Часть 31

Юнхо. Юно — на мирохский манер. Это имя Хонджун меньше всего ожидал услышать в данный момент. Казалось, они расстались всего пару десятков минут назад, и тогда Юнхо всё ещё спал в его собственной кровати, в его собственных покоях. Как это могло случиться? Кто — и ещё раз как — мог его отравить? Совершенно не сомневаясь в опыте старика Кая, Хонджун даже не рассматривал вариант с его ошибкой: если уж Кай сказал, что это яд, то, значит, так и было. Однако при желании отравить человека можно было тысячей разных, иногда крайне сложных образом, и первоначально пришедшие ему в голову еда и питье были лишь самым популярным из них. Какие-то яды для получения результата требовалось вдыхать и съедать на протяжении длительного времени, и Хонджун мысленно отбросил и этот вариант прочь; нет, это было что-то быстрое, что-то смертельное для Юнхо, особенно окажись тот и вправду не тяжелее щенка… Шикса, собаки Юнхо. Уже спускаясь вниз, Хонджун осознал, что понятия не имеет, кто ими занимался из слуг и какую роль играл в этом сам Юнхо. Где вообще сейчас держали этих собак? Кто за ними присматривал? Могли ли эти собаки передохнуть без надзора хозяина? Ах, как же ему не хватало Сынгвана. У занявшего его место Уджи спрашивать было бесполезно, но Хонджун всё равно поинтересовался: — Кому поручено следить за собаками Юнхо? — Собаками, господин?.. — недоумевающе переспросил тот. — Разберись и доложи до полудня, — мысленно выругавшись, приказал ему Хонджун и устремился дальше по коридору. Помимо вопроса «как», существовал куда более важный вопрос — «зачем». Зачем кому-то потребовалось убирать Юнхо? Являлся ли целью этого кого-то изначально именно Юнхо, либо удар изначально был направлен на самого Хонджуна, или же кого-то другого из его омег? Хотел ли отравитель убить кого-то или ошибка с дозировкой являлась преднамеренным расчётом, — и тогда, окажись на месте Юнхо, к примеру, Минги, он пострадал бы куда слабее? Стоило ли расценивать случившееся как первую, ещё пока слабую угрозу — или как предупреждение? Или Хонджун переоценивал чужие мотивы и кто-то попросту струсил, испугался и решил уничтожить… кого? Свидетеля? Соперника? Самого Хонджуна? Ворвавшись в лекарскую, он остановился на пороге, пытаясь понять, куда ему идти. Знакомый коридор с чередой дверей, за одной из которых Хонджун ночевал ещё совсем недавно, казался пустым, лишь откуда-то издали слышались людские голоса. Двигаясь на звук, Хонджун вновь непроизвольно перешёл на бег и чуть ли не сорвал в порыве чувств издевательски-синюю занавесь, похожую на те, что обозначала его собственные покои. Вид распростёртого на ложе бледного, казавшегося неживым, полуодетого тела ошарашил его настолько, что Хонджун сходу остановился, точно врезавшись в стену. Будто обескровленный, бездыханный, Юнхо безвольно растёкся на тонком футоне, и замерший над ним Кай выглядел… озабоченным. Помимо них, в комнате находился и Минги, и в углу молча замерли фигуры слуг, но всех их Хонджун попросту проигнорировал. — Кай-я! — бросился он к лекарю. — Он жив? — Да жив, жив, не мешай, — раздражённо отмахнулся тот. — Не лезь под руку, сядь вон куда-нибудь. Только рухнув на низкий пёнгсанг рядом с Минги и почти силой заставив себя отдышаться, успокоиться, Хонджун оказался наконец в состоянии заново оценить всё происходящее. В самом деле Кай казался занятым: беспокойно снуя то к рабочему столу, на котором он толок нечто вонючее и явственно отдающее всё той же полынью в ступке, то к притаившемуся подле окна котелку, содержимое которого то и дело приходилось помешивать, каждый раз — строго справа налево, то обратно к Юнхо с проверкой его состояния, тот неуловимо мрачнел с каждым новым циклом. Грудь Юнхо еле заметно вздымалась; в остальном же никаких видимых изменений в его облике Хонджун не заметил. Запаха же его точно и не существовало вовсе. Иногда всё тело его сотрясали мелкие, едва заметные судороги, и каждый раз, бросая всё, что держал в руках, Кай кидался к нему. Ещё пару раз Юнхо рвало — или, точнее, Кай провоцировал рвоту; невидимыми тенями слуги убирали последствия почти мгновенно. Если бы Хонджун не торопился так с утра и забрал бы с собой по традиции не Сонхву, а Юнхо, случилось ли бы всё иначе? Если бы он приказал подать кофе в покои и тихо, размеренно позавтракал бы вместе с обоими омегами? Мог ли он вообще изменить хоть что-то в прошлом — и в будущем? На что ему стоило обратить внимание? Кого казнить за недосмотр, кого — за злоумышление? Съёжившийся рядом в знакомую позу Минги жалобно вздохнул. В последние дни расслабившись и почти не сдерживаясь, сейчас он вновь не пах ничем, и во всем помещении Хонджун ощущал только себя, только свой горестный, тоскливый и виноватый сандал. Подтянув колени к груди, Минги не сводил пристального взгляда с тела Юнхо и всё время бормотал себе под нос нечто неразборчивое. Молился, что ли? Вероятно, Хонджуну бы тоже следовало сейчас просить Богов, валяться ниц в Храме, вознося хвалу и сжигая дары, и надеяться, что смилостивятся, направят дорогу его пути обратно, завернут в кольцо и оставят его омегу — ему… Но после той памятной ссоры Сана с Ёсаном Хонджун не мог заставить себя даже мысленно произнести хотя бы пару слов с детства известной ему молитвы, однако шиксу отчего-то только за последние минуты, не испытывая ни малейшего смущения, уже помянул как минимум пару раз. Может быть, за это его Боги и наказали. За это — и за вчерашнее пренебрежение Юнхо. Закончив наконец растирать какие-то травы, Кай бесцеремонно высыпал готовую смесь в бурлящий котёл и удачно отпрянул, когда содержимое котла вдруг забурлило, поднялось — и опало, разнося вокруг крупные, тёмные брызги. Торопливо, не дожидаясь остывания, Кай зачерпнул немного и подозрительно всмотрелся в половник. — Стакан, — велел он, не поворачиваясь. Прежде чем Хонджун в принципе успел сообразить, что это был приказ, а не начало незаконченного предложения, кто-то из слуг уже приблизился с требуемым. Другой же, словно проинструктированный заранее, уже держался рядом с запотевшим кувшином. Вылив содержимое половника в стакан, Кай махнул рукой, и следом туда же из кувшина полилась вода — просто вода, насколько мог видеть Хонджун, только-только с ледника, чистая, неразбавленная. Почти сразу же стакан оказался у приоткрытых губ Юнхо; массируя горло, Кай заставил его проглотить какую-то часть содержимого и уже куда спокойнее всмотрелся в его лицо. Вновь прижал два пальца к шее и тихо, едва заметно вздохнул. — Это противоядие, дядя Кай? — подал голос Минги и с надеждой добавил: — Теперь всё будет хорошо? — Да кто ж его знает, — отозвался Кай и, не обращая внимания на их вытянувшиеся лица, похромал обратно к котлу. — Не умрёт, скорее всего, но дальше — всё в милости Богов. Я сделал всё, что мог. — И что может случиться? — хмурясь, продолжил Минги, с каждым словом, по ощущениям, наваливая ещё один камень на плечи и без того с трудом тащившего груз вины Хонджуна. — Он не очнётся? Или не будет нас помнить? — Почему? — Кай отёр руки о какое-то тряпьё и принялся разливать содержимое котла по склянкам. — Скорее всего и очнётся, и помнить будет. Только вот плохо ему будет, а как именно — не угадать. Может быть, есть ничего не сможет, может — шевелиться или ходить, или напрягаться, сразу падучая начнётся или душа заходиться начнёт. Видно будет, когда очнётся. — А когда он очнётся? — Когда на то будет воля Богов. — Достав из коробочки подозрительно напоминающий опиумный шарик, Кай заставил Юнхо проглотить и его, и махнул слугам: — Отнесите его в соседнюю комнату. Кто-то один… ты, да, останься присматривать, и как только хоть что-то изменится, сразу зови меня, понял? — Не надо, — хрипло перебил Хонджун, почти не узнавая своего голоса, и кое-как поднялся. Опять взвыло колено, но именно в этот момент отчего-то эта боль показалась ему почти приятной и даже в какой-то мере заслуженной. — Я сам присмотрю. — Да куда тебе, — с жалостью глянул в его сторону Кай, но покачал головой: — Сиди, ладно, если уж неймётся. Как будто от твоего присутствия что изменится… — Я его альфа, — сухо возразил Хонджун, на ходу почти придумывая, а не выбирая в памяти аргументы: — Со мной ему будет легче. — Если бы всем омегам становилось легче при каждом альфе, что их хоть раз вязал, то никто в гаремах и не болел бы, — хмыкнул Кай. К сожалению, да, однако Хонджун всё равно собирался стоять на своём до последнего и прибегнуть даже к угрозам, если бы вдруг потребовалось. Но, помедлив, Кай мотнул головой вслед слугам, показывая: иди, мол. Больше не обращая на него ни малейшего внимания, Хонджун торопливо направился в соседнюю комнату. Ему показалось, или лицо Юнхо, аккуратно уложенного на чистую, мягкую постель и заботливо прикрытого от чужих взглядов куском выбеленной тонкой ткани, будто бы порозовело, словно отвар уже действовал? Или это действительно было противоядие? Присев на край кровати, Хонджун нащупал его руку и ободряюще пожал безвольные, почти ледяные пальцы. Может быть, Юнхо сейчас слышал всё, что происходило вокруг, или даже чувствовал, просто не мог прийти в себя, оказавшись в плену собственного тела, словно в клетке? Кай бы сказал, что не стоило и надеяться, но Хонджун иначе попросту не мог. Следовало бы, чтобы не тратить время зря, приказать принести сюда рабочие документы, чтобы заняться хоть каким-то делом, но точно так же Хонджун не мог заставить себя сосредоточиться хоть на чем-либо, чтобы отвлечься. Может быть, сейчас бы ему подошли какие-нибудь омежьи занятия вроде плетения или рисования, чего-нибудь бездумного, где руки бы двигались без участия мысли, но в его гареме, казалось, никто подобным не увлекался… или, возможно, об этом попросту не знал сам Хонджун. Не то чтобы он вообще хоть что-то знал. Не то чтобы он уделял им слишком много внимания; недостаточно. Недостаточно, чтобы понять, почему к нему пришёл накануне Юнхо, почему доверился ему, не выслушал, не успокоил и использовал лишь для удовлетворения собственной похоти, даже не убедившись после, что тот действительно доволен случившимся. Может быть, следовало взять пример с Хёнджина и начать одаривать за каждую ночь наложников драгоценностями? Что, если росший при дворе Юнхо действительно ждал от него значимого, соответствующего его собственному дару, подарка? Шикса, Хонджуну следовало купить ему всех собак в Халазии, только чтобы сравниться с ним, а он должен был превзойти!.. В плену его ладони тонкие пальцы Юнхо медленно согревались, но вряд ли дело было в улучшении его состояния. Скорее всего, Хонджун согрел их собой и продолжал их греть, словно ледяной ночью, растирая и поднося к губам. До сих пор молчавший Минги вдруг издал тихий, сдавленный звук. Зайдя следом, он сразу же забился в стоявшее в дальнем углу кресло и оставался там все это время недвижной, тихой статуей до того момента, пока Хонджун не зашевелился первым. Оглянувшись в его сторону, Хонджун обнаружил, что Минги смотрел даже не на него — лишь на Юнхо, с растерянным и грустным выражением лица. — На твоём месте должен был быть я, — едва слышно пробормотал он, почти шокируя Хонджуна то ли своей смелостью, то ли смыслом сказанного. — Почему? — всё же решился уточнить он. Неужели Минги настолько ревновал? Это предположение не укладывалось ни в какие рамки, однако никак иначе Хонджун его слова объяснять для себя не мог. — «Почему» что? Я так настаивал, чтобы он решился, уговаривал его, хотя собирался прийти сам, но мне казалось, будто это должен был быть он — что он заслуживает этого, он, а не я, и… — Стой, — перебил его Хонджун, теперь ещё сильнее не понимая, что тот имел в виду. Если поначалу ему казалось, что Минги хотел быть рядом с Юнхо вместо Хонджуна, то теперь тот говорил, что сам подталкивал его к Хонджуну и хотел, чтобы Юнхо пришёл к Хонджуну, что противоречило предыдущему его предложению, и, следовательно, либо первое, либо второе Хонджун понял неправильно. — О чём ты? Минги сглотнул и сменил позу, теперь оказавшись в знакомой сэйдза, предназначенной для долгих, вежливых ожиданий в совершенно неподвижном состоянии; по сравнению с тем, как он сидел минутой ранее, это доходчиво демонстрировало охлаждение его настроя. — Хозяин-ним, — выдохнул он. — Это я виноват в том, что случилось с Юнхо. Ощущая себя готовым ко всему, кроме этого, Хонджун подавился вдохом и тяжело, ещё до конца не отойдя от той истории с борделем, закашлялся. Сразу же закололо в груди, и пришлось выпрямиться, словно палку проглотив, чтобы хоть как-то разжать стиснувшие его невидимые когти. — По… — запнулся он и откашлялся в рукав снова. — Повтори. Смотреть в лицо ему не хотелось, но пришлось, отмерив себе это первым наказанием за ошибку, за доверие тому, кому, похоже, доверять не стоило. Уже осознавая это разумом, но ещё не отказываясь верить в это душой, Хонджун из последних сил держал свой запах, не давая ему меняться и показывать, насколько преданным он начинал ощущать себя в это самое мгновение. — Это я, — повторил Минги, не сводя с кровати мрачного, сухого взгляда. И ещё раз: — Это я. Если бы я не привёл его вчера туда, ничего бы не было. Если бы я не… Если бы я не уговаривал его, что ему быть первым омегой господина, этого тоже не было бы. Если бы я не был такой обузой, это сейчас я бы лежал здесь, а он — жил. Если бы… — Помолчи, — прервал его Хонджун. Не заметив, как и когда, отвлёкшись, он ослабил хватку, и рука Юнхо безвольно упала обратно на одеяло. Мгновение Хонджун ещё невидяще разглядывал её, но затем поднялся на ноги и сделал несколько шагов в сторону. — То есть… — запнулся он. — То есть ты не травил его? — Что? — Минги изумлённо выдохнул: — Нет! Почему ты… Айщ, почему господин… Силу охватившего его облечения Хонджун не мог сравнить ни с чем. Разве что, быть может, с осознанием, что он ещё жив, несколькими днями назад всё в том же борделе; с радостью после подтверждения его омег Богами в Храме; с первым прикосновением Минги к его телу в самое начало течки. На колени перед Минги он буквально рухнул, не обращая внимания на его неловкую, грубую оговорку, и потянул того к себе в объятия. Спустя лишь долгие секунды до него начал доходить другой смысл сказанного, тот, что Минги вкладывал в свои слова изначально. Именно Минги уговорил Юнхо прийти вчера, руководствуясь своими собственными соображениями. Минги казалось, что он сам — обуза? Минги мог оказаться на месте Юнхо?.. Крепко сжимая руки вокруг его сильного, напряжённого тела, Хонджун прятал лицо в его шее, вдыхая его недоумение и с каждым мгновением чувствовал, как становится легче, как медленно спадает с плеч невидимый, неощутимый груз, который он тащил на себе с той самой минуты, когда только-только услышал это страшное слово «отравлен». Юнхо мог отравить кто угодно, включая любого из его омег, включая даже Кая, которому не составило бы труда тщательно рассчитать дозу, чтобы вывести того из строя, но не убить — Хонджун бы убил в ответ любого. Распял бы на колесе или отправил бы в пустыню в цепях на вечные муки. По обычаям северян вскрыл бы грудную клетку, раскрыв рёбра в угрожающей пародии на крылья, и выставил бы тело отравителя на площадь, чтобы все и каждый бы видели, что бывает с теми, что поднял руку на одного из его омег. Он бы казнил и того слугу, не убей его неведомый недоброжелатель в темнице первым. Неведомый недоброжелатель… И здесь, и там прослеживалась некая неприятная схожесть, но Хонджун сейчас не хотел даже начинать от этом думать, будто своими мыслями он невзначай сделал бы свои подозрения реальными; пока же ему хватало Минги, дрожащего в его руках. Хотя бы Минги был на его стороне; хотя бы Минги он мог доверять. — Х. Хонджун-ним… — Тш-ш, — погладил его Хонджун по голове, непроизвольно пытаясь успокоить, и вновь прижал к себе. — Всё хорошо, Минги-я, я тебя ни в чём не обвиняю, клянусь Богами. Я всего лишь не так тебя понял и испугался. И ты не обуза, что бы ты ни думал, и я не хочу, чтобы ты лежал здесь вместо Юнхо… — Но… — Я и чтобы Юнхо здесь лежал, не хочу тоже, — торопливо поправился Хонджун. — Но даже не думай, что с тобой что-то не так, шикса, я не… Щибаль, я не могу!.. Не выдержав, он вновь уткнулся носом в шею Минги, чувствуя, как невовремя, нелепо трясутся губы, и быстро-быстро моргая. Ещё столько хорошего он хотел сказать — и не мог. Не получалось. Слова, складывавшиеся внутри в длинные, осмысленные предложения, язык напрочь оказывался произносить, уступив глупому, слабому телу. Только теперь Минги осмелился обнять его в ответ, но и то — слабо, еле-еле, точно боясь, что его накажут за смелость, сомкнул руки у него за спиной и замер. Большой, напуганный зверь, страшащийся случайным движением вдруг навредить хозяину; даже в его запахе чувствовался этот страх, и сделать ничего Хонджун с этим не мог. Со временем, разумеется, стало бы легче, но Минги нужен был ему сейчас, его сильное, уверенное плечо и крепкая, поддерживающая рука. Но… Минги сейчас было не легче, и поддержка сейчас требовалась и ему. Взяв себя в руки так быстро, как только смог, Хонджун в последний раз потёрся носом о его подбородок и со вздохом заставил себя отстраниться. Не стоило даже и гадать, насколько очевидны его ощущения были по его же виду: взгляд Минги на мгновение сменился поражённым. Потом Хонджун наконец отвернулся и заставил себя больше не смотреть в его сторону. Тем легче ему оказалось, когда Минги заговорил вновь спустя всего лишь несколько минут. В этот раз, затронув совершенно иную тему, он вновь звучал сухо и горько: — Мы завтракали сегодня вместе. — С Юнхо? — не поворачиваясь, риторически уточнил Хонджун. — Да. Когда он проснулся, то пришёл ко мне, как обычно, и мы попросили слуг принести еду… — Вы ели и пили одно и то же? — Дядя Кай тоже сразу спросил, — сдержанно хмыкнул Минги. — Нет. Я — мясо с ледника, повар как раз сварил кофе с цедрой, и… Неважно. Юю ничего не ел и не пил, и уже когда он пришёл, ему было нехорошо, а потом вдруг стало ещё хуже. Сначала его вырвало, потом он упал… Я еле поймал, испугался, потащил его сразу к лекарю… — Это всё? — зачем-то на свою голову спросил у него Хонджун. — …а дальше у него начались судороги. — Казалось, Минги его даже не слышал. — Я думал, он умрёт прямо там, на лестнице, но мимо шёл кто-то из слуг, они позвали кого-то ещё, помогли мне его донести… Дядя Кай сказал, что, скорее всего, дело в том, что его вырвало. Если бы его не вырвало, он бы умер сразу. Хонджун-ним… — Что? — Хонджун наконец осмелился оглянуться и посмотреть ему в глаза. Точно так же, как Минги ощущал вину за то, что сам подтолкнул Юнхо оказаться там, в его покоях, из которых тот вернулся к Минги уже будучи отравленным, точно так же и Хонджун ощущал себя виновным за то, что не уследил. Вина столкнулась с виной, и Хонджун, не выдержав, первым отвёл взгляд. — Он мне кое-что сказал утром, — тихо поделился Минги. — Что Хонджун-ним… Он сказал — «наш господин», что «господин слишком доверяет одному из омег». Я думаю, что… я думаю, что он имел в виду Сонхву-ним. Это был уже второй раз, когда Хонджун слышал это имя в подобном контексте, и как раз первым ему то же самое… или почти то же самое говорил вчера Юнхо. Точно так же ему не нравился Сонхва, но тогда Хонджун счёл его слова обычной бытовой омежьей ревностью. Как он тогда сказал? «Я пришёл, чтобы не пришёл Сонхва»? Следовательно, по мнению Юнхо, если бы Сонхва пришёл, это было бы настолько плохо, что перевесило бы любые его опасения по поводу того, что с ним мог сделать той ночью Хонджун? Против собственной на то воли Хонджун начинал им обоим верить. — С чего он это взял? — всё же спросил он. Наивный ребёнок Минги, росший в условиях, где его явно не заставляли противостоять интригам, разгадывать их на лету или хотя бы распознавать лжеца по виду, похоже, до того, как Хонджун задал вопрос, об источнике знаний Юнхо даже не задумывался. Молча пожав плечами, он вновь уставился на постель: — Решать господину. Я рассказал всё, что знал. — Спасибо, Минги-я. — Хонджун вздохнул. Желание обниматься к этому моменту уже исчезло, и вновь накатила тяжёлая, мрачная грусть. Вернувшись к постели Юнхо, он присел на краю и уставился в его бледное, словно слепленное из воска, лицо. Точно так же, как ему не хотелось подозревать Минги, ему не хотелось подозревать и Сонхву. Не то чтобы Хонджун успел проникнуться к нему таким доверием, однако подарившему его Хёнджину он доверял. Пусть и не безусловно; но в том, что касалось омег, Хёнджин всегда был на шаг впереди, и Хонджун с юности прислушивался к его советам. Первая вязка, первый гон, первый поход в бордель — все эти события в его жизни проходили под эгидой советов принца. Если бы Хёнджин подарил ему отравителя, то стоило вообще-то начинать подозревать, будто отравить здесь хотели именно его. Не то чтобы эта логическая цепочка, если выстроить звенья вновь, казалась непрочной или даже прерванной хоть где-то, но… в этом Хонджун ему верил. Если бы было хоть что-то не так, он бы заметил это раньше. Хёнджин бы с ним поговорил. Шикса, в голову лезли предположения одно неприятнее другого. Посмев заподозрить принца, следующим Хонджун мысленно обвинил Сынгёля и его людей. Кому-кому, а вот им не составило бы труда отравить кого угодно и где угодно; однако в этом случае Хонджун не мог придумать ни единой причины, зачем Сынгёлю травить его омегу — или его самого. То же самое относилось и к Великому Вану, который вроде бы ничем подобным самостоятельно не занимался, поручая скользкие вещи всё тому же Сынгёлю; но кто знал, кто теперь заменил Сынгёля при дворе? Постоянно пропуская Советы, Хонджун пропускал и свежие новости в том числе… Однако Великий Ван, казалось, благоволил Хонджуну… Прерывая про размышления, в какой-то момент в дверь заглянул, поклонившись, Уджи. — Мой господин, — начал он после кивка Хонджуна, — прибыл королевский дознаватель и просит разрешить ему поговорить с вашими омегами и слугами крыла. — Кто?.. Из какого рода? — Гу Гониль, господин. — Разрешаю, — отмахнулся от него Хонджун. — Пускай его всюду, куда захочет, и пусть говорит, с кем хочет. Гу Гониля он знал. По большей части, правда, шапочно, но многое о нём говорил тот факт, что Гу Гониль являлся чуть ли не единственным из дознавателей, кто не был человеком Сынгёля. Что-то подсказывало Хонджуну, что Сынгёль тем просто не заинтересовался: слишком добродушный, сдержанный и спокойный Гу Гониль частенько казался не слишком умным. Однако Хонджун был уверен, что это всего лишь маска. По поводу смерти Сынри, того слуги, напавшего на Минги, с Хонджуном также общался Гу Гониль, но весь их разговор тогда занял не больше нескольких минут. Теперь же, по-видимому, Гу Гониль и вовсе собирался беседовать с кем угодно, помимо него. Впрочем, подвоха Хонджун от него не ждал. Правда, и того, что тот разберётся, найдёт и убийцу, и отравителя — тоже. Время шло; получасом спустя Уджи заглянул ещё раз и поманил к себе Минги: выходило, что допрашивать собирались даже его, однако Хонджун, по мнению Гу Гониля, то ли заранее не мог рассказать ничего ценного, либо его откладывали на десерт, словно кусок сладкого торта. Однако время шло; единственный, кто, помимо Кая, зашёл к Хонджуну после ухода Минги — мальчишка-посыльный с узкой, скрученной в трубочку, запиской от церемониймейстера: через несколько дней планировалось прибытие очередных знатных гостей из Мироха, и на церемонии приветствия традиционно ждали присутствия представителей всех титулованных родов. Раньше такие вещи доставляли Сынгвану, и тот принимался организовывать расписание, одежду, дары — или как минимум обсуждал их с Хонджуном, и далее, далее, далее. Кто теперь должен быть заниматься всем этим? Тоже Сонхва? Равнодушно скомкав записку, Хонджун бросил её куда-то под ноги и вновь уставился в лицо Юнхо. Тихо, размеренно дыша, тот явно не собирался приходить в себя, сколько бы Хонджун ни ждал. Текли минуты, в течение которых он казался себе одиноким здесь, в этой тёмной, тесной комнате… Или это уже начинало опускаться к горизонту солнце, пряча лучи? Периодически тело Юнхо принималась сотрясать мелкая судорожная дрожь; в первый раз, изо всех сил отгоняя мысли о возможной его смерти, Хонджун кинулся звать Кая, но был огорошен советом смириться и ждать, и в следующий раз тревожить, только если судороги станут сильнее или дыхание — слабее. Страх потерять Юнхо немедленно сменился в душе Хонджуна на желание казнить Кая, но и его пришлось проигнорировать и молча вернуться на прежнее место на краю постели. И всё-таки, что бы ни говорил Минги, куда большая часть вины лежала на Хонджуне. Именно он был здесь главным, именно на нём, как на альфе, лежала основная ответственность за происходящее. Не уберёг, не спас омегу, которого вязал ещё вчера, на шею которого засматривался и думал, что хотел бы укусить… Или уже теперь, вспоминая о воспоминаниях, Хонджун уже начинал путаться и от переизбытка вины приписывал себе большее, чем было на самом деле? …Знай бы он, что так будет — был бы на порядок ласковее. Нежнее. Сделал бы его первый раз таким, каким полагалось в первую брачную ночь; Юнхо заслуживал этого своей смелостью, своим решительным доверием, на чём бы то ни основывалось. Казалось, чем дольше Хонджун был здесь, тем сильнее уставал и тем более вымотавшимся себя он чувствовал. Не собираясь уходить, он сдвинулся ниже и лёг у тела Юнхо, повернул голову, прижавшись носом к почти безжизненной железе на его запястье, и глубоко втянул носом воздух, но — безрезультатно. Море ушло из этого дворца; Хонджун надеялся лишь, что не навсегда, стараясь даже не задумываться об упомянутых Каем последствиях. Хотелось дождаться пока хотя бы пробуждения Юнхо и уж потом думать обо всём остальном. Хотелось, чтобы Юнхо просто выжил. *** Сначала он подумал, что мягкие, нежные руки, аккуратно вытянувшие его изо сна, тоже приснились ему, но чем дальше, тем чётче казалась реальность и руки по-прежнему оставались всё на том же месте. Тихий знакомый голос, успокаивая его, вёл за собой по коридору; поневоле Хонджун на ходу просыпался. К последним ступенькам лестницы он уже осознал наконец, что происходит вокруг, и с грустью и тоской вспомнил случившееся с Юнхо. Вновь вздрогнул: его уводили прочь, не давали остаться там, и… — Тш-ш, — ласково одёрнул его всё тот же голос. Не давая ему отстраниться, обхватившая его грудь рука крепко сжалась. — Пойдём, господин, тебе нужно отдохнуть в постели. Поесть. Чтобы следить за своим омегой, тебе нужно больше сил. К тому времени, как Хонджун сообразил ответить, они уже приблизились к его покоям, но всё равно он упрямо дёрнулся и попятился прямо в коридоре: — Что с Юнхо? Кто с ним?.. — Всё так же, — с сожалением покачал головой Сонхва. — За ним присматривает Ёсан-сси, он вызвался помочь господину и побыть рядом ночью вместо него. Ёсан. Стоя напротив Сонхвы и глядя ему в глаза, Хонджун не мог заставить себя поверить, что виноват именно он; а мог ли отравить Юнхо Ёсан? — Пойдём в покои, господин, — после недолгого молчания приглашающе протянул ему руку Сонхва. — Тебе действительно нужно есть хотя бы раз в день и спать, вытянув ноги. Если твой омега вдруг очнётся, тебе сообщат в любое время. Некоторое время Хонджун молча смотрел на него. — Пойдём?.. — совершенно не смущаясь его внимания, вновь предложил Сонхва.