Вернутся к фанфику
Глава 8. Испытания
6 июля 2024, 12:24Персиваль вздохнул, глядя на беспорядок из бумаг, разбросанных по его столу. До следующей встречи с Конгрессом оставалось четыре дня, а он все еще был по уши занят разработкой законопроекта по делу Обскуров, который имел бы хоть какие-то шансы на одобрение. Кроме того, он должен был выполнять свои прямые обязанности, которые теперь наполовину состояли из разгребания бардака, оставленного Гриндевальдом, а наполовину — из попыток не дать всей МАКУСА погрузиться в хаос, что замедляло его прогресс больше, чем ему хотелось бы. За последние несколько дней Серафина несколько раз заходила к нему, чтобы выразить свое недовольство тем, что он превышает «полдня рабочего времени», и он с удивлением заметил странное отсутствие желания просто забрать все бумаги домой. Раньше он всегда так делал, перебирая бумаги за ужином, но в последнее время старался оставить дом как место для отдыха, не связанного с работой. Вчера он сдался, когда стало совершенно ясно, что не сможет закончить законопроект, если не продолжит работу над ним дома.
Раздавшийся громкий стук в дверь прервал его все более раздражающие мысли, и он махнул рукой, открывая дверь. Вошла Тина, и ее шаги нельзя было назвать иначе как решительно уверенными, хотя он оставался ее начальником.
— Ньют сказал мне, что вы работаете над законопроектом, который предотвратит повторение того, что случилось с Криденсом, — начала она, сразу переходя к делу.
Персиваль слишком устал, чтобы сетовать на довольно несерьезное отношение Ньюта к понятию «конфиденциальная информация».
— Да, — сухо подтвердил он, с трудом удерживаясь от того, чтобы не потереть виски в попытке унять надвигающуюся головную боль. — Вы хотите, чтобы я еще что-то подтвердил или опроверг, аврор Голдштейн?
— Я хочу помочь, — ответила Тина, не обращая внимания на тонкий сарказм. — Криденс заслуживал лучшего, а вы выглядите так, будто вот-вот свалитесь, без обид, сэр.
— Обида, черт возьми, получена, — пробормотал он, но указал ей на единственный стул для посетителей. — Вы когда-нибудь работали над законопроектом? Не стану отрицать, что мне нужна помощь, но только если вы действительно будете полезны.
Возможно, это прозвучало немного грубовато, но Тина всегда была такой же упрямой, как и сам Персиваль. Она подняла подбородок и сверкнула решимостью в глазах.
— Я быстро учусь.
Персиваль вздохнул.
— Хорошо. — Он пододвинул к ней одну из небольших стопок бумаг. — Сначала прочтите эти старые файлы и посмотрите, нет ли среди них чего-нибудь полезного.
Тина кивнула, уже потянувшись за верхним листом, и Персиваль вернулся к своему черновику, в котором на данный момент было больше зачеркнутых строк, чем разборчивого текста.
«Снова в деле», — подумал он и с теплотой вспомнил Тесея, который познакомил его с британским драматургом. По крайней мере, его старый друг, вероятно, утопал в таком же количестве бумажной работы, как и Персиваль на аналогичной должности в Министерстве. На смену теплому чувству пришло чувство вины, когда он вспомнил, что до сих пор не написал Тесею о последних событиях — несомненно, Тесей уже знал о событиях с Гриндевальдом, но Персиваль все еще не решался изложить на бумаге более личные подробности. Всегда проще было поговорить с Тесеем лично, хотя вряд ли это случится в ближайшее время. Насколько Персивалю было известно, Тесей по уши занят устранением сторонников Гриндевальда в Великобритании — он даже предупредил Персиваля, что будет реже выходить на связь, когда его заместитель несколько месяцев назад попал под случайное заклинание и на некоторое время вышел из строя.
Персиваль моргнул, осознав, что уже не менее двух минут смотрит на одну и ту же строчку текста, не понимая ее смысла, и мысленно выругался. С письмом Тесею придется подождать — его внимание должно быть сосредоточено на законопроекте.
***
Ньют постучал по темному дереву двери не совсем нерешительно, но и не вполне уверенно. Персиваль сказал ему, что он может приходить к нему в любое время, но все равно было немного опрометчиво заявляться без предупреждения. Именно Куини побудила его прийти — Ньют не видел Персиваля с тех пор, как тот всерьез занялся законопроектом, который собирался представить в Конгрессе. Теперь, похоже, в дело включилась и Тина, и Куини отправила его с настойчивым напоминанием о необходимости поспать и поесть.
Наконец дверь открылась, и на пороге появился Персиваль с помутневшим взглядом, но при виде Ньюта его лицо просветлело.
— Ньют, — тепло поприветствовал он, что было для Ньюта все еще непривычно. — Заходи. Что-то случилось?
Взгляд Персиваля скользнул к чемодану Ньюта, и Ньют не мог не вздохнуть. Когда-нибудь он сможет избавиться от воспоминаний о первых днях в Нью-Йорке, в конце концов.
— Просто зашел в гости, — сказал он Персивалю, и тот улыбнулся, глядя на него. Для него это тоже было в новинку. Поцелуи. Персиваль явно намеревался приучить Ньюта к этому, и Ньют совсем не возражал против такого решения.
Войдя в гостиную, он заметил Тину на диване, яростно записывающую на листе бумаги, уже испещренном ее каракулями.
— Куини хочет напомнить всем, что есть и спать — это необходимые вещи для поддержания здоровья обычного человека, — объявил он громче обычного и был вознагражден тем, что Тина подпрыгнула на диване, а Персиваль лишь вздохнул за его спиной. Это было не совсем то, что сказала Куини, но если она хотела, чтобы он передавал ее послания, то должна была смириться с тем, что он будет интерпретировать их по-своему, делая их более понятными и логичными. Кроме того, Ньют никогда не был поклонником ругательств.
— Но мы еще не закончили, — пробормотала Тина с растрепанными волосами и немного диким взглядом.
— У вас еще есть завтрашний день, — мягко сказал ей Ньют, ставя чемодан у стены, чтобы подойти и поднять ее на ноги. — Иди домой, Тина. Куини начинает волноваться, а тебе нужно поспать.
Тина бросила взгляд на Персиваля, который кивнул.
— Увидимся в офисе утром. — Персиваль на мгновение улыбнулся, хотя в его глазах мелькнули тени усталости. — Отдыхайте, Тина. Вы уже очень помогли мне.
Ньют проводил ее до крыльца, защищенного от маглов, и только открыл рот, чтобы спросить, может ли она аппарировать, как Тина тут же исчезла с громким хлопком.
Ньют пожал плечами и вернулся в дом.
За то короткое время, что его не было, Персиваль успел снова устроиться на диване, уткнувшись носом в книгу под названием «Законы Магического Конгресса Соединенных Штатов Америки, том III». По мнению Ньюта, это была самая скучная книга на свете, но не это его расстроило.
— Я имел в виду и тебя тоже, — твердо сказал он Персивалю, выхватывая книгу из его рук. — Ты выглядишь так, будто не спал неделю.
Персиваль нахмурился, но в его взгляде не было обычной суровости.
— Я спал, — пробормотал он. Затем тихо вздохнул. — Только не очень хорошо.
Ньют нахмурился, скользнув взглядом по чертам лица Персиваля. Он выглядел таким уставшим, что не должен был испытывать проблем с засыпанием, и уж точно не выглядел страдающим бессонницей в те ночи, которые он проводил с Ньютом. Разве что…
— Ты не против, если я останусь здесь на ночь? — спросил он как можно более непринужденно. — Мне бы не хотелось снова беспокоить Тину и Куини так поздно.
Уголок рта Персиваля дернулся вверх в сухом, немного насмешливом выражении. Он прекрасно понимал, чего добивается Ньют. Но он не стал возражать.
— Когда я сказал, что ты можешь приходить в любое время, я имел в виду и ночевки, — сказал он мягким голосом, в котором звучала резкость после тяжелого рабочего дня.
Ньют моргнул, разглядывая открытое лицо Персиваля, расслабленные плечи. Иногда он задавался вопросом, видит ли кто-нибудь еще эту сторону Персиваля — даже в его разговоре с Тиной, состоявшемся всего несколько минут назад, все еще присутствовала определенная сдержанность, едва заметная для тех, кто не изучал язык тела, но достаточно очевидная для Ньюта.
«Персиваль», — подумал он, — «это настоящее чудо».
— Моя кровать или твоя? — просто спросил он и не удивился, когда Персиваль сразу же выбрал первое. Ему было лестно, хотя и немного смешно, что в жилище Ньюта он чувствовал себя комфортнее, чем в своем собственном. Лестно и грустно. Когда-нибудь Ньют должен будет переночевать с Персивалем под заколдованным потолком рядом с лунной росой, но он готов был подождать, пока Персиваль будет к этому готов.
Все было улажено, Ньют кивнул в сторону стола, заваленного бумагами.
— Завтрашнего дня будет достаточно?
Персиваль вздохнул, проведя рукой по волосам, которые, как с некоторым трепетом заметил Ньют, слегка затрепетали.
— Придется. Я уже слишком устал, чтобы мыслить здраво. — Между его выразительными бровями пролегла глубокая морщина. — Отчасти проблема в том, что мы занимаемся правоохранительной деятельностью, а не законодательством. Обычно это не входит в нашу компетенцию. Как директор, я имею право решать вопросы безопасности, но с этим, — он махнул рукой на стопки бумаг, — я сталкивался лишь дважды.
— Ты справишься, — сказал он Персивалю, потому что тот снова начал выглядеть истощенным, а Ньют не мог этого допустить. — Ты очень компетентен.
Персиваль посмотрел на него, а затем громко рассмеялся.
— Возможно, ты первый человек за долгое время, который сказал что-то подобное и действительно подразумевал это. И не преследовал при этом никакой выгоды.
Ньют рискнул приподнять бровь.
— Я пытаюсь заманить тебя в постель, чтобы мы могли поспать.
На этот раз смех Персиваля был искренним, и когда он наконец поднялся с дивана, чтобы поцеловать Ньюта сначала в лоб (и Ньют не переставал удивляться тому, что Персиваль слегка приподнялся на носочках, чтобы дотянуться до него), а затем в губы, Ньют с удовлетворением зажмурился.
После этого им не потребовалось много времени, чтобы перебраться в постель Ньюта, поскольку они уже подстроились друг под друга. У них все еще не было секса, что не слишком беспокоило Ньюта, но их тела слились воедино, словно они спали так уже много лет.
***
Ньют проснулся из-за болезненных стонов и беспокойных движений Персиваля. Моргая от тусклого света, он отполз назад, чтобы избежать ударов все еще неловко острых локтей и оценить ситуацию. Они спали в одной постели уже несколько ночей, и Персиваль, насколько мог судить Ньют, крепко спал — хотя он не удивился бы, если бы тот каким-то образом копил свои кошмары, чтобы пережить их в уединении своей спальни, дабы не беспокоить Ньюта, или еще что-нибудь столь же нелепое.
Из уст Персиваля вырвался звук, почти похожий на рычание, и его лицо исказилось от беспокойства. Сердце Ньюта болезненно забилось.
— Персиваль? — попытался он, невольно осознавая, что действительно не знает, что делать в таких ситуациях с людьми. — Все в порядке, ты в безопасности. Мы в чемодане…
Персиваль перестал метаться, стал совершенно неподвижным, и на мгновение Ньют подумал, что это сработало: его голос вывел Персиваля из состояния страха, терзавшего его разум. Затем Персиваль вздрогнул, приоткрыв рот, но не издав ни звука, и вдруг его тело почти мгновенно превратилось в тело Вампуса.
Ньют был ошеломлен, и все мысли прервались. Означало ли это, что…
Серебристые глаза распахнулись, дико метаясь по сторонам, и он с хриплым, рычащим стоном смял простыни, а дыхание его стало громким и глубоким. Усилием воли Ньют вернулся в реальность: хотя все внутри него кричало «Престор», он знал, что перед ним Вампус — Персиваль, который, вероятно, сейчас в ужасе.
— Шшш, — тихо проговорил он, медленно придвигаясь ближе, чтобы не напугать Персиваля. — Все хорошо, ты в порядке, Персиваль. Можно я тебя коснусь?
При звуке его голоса Персиваль немного успокоился, его взгляд был прикован к Ньюту, который старался выглядеть спокойным и уверенным. Он кивнул своей большой кошачьей головой, подергивая ушами.
Медленно и осторожно Ньют протянул руку, чтобы разгладить взъерошенную шерсть на голове Персиваля, и его пальцы автоматически нашли его любимые места для почесывания. Когда стало ясно, что Персиваль больше не кажется готовым запаниковать в любой момент, Ньют слегка отодвинулся, оставив одну руку на голове Персиваля, а другой пытаясь нащупать свою палочку на тумбочке.
— Я просто хочу убедиться, что превращение прошло так же, как и раньше, — сказал он Персивалю, продолжая медленно двигаться, но тот, похоже, уже вернул свои способности к восприятию, потому что кивнул еще до того, как Ньют закончил говорить. Его тело по-прежнему было напряженным, настороженным, но паники уже не было.
Ньют легонько шевельнул запястьем, сделав небольшое движение, и дыхание замерло у него в груди. В свете диагностического заклинания мех Персиваля приобрел цвет ночного неба, из черного цвета образовались настоящие тени вокруг серебряных искр света, более сильные, чем то свечение, которое Ньют заметил ранее, — как будто свет заклинания выделил серебряные нити в черном мехе, пока Персиваль не превратился в существо из тени и чистого звездного света, которое исчезло, как только свет заклинания погас.
— Что ж, — сказал Ньют, удивленно глядя на неожиданное зрелище — ему действительно следовало обновить свои записи о Вампусах, потому что реакция их меха на магию не упоминалась ни в одной книге, — похоже, ты точно такой же, каким был до своего превращения в МАКУСА. Я не могу обнаружить никакого постороннего влияния.
Взгляд Персиваля снова стал тревожным, хвост подергивался от беспокойства, насколько это было возможно в положении, когда он был зажат между ним и кроватью. Ньют протянул руки и обхватил морду Персиваля, пытаясь успокоить его и заставить посмотреть на себя.
— Успокойся, дорогой. Я уверен, что это обратимо.
Персиваль моргнул и вопросительно посмотрел на него.
— Я думаю, — сказал Ньют, хотя какая-то часть его сознания изумлялась самой вероятности этого, — я думаю, что ты теперь анимаг.
Даже в облике Вампуса Персиваль был способен выразить свое «что?!» по-кошачьи: дергал ушами, морщил нос и подергивал усами.
— Я знаю, что это невозможно, но ведь и ты не смог стать человеком с самого начала. В этом есть смысл.
По выражению глаз Персиваля не было заметно, что это имеет для него смысл, поэтому Ньют сказал:
— Просто доверься мне, пожалуйста. Тебе все равно нечего терять.
Персиваль чуть не вздохнул, его тело обмякло, когда он кивнул.
— Хорошо, ты знаешь, как анимаги переходят из одной формы в другую? — Когда Персиваль покачал головой, Ньют продолжил: — Ключ лежит в силе воли и принятии. Ты должен принять свою анимагическую сущность как часть себя, как грань своей души. Когда ты осознаешь все аспекты своей личности, ты сможешь сосредоточиться на человеческих мыслях и желаниях. Представь себя в человеческом облике, а затем направляй свою магию, чтобы сделать это реальностью. Вдохни со мной, раз, два…
Ньют все еще удерживал морду Персиваля, когда началось превращение, и быстро отпустил ее, подхватив Персиваля за его все еще слегка костлявые плечи, когда тот рухнул на кровать, снова став человеком и одетый в пижаму.
— Черт! — Персиваль привалился к плечу Ньюта, его дыхание сбивалось на короткие вздохи. Затем он добавил к своему предыдущему высказыванию столь же потрясенное: — Какого черта?
Ньют подвинулся так, чтобы голова Персиваля не упиралась в его костлявые ключицы.
— Поздравляю, дорогой. Ты полностью уничтожил сотни лет теории магии и стал первым зарегистрированным анимагом среди магических существ.
Стон Персиваля раздался рядом с грудью Ньюта.
— Это только еще больше взбудоражит исследователей, не так ли?
— Несомненно, — сказал Ньют, поглаживая мягкие черно-серебристые волосы Персиваля. Как бы он ни щурился, волосы остались совершенно не магическими. Конечно, чудесные соль и перец, но никакого скрытого ночного неба. Это было даже лучше.
— А ты знаешь, что твой мех реагирует на сияние от заклинаний? — спросил он, обдумывая ситуацию. — Наверное, это как-то связано с твоим здоровьем, потому что, когда я лечил тебя в самом начале, этого точно не было. Хотя, полагаю, тогда твой мех был довольно тусклым и негустым.
Ньют прервал свою речь, заметив беспокойное движение Персиваля рядом с собой. Другой мужчина, казалось, не слушал Ньюта, выражение его глаз все еще оставалось слегка безумным. Точно, время. Ньют пожалел, что не может дать себе пинка. Тесей всегда говорил ему, что его деликатность и фильтр между мозгом и ртом вылетают в окно, когда он делает новое открытие, связанное с существами.
— Пожалуйста, поясни, как это возможно, — умоляюще произнес Персиваль, его голос был совсем тихим, чтобы его можно было разобрать. Он плотно зажмурил глаза, его губы были плотно сжаты.
Ньют подумал, что такое развитие событий просто чудесно, как бы беспрецедентно оно ни было, но сдержался. Он не должен был мириться с этой внезапной, жестокой переменой в своей жизни.
— Я не знаю, — сказал он, поглаживая шею Персиваля, когда тот напрягся. — Я думаю, что, возможно, зелье действительно превращает тебя в анимага. Просто мы никогда не знали об этом, потому что никто не переставал бороться с изменениями достаточно долго, чтобы принять эту часть себя. Похоже, это более совершенное изменение, чем стандартное превращение в анимага, и более опасное из-за этого.
Выражение лица Персиваля оставалось напряженным, хотя дыхание выровнялось.
— Почему сейчас? Почему не неделю назад?
Ньют колебался. Персиваль оставался слишком напряженным, словно готов был в любой момент превратиться обратно в Вампуса, хотя тот не дрожал под его руками, а отступал назад, словно боялся этого. Но уклонение от этого разговора не помогло бы его душевному состоянию.
— Тебе приснился кошмар, прямо перед тем как ты превратился, — сказал он, стараясь, чтобы его голос был строго нейтральным. — - В сочетании с напряжением последних нескольких дней — и не утверждай, что ты не был напряжен, ты работал над своим законопроектом каждую свободную минуту, — этого могло быть достаточно, чтобы вызвать превращение.
Из горла Персиваля вырвался слабый, оскорбленный звук, и он повернулся, чтобы заглушить его, прижавшись к коже Ньюта.
— Мне снилось, что я Престор, запертый в чужом теле. — Он не смотрел на Ньюта, следя за дрожью, пробегавшей по его животу, пока в воздухе не зазвучал короткий, грубый смех. — Странно, большинство моих кошмаров были связаны с тем временем, которое я провел в руках Гриндевальда, когда еще был человеком.
Когда он снова замолчал, Ньют прижал его к себе еще крепче, притягивая ближе, пока они не оказались сплетенными на кровати, и их сердцебиения постепенно начали сходиться. Ньют подозревал, что в форме Вампуса мозг Персиваля функционирует иначе, и травмы переносятся иначе, чем в человеческом облике. Персиваль, или, как он тогда думал, Престор, так быстро оправился от плена и пыток, а человек, скорее всего, был бы в кататонии или, по крайней мере, серьезно ослаблен не просто физически, а на гораздо более долгий срок. Однако в манерах и способностях Персиваля-человека проступали и другие черты, причем в гораздо большей степени, чем у анимага в его анимагической форме. Сейчас, пожалуй, было не лучшее время, чтобы поднимать эту тему, особенно если учесть, что Персиваль до сих пор не может понять, насколько он изменился. Поэтому Ньют молчал, молча утешая его, радуясь, что хотя бы это он может сделать.
Наконец Персиваль зашевелился.
— Который час?
Свободной рукой, которая не была запущена в мягкие волосы на шее Персиваля, Ньют нащупал свою палочку и быстро проверил время.
— Половина шестого. У тебя еще есть время.
— После всего этого я вряд ли снова усну, — сказал Персиваль, и Ньют порадовался тому, что его обычный сухой голос прозвучал спокойно.
Он почувствовал такое облегчение, что даже не стал протестовать, когда Персиваль встал, чтобы поискать оставленные вчера бумаги, хотя ему не помешал бы дополнительный отдых. Ньют надеялся, что завтра все закончится, и тогда он сможет уговорить Персиваля подольше понежиться в постели и, возможно, даже поговорить об этом при встрече. Несмотря ни на что, Ньют все еще чувствовал легкое головокружение. Магический анимаг. Детские мечты, оказывается, иногда сбываются — правда, не совсем так, как он себе это представлял в свое время.
***
Кабинет Пентаграммы был все таким же роскошным, каким Ньют запомнил его с первого неприятного знакомства с этой комнатой. Он считал, что она была построена для того, чтобы производить впечатление, и не изменил своего мнения сейчас, когда вошел в нее не в качестве преступника, которого собирались допросить. И казнить, хотя в тот момент он этого не знал.
Он уже дал свои показания…
Да, нам удалось успокоить мистера Бэрбоуна до такой степени, что он смог контролировать Обскура. Я твердо уверен, что мы с аврором Голдштейн смогли бы решить ситуацию мирным путем, если бы не вмешательство Гриндевальда.
Нет, я не знаю, что происходит с Обскурами в таком возрасте, и ваши действия лишили все магическое сообщество возможности узнать это, не говоря уже о том, чтобы помочь тяжело раненному юноше.
Да, Обскур опасен сам по себе, но и мы все тоже. Любой из нас здесь может поставить под серьезную угрозу Устав, если захочет…
Ньют не знал, принесло ли его выступление какую-то пользу, но Персиваль улыбнулся ему, когда он снова сел за стол, — маленькая, быстрая, сдержанная, но искренняя улыбка, — так что, вероятно, все прошло не так уж и плохо. Он был настроен скептически, когда Персиваль сказал ему, что существует большая вероятность того, что Конгресс вызовет его в качестве эксперта для консультаций по законопроекту, учитывая его «компетентность» в вопросе Обскуров, но повестка действительно пришла к нему после обеденного перерыва на заседании. Ньют пропустил презентацию Персивалем петиции о новом «Законе Бэрбоуна», поскольку она проходила в первой половине заседания, но в общих чертах он знал, что Персиваль пытается сделать. Когда ему дали возможность остаться после выступления, любопытство не позволило ему уйти, несмотря на дискомфорт в гудящем зале. Кроме того, рядом с ним сидела Тина, и ее присутствие успокаивало после собственного выступления.
Теперь, наблюдая за тем, как Персиваль Грейвс противостоит Магическому Конгрессу, Ньют понял, что была еще одна причина остаться. Персиваль в таком виде, когда стремление и ярость сливались в одну неудержимую силу, был великолепен. Поначалу Ньют даже не понимал, что Персиваль злится: его гнев был таким холодным, таким спокойным. Он не кричал, даже не повышал голос, просто говорил тихим, но непреклонным тоном. И только когда напряжение в воздухе вокруг него стало почти осязаемым, а по коже Персиваля пробежали крошечные искорки магической энергии, это стало очевидным.
По мнению Ньюта, члены Конгресса держались довольно стойко, продолжая обсуждать законопроект, поскольку, как он был уверен, некоторые волшебники уже давно сбежали.
— Вы утверждаете, что этот законопроект не угрожает нашему сообществу, директор, — сказал волшебник в бледно-голубой мантии. Ньют не знал, кто эти люди, его с ними не знакомили (да и, честно говоря, не хотели знакомить), и он не обращал внимания на лекции, которые могли бы его просветить. — Но недавние события показали, какой вред может нанести городу и Уставу огромная разрушительная сила Обскура. И вы хотите защитить тех, кто несет ответственность за этот ущерб.
Со своего места Ньют заметил, как губы Персиваля слегка изогнулись, словно он сдерживался, чтобы не зарычать.
— Поскольку это моя работа, работа правительства — защищать каждого из своих граждан, то да, я хочу этого. Это наша вина, что создание Обскура вообще стало возможным. — Он склонил голову, скривив губы в ироничной улыбке. — А что касается риска? Если бы вы потрудились ознакомиться с моим предложением, вы бы знали, что это мера первой помощи. Как и в случае с любым волшебником или ведьмой, попавшими в беду, должны быть предприняты попытки помочь, и если это не удастся, риск все равно будет устранен, согласно закону.
— И как вы определяете эти «попытки»? — спросил другой волшебник, на этот раз с поистине отвратительной прической, и это несмотря на то, что Ньют обычно даже не замечал таких вещей.
Наверное, ему не следовало считать привлекательным то, как вспыхнули глаза Персиваля, несмотря на его безупречно спокойный голос. Некоторые из менее склонных к самоубийству членов Конгресса в этот момент прятались за удачно разложенными бумагами. Президент не выглядела так, будто собиралась спасать кого-то от гнева Персиваля, если он дойдёт до предела.
— На усмотрение авроров, первыми прибывших на место происшествия, как это принято. В конце концов, мы все обучены работе с нестабильными, травмированными людьми. Этот законопроект лишь призван обеспечить справедливое отношение к Обскурам и другим подобным случаям. — Взгляд Персиваля скользнул по залу, словно морозная волна. — Как ясно указано в разделе 2b законопроекта.
— Почему мы вообще тратим на это время? — требовательно спросил волшебник в синей мантии, и если бы Ньют был к нему более благосклонен, он мог бы впечатлиться его храбростью перед лицом слабеющей поддержки. — Вероятность появления еще одного Обскура…
— Очевидно, несколько выше, чем нам хотелось бы верить, Хартиг, — холодно прервал его Персиваль. — Если вы так уверены, что законопроект не имеет значения, то перестаньте спорить против него.
Отвратительная Стрижка, явно заодно с Синей Мантией, смотрел на Персиваля с таким неприкрытым отвращением, что Ньют вынужден был глубоко вздохнуть, чтобы не сделать что-нибудь неразумное. Персиваль предупреждал его, что они с Конгрессом не особенно симпатизируют друг другу, но Ньют не ожидал, что все будет настолько плохо. Впрочем, большинство собравшихся ведьм и волшебников не выглядели слишком враждебными, или, возможно, у них просто лучше развит инстинкт самосохранения.
— Почему вы так настаиваете на этом, директор Грейвс? Это из-за вашего… личного участия?
Ньют видел, как иссякли последние крохи терпения Персиваля, а Тина рядом с ним издала сдавленный звук, похожий на рассерженное шипение кошки. На зал опустился ледяной холод. Голос Персиваля стал еще тише, едва слышный шепот, но он все равно гулко разносился по залу.
— Я настаиваю на этом, как вы так красноречиво выразились, из желания видеть магическое сообщество Соединенных Штатов процветающим под защитой МАКУСА и из элементарной человеческой порядочности. Которой вам, похоже, катастрофически не хватает. — Его лицо превратилось в маску безразличия, способную конкурировать с любой политической силой. — Что касается ваших намеков на непрофессиональное поведение, подайте жалобу в соответствующий комитет, если хотите официально обвинить меня. Мое участие, или, скорее, отсутствие такового, в последних событиях уже рассматривалось.
Когда волшебник с отвратительной стрижкой открыл рот, чтобы продолжить спор, президент поднялась с мягким шелестом шелковых мантий и суровым выражением лица.
— За директора Грейвса поручились. Его действия здесь не обсуждаются. — Ее взгляд был почти таким же суровым, как у Персиваля. — Есть ли еще какие-либо возражения, прежде чем мы поставим на голосование законопроект «Закон Бэрбоуна»?
Никто не ответил. Холодок в воздухе отступил. Ньют Скамандер был влюблен.
***
Заседания Конгресса всегда приводили его в мрачное настроение, но в этот раз оно было особенно скверным. Если прибавить к этому стресс последних нескольких дней и неожиданное открытие, что он, по-видимому, анимаг, то Персиваль оказался на грани срыва. По крайней мере, это заседание не прошло впустую — против законопроекта было набрано достаточно много голосов, но необходимые две трети все же были собраны. Официальное принятие «Закона Бэрбоуна» состоится после того, как Министерство магического права изучит предложенный текст.
Как только ему удалось выбраться из толпы, выходящей из кабинета Пентаграммы, он оказался между Тиной с одной стороны и Ньютом с другой.
— Спасибо, сэр, — тихо сказала Тина, когда они вышли в тихие, пустые коридоры. — Криденс заслужил это.
Он серьезно кивнул ей.
— Это моя работа, Голдштейн.
Она фыркнула, совсем не по-женски и так открыто, будто он уже давно с ней знаком — Тина Голдштейн была бы ужасным политиком, но авроры обычно могли позволить себе быть прямолинейными, — и губы Персиваля слегка дрогнули.
— Можете ли вы честно сказать, что ваш предшественник поступил бы подобным образом?
Персиваль не мог. Директор Колдинг не удостоил бы такой вопрос даже малейшим вниманием. Тем не менее он сказал:
— Это просто означает, что он не выполнял свою работу должным образом.
Тина закатила глаза, но, похоже, решила, что он понял ее мысль, и полностью сменила тему.
— Некоторые авроры собираются после работы пойти в «Смеющийся лепрекон». Если хотите, присоединяйтесь к нам.
Она не стала дожидаться ответа, просто помахала рукой и направилась в сторону Отдела магического законодательства и правопорядка, а Ньют и Персиваль продолжили путь к точке аппарации в атриуме.
К вечеру он почувствовал усталость; что-то глубоко внутри него ворчало, но мысль о выпивке казалась хорошей, и он всё ещё остро осознавал, что в общении с коллегами есть свои преимущества, о которых он не задумывался до Гриндевальда. Даже если в основном ему хотелось просто спрятаться дома с Ньютом и существами, он понимал, что не должен позволять тому, что с ним случилось, мешать ему жить так, как он считает нужным. Люди всегда говорили, что он упрямый.
Ньют решил остаться дома и с улыбкой заверил Персиваля, что не против провести несколько часов в чемодане с существами, хотя сам он по-прежнему находится в гостиной Персиваля. В этом был определенный смысл, потому что Ньют занимался этим задолго до появления Персиваля в его жизни, и ему действительно нужно было перестать так много об этом думать.
В баре было шумно, и, когда они вошли внутрь, их залил теплый свет. Группа авроров выделялась тем, что занимала целый угол — и уж точно тот, откуда открывался лучший вид на все заведение. Здесь была даже Акечета, хотя обычно она была менее склонна к общению со своими коллегами, чем Персиваль раньше.
Он устроился рядом с Голдштейн, которая улыбнулась ему достаточно искренне, чтобы он поверил в ее радость при его появлении.
— Босс! — закричали сразу несколько человек, и Джонсон без промедления спросил: — Что будете пить? Это же праздник, в конце концов.
Персиваль поднял бровь на Тину, которая слегка покраснела.
— Я подумала, что успех законопроекта этого достоин, — оправдывалась она.
Не то чтобы он был с ней не согласен, но большинство сидящих за столом, похоже, не были в восторге от всего этого. Во всяком случае, никто не выглядел недовольным, это было скорее «если директор хочет тратить свое время на законопроект, который, скорее всего, никогда не будет принят, это его дело».
— Мы хорошо поработали, — признал он и взял Гиннес, который Джонсон протянул ему без явного желания с его стороны. Как пиво, оно было хорошим, но ему хватило одного глотка, чтобы вспомнить, почему он обычно не пьет алкоголь. Маги часто жаловались на то, что из-за сухого закона трудно достать хорошую выпивку, но Персиваля это никогда не беспокоило.
Разговор перешел к последнему трагическому роману Имрез, который, к счастью, не требовал его участия. В основном он просто слушал, позволяя шуму голосов омывать его, пытаясь расслабиться. Давненько он не бывал в таком людном и шумном месте. Затылок неприятно покалывало. В какой-то момент он все же присоединился к разговору, когда она перешла к невероятным историям о путешествиях, которых у него тоже было немало. Возможно, не так много, как у Ньюта, но все же довольно много, поскольку он побывал и в Соединенных Штатах, и в Европе.
Персиваль просидел в баре пару часов, извинившись лишь тогда, когда почувствовал, что начинает нервничать, желая повилять хвостом, которого у него даже не было. Ему действительно нужно снова привыкнуть к обществу. Последнее, что ему нужно, — это случайное превращение на публике.
Когда он вернулся, Ньют еще не спал, уютно устроившись на обшарпанном диване Персиваля с книгой в руках, и от этого зрелища сердце Персиваля забилось быстрее. Увидеть Ньюта в таком комфортном состоянии — это был подарок, о котором он даже не мечтал.
— Персиваль, — сказал Ньют с теплотой и радостью в голосе. Затем он взглянул на Персиваля и сразу же поднялся. — Ты опять переутомился.
Персиваль прижался к нему, потому что мог, потому что слишком устал, чтобы притворяться, потому что Ньют не осуждал. Ньют обхватил его за талию, и рука его была такой же твердой, как земля, на которой они стояли.
— Ты уже покормил своих подопечных?
Ньют улыбнулся и прищурил глаза.
— Да. Хьюго и Адди дуются, что тебя здесь не было.
Это его почти покоробило. Действительно ли он так часто уходил из дома, что его отсутствие в течение одного вечера стало заметным? Хм.
— Так не пойдет, — сказал он, выпрямляясь. — Пойду навещу их перед сном.
— Как будто они и так тебя не обожают, — пробормотал Ньют, не выказывая ни малейшего недовольства. Даже когда через полчаса им пришлось отцеплять Адди от наполовину задушенного Персиваля, чтобы уложить его в нормальную постель. В конце концов, Ньют был еще более чувствителен ко всем этим существам, по сравнению со всеми усилиями Персиваля.
***
Фирменная кондитерская Ковальски — уютный, светлый и ухоженный магазин. Конечно, это не совсем оправдывало наличие множества удивительных кондитерских изделий в виде волшебных существ, которые, казалось, сверлили его своими сахарными глазами, но Персиваль оценил старания. Он выбрал достаточно раннее время, чтобы быть уверенным, что в магазине не будет много народу, но Ковальски сразу же заметил его, и его широкая улыбка сменилась чем-то более задумчивым, когда он окинул Персиваля взглядом.
Должно быть, кто-то дал ему характеристику Персиваля, потому что первое, что он сказал, было:
— Так вы, значит, большой кот?
Уголок рта Персиваля дрогнул.
— Обычно нет, но да, именно в таком виде вы впервые встретили меня, мистер Ковальски.
— Пожалуйста, зовите меня Якоб, — ответил мужчина с широкой улыбкой. — В конце концов, я все еще благодарен, что вы меня не съели.
— Хорошо. — Все эти чудесные ароматы выпечки мешали ему сосредоточиться. Персивалю приходилось прилагать усилия, чтобы не дергать носом. — Я никогда не хотел этого делать, — сказал он.
— В случае с Ньютом никогда не знаешь, — легкомысленно заметил Якоб. — Чем могу быть полезен?
Персиваль не ожидал такого разнообразия выпечки, с которым столкнулся, поэтому спросил:
— А что обычно покупает Ньют?
Якоб указал на пирожные в форме Нюхлера.
— Мне, пожалуйста, одну такую и два пирожных в форме Вампуса.
Лицо Якоба засияло.
— Значит, они вам понравились? Было бы здорово получить официальное признание.
— Да, — согласился Персиваль, не находя причин для лжи. — Особенно мне нравятся персики.
— Это что-то из магическое? Просто потому, что я случайно выбрал то, что вам понравится? — Якоб выглядел любопытным и немного обеспокоенным, и хотя первым побуждением Персиваля было фыркнуть, потому что какая магия может это сделать, он сдержался. Если подумать, как немаг, который ничего не знает о теории магии, сможет отличить то, что магия делает, от того, что она не делает?
— Это так не работает, — сказал Персиваль, наблюдая, как Якоб заворачивает три изделия. — Нет такой магии, которая случайным образом дала бы мне знать о моих предпочтениях во фруктах.
— О. — Мужчина выглядел почти разочарованным. — Куини бы узнала.
Персиваль усмехнулся.
— Куини — легилименс. Она знает все обо всех, если захочет.
Упоминание о Куини вызвало у Якоба чуть ли не болезненную смесь обожания и грусти. Персиваль несколько мгновений изучал его, размышляя, стоит ли дальше углубляться в эту тему. Но на самом деле у него не было выбора — Куини гладила его по животу даже лучше, чем Ньют, и всегда была добра к нему.
— Куини давно не появлялась? — тихо спросил он.
Якоб поднял глаза от бумаги, которую пытался свернуть, с удивленным и покорным выражением лица.
— Она говорит, что закон не позволяет нам быть вместе.
Приняв решение, Персиваль не стал колебаться.
— Я посмотрю, что можно сделать с вашей ситуацией. — Увидев ошеломленное выражение лица Якоба, он добавил: — Не с самим законом, это не моя сфера деятельности. Но, возможно, есть какие-то лазейки, которые позволят вам с Куини быть вместе.
Якоб все еще смотрел на него с удивлением.
— Почему вы это делаете? Вы ведь начальник Тины, верно? Разве вы не должны, ну, знаете, соблюдать закон и все такое?
— Есть разница между законом и Законом. Один я буду защищать до последнего вздоха. Другой же эффективен лишь в меру благоразумия тех, кто его соблюдает. — Персиваль пожал плечами. — Вот почему Тина была права, когда захотела помочь мальчику без магии, которого избивала мать, несмотря на закон, запрещающий контакты с немагами. В некоторых случаях нужно следовать принципу закона, а не его букве.
Якоб все еще выглядел немного ошарашенным, но кивнул, и в его глазах появилось что-то похожее на понимание. Когда Персиваль забрал пирожные, тот отказался брать деньги и просто сказал, чтобы в качестве оплаты он передал Ньюту наилучшие пожелания.
***
Вторая часть его плана требовала от Персиваля чуть больше усилий, но поскольку была суббота, а Ньют был занят попытками успокоить расстроенную Розмари, у Персиваля было время. Особняк Грейвсов находился на севере штата Нью-Йорк, на таком расстоянии, которое он мог преодолеть с легкостью — по крайней мере, для него. Заросший плющом и окруженный старыми деревьями, особняк всегда казался ему домом. Магия его семьи на протяжении многих поколений глубоко укоренилась в этом доме. Каждый раз, когда он посещал это место, его собственная магия просыпалась в ответ, и это не считая множества защитных заклинаний, наложенных только на него как единственного оставшегося в живых представителя рода Грейвов. Ни один посторонний не мог проникнуть дальше линии деревьев, не говоря уже о самом доме. Если бы Персиваль был здесь той ночью, Гриндевальду не удалось бы его одолеть.
Он покачал головой, глядя на знакомые очертания крыши и дымоходов в розовом свете заката. Не было смысла думать о том, что могло бы быть. На задворках сознания он чувствовал, как Вампус, его магическая сущность, успокаивается в этой естественной среде. Казалось, родные места взывали не только к его магии. На мгновение он представил, как бежит по этому лесу в своей кошачьей форме, свободный и безмятежный, каким не может быть даже чемодан Ньюта. Но лишь на мгновение, прежде чем его сознание вернулось к реальности. Персиваль был человеком, который знал себя в совершенстве, со всеми недостатками и достоинствами, и ему нужно было разобраться в себе, чтобы выполнять свою работу. И если для этого нужно было смириться с тем, что после того, что сделал Гриндевальд, часть его самого теперь больше кот, чем человек, он был готов заплатить эту цену. Но это не значит, что он готов менять форму по своему желанию.
Он снова вздохнул и наконец пошел дальше. Последний раз он был здесь с Тесеем почти год назад, в один из редких случаев, когда тот приезжал через океан навестить его. Было неприятно осознавать, что он так пренебрегал своим наследием. Обогнув южный угол дома, он не смог сдержать улыбки при виде золотисто-бронзового сияния, встретившего его сзади. Фантазия Нюхлера была крупной для своего вида, почти как дерево, а не куст, и сверкала даже в тусклом свете. Большая часть сада заросла и немного пожухла, но фантазия Нюхлера стояла крепко и гордо, как всегда. Это был ценный экземпляр, который Грейвсы могли продать в случае необходимости, но Персиваль всегда любил его за необычную красоту. В юности он проводил много часов, сидя под его ветвями с книгой. В последние дни, когда он приезжал сюда, он подумывал нанять садовника, чтобы тот ухаживал за территорией, но это всегда казалось ему ненужной роскошью, поскольку он редко бывал здесь, чтобы наслаждаться растениями. Может быть, если он доживет до пенсионного возраста, то сможет попробовать свои силы в садоводстве.
Персиваль аккуратно срезал черенок фантазии Нюхлера — они были чрезвычайно капризными растениями — и спрятал веточку в пальто рядом с завернутыми в бумагу пирожными.
Когда Персиваль вернулся, Ньюта в гостиной не было, как не было его и в спальне, где он иногда лежал, глядя на заколдованный потолок, поэтому Персиваль спустился в чемодан с вещами в руках.
Ньют поднял глаза от кипы бумаг на своем столе.
— А, вот и ты. Я уже начал думать, что ты сбежал, чтобы уклониться от планов на сегодня.
— Какие планы на сегодня?
Ньют прищурился, как будто он находился на другой волне, чем буквально все остальные люди на планете.
— Теперь, когда заседание Конгресса прошло, я подумал, что ты захочешь научиться управлять своей анимагической формой.
— Ах, вот оно что. Персиваль очень хотел, чтобы Ньют не формулировал это так — как будто речь шла о желании, а не о необходимости.
— У тебя есть идеи, я так понимаю?
Ньют кивнул, и его лицо уже озарилось научным энтузиазмом, но прежде чем он успел что-то сказать, Персиваль поднял руку.
— Я соглашусь на это, если мы сначала позавтракаем.
Он протянул Ньюту пирожное «Нюхлер» и одну из выпечек, и его губы дернулись в улыбке, когда Ньют раздраженно вздохнул.
— Хорошо, — согласился Ньют, продолжая, хотя и не совсем изящно, уминать пирожное. Персиваль мысленно пожалел его и решил приберечь черенки фантазии Нюхлера на потом.
Ньют едва успел проглотить последний кусочек пирожного, как тут же потащил Персиваля из мастерской. Когда они оказались в загоне Адди, Персиваль поднял бровь, но позволил Нунду обнюхать себя в знак приветствия.
— Это место, где ты чувствуешь себя комфортно, — объяснил Ньют. — И здесь меньше публики, чем в мастерской.
Персиваль кивнул, почесывая чувствительное место под подбородком Адди. Она мурлыкнула, причем гораздо громче, чем это сделал бы он сам, даже в форме Вампуса.
— Как ты хочешь действовать?
— Я думаю, что в первую очередь мы должны отнестись к этому как к обычному превращению анимага. — Очевидно, почувствовав некоторое беспокойство Персиваля, Ньют придвинулся ближе, чтобы прижаться к его боку. Поскольку Адди расположилась по другую сторону от него, он был окружен поддержкой как нельзя лучше. — Честно говоря, я не думаю, что у тебя возникнут проблемы, Персиваль. Ты уже дважды справился с превращением — все, что тебе нужно — это немного практики.
Практики. Персивалю не помешала бы практика. Ньют, не обманутый его вынужденным спокойствием, похлопал его по руке.
— Тебе нужно немного расслабиться. Ничего плохого с тобой не случится. — Ньют начал массировать заднюю часть шеи Персиваля круговыми движениями, и тот, несмотря на собственные усилия, задрожал от удовольствия. У Ньюта такие умелые руки.
— Не уверен, что это помогает мне расслабиться, — суховато заметил Персиваль. Хотя они встречались уже некоторое время, до секса дело еще не дошло, и Персиваль не спешил. Ньют был явно доволен тем, как все складывается — медленно, — а сам Персиваль никогда не отличался настойчивым сексуальным влечением, что бы ни думали о нем в офисе.
— Ах… — Щеки Ньюта окрасил румянец, но не от смущения, как показалось Персивалю, а скорее от внезапного осознания. К его чести, Ньют не заметил, что Персиваль стал гораздо менее напряженным после этого обмена замечаниями, но, опять же, Персиваль был достаточно честен, чтобы признаться в этом самому себе. Ньют улыбнулся ему. — Ты готов начать?
Персиваль глубоко вздохнул, нашел в себе запас спокойствия, который он использовал в напряженных ситуациях, и кивнул.
— Хорошо. Первый шаг — подумать о Вампусе. Обо всем, что ассоциируется у тебя с анимагической формой, — об ощущениях тела, запахах, звуках. Постарайся вспомнить, каково это — быть Престором. Точнее, быть собой, принимая себя за Престора. О, ты понимаешь, о чем я.
Улыбаясь сам себе, Персиваль углубился в воспоминания. Он все еще слушал Ньюта — он всегда слушал Ньюта, даже когда был погружен в свои инстинкты, — но дыхание его было ровным, а мысли заняты вещами, связанными с самим Престором. Ощущение травы под лапами. Хвост, отгоняющий комаров. Запах Ньюта. Адди прижалась к нему, и ее мурлыканье отозвалось в его теле.
— Хорошо. Теперь добавь чувства, инстинкты, которые ты помнишь. Что двигало твоим сознанием Вампуса?
Азарт бега. Защита своей территории. Спасение чемодана. Близость Ньюта.
— Последний шаг. — Голос Ньюта доносился как будто издалека. — Обратись к своей магии и направь ее на созданный тобой образ. Держи его в голове как можно четче.
Тепло и сияние его магии всегда были с ним, как шар света в груди. Персиваль потянулся к нему с легкостью многолетней практики, мысленно оставаясь среди прохладного леса и множества лап. Образ мгновенно стал реальностью. Цвета исчезли, в нос ударили запахи, уши насторожились, уловив дыхание Адди рядом с головой. Он сосредоточился на руке Ньюта на своем плече; пальцы нежно поглаживали гладкий мех. С рыком, в котором явно слышалось одобрение, Адди принялась вылизывать его макушку. Хотя она узнала Персиваля в человеческом облике, было ясно, что этот ей нравится больше.
— Молодец. Я знал, что ты справишься. Ты хочешь провести некоторое время в этой форме или хочешь вернуться?
Персиваль наклонил голову, размышляя. Сейчас он не чувствовал себя скованным в этом теле, когда выбор был за ним, но ему нужно было знать, что он сможет вернуться без особых проблем. Он дважды постучал передней лапой по земле.
Ньют с облегчением кивнул.
— Хорошо. Тебе нужно сделать все наоборот. Думай обо всем, что ассоциируется у тебя с человеческой формой, держи это в голове, а потом обратись к своей магии. Я знаю, что технически ты не можешь использовать ее сейчас, за исключением этого случая, но она все равно есть.
Персиваль нахмурился бы, если бы мог. Он помнил зияющую пустоту магии, которую постоянно ощущал в форме Вампуса. Он не помнил, чтобы сознательно обращался к своей магии в те разы, когда ему удавалось вернуться, хотя вполне возможно, что он делал это бессознательно. Для любого волшебника это было инстинктивно. Но он доверял Ньюту, поэтому в его голове возникли образы его человеческого тела, ощущение пальцев, сжимающих его палочку, процесс бритья, стук каблуков по полированному полу МАКУСА. Затем он потянулся к тому месту, где должна быть его магия, и, хотя он по-прежнему не чувствовал ее, за исключением, возможно, слабого шепота, от которого нельзя было зажечь даже свечу, то же самое смутное ощущение возвестило о его возвращении в человеческое тело.
Первое, что он увидел, была лучезарная улыбка Ньюта.
После этого тренировки пошли легче.
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!