усмехнулся. — Думаю, это очевидно по тому, что я сделал с этим местом. Не могу спать без этого. — Он потер глаза. — А так я сразу понимаю, что что-то изменилось, когда просыпаюсь. Ньют внимательно изучал лицо Персиваля, гусиные лапки у его глаз, усталый изгиб бровей. — Когда ты был Престором, у тебя не было таких проблем со сном, насколько я заметил. Персиваль лишь пожал плечами, и Ньют оставил эту тему. Для этого еще будет время, он найдет его позже, а пока он надеялся, что ему будет достаточно того, что он может предложить: — Я заметил, что физическая активность иногда помогает заснуть. Если хочешь, можешь прийти к нам присмотреть за Оками еще раз. Без тебя они стали еще беспокойнее. Это вызвало искреннюю улыбку на лице Персиваля, которая только расширилась, когда Ньют добавил: — Мы собирались пообедать. — Ты понимаешь иронию? — спросил Персиваль, тем не менее жестом показывая, чтобы Ньют вышел из комнаты первым. — Обычно кто-то другой заставляет тебя регулярно есть. Ньют спрятал улыбку за ладонью, когда они вошли на кухню. — Иногда я немного отвлекаюсь, не так ли? Персиваль тихонько хмыкнул, сдерживая смех, и принялся доставать ингредиенты из кладовки и холодильника. Ньют прошел в гостиную, где его любопытство пробудил журнальный столик, заваленный книгами и бумагами. — Что это такое? — спросил Ньют, указывая на стопку писем, когда Персиваль повернулся к нему. Мужчина помрачнел. — О, это. Я получаю письма, кажется, от всех исследователей, интересующихся трансформацией человека или изучением анимагов. На днях даже прилетела сова из Англии. Подозрительная до безумия, я не понимаю, как ваш Статут еще не развалился. Ньют ловко проигнорировал последнее замечание. Он любил сов. — Разве ты их не открывал? Персиваль пожал плечами и снова повернулся к Ньюту спиной, нарезая овощи. — Мне нечего им ответить. Я не знаю, почему мне удалось снова стать человеком. Ньют скользнул взглядом по множеству листов бумаги, исписанных аккуратным почерком Персиваля, разложенных на журнальном столике. — Ты исследовал это зелье? — Мне показалось, что это хорошая идея, учитывая обстоятельства, — вздохнул Персиваль. Он собрал последний бутерброд и одним движением руки — Ньют до сих пор поражался тому, как легко этот человек обращается с магией без палочки и как много он может с ее помощью сделать, — занес поднос в гостиную и аккуратно опустился на единственное свободное место за кофейным столиком. — Информации оказалось не так уж много. Усевшись на диван рядом с Ньютом, Персиваль подтолкнул ему бутерброд в руку. Ньют улыбнулся ему, с теплотой вспомнив привычку Престора подталкивать еду носом, и повиновался, откусив большой кусок, хотя его взгляд продолжал скользить по записям. Страница, заполненная заметками о Вампусе, к которым Персиваль, похоже, добавил свои собственные комментарии, была чрезвычайно интересной. — Ты слышал о Penita Creatura? — спросил Персиваль, когда его собственный бутерброд был уже наполовину съеден. Ньют откусил от своего аппетитного бутерброда. — Да, слышал. Когда я был маленьким, я был уверен, что моим анимагом будет Гиппогриф, пока мама не объяснила мне, что это невозможно. Тогда это разбило мне сердце. Повзрослев, я самостоятельно изучил этот вопрос и наткнулся на название этого зелья. Я сразу решил, что это не вариант. Персиваль фыркнул. — Ты не договариваешь. — Он нахмурился, глядя на бумаги. — У тебя есть идеи, как я смог вернуться, если это якобы невозможно? — В лучшем случае теории, — пробормотал Ньют, глотая очередной кусок бутерброда. — Я могу это исследовать? Голос Персиваля был теплым. — Я был бы признателен, Ньют. — Ты понимаешь, что мне придется задавать те же вопросы, на которые ты отказываешься отвечать другим исследователям? — Ньют спросил, потому что любая теория была бы практически бесполезна без главного источника от Персиваля. Персиваль просто ответил: — Я не против, если это будешь ты, — так просто, словно это был самый простой ответ в мире, и Ньют с набитым ртом уставился на него широко раскрытыми глазами. Он увидел ласковую улыбку, направленную на него самого, и это почему-то придало Персивалю еще больше привлекательности. То, что в глазах этого человека сохранилась такая теплота после всего, что ему пришлось пережить, было просто удивительно. — О, — неуверенно проговорил он и подумал, что, возможно, ему следует что-то предпринять в связи с этим своим влечением. Он не мог ожидать, что Персиваль сделает первый шаг, особенно после всего случившегося, но тот, похоже, не возражал. Вопреки расхожему мнению, Ньют обычно хорошо чувствует такие вещи — в конце концов, все дело в языке тела. Персиваль стал гораздо более открытым с Ньютом, и тот ни разу не оттолкнул его и не уклонился от его прикосновений. На самом деле ему и по сей день приятны прикосновения Ньюта, хотя он не может быть уверен, что это не пережиток времен Престора, который был чрезвычайно ласков. Экспериментируя, Ньют сдвинулся на несколько сантиметров влево, пока их ноги не соприкоснулись. — Ешь свой бутерброд, Ньют, — сказал ему Персиваль, и теперь его голос прозвучал ласково. Ньют съел свой бутерброд. Но он не убрал ногу — и Персиваль не отодвинулся. *** После этого Персиваль стал приходить в гости к существам почти каждый день, проводя время с ними и с Ньютом. Ньют не совсем уверен, что именно убедило Персиваля принять его предложение, а может, ему просто нужно было еще одно подтверждение того, что Ньют не возражает против его присутствия, но в любом случае он был рад компании Персиваля. Адди, Оккамы и Хьюго особенно рады повышенному вниманию Персиваля, к тому же Ньют мог воплотить в жизнь свой план по поводу незаметных прикосновений к Персивалю. Сначала это были незначительные прикосновения, и Ньют все еще старался не нарушать личное пространство Персиваля — легкое похлопывание по плечу, скромные поглаживания по локтю, прикосновения к пояснице, когда они шли. Когда Ньют впервые позволил себе задержаться на плече Персиваля, тот немного удивился, но потом расслабился под его прикосновениями, как это было в его форме Вампуса. С тех пор Ньют стал смелее, и вот он уже даже не задумывался об этих небольших прикосновениях, а просто автоматически протягивал руку, и его всегда радовала реакция Персиваля, который неизменно оставался довольным. А потом наступил день, когда после плотного кормления (Розмари снова вела себя странно — бедная отшельница) оба оказались в полуобморочном состоянии на земле перед деревом Боутраклов. Персиваль положил голову на колени Ньюта, и когда Ньют начал нежно поглаживать его мягкие волосы, из горла Персиваля раздался урчащий звук. Оба замерли. Персиваль удивленно смотрел на свою грудь, а Ньюту пришлось несколько раз глубоко вздохнуть, чтобы справиться с этим моментом. Затем он снова начал двигать пальцами, почти автоматически, и в очередной раз, когда Персиваль начал мурлыкать, они оба просто не обратили на это внимания, хотя Ньют готов был поклясться, что кончики ушей Персиваля слегка покраснели. Только позже Ньют задумался. Как много от Вампуса осталось в Персивале даже после его обратного превращения? *** Осознание этого росло уже некоторое время. Сначала это были мелочи: отвлечение на солнечные лучи, повышенная тяга к мясу, случайные проявления инстинктов. К тому времени, когда Персиваль в буквальном смысле слова начал громко мурлыкать — да еще на глазах у Ньюта, — дело дошло до такой степени, что тот факт, что он никогда раньше не мог издать ничего похожего на этот звук, окончательно выбил его из колеи. Как бы Персивалю ни хотелось верить, что он оставил Вампуса позади, что возвращение в человеческий облик означает, что он избавился от того, что сделал с ним Гриндевальд, было ясно, что что-то в нем изменилось. Ньют тоже все чаще бросал на него взгляды, но пока ничего не говорил, хотя Персиваль был практически уверен, что Ньют дополняет записи, которые он переписал у Персиваля. Иногда, однако, его взгляд был необычным, задерживаясь так, что в груди Персиваля теплилось чувство надежды, и хотелось думать, что это не имеет ничего общего с научным интересом. Вскоре Персиваль принес домашнюю лазанью, и они уселись рядом с Окками, поглощая ее. Ньют удовлетворенно вздохнул, поглаживая свой живот, а Персиваль изо всех сил старался не смотреть на него с восхищением. — Где ты научился так вкусно готовить? — В основном у мамы, — ответил Персиваль, собирая последнюю каплю соуса со своей тарелки. — Это полезный навык. — Он улыбнулся. — Например, это дает мне повод навещать тебя. Ньют нахмурился. — Я говорил, что тебе всегда рады. Персиваль кивнул, поглаживая его бедро в знак благодарности. — Я просто рад, что мне перестало хотеться мяса со всем подряд. При этих словах Ньют напрягся, взгляд его стал острым, но не менее теплым. — Я думал, что еще осталось. — Я так и думал, что ты это заметишь, — наполовину вздохнул, наполовину улыбнулся Персиваль, — ты был бы отличным аврором, Ньют. Ты даже до этого меня не знал. — Если ты избегаешь разговора, потому что не хочешь говорить об этом, просто скажи мне, и я оставлю это без внимания, — прямо сказал Ньют, вздергивая брови в свойственной ему манере, когда люди начинают говорить об этом. Это одна из тех вещей, которые Персиваль так любит в нем, — его прямота. — Нет, все в порядке, — сказал он, бесцельно щипая травинку. — Наверное, мне стоит с кем-нибудь поговорить об этом, и я бы предпочел, чтобы это был ты. Ты был рядом почти все время. Выражение лица Ньюта смягчилось, и когда он приблизился так, что их бока соприкоснулись, Персиваль с благодарностью прислонился к нему. Он не мог припомнить, чтобы раньше так зависел от прикосновений — иногда это слово вызывало у него тошноту, — но, возможно, это просто следствие встречи с Ньютом. Ему не нужны прикосновения от кого бы то ни было еще. Только от Ньюта. — Я просто беспокоюсь, — наконец прошептал он. — Я долгое время боролся за то, чтобы не… потерять себя в Вампусе, и теперь, когда я вернулся, все еще… все еще есть вещи, которые остались. — Например, что именно? Он вздохнул. — Поначалу я этого не замечал, но некоторые инстинкты остались. Сейчас они гораздо слабее, но не исчезли. Недавно я чуть не опоздал с обеденного перерыва, потому что в комнате отдыха был отличный солнечный луч. Обычно меня это не особенно волнует, но внезапно я почувствовал, что хочу просто лечь и задремать под ним. Кроме того, что-то изменилось в моих ощущениях. Не думаю, что они стали острее, но, кажется, я стал более чувствителен к ним? Я не очень понимаю. И, да, еще мурлыканье. Он почти услышал ухмылку Ньюта, этого маленького проказника. — Это было довольно мило, признайся, Персиваль. — Я не обязан ничего признавать. Ньют все еще улыбался, но отложил тему в сторону, спасибо Моргане. Вместо этого он заметил: — Твоя реакция действительно быстрее, чем у обычного человека. — Хм, — Персиваль не замечал этого, но он и раньше следил за своими рефлексами. Он доверял наблюдениям Ньюта настолько, что сделал мысленную заметку исследовать это дальше. В ближайшее время он должен пройти несколько тренировок для авроров — в любом случае ему нужно снова привести себя в боевую форму. — Знаешь, это очень интересно, — с нотками восторга в голосе сказал Ньют. — Никто ничего не знает о превращении в магическое существо, кроме того, что это плохая идея. Ты буквально первый человек, о котором мы знаем, кто смог вернуться обратно. Твои результаты уникальны. Персиваль фыркнул, вспомнив о постоянно растущей стопке писем на его убогом кофейном столике. — Меня больше беспокоит возможность того, что в какой-то момент я снова превращусь и останусь таким навсегда. Мне нравится быть человеком, Ньют. Ответ Ньюта был обнадеживающе быстрым и уверенным. — Я не думаю, что это очень вероятно. Если ты смог вернуться однажды, то, скорее всего, сможешь сделать это снова. — Его глаза загорелись. — Это делает тебя магическим существом анимагом. Персиваль вздохнул с легкой грустью, потому что, хотя стать анимагом всегда казалось ему весьма заманчивой идеей, он, конечно, не планировал делать это таким образом, а выяснять все методом проб и ошибок не входило в его представления о приятном времяпрепровождении. Ньют мягко подтолкнул его к продолжению. — Как тебе удалось вернуться? Что ты сделал? Было очевидно, что Ньют давно хотел задать этот вопрос. Все хотели задать этот вопрос, но до сих пор угрюмый вид Персиваля отпугивал одних, а его упрямое молчание — других. — Я не знаю, — пробормотал он. — Я точно не использовал никакой магии. В какой-то момент я позволил своим инстинктам взять верх, чтобы хотя бы встать между тобой и чертовым Летифолдом, и очень сильно пожелал стать человеком, чтобы исполнить заклинание патронуса, а в следующий момент я просто изменился. И даже не стоит говорить о желании, потому что, поверь мне, я уже желал этого. Ньют выпрямился, как обычно, и его глаза загорелись со знакомой силой, которую он обычно направлял на изучение нового интересного поведения какого-нибудь смертоносного существа. — Что ты говорил об инстинктах? Персиваль нахмурился. — Это вроде как позволить Вампусу взять верх? Обычно я старался отделять свои мысли, но мое тело действовало лучше, когда я переставал мыслить рационально и просто позволял коту делать то, что он хочет. Ньют продолжал смотреть на него так, словно Персиваль держал в руках ключ к разгадке всех тайн Вселенной. — Так ты не боролся с Вампусом? — Сначала я боролся с ним. Я думал, что если позволю своим инстинктам взять верх, то на этом все и закончится. Гриндевальд говорил мне, что все в конце концов сходят с ума, а я думал, что если отброшу свои разумные мысли, то сойду с ума. Поэтому я всегда сопротивлялся. Но потом эти контрабандисты вторглись в чемодан, и у меня не осталось выбора. Без инстинктов Вампуса я был почти бесполезен в бою, поэтому я отступил. И моя человечность не исчезла. — Значит, ты все это время боролся со своими инстинктами, пока не произошло нападение на чемодан? — спросил Ньют, и его руки дернулись, как будто он хотел немедленно все записать. — А потом ты перестал сопротивляться, чтобы спасти чемодан..... После этого ты почувствовал себя по-другому? Персиваль пожал плечами. — Может быть, немного более уравновешенным? Но я думаю, что в основном это была просто радость от того, что я наконец-то могу быть полезным, несмотря на то, что заперт в теле Вампуса. — Тебе не нужно быть полезным, чтобы… — Ньют возмущенно надулся, пытаясь возразить, но Персиваль заставил его замолчать, прижав палец к губам. — Успокойся, Ньют. Это просто моя личная слабость. — Ладно, — фыркнул Ньют. — А в лаборатории ты делал то же самое? — Да, хотя я был больше сосредоточен на том, чтобы стать человеком. Мне не нужно было этого делать, чтобы разобраться с контрабандистами, но Летифолд просто убил бы меня за несколько секунд, и это не намного повысило бы твои шансы. — Меня все еще не устраивает твоя готовность вставать между мной и опасными ситуациями, — сказал Ньют, упрямо подняв подбородок. — Это кажется пустой тратой времени. Персиваль посмотрел на него. — Спасение тебя никогда не будет напрасным, Ньют. Румянец, разлившийся по веснушчатым щекам Ньюта, был просто восхитителен. — Да, ладно, я не совсем это имел в виду. Просто твоя жизнь так же ценна, как и моя. — Именно поэтому я имею право решать, ради кого мне пожертвовать своей жизнью, — заметил Персиваль. — Это буквально моя работа, ты понимаешь? Я — защитник. Это клятва, которую я давал, и долг, который я принял, когда стал аврором, и еще раз, когда меня повысили до директора. — Ну, только постарайся не погибнуть, выполняя свой долг, — пробормотал Ньют и вздрогнул, когда Персиваль ткнул его в ответ. — Если ты согласишься не рисковать жизнью, изучая или спасая какое-нибудь опасное существо. В большинстве случаев ты подвергаешься большей опасности, чем я. Ньют придвинулся к нему, рассеянно поглаживая одной рукой одного из более смелых Окками, высунувшего голову из гнезда. — Это справедливо. Некоторое время они молчали, тишину нарушало только любопытное сопение Хьюго, когда Нюхлер решил устроиться на коленях Персиваля, и возмущенное бормотание Ньюта: — Клянусь, раньше он был более сдержанным. Почему он любит тебя больше, чем меня? Персиваль самодовольно ухмыльнулся, лениво пощекотав пальцами бока Нюхлера. — Какова твоя теория? — спросил он наконец, прежде чем Ньют успел отвлечься. — Что, ох, насчет того, что ты обратился обратно? — Ньют в задумчивости потер подбородок, и Персивалю стоило больших усилий не протянуть руку и не взять эти тонкие пальцы в свои. — Мы, конечно, не можем быть уверены, но я думаю, что это может иметь какое-то отношение к решению. — Объясни. — Ну, Penita Creatura — это зелье, которое должно превратить тебя в магическое существо, наиболее похожее на твою внутреннюю сущность, верно? Персиваль едва сдержал дрожь. — Именно так сказал Гриндевальд. Ньют придвинулся еще ближе, положив свою теплую руку на руку Персиваля в знак молчаливой поддержки. — Это значит, что в каком-то смысле Вампус появился из части тебя, твоей собственной личности. Зелье вызвало его и заставило тебя принять эту форму, но оно не создало эти черты из ничего. Я думаю, что большинство волшебников сходят с ума, пытаясь бороться с чем-то, что по сути является частью их самих. Когда ты позволил своим инстинктам взять верх, ты принял эту часть себя, а также свою человечность, и это позволило тебе снова стать человеком. Персиваль пожал плечами, немного впечатленный, но в то же время прекрасно понимая пределы теории. — Это разумная теория, — сказал он. — Но нет никакого способа проверить это на практике. — Да, скорее всего, нет. — Ньют вздохнул, немного грустно. — Это причина, по которой ты не хочешь разговаривать с исследователями? — Отчасти, — признал Персиваль, — но я знаю исследователей — в Ильверморни их было несколько — и если они увлеклись каким-то проектом, то уже не отстанут. А у меня на это нет ни времени, ни терпения. К тому же, если станет широко известно, как я выжил, какие-нибудь идиоты могут попытаться повторить это. Исследования остаются теоретическими до поры до времени. Ньют поднял бровь. — Это было бы довольно рискованно. — Да, но волшебники, как правило, не самые логичные люди. Мне бы не хотелось быть косвенно ответственным за то, что какой-нибудь дурак застрял в форме магического существа. — Справедливо. — Ньют пожал плечами. — Хотя я сомневаюсь, что они просто оставят тебя в покое. Персиваль улыбнулся, показав больше зубов, чем требовалось. — Они поймут. — Бедные души. — Если они будут продолжать донимать меня, то заслуживают этого. — Как скажешь, дорогой. Персиваль усмехнулся и слегка потрепал Ньюта по затылку, еще больше взъерошив его и без того взъерошенные волосы. Даже в самых смелых мечтах, когда он был в форме Вампуса, он не ожидал, что их отношения будут такими легкими и комфортными, такими простыми и непринужденными, но от этого не менее серьезными. Даже мечтая о возвращении в свою истинную человеческую форму, какая-то его часть всегда думала, что между ними что-то изменится, когда Ньют поймет, кто он на самом деле. Привязанность Престора к Ньюту была трогательной — он мог вести себя странно разумно, но, насколько ему было известно, он все еще был существом, а люди никогда не обращают особого внимания на существ, которые решили признать людей. Привязанность Персиваля, хотя технически это то же самое, потому что он Престор, можно было легко расценить как навязчивую. Конечно, поначалу было немного неловко, но теперь они нашли комфортный режим, который Персиваль не хотел нарушать. — Что, по-твоему, побудило Престора проявить интеллект? Ведь тогда ты не знал, что я человек? — Персиваль спросил небрежно, хотя ответ Ньюта был очень важен для него. Он давно хотел это узнать, но не решался затронуть эту тему, пока не убедится, что Ньют не воспримет ее как обвинение, а это было совсем не так. После того как Ньют получил ответ на вопрос о его превращении, ему показалось, что хотя бы один ответ на его вопрос заслуживает внимания. — Я думал, тебя вырастили в неволе, — тихо признался Ньют, снова приняв виноватый вид. — Учитывая то, как вел себя Престор, мне казалось маловероятным, что ты вообще был частью семьи Вампусов. Персиваль на мгновение замолчал, а затем пробормотал: — Ну, технически ты был прав. Я могу с уверенностью сказать, что меня не воспитывали Вампусы. Ньют уставился на него, переводя взгляд с глаз Персиваля на его разинутый рот, а потом начал смеяться. Когда смех окончательно утих, Ньют приподнялся на локтях, и Персиваль без колебаний протянул руку, чтобы убрать с его глаз растрепавшуюся челку. Он поймал взгляд Ньюта, полный удивления и удовольствия, и в сердце Персиваля разлилось тепло. Затем Ньют подался вперед, его гибкое тело вытянулось, и его губы встретились с губами Персиваля, и это краткое прикосновение принесло Персивалю чувство умиротворения. — Значит ли это то, о чем я думаю? — спросил Персиваль, когда они отстранились друг от друга. Его взгляд скользнул по лицу Ньюта, ища хоть намек на неуверенность, сомнение или сожаление. Он уже давно знал, что безумно любит Ньюта, но не позволял себе поверить, что Ньют может ответить ему взаимностью. Ведь разбитые надежды гораздо хуже изначальной реальности. Он не нашел ничего, кроме нежной улыбки, сияющей, как и сам человек, которому она принадлежала, и, возможно, легкого намека на нервозность. — Это значит то, о чем ты думаешь, Персиваль. Персиваль нащупал одну из рук Ньюта, лежащую на траве. Ему много раз говорили, что нужно жить моментом, не обдумывать ситуацию, потому что он не переставал заглядывать на двадцать шагов вперед и беспокоиться о том, что он там обнаружит. Он доверял Ньюту. Ему следовало доверять ему и в плане того, что он знает, чего хочет. — Потом от меня будет трудно избавиться, — предупредил он, прикрывая юмором пугающее чувство неуверенности. — Мне говорили, что Вампусы очень верны своему избранному партнеру. Ньют, безусловно, был доволен таким сравнением. — Тогда хорошо, что я не намерен тебя отпускать. Кроме того, существа будут ужасно скучать по тебе. Хьюго и так сильно тоскует, когда ты не приходишь. — Этого мы допустить не можем, — сухо ответил Персиваль. Ньют улыбнулся и, к ужасу Персиваля, поднялся с земли. — Пойдем. Куини и Тина пригласили тебя на ужин. — Поймав недоверчивый взгляд Персиваля, Ньют сухо добавил: — И они не примут отказа, поверь мне. Персиваль вздохнул. — Куини будет в восторге. Ты случайно не окклюмент? — Нет, — оживленно ответил Ньют, несмотря на предстоящую утечку информации об их личных делах. — Просто думай об этом так: беспокоиться — значит страдать дважды. Персиваль с неодобрением посмотрел на него, даже когда позволил увести себя в сторону мастерской. — За исключением тех случаев, когда беспокойство позволяет избежать страданий благодаря тщательному планированию. Обе сестры Голдштейн суетились на кухне, откуда доносились восхитительные ароматы, заставившие Персиваля поморщиться. Как и ожидалось, Куини замерла, когда вошли Ньют и Персиваль, и издала громкий возглас восторга, вероятно, потому, что Ньют не отпускал руку Персиваля. — О, Боже, как прекрасно! — воскликнула Куини, явно реагируя на мысли Ньюта, потому что, когда Персиваль попытался проникнуть сквозь ее ментальные щиты, они оказались такими же непробиваемыми, как и всегда. Глаза Тины метались между ними тремя. — Я не хочу знать, — объявила она, возвращаясь к сервировке стола. — Скажите мне, когда будете готовы. Персиваль одарил ее небольшой благодарной улыбкой. Ужин прошел приятно. От Персиваля не требовалось много говорить, и он с удовольствием слушал, как Куини излагает свои мысли, как Тина время от времени добавляет свои сухие замечания, а Ньют рассказывает о своих путешествиях, когда его удается уговорить. Еще несколько месяцев назад он и представить себе не мог, что где-нибудь, а тем более в доме Голдштейнов, можно найти такое наслаждение. Еда, разумеется, была божественной, и к тому времени, когда десерт был отставлен, ему уже казалось, что он не сможет съесть ни крошки. Разговор перешел в благодушное молчание. — Уже поздно, — наконец сказал Персиваль, хотя ему не хотелось двигаться. Он чувствовал себя сытым и довольным, а присутствие Ньюта скрашивало мир. — Я должен идти. Тина открыла было рот, чтобы напомнить ему, чтобы он не привлекал внимание миссис Эспозито (как будто он и так не обходил эту женщину стороной во время своих многочисленных визитов), но Ньют опередил ее. — Ты можешь остаться у меня, — предложил он, выглядя немного смущенным, но явно не желая, чтобы Персиваль отказался. Персиваль бросил быстрый взгляд на Тину, которая пожала плечами, и на Куини, которая ухмыльнулась, затем потянул Ньюта в комнату для гостей и закрыл за ними дверь. — Ты уверен? — тихо спросил он. — Мы только сделали следующий шаг. Тебе не нужно торопиться ради меня. Щеки Ньюта вспыхнули ярким румянцем. — Я имел в виду просто поспать. Мы уже делали это раньше, хотя ты был немного более пушистым. — Немного? — возмущенно воскликнул Персиваль, притворно обидевшись. — Ты называешь меня волосатым? Ньют открыл чемодан и посмотрел на Персиваля сквозь прядь своих волос. — Это называют преуменьшением по-британски, дорогой. А теперь пойдем. Мне еще нужно накормить существ, которым требуется больше одной порции в день. — Никто из нас не против получить две, — заметил Персиваль, спускаясь вслед за Ньютом по ступенькам. Ньют оглянулся на него, удивленно и внимательно посмотрел, а затем улыбнулся. — Если помнишь, я кормил тебя дважды в день. Ты был очень настойчив. Персиваль лишь бесстыдно улыбнулся. — Ну что ж, тогда приступим к делу. Твоя кровать зовет меня. Процесс кормления прошел довольно быстро, хотя, конечно, Ньют по-прежнему уделял каждому существу особое внимание. После этого Ньют отправился в душ, а Персиваль использовал быстрое очищающее заклинание, трансфигурировал пижаму из какого-то случайного полотенца и забрался под одеяло. Персиваль не то чтобы стыдился своих шрамов — в какой-то мере Ньют их уже видел, — просто он не хотел, чтобы тьма его прошлого проникла в эту первую ночь с Ньютом. Еще будет время для исследований и объяснений. Кроме того, теперь у него была прекрасная возможность наблюдать, как Ньют входит в комнату, с еще влажными волосами и в одном лишь полотенце, совершенно не стыдясь своего тела. Если бы Персиваль не был уже очарован, это бы ему не помогло, потому что Ньют был в хорошей форме и практически с такими же шрамами, как у него самого. Ньют улыбнулся, заметив заинтересованный взгляд Персиваля, и скрылся в ванной. Он вышел оттуда с сухими волосами и в одних пижамных штанах. Заметив приподнятую бровь Персиваля, он пожал плечами. — Обычно я не одеваюсь ночью. Ты ведь не возражаешь? — Ничуть, — искренне ответил Персиваль и откинул одеяло, чтобы Ньют мог забраться в постель рядом с ним. — Знаешь, это странно, но я даже чувствую себя так, будто у меня снова должны быть шесть ног и хвост. Я так привык лежать на твоей кровати. Смех Ньюта был словно порыв ветра, взъерошивший волосы Персиваля. — Как бы мне ни нравился Вампус, ты мне больше нравишься таким, какой ты есть. Персиваль повернулся на бок и прижался лбом ко лбу Ньюта так, что их дыхание слилось. — Я рад. Было бы ужасно бороться с моим прошлым «я». Ньют нахмурился, и его сонные зеленые глаза на мгновение прояснились. — Ну, не делай этого. — Как пожелаешь, — пробормотал Персиваль, чувствуя, как сон одолевает его самого. — Спокойной ночи, Ньют. — Спокойной ночи, — прошептал Ньют. И он действительно заснул. Но проснуться, прижавшись к Ньюту, обхватив его тонкую талию, было еще лучше.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!