Часть 2 Осенняя.

— Алексеич! — следователь Фурманов остановил в коридоре Павла. — Ты это… В кабинет? — Ну да, — кивнул Паша, — дела подшить нужно, а что? — Там рябят с ближайшего района в обезьянник привезли, займись, а? — Я на детского психолога похож? — нахмурился мужчина. — Опять подростки, что ли? — У них участок на районе закрыли, вот… Теперь к нам кого ни попадя и везут! Там травка… В подвале мелочь эта сидит часто, вроде пока ничего серьёзного, но всё же! Павел недовольно сдвинул брови, раньше дела нормальные расследовал, по-серьёзке всё, а сейчас вот дегенераты эти малолетние! Мужчина зашёл в кабинет, по привычке включая дребезжащий вентилятор, окно, правда, не отворял уже, жара спала, сентябрь брал своё, но ему было душно. Он прошёл за стол, бросив папку с делом одного из мальчишек на столешницу, хитрожопый Фурманов таки сунул ему впопыхах сраную папку. Павел мельком пролистал записи, ничего особенного, таких, как этот пацан, сотни. Закончил школу, середнячок, ага, родителей нет, воспитывает дядя, опекуны, значит. Так… Побеги из дома участились именно в этот год. Приводы в милицию: два раза, этот — второй. Не густо, вроде и не хулиган, но опять же травка, по-любому покуривал ведь. Фотографии почему-то не было, но это сейчас не критично. Павел поднял трубку, набрав номер. — Самойлов, распорядись, чтобы ко мне Жукова Виталия привели. Да. Сейчас опять малолетке мозги вправлять, хотя какой малолетке? Семнадцать в июле стукнуло, взрослый пацан уже. Некстати вспомнился тот бача-бази, он где-то тоже одного возраста с этими был… В кабинет, постучавшись, заглянул всё тот же молоденький сопровождающий Прохоров. — Вот, Павел Алексеевич, привёл! — насупленный мальчишка, хмуро взглянув на следователя, прошёл к стулу, правда не развалился в нём, как Новиков, скромно присел, стесняясь будто. Павел напрягся. — Жуков? — Я, — еле слышно ответил мальчик, подняв глаза на мужчину. Павел дёрнулся, чёртова судорога скрутила правую ногу, так бывало иногда по вечерам, а сейчас вот на работе прихватило. Но дёрнулся Павел не только от прошившей его судороги, на Пашу вдруг глянули большие цыганские глаза с длинными ресницами. А мальчик чернявенький, смуглый, как тот, лицо которого он забыл, помнил только… Да блядская хуета! Павел чуть кулаком по столу не зарядил, ладно тогда — пацаном ещё был, тот нерусский — младше, но ненамного, сейчас Павел мужчина уже, сын старше этого пацана на шесть лет, а он всё туда же! Несовершеннолетний ведь! Да даже если бы и восемнадцать было мальчишке этому, то что? Павел давно из возраста на «потрахаться» вышел, поэтому и сейчас отношений не заводил, порнуха да рука — верные товарищи. Всё, хватит! — Виталик, можно так, да? — мягко спросил Павел, ему не хотелось быть грубым с парнем, уж больно глаза с болезненным недоверием глядели. — Да, — снова почти про себя ответил мальчик. — Погромче чуть, не бойся, — попросил мужчина, — вас уже не первый раз оттуда гоняют. Чем ты занимаешься, Виталик? — Сейчас ничем. Отдыхаю. А что? — с нахальным теперь вызовом спросил Виталий. — Школу закончил, могу отдохнуть, нет? — Можешь, — согласился Павел, — а поступать куда думаешь? Кем быть хочешь? — Космонавтом! — ухмыльнулся парень, теперь он был похож на хорохорившегося зверька, мелкие зубки пытались укусить. — Космонавтом это хорошо, — как будто не замечая издёвки, продолжил мужчина, — но тебе уже поздно. Скромный такой мальчик пришёл, что сейчас с тобой стало? — Да вы задрали уже все! — разозлился парень. — Кем хочешь быть, кем хочешь быть! Никем я не хочу быть! Отстаньте уже все от меня! — Я понял, — Павел, взяв карандаш в руку и нащупав точилку, принялся его обтачивать, — ты хочешь в детскую колонию, а потом, судя по всему, с продолжением — на взрослую зону. — Я ничего не сделал! — завопил Виталик, глаза округлились от ужаса. — Только травку курил и всё! — И всё? — рыкнул мужчина, неожиданно вставая и нависая над вжавшимся в стул юношей. — Это пока всё! А дальше? Тяжёлая наркота? Что? Грабежи? Ты ведь не такой, я по глазам вижу, не такой! Что с тобой? — А что Вы ещё по глазам видите? — горько усмехнулся Виталик. — А какой? Ну, какой? Думаете, мальчик-цветочек, да? — Пацан, ты принимаешь наркотики? — Нет! Я же сказал! Я не курю, не пью, не крал я ничего никогда! Только травку… — Ладно, тебя проверят на наркоту, анализы сдашь, верить вам… — мужчина присел на стул. — Прохоров! — конвоир заглянул в кабинет, — Уведи. Жень, оформили уже? Тот кивнул. — Тут нет ничего, протокол подпишет и домой. Виталик радостно соскочил со стула и не попрощавшись, что понятно, вылетел из кабинета, прихватив за локоть опешившего молодого милиционера, Павел только рассмеялся тихо на это. Забавный. Но… Хватит, мысли поганой метлой из головы и баста! *** — Отпустили пацанов? Аня сегодня тоже задержалась, незамужняя, бездетная подруга была довольна своей жизнью, для неё работа заменила семью. Договорились, что Паша отвезёт домой, машина сломалась, теперь в сервисе на неопределённый срок. — Да что с них взять! Пока ничего не сделали. Отпустили. Слышала, скоро мы полицией будем! — Да! — фыркнула Анна. — Верх дебилизма! Но жираф большой — ему видней! — Ага! — согласился Павел. — Сколько ещё маразма предстоит нам с тобой перенести, подруга. — Точно. Опять один сегодня? — Чему и рад, — отозвался Павел, доставая ключи от машины. — А ты? — То же самое по тому же месту! — рассмеялась женщина.

***

Скоро этот ублюдок выйдет, а он? Вот сегодня следователь спросил, кем он хочет быть? А кем, действительно? Ну уж точно не космонавтом! Не знал Виталий, кем он хочет быть, знал только, что вырваться хотел из этого ада, ведь дядька его убьёт. Может, рассказать про всё? Нет! Уже дорассказывался! А за сестру отомстить надо этой сволочи! Обоим! Но как? В тюрьму не хотелось… Ксюха… Виталий шмыгнул носом, никого больше нет у него, ненужный… тётка прибежала в участок, сама невинность, блядь! И уж так она за нерадивого племянника беспокоилась! Виталий смотрел на в миг подобревшую тётку Эльзу и не узнавал, как же люди личину менять могут! А дома… Дома снова голодовка да побои, тётка Эльза здоровая зараза, баба Рембо, не иначе, где ему с ней справиться? *** Павел лежал без сна, повернув голову, нашарил телефон на тумбочке. Вспыхнувший дисплей показал 2:30 ночи. Мужчина вздохнул. Мальчишка тот из головы не выходит, не такой он какой-то… Что-то там внутри… А глаза… типаж что ли такой у Пашки на мальчишек чернявеньких? Но непозволительно молод Виталик. Молод. Нельзя. Не уснёт ведь сегодня, как пить дать не уснёт! Паша перевернулся на бок, глаза так и смотрели в темноту комнаты. *** Вот не зря ведь адрес парнишки узнал! Как чувствовал! Виталик с этими шкетами опять же в грёбаные дома пошёл! Дома эти Павел хорошо знал, они ещё с девяностых в упадке находились! Сегодня выходной взял, заманало всё! Думал, ёрзал, решил всё же на адрес Жукова поехать, покоя что-то не давало, и вот… картина маслом! Опять двадцать пять, блядь! — Жуков! — громогласный голос из тихо едущей сзади ребят машины заставил шугануться пацанов, те, как кролики, разбежались в стороны, один Виталик остался стоять на месте, непонимающе глядя на выходящего из авто мужчину. — Неймётся тебе? Опять попёр с ними? — Да чё Вам надо-то? — несмело проговорил юноша. — Чё пристали ко мне? — Решил вот тебя навестить, и не зря! — Вы думаете, колонией меня припугнули и всё? — сощурился парень, кулаки поневоле сжались. — Ты пальчики-то разогни! — посоветовал мужчина, улыбаясь уголком губ. — Мелкий ещё! Садись в машину, поговорим! — Я к взрослым дяденькам в машины не сажусь! — зло усмехнулся Виталик. — Правильно. Но я взрослый дяденька из прокуратуры, поэтому дуй сюда или в обезьянник захотел? — С чего бы? — уверенно заулыбался парень. — Потому что я гулять пошёл? За это теперь в обезьянник закрывают? — Найду за что, если надо. Виталий вздохнул удручённо. — Садись давай, поговорим и уйдёшь домой, больше не буду наставлять тебя на путь истинный, сам думай. Парень послушно сел на переднее сиденье, мужчина, чуть отъехав, устроился недалеко от входа в сквер. — Ну? — Почему Вы возитесь со мной? — тихо спросил Виталик, — У Вас других дел нету? Ну не мог Паша сказать почему, самому себе стыдно признаться было! — Ты сломанный… Мне такие, как ты, не часто попадались, не наглый, не такой… Расскажи мне, может быть, я ошибаюсь? — мужчина внимательно смотрел на юношу. На красивое лицо хотелось смотреть, не просто красивое, оно было по-домашнему мягким, мальчик был не худой, но и не полный, обычное телосложение. Взгляд мужчины помимо воли опустился на ляжки, Виталий был в шортах по колено, сегодня снова вернулось тепло, тёмные волосы на ногах, казалось, тоже на ощупь были мягкими, как лицо, округлый зад, стройные… А эти ляжки можно было целовать… Немного пахло мальчишеским потом. «Су-ука!» — простонал голос в голове Павла, он сжал вместе ноги. — Расскажи… Кхм… Мне, Виталь… Виталий вздохнув поправил глупую фенечку на запястье, футболка была с коротким рукавом, Паша молниеносно заметил порез под сплетённым браслетом. — Это что? — грозно спросил мужчина, схватив парня за запястье, вглядываясь в шрам. — Да отпустите Вы меня! — прокричал Виталик, слёзы капельками неожиданно брызнули из глаз, мужчина оторопело выпустил руку юноши. — Вы мне надоели все! Все! Что Вам рассказать-то, а? Как меня дядька насиловал с пятнадцати? Как он мою сестру насиловал тоже? И что убил её потом, а мне не доказать ничего? Что змея эта, опекунша моя, знала всё? Что нас с Ксюхой избивали и мы по три дня голодом сидели? Это? — Виталь… — вытянувшееся в ужасе лицо мужчины застыло как камень. — Виталик… Да как же?.. — Да так! — уже спокойней продолжил мальчик, слёзы так и продолжали течь по щекам. — Я сбежал… Даже в милицию ходил, а там… Там знакомый у дядьки был… Мент! Он рассказал ему всё, и меня снова избили! Никому верить нельзя! Никому! А скоро этот снова выйдет! — с ненавистью прошипел Виталик. — И всё! Всё! Он меня убьёт! Я никому не нужен, никому! — Виталь, — Павел порывисто обнял мальчика, прижимая к себе со всей нежностью. — Я помогу… Мы посадим их… Поверь мне! Я придумаю что-нибудь, вот увидишь! — Зачем вам это? — всхлипывая в широкую грудь, мальчик прижался ближе, он ненавидел, когда его трогал этот урод, было мерзко! Но этот надёжный мужчина не вызывал отторжения, Виталию наоборот хотелось обнимать, прижиматься… — Потому что… Ты мне нужен, ты еще по сути ребёнок, хороший… Я не брошу тебя… Сексуальное желание ушло, сейчас он обнимал действительно ребёнка, забитого, запуганного уродами маленького мальчика, которого хотелось защитить от невзгод, убаюкать на руках. — Не плачь, всё наладится. — Как? — продолжал всхлипывать юноша. — Как?!.. — Я сам решу! — сжатые от злости зубы скрипнули. — Оставь мне эту заботу.

***

Виталий написал заявление, не одно, сначала боялся, не хотел, но потом, доверившись мужчине, всё-таки согласился. Орущую проклятия тётку в наручниках вывели из квартиры, с Сухоруковым было посложнее, он ещё находился в стационаре. Павел, посоветовавшись с Анной, решил отправить Виталия на год до совершеннолетия в психологический закрытый подростковый центр «ШАНС». Мальчик упирался, кричал Павлу, что зря поверил ему, тот так же хочет избавиться от него, но лаской и терпением, не присущей мужчине, тот смог убедить его в правильности решения. За этот год в центре мальчик получит психологическую помощь, а она ему очень нужна, дальше подумает над тем, на кого бы он хотел учиться, и если ни до чего не додумается, то у Анны было очень неплохое предложение для Виталия. Павел уверил, что парня он не бросит, будет приезжать к нему, теперь изменится всё, и точно — к лучшему. Паша не хотел признаваться ни в чём, парню семнадцать, он найдёт для себя человека, а Паша… Он переживёт как-нибудь… Не впервой… «Осенняя любовь» вспыхнула дурацкая мысль, это его осенняя… Нет! Не его, не его… *** Сегодня решились собраться вместе, а вместе — это «остатки» ребят, выживших в последней чеченской войне, всего-то из отряда их осталось восемь. Половина караоке-баре была снята ребятами, чтобы никто не мешал. Для чего собирались? Чтобы не забыть тех, кто даром погиб на этой бессмысленной войне. Как сказал генерал Лебедь в своё время? «Всякие войны заканчиваются одинаково — переговорами и миром», так стоит ли это жизни тысячей мирных жителей и брошенных в жерло ада парней? Ответ очевиден — нет, не стоит. На столе есть все: выпить, поесть, воспоминания, песни под принесённую кем-то гитару. — Витёк! — рослый мужчина, перебирая струны, посмотрел на крикнувшего. — Спой Шевчука, а? "Осеннюю"! Ребята дружно поддержали просьбу. Вздохнув, налаживая гитарную струну, мужчина запел: — Небеса на коне на осеннем параде, Месят тесто из тех, кто представлен к награде, а по ящику врут о войне… Я живу на весах в это качество года, Моя песня конечно, дождливого рода Моя песня не спета, и не одета… Для Паши это песня была не только о жизненных перепитиях, в душе поселился один мальчишка, не в сердце даже, а в самой душе. Осенняя любовь.