Часть 30

Утро оказалось… тяжёлым. То ли добирая упущенное, то ли благодаря сцепке накануне в глубине души Хонджун, по-видимому, непроизвольно разрешил себе расслабиться — и оттого проснулся, лишь когда его потрясли за плечо. Ещё не открывая глаз, он поначалу подумал, что Сынгван вернулся и заботливо решил поднять господина с утра, чтобы тот не опоздал на встречу — но потом вдруг вспомнил, что Сынгван исчез, и, вздрогнув, резко сел. Расслабленно лежавший под боком Юнхо, даже не просыпаясь, с недовольным фырканьем откатился в сторону и на ощупь подтянул подушку ближе под голову. В воздухе вновь плеснуло острым, сладким морем и корабельным деревом: и без того, несмотря на открытые окна, из покоев ещё не выветрился запах секса, их смешанный запах сцепки, и, явно ощущая куда большую часть спектра, замерший перед кроватью Сонхва еле заметно морщился. — Господин, — ответил он на вопросительный взгляд Хонджуна, — прибыл тан Чхве Сокмин-ним, и я взял на себя смелость потревожить ваш сон, чтобы уведомить о назначенной… Не будучи готов к пониманию слишком длинных фраз в первые же пять минут после пробуждения, Хонджун попросту отмахнулся от него и оглянулся по сторонам. — Кофе?.. — уже подозревая, что услышит в ответ, тоскливо уточнил он. Сонхва заметно замялся. Правильно, это Сынгван знал, как предпочитает проводить утро Хонджун, и оттого будил его даже раньше назначенного, давая возможность неторопливо привести себя в порядок, выпить пару чашечек — или целую кружку в зависимости от того, какой кофе на этот раз решил приготовить повар, — из фарфора джонго и, может быть, даже почитать что-то, не касавшееся текущей политической обстановки. — Приношу свои извинения, господин. — Сонхва виновато склонил голову: — Прикажете подать сейчас и сообщить тану Чхве-ним о задержке, или?.. — Нет, пускай принесут кофейник в кабинет, — со вздохом смирился Хонджун. Юнхо рядом еле слышно вздохнул, явно всё ещё пребывая во сне; с завистью и даже некоторой жадностью оглянувшись на него, обласкав взглядом нежные белые плечи, тонкие — по сравнению с остальными омегами — руки и длинные пальцы, Хонджун заставил себя отвернуться. На эти пальцы и на это утро у него были определённые планы, как и на Юнхо в целом — сейчас, постфактум, ему почему-то казалось, что он не уделил вчера того внимания Юнхо, что мог и что должен был, обошёлся не столько грубо, сколько равнодушно, и он собирался это исправить, — но приходилось поступаться желаемым в угоду необходимому. …Нет, всё же следовало не засыпать просто так — прямо так, буквально по яйца в омеге, а отвлечь его, поговорить и спросить, почему тот осмелился прийти, не пожалел ли тот, что пришёл, похвалить его и, может быть, даже наградить. Руками или своим ртом; в конце концов, что или кто бы ни заставил Юнхо решиться на такой шаг, Сонхва ли, Минги — это решение следовало поощрять. Но приходилось мириться с тем, что Хонджун мог сделать это лишь не раньше обеда. Не стесняясь Сонхвы, он заставил себя выползти из-под одеяла и прямо так, голышом, побрёл к умывальне. Несмотря на отсутствие Сынгвана, слуги всё равно продолжали выполнять свою работу исправно: чистая, ледяная, только-только принесённая с источника вода уже ждала его в тазу. — Позвольте вам помочь, господин… — немедленно подхватился Сонхва, стоило Хонджуну впервые плеснуть себе в лицо, и сразу полез с полотенцем под руку. — Уйди! — рявкнул Хонджун и, спохватившись, что мог разбудить Юнхо, торопливо понизил голос: — Оставь всё, я сам, не мешай. Лучше обеспечь мне кофе и… м-м-м… Сокмин-ним прибыл один? — Нет, господин, — с каменным лицом отступив на шаг, изобразил поклон Сонхва. — С ним несколько слуг и как минимум один наложник. Позволено ли мне будет предложить?.. — А?.. — Хонджун сдвинул брови и зажмурился. Вновь плеснул себе в лицо водой и растёр его уже куда душевнее. — Если тан Чхве-ним предложит вам своего наложника… Ваш покорный слуга может составить ему компанию взамен. Вряд ли господин желает, чтобы пострадал кто-то из его омег, и я… — То есть — «пострадал»? — непонимающе переспросил Хонджун, замерев с полотенцем в руках. — А ты что, нет? — Я — нет. — Сонхва горделиво задрал нос. — Господин, в отличие от… остальных наложников я — тот, кого учили доставлять удовольствие десятью тысячей разных способов и переносить любую боль. Не думаю, что хоть кто-то способен сравниться хотя бы вполовину. Обещаю, тан Чхве-ним останется доволен вашим подарком и укрепит ваш союз. Хонджун отбросил полотенце и развернулся к нему всем телом. Внимательно вгляделся в лицо, чуть ли не впервые за всё время, пытаясь понять, насколько тот искренен. Выходило, что на большую часть. В представлении Хонджуна, альфы-Хонджуна, которому большую часть времени в чужих гаремах попадались далеко не самые дружелюбные и доброжелательные омеги, казалось странным гордиться хорошей переносимостью боли и умением удовлетворить кого угодно. Но Сонхва безмятежно смотрел в ответ, явно не испытывая такого же недовольства, как вчера, когда морщился из-за «бардака», и совершенно определённо считал, что всё в порядке. Попробовал бы Хонджун сказать нечто подобное… нет, не Минги — а Сану или Юнхо, пожалуй, одним отказом бы не отделался. Однако эта их возможная, им самим придуманная реакция всё равно нравилась Хонджуну куда больше, чем гордость идеального наложника гарема. Минги бы, пожалуй, не понял этой концепции вообще с самого начала и ему бы пришлось объяснять очевидное остальным — что ради выживания омеги готовы и не на такое, что удовольствие от сцепки, почти тому незнакомое, в крупных гаремах омегам выпадает нечасто и оттого многие цепляются за любую возможность получить внимание от альфы… Пожалуй, Хонджуну ещё было интересно, как отреагировал бы Ёсан. Здесь он не мог даже предположить возможной реакции, и оттого, возможно, и правда следовало бы спросить того на самом деле. Исключительно ради любопытства. — Да не собираюсь я меняться с ним никакими наложниками, — буркнул Хонджун и потянулся за вчерашним халатом. Нет, всё же слуги расслабились: ему так и не приготовили свежую одежду, и теперь пришлось самому уходить в гардеробную и выбирать. Сонхва, изумлённо цепляясь ногой за ногу и спотыкаясь чуть ли не на каждом шагу, неожиданно неуклюже поплёлся следом за ним. — Но, господин… — попытался возразить он. — У меня своих омег хватает, — отрезал Хонджун, даже не дав ему закончить фразу, и уже куда более примирительно предложил: — Хочешь — составь мне компанию с Сокмином-ним, сам посмотришь. Наверняка он, как и принц, таскает с собой наложников, чтобы не скучать. — Этот — нет! — с жаром возразил Сонхва и запоздало добавил: — Господин. Тан Чхве-ним любит изучать новое и экспериментировать. Хёнджин-ним всегда предлагал ему выбирать на свой вкус — любого, кроме нового наложника с Арены. Хонджун молча вскинул брови. Однако привилегий… Как же его звали? Чанбин? Привилегий Чанбину принц насыпал щедрой рукой, не скупясь, и даже собственнически ограждал того от других, оставляя его лишь для себя. Но если поведение Хёнджина касалось лишь Чанбина, то Хонджун был собственником в принципе и скорее предпочёл бы избавиться от омеги, которым бы мог с кем-то поделиться, чем, собственно, делить того с другими. Даже Сонхва скорее вызывал у него странную симпатию, чем раздражение — слишком уж он был красивым, слишком своевольным и непривычным. Любимый наложник принца — до Чанбина, разумеется, — конечно, не мог вести себя никак иначе, но после Минги и остальных Хонджуну казалось его поведение откровенно странным. — Я не отдам ему ни тебя, ни кого-либо ещё, и не собираюсь вязать его омег, — повторил Хонджун, всем своим видом давая понять, что на этом обсуждение закончено. Мгновенно почувствовав намёк, Сонхва почтительно склонил голову. — Господин позволит удалиться и сменить одежду его презренному слуге? — тихо уточнил он. — И кофе, — отвлечённо напомнил Хонджун, сцеживая в ладонь зевок. В конце концов, ему и самому ещё требовалось одеться, да и приготовить кое-какие бумаги… *** Нет, всё же ему следовало относиться к Сонхве с куда большим подозрением. Но кто же мог знать, что «переодеться» в его понимании, в понимании первого омеги принца, значило… это? Только увидев его, Хонджун потерял дар речи и мысленно почти сразу же вознёс хвалу Богам за то, что тан Сокмин ещё плутал где-то по коридорам и лестницам. Однако до его прихода оставались считанные минуты, и требовалось за эти минуты хоть что-то сделать с Сонхвой, которого в таком виде не смел притаскивать к нему даже Хёнджин. Или, по крайней мере, Хёнджин удосуживался заставить того прикрыться хоть как-то. Если нагота омег соблазняла своей открытостью, то наряд Сонхвы провоцировал интригой, обещанием. Очень тонкая, лёгкая, почти прозрачная рубашка, целиком открывающая и плечи, и большую часть его по-мужски изящно очерченной груди, и даже живота, оказалась провокационно завязана на узел. Невинные же на первый взгляд шелковые шаровары при случайном движении, колыхнувшись, обнажили в боковом разрезе бледно-золотое бедро, и, стоило Сонхве выпрямившись, замереть, явно и недвусмысленно очертили его небольшой, аккуратный член. Сонхва чувствовал себя красивым под его взглядом: за него говорил его запах. Чужой здесь, редкий до безумия шоколад, который Хонджун пробовал за всю жизнь, может быть, трижды, явственно выражал удовольствие — точно как-то, что плескалось в глубине его тёмно-карих глаз. Такого Сонхву… такого своего любого омегу Хонджун не рискнул бы показать никому чужому, но и заставлять его уходить, обижая пренебрежением, не рискнул тем более. Сходу ему приходил в голову лишь один вариант. Можно сказать, что единственный. — Возьми одну из подушек с кресла и иди сюда, — приказал Хонджун и кивком указал Сонхве на место рядом с собой, у своих ног. — Садись. В сэйдза или агура, как тебе будет удобнее, можешь опереться на моё бедро. Ты распорядился насчёт кофе? Не стоило Хонджуна винить в постоянных однотипных вопросах: он действительно слишком хотел спать и попросту не мог сосредоточиться. Тянуло вернуться обратно в кровать, под бок к Юнхо, продолжить начатое вчера… или позвать кого-то ещё, но уж никак не работать. — Разумеется, господин. — Сонхва оценивающе наклонил голову, затем аккуратно положил подушку у самых ножек кресла и, подумав, придвинул её чуть ближе вперёд. Наклонился, присел… и замер. — Господин хочет, чтобы я согрел его во время работы? Под недоумевающим и вопросительным взглядом Хонджуна Сонхва молча приоткрыл рот и намекающе толкнулся языком во внутреннюю сторону щеки. Подавившись вздохом, Хонджун торопливо отвёл взгляд. Несмотря на вчерашнее, в паху караваном, чётко устремлённым к цели, прошли мурашки, и в ответ им член ощутимо затвердел. Отгоняя мгновенный образ тёплого, податливого рта на головке и вокруг яиц, Хонджун покачал головой. — Тогда я не смогу сосредоточиться, — объяснил он так, чтобы Сонхва точно не попытался отвлечь его в процессе разговора. Вряд ли бы Хонджун смог выдержать дольше нескольких минут и сорвал бы и встречу разом, и все свои планы, а то и вязку бы начал прямо при чужом альфе, огрызаясь, рыча и зло плеща ядовитым деревом — но из-за стола бы при этом не вылез. Хотя, разумеется, согласиться ужасно хотелось, особенно с учётом того, что ничего подобного Хонджун раньше не делал и только воображал лишь нечто в схожем роде в пучине гона. С другой стороны, во время гона он что только себе ни воображал, лишь бы кончить, и не всё из представляемого им тогда подлежало воплощению. — Как скажет господин, — равнодушно согласился Сонхва и уже куда менее требовательно пододвинул подушку обратно. Уселся на неё, словно ребёнок, в расслабленную агура — и тут же, стоило из коридора донестись сторонним звукам, преобразился: подобрался в сэйдза, строго выпрямился и вскинул голову, точно ожидая немедленного приказа. Сокмин шёл, чеканя каждый шаг. За ним, почти в такт, двигались явно ко всему уже привычные слуги и сбоку то и дело ускорялся, чуть ли не переходя на бег, тощий высокий омежка в форме городской стражи, но без каких-либо знаков отличия и в типичном гаремном ошейнике. Хонджун вежливо перевёл взгляд на самого Сокмина: ему хватало и своих наложников, представлять чужие игрища откровенно не хотелось, хотя, разумеется, непрошенные образы всё равно лезли в голову. Изобразив короткий поклон и не дожидаясь ответа, Сокмин бесцеремонно опустился в широкое, мягкое, полное подушек кресло. Возможно, с его стороны это было не слишком уважительно, но Хонджун всё же на текущей должности пока ещё формально находился ниже по лестнице и в принципе являлся младшим, так что не мог требовать к себе особого почтения. Многолетняя дружба с Хёнджином давала ему хоть какое-то уважение со стороны старших, и следовало бы ценить то, что Хонджун уже имел, чем мечтать о большем. В любом случае, желаемое уважение пришло бы к нему позже, с полноценным отстранением казначея Кима… которое Великий Ван обещал ему совсем скоро. Тогда бы с Хонджуном во дворе стали бы считаться всё и по умолчанию, а не только благодаря Хёнджину или тому же Сынгёлю; тогда бы родители Юнхо кинулись ему в ноги с благодарностью. Шикса, и куда это его занесло? В какие дебри?.. Омежка Сокмина уселся у ног хозяина полубоком, скорее демонстрируя себя, чем что-либо ещё. Однако на этот раз Хонджун сумел встретиться с ним взглядом и вновь отвёл глаза первым: его вновь встретила знакомая ненависть. Нет, ещё раз утвердился в мысли он, опуская руку к затылку Сонхвы, пропустил меж пальцев прямые тёмные волосы чёлки. Даже Сонхву Хонджун хотел больше, чем этого мальчишку, которого ему, честно говоря, оказалось попросту жаль. Что уж было говорить об остальных его омегах?.. Покопавшись в завалах на столе, свободной рукой Хонджун выудил вчерашнее письмо Сынгёля и перебросил его на колени Сокмину. Морщась, тот поднял и раскрутил его — грубо, потянув за концы так, что чуть было не оторвал уголок. — Это что?.. Что за любовное послание? — Ах, если бы, — фыркнул Хонджун и вкрадчиво уточнил: — Но Сынгёль не пишет любовные письма. Сокмин молча хмыкнул и уставился на витиевато выведенные буквы хангыля. Поморщился, раз, другой, третий, но всё же дочитал и повертел пергамент в руках, точно проверяя, нет ли чего на обратной стороне. Понюхал и хмуро свернул тот обратно. — У нас и в самом деле не хватит денег на дополнительное усилие приграничного гарнизона? — уточнил он, не глядя на Хонджуна и явно думая о чём-то своём. — Зависит от масштабов, конечно, — Хонджун покачал головой, — но, скорее всего, придётся урезать другие статьи. Что, Сокмин-ним, вы считаете, что нужно усиливать приграничье? — В столице уже расквартировывать войска скоро некуда будет, — немедленно отозвался тот, без лишних пояснений поняв, что именно Хонджун под этим вопросом имел в виду. — В Джонго тишина, но там пустыня и горы, и будь туда столько же дней перехода, как до Мироха или Карата, я бы забеспокоился. Но там не пройти никакой армии, и вы не хуже меня, Хонджун-ним, знаете, насколько приблизительно с той стороны проведены границы между странами. — Караваны считают как попало, — согласно кивнул Хонджун, в своё время вынужденно читавший несколько отчётов о контрабанде через те территории, — по трём оазисам, что ли. То есть Ильсон? — То есть Ильсон. — Сокмин вздохнул: — В текущий момент, я бы сказал, что людей в крепостях хватит с натяжкой, особенно если нас по традиции недооценят враги, но уменьшение ежемесячных выплат… Хонджун бросил беглый взгляд на дверь: та по-прежнему оставалась приоткрытой и из коридора как раз послышались громкие шаги. Подняв руку, он жестом остановил Сокмина и замолчал и сам. Пока слуги расставляли чашки, разливали кофе и раскладывали мелкие закуски и сладости, рассчитанные на омег, Хонджун задумчиво перебирал волосы прислонившегося щекой к его бедру Сонхвы. Из-за стола Сокмин вряд ли мог разглядеть что-то, кроме его подобранных под себя ног и обтянутых шёлком колен, но должен был понимать, что Хонджун принял его, будучи в кабинете не один. Лишь когда разошлись слуги, плотно прикрыв за собой дверь, Сокмин продолжил: — Уменьшение выплат — это… — Дезертирство? — помог ему Хонджун произнести вслух и без того очевидное им обоим. — И переход на сторону врага, — кивнул тот. — Если бы я отвечал за финансирование армии, то убрал бы всю бесполезную мишуру, увеличил муштру… — Великий Ван же увеличил срок ежегодного набора рекрутов?.. — вспомнив, перебил его Хонджун. — Если их и без того недобор, то сроки ничего не изменят. Войска Халазии более чем наполовину состоят из тех, кто пришёл ради денег. Ради чего так экономит Великий Ван? Хонджун развёл руками. Он сам не знал, хотя предполагать, разумеется, мог — но не всё в этой стране проходило через него, даже если касалось денег. Чем-то занимался принц, чем-то — другие придворные. — У меня есть лишь догадки, — примирительно произнёс он. — Вероятно, на грядущую засуху — нужны запасы, чтобы людям было что есть. — Если не усилить армию, есть будет некому! — рявкнул Сокмин, явно злясь настолько, что до Хонджуна даже дошёл его смешанный с омежьим запах пылающего костра и печёных яблок. С одной стороны, может быть, и не стоило убирать далеко расставленные вчера Сонхвой поглощающие феромоны свечи. С другой же… Хонджун очень подозревал, что у него же самого первого голова бы и разболелась. В принципе, виски уже ныли и без того. Возможно, не у него одного: повернув голову, Сонхва уткнулся носом в его ногу, точно запах костра его не устраивал тоже. Однако это значило, что ему нравилось, как пахнет сам Хонджун, и это вновь воодушевляло до заметного оживления в штанах. Пришлось сдержать собственный запах силой, но морщился он, видимо, всё равно слишком откровенно: осознав изменение атмосферы, Сокмин медленно наклонил голову: — Я прошу прощения, Хонджун-ним. Больше такого не повторится. — Ничего, можно открыть окна сильнее, — отмахнулся Хонджун, но даже не успел шевельнуться. Словно всё это время ожидая приказа, Сонхва изящно вскочил на ноги и легко, пружинистым шагом направился к противоположной стороне кабинета. Точно у себя в покоях, он бесцеремонно раздвинул занавеси и с лёгкостью справился с тяжёлым, мудрёным замком, призванным удержать створку в нужном положении. Вместо того, чтобы увеличить щели, Сонхва напрочь распахнул все окна и таким же невесомым шагом вернулся на своё место, вновь прячась за столом от пристального взгляда замолчавшего Сокмина. Явно забыв, о чём вообще до того шла речь, тот продолжал всматриваться в стол таким образом, будто видел сквозь него без каких-либо трудностей. И всё же, несмотря на непривычную Хонджуну гордость, несмотря на озарившую лицо Сонхвы довольную улыбку, тот, видимо, был не до конца честен с ним ранее. Дразнить Сонхве нравилось наверняка, что-то же большее… — Принц одарил вас омегой из своего гарема? — в порыве интереса Сокмин даже наклонился вперёд, и под привычно уже вернувшейся на прежнее место рукой Хонджуна Сонхва еле заметно вздрогнул. — Из-за бунта я потерял своего помощника, — вежливо улыбнулся Сокмину Хонджун. — Принц решил эту проблему. — Помощника… — непонимающе качнул головой тот. — Эта жемчужина достойна куда большего, не тратьте зря его талант. — Например? — поинтересовался Хонджун, рассчитывая услышать об умении Сонхвы танцевать или, возможно, вышивать шёлком. О чём-то, типичном для омег большого, дорогого гарема, для чего часто даже нанимали специальных учителей — всё ради того, чтобы развеять омежью скуку и занять тех делом. Однако хитро, вульгарно щурящийся Сокмин явно имел в виду нечто иное. — Как вы думаете, Хонджун-ним, сколько он способен принять без жалоб? Два узла! Того, кто дрессировал этого омегу, нужно с ног до головы осыпать золотом! Что ни перебирай — плети, кнут или даже ладонь, он не издаёт ни звука, словно ему отрубили язык! Хотел ли Хонджун об этом слышать? Определённо нет. Не после того, как подобные же, очень и очень завуалированно высказанные вещи слышал о других своих омегах — о талантах Сана, о вынужденно пережитом Минги, о терпении Юнхо и… ничего о Ёсане, явно прячущем внутри пережитого не меньше других, а то и больше — и чувствуя, как Сонхва же, напротив, выпрямляется сильнее и улыбается гораздо более довольнее прежнего, Хонджун неминуемо представлял себе не добровольное участие Сонхвы, а сопротивление и боль Минги, и… — Хотел бы я попробовать его ещё раз, — сладко ухмыльнулся Сокмин. — А, Хонджун-ним? Хотите, я поговорю за вас с Великим Ваном? Уже завтра вас назначат казначеем, а этот старик канет в бездну, где ему самое место! Судя по всему, об обещании Великого Вана Сокмин не имел ни малейшего понятия. И, вопреки уверениям Сонхвы, он даже не попытался предложить Хонджуну своего омежку… по крайней мере, поначалу. Через несколько секунд же, поймав на этом самом омежке случайный взгляд Хонджуна, Сокмин покачал головой, явно адресуя своё неодобрение самому омеге в первую очередь: — Это мой новенький, Хонджун-ним, адъютант, он ещё не обвыкся и не знает, как себя вести. Эй, ты, как там тебя! А ну сядь ровно, когда старшие по званию разговаривают! Завозившись, омега выпрямился и кое-как поджал ноги. Казалось, будто Сокмин бесцеремонно, не имея на то ни малейшего права, объявил своей собственностью понравившегося ему слугу, надел на того ошейник, а тот не посмел возразить, отлично понимая, что тем самым лишь ухудшит свою ситуацию. — Мёнхо, господин… — пробормотал омежка и вновь попытался принять некое подобие сэйдза — но вновь с непривычки не смог и остался в агура. — Болван, — определил Сокмин и за затылок толкнул его к полу. — Или отдать тебя господину третьему казначею? У него-то ты вмиг станешь шёлковым, он тебя отдерёт разом во все дыры! Хонджун, который во все разом дыры в жизни никого не… кхм, не отдирал, недоумённо нахмурился. Возражать, однако не стал всё равно; стоило бы каким-то образом вернуть диалог на верную стезю, но по-прежнему напряжённый у бедра Сонхва волновал его всё же немного сильнее. Правильно сказал Хёнджин — «звезда». Сияющая и любой момент привлекающая к себе внимание, в том числе и всяких… сокминов. В любом случае… Вновь перебирая его волосы, Хонджун даже не удивился, обнаружив в районе шеи под пальцами кожаную полоску ошейника. Всё это время он разглядывал что угодно, но не шею Сонхвы. Грудь, живот, ноги… паховую область, конечно, да и затылок сейчас, но точно не шею, а если и видел — то после Юнхо, ошейник почти не снимавшего в последние дни, счёл его наличие на Сонхве само собой разумеющимся. — Я не собираюсь отдавать тебя, — шепнул ему ещё раз Хонджун, старательно отгоняя навязчивые образы. Шикса его побери, хотя и описание в два узла звучало на словах соблазнительно, Хонджун рисковал скорее сойти с ума и растерзать другого альфу, чем позволить тому хотя бы вставить в своего омегу. И без того где-то в самой глубине души ощутимо хотелось свернуть Сокмину шею, но, в принципе, пока Хонджун держался. Сонхва вскинул на него свои тёмные, блестящие напряжённой гордыней глаза. На мгновение показалось, будто он вновь вот-вот начнёт возражать. — Спасибо, господин, — одними губами шепнул тот и вновь опустил голову. Мысленно Хонджун фыркнул. И стоили эти предметы гордости, собственно, гордости?.. Но додумать он не успел: на этот раз толстое, плотное дерево успешно поглотило приближающийся топот и распахнувшаяся настежь дверь явно оказалась неожиданностью для всех четверых. — Господин! — с криком ворвался в кабинет знакомый Хонджуну мальчишка-слуга, тот самый, что рассказывал ему вечером про свечи. За ним, тяжело дыша, явно почти бежал Уджи, раскрасневшийся, волной нёсший с каждой частицей своего запаха легко различимые тревогу и злость. — Господин! Ваш омега!.. — Что «мой омега»?.. — чувствуя, как леденеет что-то внутри, нахмурился Хонджун и медленно поднялся на ноги. — Ваш омега! Отравили! Предчувствие его не обмануло, однако обманул собственный организм: вместо того, чтобы позволить хозяину стоять или идти куда-то, бежать, ноги его попросту подогнулись и заставили рухнуть обратно. Поспособствовал и Сонхва, нервно вцепившийся ему в штанину. — То есть «отравили»? — медленно переспросил Хонджун. Сердце в его груди стукнуло, пропустило удар, забилось снова и пропустило ещё один, а потом вновь ускорилось, точно лошадь в галопе. — Он… жив? — Жив! — выдохнул мальчишка и сделал большие глаза: — Дядька Кай сказал, что… Что дураки одни тут! Что не рассчитали доси… дозировку и он слишком тяжёлый! При чём здесь был вес? Вновь поднимаясь на неуверенно держащиеся ноги, Хонджун непроизвольно ухватился за плечо Сонхвы — и тот мгновенно поднялся, поддержал и приобнял его за плечи, точно самый догадливый в мире слуга. — Где он?.. — сообразил Хонджун, что раз Кай был уже в курсе, то не имелось никакой необходимости возвращаться в личные покои и следовало идти в принципе в противоположную сторону. — У дядьки Кая? — Да! Он вас и позвал, господин! — мальчишка махнул рукой. Без лишних приказов Сонхва потащил Хонджуна к выходу, но, сообразив на полпути, Хонджун заставил его ненадолго замедлиться. — Сокмин-ним, — через плечо оглянулся он. — Приношу свои извинения за сорванную встречу. Я пришлю вам кого-нибудь, когда буду готов исправить ситуацию. — Идите, Хонджун-ним, — приказал тот и отмахнулся от попыток Хонджуна извиниться снова. — Просто держите меня в курсе происходящего, вот и всё, мы будем в расчёте. Если потребуется моя помощь, обращайтесь! Коротко поклонившись, Хонджун подтолкнул Сонхву вперёд и уже куда более твёрдо зашагал к коридору. Только снаружи сообразив, что, пусть ему и было страшно, но страх не имел конкретного образа и источника, помимо боязни застрять на лестнице и, несмотря на обещание Кая, опоздать и получить сообщение о смерти, он догадался спросить: — Эй! Кого именно отравили? Мальчишка, уже успевший отбежать вперёд, притормозил и оглянулся. Один из четверых, сказал себе Хонджун. Пятый здесь и сейчас был с ним, а оттого пострадать никак не мог. Один из четверых. Кто? — Ну высокий такой, — затруднился с описанием мальчишка. При его собственном росте по грудь Хонджуну высоким мог быть абсолютно кто угодно, включая, собственно, самого Хонджуна, которого Боги ростом не одарили в принципе. — Ну… э-э-э… Хонджун послушно ждал — шёл, конечно, следом, но всё равно ждал, пока того осенит, и ни на секунду не сводил с него пристального, внимательного взгляда. Один из четверых. — Ну этот! — Мальчишка недовольно всплеснул руками и наморщился, явно пытаясь придумать, как описать. — Как его! Э-э-э… Юно?