II

      Голова раскалывалась так, что хотелось биться ею об стену — хоть ненадолго, но унять эту грызущую боль. Я переждал особенно сильный приступ и поплёлся искать Стервятника, надеясь найти утешение под его крылом, но и он ответил мне таким же страдальческим взглядом.       ― Быть снегу, ― хрипло сказал он вместо приветствия. Костяшки пальцев, сжимавших трость, побелели.       Я сразу же понял, в чём дело.       ― Колено?       — Оно самое, — кивнул Стервятник. — Мой личный метеоролог. Ни разу не соврал.       — У меня есть обезболивающее, — предложил я, морщась от очередного спазма.       Стервятник наконец поднял взгляд, оценивая моё состояние. Я покачнулся — на мгновение пол под ногами показался мягче, чем должен быть.       — Совсем плохо?       — Бывало и хуже.       — Не умеешь ты врать, Лицо, — он поджал губы. — Подойди.       Он похлопал по месту рядом с собой. Я уселся рядом, чувствуя, как комната плывёт перед глазами. Стервятник неожиданно привлёк меня к себе, положив прохладные пальцы мне на лоб.       — Сейчас полегчает, — пообещал он. — Я умею забирать боль. Одно из немногих полезных умений, которым я обзавёлся за жизнь.       И действительно — пульсация в висках начала затихать под его прикосновениями.       — Не шевелись, птенчик, — пальцы с почти неощутимым нажимом массировали мои виски. — Дыши глубже.       — Как твоё колено? — пробормотал я сквозь стиснутые зубы.       — В восторге, — усмехнулся он.       Я попытался улыбнуться в ответ, но вышла только гримаса.       — Странно, — задумчиво произнёс Стервятник, не прекращая свой магический массаж. — В последнее время твои мигрени участились.       — Дом что-то затевает?..       Мы замолчали, заглушённые галдевшими рядом птичками. Стервятник зажмурился и потёр виски, вслушиваясь в их щебет.       ― Имейте совесть, — обратился он к стае. — Можно немного тишины?       Те удивлённо переглянулись, но без ропота разбрелись кто куда. Стервятник менялся. Заметил ли это кто-то, помимо меня?       — Пойдём, выпьем таблетки и ляжем, — предложил я. — Хватит уже терпеть.       Так мы и поступили. Я видел, как мучает его боль в колене, но он по своему обыкновению не издавал ни звука. Моя собственная нога тоже ныла, но я больше волновался за него.       — Иди сюда, — я осторожно потянул его к себе. — Полежи спокойно.       Стервятник устроился рядом, положив голову мне на плечо. В темноте дыхание постепенно выравнивалось, и я подумал, что он засыпает. Но через какое-то время лежать он больше не смог. Извертевшись, он выбрался из одеяльного кокона и сел.       ― Как ты?       Стервятник помотал головой.       ― Если снова открою рот, то закричу.       ― Что я могу для тебя сделать? ― я стащил полотенце и вытер пот с его лба.       ― Дай мне немного силы, ― Стервятник молитвенно приложил руки к груди.       ― Бери сколько нужно.       ― Это слишком щедро, ― он одарил меня невесомым поцелуем в лоб и забрался под одеяло. ― Спасибо, что ты рядом.       Он свернулся калачиком, положив голову мне на живот. Тени на стене сложились в узор, напоминающий крыло.       ― Лучше?       Стервятник облегчённо выдохнул.       — Теперь да.       Уже отходя ко сну, кутая нас двоих в одеяло, мне вдруг в голову забралась мысль. Череда дней после Могильника настолько захватила меня, что я и думать забыл о том, о чём мы болтали долгими холодными ночами в совсем другом месте.       ― Стервятник? ― позвал я шёпотом, думая, что он уже спит. Тот заворочался рядом. ― Ты не спишь?       ― Теперь уже точно нет, ― отозвался Стервятник, готовый тут же лететь на помощь. — Что такое?       ― Тише, всё хорошо, ― я погладил его по плечам. ― Просто вспомнил.       ― Что-то важное?       ― Да, ― кивнул я. ― Но если ты хочешь спать, то это подождёт.       ― Тогда я весь внимание, ― улыбнулся Стервятник. ― Я вовсе не настроен на сон сейчас.       ― Помнишь, далеко отсюда, в Могильнике, ― зашептал я нараспев, будто не выкладывал факты, а рассказывал сказку, ― ты говорил о том, что у тебя есть коллекция винила? И обещал, что однажды, когда-нибудь, покажешь мне её?       Глаза Стервятника сверкнули в темноте. Он привстал на локте, чтобы лучше меня видеть.       ― Конечно, я уже и думать забыл об этом. Мне казалось, что тебя это не очень-то заинтересовало.       ― Совсем нет! ― к моим губам тут же прикоснулся его палец с острым коготком.       Он задумался, долго и внимательно глядя на меня.       — Знаешь, — произнёс он наконец, — возможно, «когда-нибудь» — это сегодня.       — Что, прямо сейчас? ― удивился я.       ― А когда? Ночь — располагающее время для подобных сакральных ритуалов, ― загадочно ответил он и скрылся за пологом. Я поднялся следом, ныряя за ним в темноту.       Где-то мы раздобыли настольную лампу, которую внесли в пустующий сейчас класс. Стервятник усадил меня за одну из парт и велел ждать. Я послушно остался в жёлтом островке света, балансируя на грани темноты. Позади копошились тени, заставляя волоски на всём теле вставать торчком. Ну же, Лицо, не глупи, убеждал я себя, здесь безопасно. Стервятник не стал бы совершать необдуманные ночные вылазки. И почему он решил пойти сюда прямо сейчас?       Вскоре Стервятник вернулся, держа перед собой огромную коробку с такой осторожностью, словно нёс раненую птицу. Пыль на крышке лежала толстым серым покрывалом. С трудом верилось, что это и есть та самая коллекция, о которой он говорил с таким трепетом — судя по виду коробки, к ней не прикасались лет так сто. Неужели…       Его лицо вынырнуло из темноты в круг света.       ― Тише, ― потребовал он, хотя я и так уже долгое время сидел, изображая мебель, ― ни звука.       Руки Стервятника взмыли вверх, как руки ворожея, и некоторое время парили над картонной крышкой. Я видел, как он замер в нерешительности прежде, чем открыть коробку. На мгновение мне даже показалось, что он передумает. Но, наконец, чудо произошло. Стервятник отставил крышку в сторону. Весь он был сосредоточен только на одном.       ― Столько времени прошло, ― произнёс он так тихо, что я едва расслышал, оглаживая картонную поверхность упаковок, едва касаясь их кончиками пальцев. Я сидел и не шевелился, только вытянул шею, чтобы лучше видеть. ― Прошу, птенчик, не бойся, ― позвал он, приглашающим жестом указывая на коробку, так, будто там трепетало что-то живое — вроде бабочек, которые сейчас спали.       Я осторожно достал одну из пластинок. Судя по мечтательному взгляду, Стервятник улетел далеко в свои мысли. Я не стал допытываться, очередной ли это пункт из его свода правил, которые он сам же и придумал, или же что-то личное и связанное напрямую с его почившим братом, будь он неладен. Просто молча перебирал конверты.       В коробке была не просто коллекция, а чёртова капсула времени, тщательно собранная и с любовью сохранившая в себе даже то, что давно перестали печатать. Я не был знатоком, но даже мне хватало ума понять, что многое из этого было редкостью. Некоторые вещи были знакомы: старый рок, «битлы» — куда ж без них. Были группы, которых я не знал, и те, которые знал до боли — культовые, звучавшие когда-то из кассетников в дворах или из колонок в чьих-то квартирах. Но одна пластинка остановила меня намертво.       Я держал в руках когда-то белый, а сейчас мутно-жёлтый конверт, весь в заломах. В углу виднелась надпись маркером, чуть смазанная временем:       ГрОб. На кухне. Новосибирск, 89 (Егор+Янка)       Внутри всё сжалось. Я слышал о виниловых бутлегах — вскользь, краем уха в курилках, но не думал, что они вообще существуют вживую. А это было что-то совсем первородное, будто с какого-то домашнего подпольного склада. Но всё же я держал это в руках.       — Где… Откуда это у тебя?       Стервятник слегка пожал плечами.       — Собирал по крупицам. С рук, с чердаков, с помоек.       Я всё ещё держал пластинку, боясь, что она рассыплется в моих руках. Эта штука была настоящей. Живой. Почти святой! Стервятник окинул меня внимательным взглядом.       — Как забавно, — вдруг сказал он с нотками удивления. — Знаешь, когда я нашёл её, то сразу понял, что она не моя.       — Что ты имеешь в виду?       — Она твоя, — произнёс он просто, кивая на пластинку. — Я хранил её для тебя, хотя сам этого не знал.       Я ошеломлённо уставился на него в ответ, не в силах поверить в услышанное. Стервятник осторожно забрал пластинку из моих рук и бережно отложил её отдельно от остальных.       — Вещи должны находить своих настоящих хозяев, — шепнул он.       Я ещё какое-то время рассматривал пластинки — и вдруг среди всего увидел знакомую обложку. Radiohead. Три альбома, один к одному, как полагается.       Стервятник же смотрел на них по-особенному — так смотрят на фотографии тех, кого уже нет.       — Это твои любимые? — тихо уточнил я.       Молчание. Затем едва заметный кивок.       Я не знал, что сказать — любое «круто» или «здорово» было бы оскорблением для того, что я увидел. Чтобы вернуть Стервятника из омута дурных мыслей, я осторожно коснулся губами уголка его рта. Он моргнул и растерянно глянул на меня.       ― Прости. Кажется, мы распечатали мои воспоминания.       Я бережно накрыл его ладонь своей, ожидая бури эмоций, но она не пришла. Стервятник вновь покачал головой.       — Не бойся, — он переплёл свои пальцы с моими. — Напрасно я так долго не открывал коробку. Они уже не причинят боли.       Я принялся убирать пластинки обратно, уже обдумывая, как можно было бы провернуть через брата посылку. Мне вдруг ужасно захотелось пополнить его коллекцию. Может, даже подписать конверт на память.       ― Как ты начал их собирать? ― поинтересовался я.       Стервятник бережно коснулся пальцем обложки The Smiths в моих руках.       ― Вот с этого альбома. Очень жаль, что не уберёг вторую пластинку от варварских лап Рыжего. Такой ведь и не найдёшь нигде. Ну ничего, буду довольствоваться малым.       Я же для себя решил, что малым он довольствоваться точно не будет. Нет, он достоин самых лучших пластинок, самых редких, самых необычных. В голове уже зрел план. Я знал, что брат точно сможет найти то, что нужно. Путём окольных расспросов я выяснил, что альбомы Radiohead очень трудно раздобыть.       ― Может, ― осторожно поинтересовался я, ― мы сможем что-то из этого послушать?       — Нет, — отрезал Стервятник, но тут же смягчился. — Прости, но нет.       Но ведь музыка оживает только тогда, когда позволяешь ей звучать. Я поделился этим ощущением со Стервятником, но тот лишь покачал головой, оценив мой душевный порыв.       ― Увы, нет, ― вздохнул он. ― Прекрасные слова, и такие точные, ― он вытащил одну из пластинок обратно, ― но я не могу.       ― Почему? Нет этой штуки для проигрывания? ― спросил я, и тут же ощутил себя полнейшим тупицей. Ну, конечно же нет, Лицо! Как у ценителя винила — и может не быть проигрывателя?       ― Если бы, Лицо, ― печально улыбнулся Стервятник. ― Просто не могу вновь позволить себе это удовольствие.       — И даже Radiohead?       — Особенно их.       — Почему? Ты ведь их любишь.       — Я их очень люблю, — прошептал Стервятник с такой тихой горечью, что у меня самого сжалось сердце.       — Тогда почему…       — Потому что я больше не могу это слышать, — перебил он. — Ты же не пьёшь воду из лужи только потому, что когда-то пил её из родника?       Его слова повисли в воздухе. Я примирительно поднял ладони, показывая, что больше не лезу.       ― Давай помогу донести коробку, ― предложил я.       Стервятник повернулся ко мне, и неожиданно уголок его рта дрогнул в намёке на улыбку.       — Я не сержусь, — зачем-то уточнил он. — Просто сейчас не время.       Мне же было всё прекрасно понятно и без слов. Пока ещё все вещи вне траура для Птицы под запретом.       ― Пошли. Здесь до одури холодно, — я потянул его за руку.       Мы погасили свет и ощупью двинули в обратный путь. Даже держа в руках тяжеленную коробку, Стервятник мягко направлял меня в темноте, задавая направление. Так и добрались до Третьей.       ― Лампу забыли, ― спохватился я.       ― И бог с ней, ― прошелестел Стервятник где-то рядом, шебурша коробкой. ― Она же была не нашей.       Уже засыпая, я думал о том, что обязательно сделаю так, чтобы однажды для него исчезли эти запреты и он вновь смог наслаждаться своей прекрасной коллекцией. Даже если для этого придётся изменить какие-то правила Дома.       Ночью снова повалил снег. Продолжался он и утром, кружа над двором жирными мохнатыми мухами. Небо стало белым как молоко, а когда снегопад прекратился ― серым, как алюминиевая миска из столовой. После завтрака во двор высыпали первые исследователи. Мы со Стервятником стояли у окна и наблюдали, как все бродят и скатывают снег в огромные шары.       Стервятник замер, сложив руки на подоконнике. Его пальцы чуть подрагивали, как крылья птицы.       ― Грядёт снежная битва, ― сказал он. ― Не желаешь присоединиться к ним?       ― Но как…       ― Я тебя умоляю, Лицо, ― Стервятник взглянул на меня. ― Пойди после обеда и развлекись немного. Тебе нужен свежий воздух.       ― А ты? ― я ткнулся носом в его шею.       ― А я буду наблюдать из окна, идёт?       Я вздохнул, зная, что его не переубедить.       — А прогуляться не хочешь? Хотя бы ненадолго?       — Когда прекратят летать снаряды, — он снова отвернулся к окну. — Мне достаточно смотреть. Не нужно ничего большего.       ― Тогда мне нужно что-то тёплое. Могу взять твой свитер?       — Бери, — кивнул он.       После обеда я вместе с Лордом отправился во двор.       ― Ты уверен? ― спросил он у меня вместо приветствия.       ― Я на твоей каше окреп, стопудово говорю.       ― Ну, сейчас проверим.       Я отбросил костыли в безопасное место, а сам нырнул в ближайший сугроб. Холод ударил в щёки, запорошил ресницы. Было больно и весело.       ― Когда появятся девчонки? — крикнул я, пытаясь скатать первый снежок.       ― К вечеру, ― беспечно откликнулся из соседнего сугроба Лорд. ― Потому сейчас так мало народу. Большинство прячется в Доме.       ― Такой снег пропадает!       ― И что ты предлагаешь? ― Лорд подполз ко мне со свихнутой набекрень шапкой.       ― Крепость! ― торжественно заявил я.       ― Ура, крепость! ― откуда-то взялся Табаки в почти такой же, как и у Лорда, шапке, только с завязками под подбородком. — Я принёс всё необходимое! — затараторил он, расстёгивая свой рюкзак. — Лопатки, формочки, вёдра, фонарики на случай темноты, термос с чаем, три яблока, конфеты, компас, верёвку, свисток и книгу «Искусство фортификации»!       Он выгреб из рюкзака всё, что смог, половину растеряв в снегу, прежде чем молниеносно перебраться на Лорда и с визгом повалить того в сугроб.       — Уймись, Шакал, — буркнул Лорд без особого раздражения, отплёвываясь снегом. — Мне ещё жить охота.       Мы живо принялись катать снежные комки, водружая один на другой. Табаки носился между нами, давая указания, болтая без умолку и не переставая вытаскивать вещи из своих бездонных карманов. Он уже присматривал место для сторожевой башни. Но когда он узнал, что вечером придут играть девчонки, тут же сдулся, как воздушный шарик.       — Девчонки? — его лицо скривилось, как от зубной боли.       Пришлось ползти его утешать, пока Лорд где-то шлялся.       ― Ничего я не хочу! ― Табаки с досады кинул в кого-то снежком, но не попал. ― Хочу обратно в Дом. Мак, дружище, подхвати меня!       ― Табаки, ну подожди, ― вякнул было я, но уговаривать Табаки было бесполезно. Он упорно полз к своей коляске, на крыльце его уже поджидал Македонский с пледом.       ― Куда это он? ― наконец объявился Лорд.       ― А ты где был? ― я дал ему по шапке. ― Он уходит.       ― Почему? — спросил Лорд с недоумением.       ― Потому что не хочет играть с Рыжей, ― огрызнулся я и пихнул его в спину. — Сам подумай, почему!       Я дал оставшимся во дворе парням задание доделать крепость и залить её водой — к вечеру она должна застыть. Но сам уже растерял весь игровой пыл и пополз обратно в Дом. В коридоре уже поджидал Стервятник, держа в руках костыли.       ― Что вы там сооружали такое занятное? Замок?       ― У замка бывают рвы с крокодилами. А это просто крепость, ― улыбнулся я.       ― Крепость тоже важное сооружение, ― заметил Стервятник. ― Снежная битва состоится?       ― Да, но моё присутствие под вопросом. Вот блядь…       Мне послышалось что-то похожее на «гомосеки». Точнее, я услышал это кристально чётко.       ― Чё ты там пизданул? ― я резко обернулся, царапнув костылём пол.       На Перекрёстке нас встретил потрёпанного вида Пёс. Нового вожака рядом не наблюдалось.       ― Повтори, ― я сунул Стервятнику шарф и варежки, а сам выпрямился. ― В лицо.       ― Новость узнал, ― прогавкал Пёс. ― Коридоры, значица, говорят.       ― И что говорят?       ― А то, шо вы гомосеки, значица. Все уже знают. Заднеприводные, ебать, вот чё я сказал, ― недобро ощетинился Пёс, поправляя тугой ошейник.       ― Это кто такие слова выучил, ты, что ли? ― я услышал знакомый стук каблуков. ― Рот закрой, мелкий хуй!       Оказалось, Габи тоже была на Перекрёстке. Она вырвалась из толпы и без лишних слов увесисто влепила Псу пощёчину. В руке у неё уже замаячила сумочка — явно вторая атака шла в ход — но не успела. Я поковылял к ним.       ― Слышь, ты, шалава! Я те ща… ― замахнулся Пёс.       ― Не смей её трогать! ― я разозлился окончательно и со всей силы пихнул Пса в брюхо костылём. Пёс захрипел, согнулся, будто сломался пополам, и пошатнулся назад. Габи ловко подставила ножку, и он, взмахнув руками, с глухим шлепком рухнул на пол.       ― Лицо, я прошу тебя, пойдём, ― подал голос Стервятник.       Я обернулся. Его лицо было мрачнее тучи.       ― А мы ещё не договорили.       Стервятник промолчал, продолжая хмуриться. Пёс как раз немного очухался и начал потихоньку подниматься на ноги, что не укрылось от моих глаз.       ― Лежать! ― я ткнул ему костылём в грудь, прижимая к полу. ― Видел, что у Чёрного с рожей? Могу организовать.       Стервятник сзади меня тихо кашлянул. Я понял, что моё «воспитание» пора сворачивать, и убрал костыль.       ― Да мне посрать! ― Пёс тут же подобрался, то и дело почёсываясь за ошейником. ― Да вы... Да ну вас на хуй, ― он махнул рукой и позорно сбежал.       Я снова обернулся к Стервятнику. Глаза его сверкали сатанинским огнём, черты лица заострились, тонкие ноздри раздувались в гневе. Мои варежки и шапку он сжимал в руке так, что с них текла вода.       ― Сладкие, да не слушайте вы этих… ― успокаивающе болтала рядом Габи.       ― Пошли, ― я потянулся к руке Стервятника, поглаживая побелевшие костяшки. Костыли впились в подмышки, но я продолжал висеть на них. — Идём.       ― Идём, ― прошелестел он в ответ.       ― Моргни хоть раз, ― попросил я.       Стервятник по-птичьи моргнул. Хоть что-то, выдохнул я. На счастье остальных, никто к нам больше не подходил, и мы спокойно добрались до Третьей. По мере того, как мы удалялись от Перекрёстка, напряжение постепенно покидало моё тело.       ― Ёбаные Логи, ― выругался я.       Как по заказу, за дверью зацокало. Стервятник ощетинился. Дверь приоткрылась, и в проёме показалась голова Коня.       ― Приветик, ― он попытался пройти к своей койке, но его остановили наши взгляды. ― А чего такое-то?       Я отбросил костыли, ухватил визжащего Коня за грудки и с силой треснул затылком о стену.       ― Это ты у нас новости распространяешь? Репортёр хуев, ― я ещё раз встряхнул его. ― Что молчишь? Нечего сказать?       Конь провизжал что-то неразборчивое, пытаясь вывернуться из захвата.       — Я… я не… — прохрипел он.       ― Прости говоришь? Я тебе в жопу щас эти извинения засуну, понял?..       Конь скосил глаза вбок, пытаясь взглядом найти Стервятника, надеясь на помощь или на что-то ещё — я не понял, но от этого мне стало только злее.       ― Не смотри на него! ― рявкнул я, разворачивая лицо Коня обратно к себе. ― На меня смотри, когда я с тобой разговариваю!       Где-то за моей спиной послышалось шелестящее дыхание Стервятника.       ― Достаточно, ― бесстрастно сказал он, — отпусти его.       Я обернулся, не разжимая хватку. Стервятник стоял на расстоянии вытянутой руки, наблюдая за происходящим с безразличным выражением лица.       ― Лицо, отпусти, ― повторил он.       Я медленно разжал пальцы, и Конь сполз по стене, хватая ртом воздух. Его глаза бегали от меня к Стервятнику и обратно. Он попятился к двери, потирая шею.       ― Я не хотел... ― начал он.       Стервятник сделал молниеносное движение, и его трость со свистом рассекла воздух, остановившись в миллиметре от носа Коня.       ― Вон, ― потребовал он, и Конь буквально вывалился в коридор, спотыкаясь о собственные ноги.       В комнате воцарилась тишина. Стервятник медленно опустился на край кровати, сложив руки на набалдашнике трости.       ― Теперь весь Дом будет знать, ― сказал он, глядя куда-то сквозь меня.       Я собирался ответить, но в этот момент в дверь постучали. В комнату вкатил Лорд. Его глаза быстро оглядели спальню, отмечая беспорядок и наше растрёпанное состояние.       ― Что за шум? ― уточнил он. ― Изгнание Лога?       ― Новости узнали, ― мрачно ответил я. — Давай не здесь.       Лорд кивнул, безмолвно соглашаясь. Перед тем, как выйти, я бросил взгляд на Стервятника.       ― Ты как?       ― Иди, ― он слегка отмахнулся. ― Я в порядке. Мне нужно подумать.       Мы ушли в класс, куда никто не мог припереться. Там я рассказал со всеми подробностями, что случилось. Лорд не стал тратить время на предисловия.       — Ты понимаешь, что происходит? — спросил он, доставая сигарету.       — Догадываюсь.       — Нет, не догадываешься, — Лорд выдохнул дым. — Если позволишь этому продолжаться, завтра вся стая начнёт шептаться по углам. Послезавтра — другие стаи. Неделя — и Стервятнику начнут рисовать на стенах поздравительные открытки. Понимаешь?       Его план был очень простым и понятным, как и всё, что делал Лорд. Я слушал и кивал, что согласен.       — Это всё прекрасно, — сказал я, когда он закончил, — только мне нужен нож.       ― Достану, ― Лорд отвернулся, желая остаться наедине со своими мыслями. — И… — он помедлил. — Держи Стервятника подальше от этого.       Вернувшись в спальню, я увидел, что от грозного вожака стая попряталась кто куда. Самого его видно не было, но я нашёл свои варежки и шапку на батарее. Значит, Стервятник поднимался и куда-то ушёл. Меня охватило беспокойство — вдруг он ушёл в таком состоянии бродить по коридорам? Он не любил внимания, даже дружелюбного, а уж враждебного и подавно.       Из уборной донёсся еле слышный шорох. Я насторожился ― может, это изгнанный Конь не понял с первого раза? Осторожно приоткрыв дверь, я прислушался. Тишина. Тогда я шагнул внутрь. Через два шага чья-то рука легла на моё плечо.       ― Твою мать! ― выдохнул я, встретившись с немигающим хищным взглядом. — Ты меня напугал.       ― А ты думал здесь кого найти?       ― Тебя и искал. После того, что наговорил тот Пёс...       — Пустые слова, — оборвал Стервятник, возвращаясь к своему занятию — методичному простукиванию стены. — Они ничего не значат.       — Конь был неправ, — я принялся стягивать мокрую футболку.       — Конь видит то, что видит.       — Он сказал...       — Я слышал, что он сказал, — перебил Стервятник.       Он повернулся, и его взгляд был настолько пронзительным, что я застыл с одной рукой в рукаве сухого свитера.       — Ты не жалеешь? — спросил он тихо. — О том, что теперь все знают?       Я решительно покачал головой.       ― Нет. Ни капли.       Стервятник задумчиво помолчал, изучая моё лицо.       — Лорд что-то замышляет. И ты тоже, — произнёс он наконец. — Месть?       — Справедливость, — поправил я.       — Одно и то же, — он снова начал простукивать кафель. — Для таких дел нужно что-то особенное.       Наконец он отодвинул одну из плиток у самого плинтуса. Оттуда он достал невзрачную коробочку и, подобрав из своей связки на шее маленький ключик, открыл замочек.       — На случай, если детки найдут. Или кто похуже, — пояснил он.       Внутри лежал складной нож — не слишком длинный, но явно острый, с надёжной рукоятью и лезвием, заточенным до бритвенной остроты. Нож лёг в ладонь, словно всегда там был.       — Я не собираюсь его убивать, — тихо сказал я. Металл был холодным, но быстро нагревался от тепла моей руки.       — Знаю, — кивнул Стервятник, легко проводя пальцем вдоль лезвия. — Но они должны бояться. Страх — лучшая защита. Теперь он твой, птенчик.       ― Верну в целости и сохранности.       ― Нет, ― Стервятник сжал мою руку, ― Он твой насовсем. Мне он теперь без надобности.       Я скользнул губами по его щеке.       ― Спасибо. Больше никто не посмеет так говорить.       — Знаю, — шепнул Стервятник, приблизившись вплотную. — Иди.       ― Есть ещё время, ― я откинул костыли и, обхватив его лицо ладонями, уверенно накрыл его губы своими. Что удивительно, Стервятник не спугнулся и не отстранился. Наоборот.       В дверь тут же настойчиво постучали.       ― Нам бы в туалет! — послышался голос из коридора. — И Лорд вас ищет.       ― Чёрт, — с искренним разочарованием выдохнул Стервятник.       ― Сейчас выйдем, — хмыкнул я.       Стервятник ещё раз проверил, хорошо ли закрыт тайник. Я же подобрал костыли и поковылял к выходу. В коридоре нас встретил подозрительный взгляд Лорда.       ― Чем это вы там занимались?       ― Нож искали, — съязвил я.       ― И как, нашли?       Я вынул нож из кармана и украдкой показал его Лорду.       ― Прекрасно.       ― Пошли, пока он оттуда не смотался.       ― Откуда? С девкой он зажимался между этажами. Думаю, она уже ушла.       Мы последовали туда, куда указал Лорд. Пёс действительно нашёлся на том же месте.       ― Давай, погавкай, ― мы обступили его с двух сторон. Лорд заблокировал ему выход, я достал нож. При виде лезвия тот нервно заскулил.       ― Ссышь? ― осведомился я. ― Правильно. Нехуй лаять на кого попало, за такое делают больно.       Для профилактики я дал Псу почувствовать лезвие на своём горле, под самым ошейником, где вечно воспалённая кожа. Лорд ради снятия напряжения пару раз хлопнул его в живот, пока того не скрутило и он не запищал, как новорождённый щенок. В подарок я немного поцарапал ему ошейник на память. После этого мы его отпустили.       ― Надеюсь, он всё понял. Если бы не сраные предупреждения, я бы с него шкуру снял, ― Лорд потёр ладони. ― Точно тебе говорю, снял бы.       ― Верю.       Я знал, что думать стоит поменьше, но было очевидно, что для Лорда эта ситуация — что-то глубоко личное, никак не связанное с нами. Однако спрашивать я не решился.       На следующий день никто из Псов и не думал лаять в нашу сторону, а на взгляды, если они и были, мы не обращали внимания.       ― Ну что, ― сказал мне после завтрака Лорд, ― поздравляю. Ты уже можешь есть один.       Я даже расстроился.       ― Думаешь? Я уже привык к нашему тет-а-тет.       ― Боюсь, твой новый парень этому не обрадуется, ― фыркнул Лорд.       ― Отъебись, а?       ― Вечером Табаки приглашает вас поиграть в карты, ― невозмутимо продолжил он, игнорируя мои неприличные жесты. ― Я предложил собраться здесь. И ещё он просил принести полог с вашей кровати. Не спрашивай, зачем. Я не знаю, тоже не спросил.       ― Да ну вас, ― я вспыхнул ушами.       ― Всё, вали на занятия, ― отправил меня Лорд. ― Скажу Табаки, что вы придёте.       Мы разбрелись по классам.       ― У меня новость, ― я подсел к Стервятнику.       Тот подставил мне ухо в колечках.       — Табаки приглашал нас сегодня вечером поиграть в карты, — сказал я. — Что-то затевает.       — Разумеется, затевает, — Стервятник улыбнулся одними губами. — Когда Шакал не затевает?       — Надо достать одеяла или типа того.       ― Достанем. Давай притворимся, что нам интересна болтовня этого индюка, ― кивнул он в сторону учителя.       ― Ладно, ― я осторожно нашёл его руку под партой, мы сплели наши пальцы.       Так мы и просидели весь нудный урок. Стервятник, изящно подперев другой рукой подбородок, делал вид, что внимательно смотрит на учителя, но по его застывшему взгляду было ясно, что мыслями он далеко отсюда. Я же рассеянно скользил глазами по доске, а потом — по морозным узорам на стекле, выискивая там причудливых зверей и птиц.       Днём я решил проверить, как там наша крепость. Из окна Третьей её должно быть хорошо видно, решил я. Пришлось подышать на стекло, прогоняя иней, прежде чем что-то разглядеть. Сооружение стояло и даже достраивалось, появились новые башни, вместо флага развевался чей-то яркий шарф. Но мой порыв играть в снегу прошёл — пусть развлекаются другие. Совсем скоро двор наполнится визгом и гомоном, который стихнет только к ужину.       ― Скорее бы вечер, ― вздохнул я, отходя от окна и присаживаясь рядом со Стервятником.       Тот оторвался от разглядывания вороха разномастного тряпья на своей кровати.       ― Скучно? ― спросил он, не поднимая головы.       Я молча кивнул.       ― Как думаешь, ― Стервятник взял плед и осторожно его понюхал, ― можно ли считать его чистым?       ― Пахнет пылью, ― поделился я тем, что учуял, ― да только и всего.       Он отложил плед в сторону. Следующий взял двумя пальцами — настолько тот был пыльным. Мы переглянулись и, не сговариваясь, решили бросить его сразу на пол. Перед уходом в класс я стянул с кровати полог. Стервятник удивлённо посмотрел на меня.       ― Это ещё зачем?       ― Табаки попросил, ― я пожал плечами. ― Самому интересно, что он выдумал.       К нашему приходу подготовка была уже завершена. Табаки и Лорд расстелили на полу одеяла и раскидали подушки. На электрической плитке стояла кастрюля с каким-то дурманяще пахнущим варевом. На одной из парт я заметил баночки с гуашью и размочаленные кисточки.       Табаки метался по комнате, словно молекула в броуновском движении. Он был в одной из своих цветастых рубашек, подвязанной верёвкой вместо пояса, вихры волос торчали во все стороны. Увидев нас, он тут же оказался рядом.       — Явились наконец! — воскликнул он, хватая нас за руки и втягивая внутрь. — Несёте полог? Чудесно!       ― Что ты собираешься с ним делать? — спросил я, наблюдая, как он аккуратно расстилает ткань на полу.       — Экий ты любопытный, — улыбнулся Табаки, сверкнув глазами. — Расписать, конечно! Хочу подарочек вам сделать, украсить, так сказать, ваше только что свитое любовное гнёздышко! Ничто так не помогает влюблённым, как правильные магические символы над кроватью.       Лорд за спиной Табаки снисходительно качал головой, безмолвно извиняясь за его выходки.       — Боже, Табаки... — только и смог выдавить я.       Стервятник же, казалось, совершенно не обратил внимания на слова Шакала — его куда больше интересовало содержимое кастрюли. Он склонился над ней, принюхиваясь с видом профессионального дегустатора.       — Бадьян, — произнёс он задумчиво, — гвоздика, корица... и что-то ещё. Не могу разобрать.       — Мускатный орех! — триумфально объявил Табаки, разъезжая вокруг нас. — И мёд. А вино из запасов Чёрного. Он не знает, что я его взял, так что это будет нашим маленьким секретом.       ― И мой апельсин, ― подсказал Лорд.       ― Я взял только цедру, ― фыркнул Табаки.       ― Ну да, а остальное съел.       Табаки в ответ только показал язык. Лорд вздохнул, качая головой.       — Он стащил вино три дня назад и с тех пор не может усидеть на месте.       Шакал снова закружился по комнате, подпрыгивая от переполнявшей его энергии.       — Этот глинтвейн я сварил по древнему рецепту! А потом мы будем играть в карты! А потом я разрисую ваш полог магическими символами, чтобы отгонять ночные кошмары!       — По древнему рецепту? — уточнил Стервятник. — И откуда он у тебя?       — От старой цыганки, — невозмутимо ответил Табаки, заговорщически понизив голос. — Она являлась мне во сне три ночи подряд и нашептала рецепт. Или я вычитал его в библиотеке. Или придумал сам. Какая, в сущности, разница?       Мы со Стервятником уселись напротив Табаки и Лорда, создав вокруг дымящейся кастрюли кружок. Я бросил незаметный взгляд на баночки с гуашью и уже почти смирился с мыслью, что мой полог никогда не будет прежним.       — Ты где такую бадью откопал? — спросил я, осматривая гигантскую кастрюлю. Мутант, а не кастрюля.       — Секретик, — хитро сверкнул глазами Табаки, опуская в неё черпак. — Её никто не хватится. По крайней мере, до весны точно. Подставляйте чашки!       Мы распили терпкое, жгучее на языке вино. Уже после первых глотков тепло распространилось по всему телу.       ― Идеальный зимний напиток, ― похвалил Стервятник.       Я тоже не удержался от похвалы. Никогда бы не подумал, что подогретое вино со специями и мёдом может быть настолько вкусным и согревающим. Лорд молча отпил из своей чашки и достал колоду карт.       — Сдавай, — обратился он ко мне. — И давайте сразу договоримся: когда Табаки проиграет, он не будет требовать реванш до рассвета.       ― На что играем? ― с азартом заядлого игрока Табаки потёр ладошки.       ― Не рискуй, ― усмирил его Лорд, ― тут только двое играть умеют.       ― Ой, да ладно тебе!       — Тогда предлагаю играть парами, — сказал я, раскладывая потрёпанные карты по кругу. — Так будет честнее.       Стервятник плавно скользнул ближе, устраиваясь рядом со мной на подушках.       — Вы всё равно проиграете, — ухмыльнулся Лорд.       Табаки расхохотался и едва не опрокинув кастрюлю с вином.       — О, мой вождь! Мы их уничтожим! Мы их разгромим! Мы будем победителями, мы будем...       — Шакал, — голос Лорда звучал устало, — сядь уже и перестань мельтешить.       Игра началась. Табаки вёл себя как обычно — вертелся, мешал Лорду обдумывать ходы, охал, причитал, комментировал каждую карту. Он не мог усидеть на месте даже секунды. По его просьбе мы играли в карточную игру, правила которой Табаки изобрёл сам и, видимо, на ходу. Он утверждал, что это древняя игра кочевников, но, разумеется, менял правила всякий раз, когда ему это было выгодно.       — Ходи уже, ходи, детка, — тараторил он Лорду. — Твой ход длится дольше, чем мой дневной сон. А я, между прочим, умудряюсь увидеть три сна за полчаса. Вот именно сейчас мне снится, что ты наконец сделал свой ход!       Лорд даже не поднял глаз от карт. Его лицо оставалось невозмутимым, но я заметил, как дёрнулся уголок его рта. Такое проявление эмоций у Лорда можно было считать бурной реакцией. Он наконец выбросил карту, и игра продолжилась.       Я советовался со Стервятником чуть ли не каждый ход, ловя его едва заметные кивки и полувзгляды. Первую партию мы сыграли вничью. На второй все уже влились в игру, но Табаки продолжал ёрзать. Мы выигрывали, и я уже победно попивал вино. Но в последний момент Лорд выложил такую комбинацию, что все наши козыри оказались биты.       — Чёрт, — выдохнул я себе под нос.       — Итак, что же вы нам проиграли? — Лорд откинулся назад с довольной улыбкой.       ― Ничего, ― усмехнулся я. ― Не было никакой ставки.       Лорд разозлился, недовольный тем, что ему не дали насладиться победой.       ― Ну ты и засранец.       ― Лорд, ― Табаки погладил его по голове, ― ну не злись. Давай, когда мы опять выиграем, придумаем им что-нибудь эдакое, а?       Его глаза загорелись озорным огнём — было ясно, что он уже что-то придумал.       ― Поправочка, ― встрял я, ― если выиграете. Потому что победа будет за нами, и тогда уже мы вам зададим что-то «эдакое».       Табаки состроил рожицу.       К началу третьей партии он уже успел трижды поменять место, выпить две чашки кофе и рассказать историю о карточных шулерах, которые, по его словам, жили в Доме тридцать лет назад и обчистили директора.       — Фантазёр, — я покачал головой, выкладывая карту, на которую мне указал Стервятник.       — Ты мне не веришь? — Табаки чуть не подпрыгнул на месте. — Это истинная правда! Спроси Сфинкса. Слепого!       — Слепого сейчас нет в Доме, — разумно заметил Стервятник.       — Но он вернётся и подтвердит! — не сдавался Табаки. — И твоя шестёрка бита.       — Лорд мухлюет! — не выдержал я, когда мы снова проиграли из-за невесть откуда взявшейся у них сильной карты.       ― Нет! ― бросился на его защиту Табаки с таким пылом, словно я обвинил Лорда в государственной измене.       — Просто вы слишком отвлекаетесь друг на друга, — усмехнулся Лорд, кивая на руку Стервятника, которая неосознанно лежала на моём бедре.       Табаки склонился к Лорду, что-то шепча ему на ухо. Глаза Лорда на мгновение расширились, а затем он медленно кивнул, принимая предложение.       — Что ж. Наше желание, — объявил он, — целуйтесь.       Я поднял брови, не скрывая удивления.       — Серьёзно?       — Проигравшие целуются, — подхватил Табаки, устраиваясь поудобнее и наблюдая за нами с нескрываемым интересом. — Очень старое правило. Кочевники…       — Помолчи, — беззлобно бросил Лорд. — Он всё выдумывает.       — И вроде никто ещё не нажрался, — я усмехнулся, переглянувшись со Стервятником. — Ну ладно, раз уж таково ваше желание...       Я наклонился к Стервятнику, планируя просто легко коснуться его губ, но он, как обычно, всё сделал по-своему. Похоже, он очень любил поцелуи. Его губы и язык были пряными от вина. Забыв о зрителях, мы продолжили разгорячённый поцелуй.       ― Так, ну хватит! ― прикрикнул Лорд.       Табаки зафыркал в его сторону. Стервятник мягко отстранился и снова вернулся в исходное положение.       — Ведь сами это пожелали, — заметил он. — Карты раздавайте, пора отыгрываться.       Четвёртая партия шла жарче. Лорд, явно задетый моим пренебрежением к его победе, играл сосредоточенно. Табаки перестал вертеться и впервые за вечер казался серьёзным. Он даже перестал болтать, только иногда шептал что-то Лорду на ухо, так тихо, что я не мог расслышать ни слова.       К нашему удивлению, мы выиграли. Возможно, Табаки так увлёкся своими перешёптываниями с Лордом, что отвлёк его от жульничества, а Стервятник в принципе мог выиграть во что угодно.       — Что ж, — улыбнулся Стервятник. — Теперь наша очередь загадывать.       Я победно потёр ладони в предвкушении.       ― Что бы им пожелать? ― Стервятник деланно задумался. ― Лицо, ничего на ум не приходит?       ― Ой, даже не знаю, ― подхватил я игру.       Лорд кинул на меня быстрый злобный взгляд.       ― Целуйтесь, ― твёрдо заявил я. — Нет, ну а что?       — Это глупо, — отрезал Лорд.       — Правила есть правила, — пожал плечами Стервятник. — Не мы их придумали, а кочевники.       Лорд выглядел так, будто готов был нас всех убить.       — Детка, — тихо сказал Табаки, — это ведь просто игра.       Лорд перевёл взгляд с Табаки на меня, потом на Стервятника, затем снова на Табаки. Тот раскраснелся и ткнулся в чашку с вином. Лорд ещё раз ненавистно взглянул на меня и выловил Табаки из чашки, коротко чмокая его в губы. Расстроился не только Табаки, но и мы — этот фарс никого не устроил.       — Доволен? — Лорд метнул в меня уничтожающий взгляд.       Я замотал головой.       — Это что такое?       Табаки совсем затих и поник. Было заметно, как Лорд разрывается и не знает, как лучше поступить. Он глубоко вздохнул, словно принимая неизбежное.       — Ладно, ладно! — проворчал он и, повернувшись к все ещё дующемуся Табаки, осторожно притянул его к себе и ткнулся в губы.       Уголки рта Шакала тут же поползли вверх. Я уже видел их поцелуй, но теперь мне не было так неловко, как тогда в Могильнике. Не было чувства, что я лишний.       — Вот так нормально? Вуайеристы хреновы, блин, — буркнул Лорд, но уже без прежней злости.       После этого улыбка не сходила с лица Табаки до конца наших карточных посиделок. А затем он вдруг засуетился.       — Я же говорил, что припас кое-что особенное! — он затряс головой, как настоящий шакал. — Вот оно, настоящее волшебство! Древние руны счастья и защиты!       ― Тебе, может, помочь? ― спросил я. ― Я и сижу поближе.       — Дай-ка мне краски, — протянул руку Табаки, нетерпеливо щёлкая пальцами. — И вина плесни ещё. Для вдохновения.       Я дополз до гуаши и вручил её Шакалу. Мы отодвинули плитку, остатки вина разлили по чашкам, кастрюлю отставили на безопасное расстояние. Теперь в центре круга была пока что белая простыня. Табаки тут же вывернулся ужом и оказался между коленями Лорда, устроившись там, как в своём персональном кресле.       Стервятник тем временем прикрыл глаза и положил голову мне на плечо. Я осторожно расправил его волосы, чтобы ненароком их не прижать.       Табаки принялся вырисовывать на белой ткани какие-то замысловатые руны. То ли настоящие, то ли выдуманные им. Лорд выглянул из-за его спины, чтобы тоже посмотреть.       ― Ты же знаешь, что это не символы футарка? ― заметил он. — Это не руны, это твои выдумки.       — И что с того? — Табаки вскинул голову, его глаза неестественно расширились. — Разве не все символы когда-то были чьими-то выдумками? Может, я основатель новой магической традиции. Может, через тысячу лет археологи будут спорить о значении символов Великого Шакала Табаки!       Он поёрзал, не прекращая своей работы.       ― И ведь главное, какой смысл я туда вкладываю, детка, ― он поднял кисточку вверх. ― Космос, единение душ, судьба, предначертание, любовь, мир… Да что ты там сопишь позади, как паровоз?       Я бросил сочувствующий взгляд на Лорда. Тот отклонился, убрав своё лицо от света лампы, и я уже не увидел, какое на нём было выражение.       ― Мне неудобно, ― снова засопел он.       Табаки замер на мгновение, затем искоса глянул на Лорда через плечо. Уголки его губ дрогнули в едва заметной улыбке.       — Ничего подобного, ты идеальная опора для великого художника, — отрезал он, сунув кисть в красную краску. И снова поёрзал, вырывая у Лорда резкий выдох. На его шее выступили красные пятна, поднимаясь выше к скулам.       — Сиди спокойно, — процедил он.       Стервятник вдруг ожил и сонно поднял голову.       — Что это будет? — спросил он, с любопытством вглядываясь в рисунок.       — Защитный амулет для вашего гнёздышка! — воскликнул Табаки, снова размахивая кистью. — От злых духов, плохих снов и плохих воспитателей.       Лорд обнял его за худую талию, чтобы тот не свалился, и посматривал из-за его плеча на рождающийся «артефакт».       — Смотрите, — Табаки указал кистью на одну из рун. — Это для защиты. А это, — кисть переместилась на красный завиток, — для счастья. А вот это, — зелёный круг с точками, — для единения ваших душ!       Стервятник наклонился ближе.       — Красиво, — прошептал он. — Как звёзды в ночном небе.       — Вот! — торжествующе воскликнул Табаки. — Хоть кто-то понимает! А ты, Лорд, только и можешь, что сопеть мне в затылок.       — Я просто дышу, — возразил Лорд.       — Нет, ты сопишь, — Табаки извернулся, чтобы посмотреть ему в лицо. — Признайся, тебе нравится?       — Табаки, пожалуйста…       — Может, воды принести? — подколол его я.       — Не надо, — резко ответил Лорд.       Я тихо посмеялся себе под нос.       — Когда это высохнет? — уточнил я у Шакала.       — К утру будет готово, — тот критически осмотрел своё творение. — А потом сможете забрать.       — Благодарим тебя, Шакалик, — Стервятник неожиданно погладил Табаки по растрёпанным волосам.       Табаки просиял, как ребёнок, получивший конфету. Он заворочался, чтобы убрать краски, но Лорд крепче сжал руки на его талии.       ― Сиди, потом уберёшь, ― просипел он.       — Что такое? — Табаки недоумённо обернулся и уставился на его покрасневшее лицо.       Стервятник сонно потёр глаза, но почти сразу посмотрел на свои руки, спохватившись, что смазал карандаш. Я осторожно провёл пальцем по его коже, стирая серые полоски у глаз.       — Пойдём за кассетами, — вдруг предложил я. — И магнитофон возьмём из Гнезда. Может, выпить ещё найдём.       — Хорошая идея, — кивнул Стервятник.       ― Переложим простыню? ― предложил я.       Стервятник поднялся мне на помощь. Полотно легло скатертью на две парты.       ― У Крыс может быть водка, ― задумчиво предположил я, почёсывая подбородок.       — Тогда мы найдём еды! — обрадовался Табаки, потирая руки. — Я всё организую, пока ваша делегация будет добывать музыку.       ― Только не шумите там, ― попросил самый трезвый из нас Лорд.       Холод коридоров пробирал до костей, но больше давил мрак. Отвык я от ночных вылазок.       ― Может, возьмём фонарик? — предложил я, вглядываясь в темноту.       ― Разумно, ― согласился со мной Стервятник.       Мы добрели до Третьей, тихо проскользнули внутрь и забрали магнитофон с фонариком, стараясь никого не разбудить.       ― Вот, ― Стервятник приставил к моим губам что-то стеклянное. ― Твой любимый, с можжевеловым привкусом. Согреемся и не так боязно станет спускаться в бассейн.       Забота Стервятника вызвала бы у меня слезы, будь я пьянее. Но сейчас я только послушно открыл рот, ощущая, как терпкая вязкая субстанция перетекает в мой рот. Горло приятно обожгло, тепло растеклось дальше по пищеводу. Горлышко склянки исчезло, на смену ему появились тёплые губы. Теперь было совсем не страшно. Мы пошли бок о бок, Стервятник освещал дорогу фонариком.       На первом этаже поселился мрак и холод. Я дрожал всем телом, но упорно шёл вперёд. Ветер свистел в щелях окон на межэтажных пролётах, шевелил бумажки на досках объявлений, шуршал за плинтусами, прорывался из двери в Наружность и из двери во двор, создавая пробирающий до костей сквозняк.       — Не хочу туда идти, — вырвалось у меня, когда мы остановились перед входом в бассейн.       ― Я тоже, ― к моему облегчению Стервятнику тоже было не по себе. Но вместе было не так жутко.       Стараясь не глядеть по сторонам, я поспешил к каморке. Там сдёрнул с валявшейся подушки наволочку и быстро покидал в неё все без разбору кассеты.       Мы выскочили из бассейна, словно за нами гнались призраки, и только на втором этаже смогли перевести дух. Мощный поток адреналина прыснул по жилам. Это явно почувствовали мы оба. Страх ушёл, осталось только бешеное возбуждение. Унимая колотящееся сердце, я поволок своё тело дальше.       На Перекрёстке Стервятник вдруг поманил меня за собой, настойчиво подтолкнул к дивану и опрокинул навзничь. Кассеты, трость и костыли полетели на пол. Он устроился сверху, коленями прижав мои бёдра, обхватил лицо ладонями и прильнул к губам. Я же скользнул пальцами под его свитер, ощущая тепло кожи.       ― Ты слышишь? ― выдохнул он мне в губы, его тело напряжённо замерло.       Я прислушался.       ― Ба! ― донёсся из-под дивана насмешливый голос. ― Кинул я, значит, кости, а у меня гости!       Я выругался и дёрнулся, Стервятник тут же с меня соскочил. Поправляя свитер, я поднялся и посмотрел вниз. Из-под дивана, на четвереньках, выкатился Рыжий, улыбаясь с деланным дружелюбием.       ― Исчезни.       ― О, так это сэр Лицо! А кто же его юная страстная любовница? — Рыжий вытянулся в полный рост и окинул нас оценивающим взглядом. — Батюшки, Стервятник! Всё так же прекрасен при любом освещении.       Он лениво поднял с пола мешок с кассетами, встряхнул, как кота за шкирку, и протянул мне.       — Развлекаетесь? — спросил он с наигранным безразличием. — Ночной поход за музыкой? Похвально.       Я открыл было рот для ответа, но Стервятник неожиданно крепко схватил меня за локоть, заставляя замолчать.       — Нам нужна водка, — вмешался он, не отпуская меня. — У тебя найдётся?       Взгляд Рыжего стал заинтересованным, губы изогнулись в ухмылке.       — Для тебя всегда найдётся.       Я инстинктивно сделал шаг вперёд, Рыжий тут же поднял руки.       — Эй-эй, Лицо, без обид! Просто констатирую факт. Всё же, столько лет знакомы.       Стервятник снова коснулся моего локтя, на этот раз мягче.       — Нам нужны две бутылки, — повторил он ровным голосом. — Если можешь помочь — хорошо, если нет — мы идём дальше.       — Сейчас, — кивнул Рыжий и скрылся за дверью Второй.       Мы остались стоять в коридоре. Я не выдержал.       — Не нравится мне, как он на тебя смотрит, — тихо сказал я.       — Не обращай внимания, — быстро отмахнулся Стервятник. — К тому же, у него это врождённое. Как у скорпиона — жалить.       Рыжий вернулся подозрительно быстро, держа в руках две обещанные бутылки. Глаза его весело поблёскивали.       — Вот, мои ночные гости, — усмехнулся он. — Не холодная, но качество отменное.       Протягивая их Стервятнику, он коснулся его ладони пальцами.       — Знаешь, моё предложение ещё в силе, — шепнул он очень тихо, так тихо, что я едва расслышал и даже не сразу понял смысл слов. — К слову, оно бессрочно.       Я мгновенно напрягся и, не выдержав, сам выхватил бутылки.       — Ещё слово, и я тебе зубы пересчитаю, — предупредил я.       Рыжий тут же сделал шаг назад, поднимая руки и изображая раскаяние.       — Приношу глубочайшие извинения тебе и многоуважаемому Стервятнику. Это просто дружеское предложение.       — Спасибо за водку, — Стервятник встал между нами. — Мы пойдём. Нас ждут.       — Конечно, — закивал Рыжий. — И, Лицо... я действительно не хотел задеть твои чувства. Мы же все друзья здесь, в конце концов?       Когда мы вернулись, Табаки уже превратил комнату в подобие пиршественного зала. Одна из парт была уставлена тарелками с бутербродами, орехами и какими-то сухофруктами.       — Где вы пропадали? — тут же подъехал к нам Табаки. — Я уже всё приготовил и заждался!       — Рыжий, — я встряхнул бутылками.       ― А я говорил, что не зря взял большую банку компота, Лорд!       Лорд приподнял бровь, оценивая нашу добычу.       — Поделился просто так?       — Пришлось напомнить ему о личном пространстве, — хмыкнул я. — Но в целом обошлось без происшествий.       — Он был не против, — объяснил Стервятник, присаживаясь на подушки. — У него сегодня удачная ночь.       Табаки радостно захлопотал вокруг магнитофона, а Лорд занялся разливанием водки по чашкам. Вскоре комната наполнилась негромкой музыкой и тихими разговорами.       Первая бутылка опустела быстрее, чем мы ожидали, и настроение заметно улучшилось. Табаки сыпал историями, перескакивая с темы на тему, Лорд в основном молчал, лишь изредка вставляя короткие, хлёсткие комментарии. Я больше слушал, чем говорил. Время растворялось в дыму сигарет и терпком запахе алкоголя.       Мы допили вторую бутылку, закусывая ошмётками фруктов из компотной банки. Табаки зевнул во весь рот.       ― Курим и спать, ― объявил Лорд.       Мы с ним согласились. Стервятник поднялся, слегка покачиваясь.       ― Закрою дверь, ― зазвенел он отмычками. Даже будучи нетрезвым, управился он довольно ловко, и вернулся под плед. Мы легли. Стервятник устроился как обычно — свернулся у меня под боком. Табаки же долго не мог найти себе места, вертелся, а потом просто целиком перелез на Лорда и затих.       Спал я, по ощущениям, всего полчаса. Вокруг стоял серый предрассветный сумрак, пробирал холод, и только тепло Стервятника согревало мой бок. Тело колотило мелкой дрожью, в висках пульсировало, а голова превратилась в чугунный котёл, в котором кто-то настойчиво звонил в колокола.       ― Кто-нибудь? Пацаны? ― сипло позвал я. ― Сейчас утро?       ― Утро, Лицо, ― подтвердил Табаки, потягиваясь и неловко съезжая с Лорда. Тот медленно сел, обхватив голову ладонями. По его лицу было видно, что каждая клеточка его тела протестует против наступления нового дня. Наверняка все его конечности были отдавлены и жутко болели. — И, между прочим, доброе.       ― Чего орёте? ― простонал он. ― Да бля-я…       ― Ну, я планировал тихо всех разбудить, ― виновато зашептал я, а потом осторожно коснулся плеча Стервятника. — Просыпайся.       Лорд тем временем уже тащил сопротивляющегося Табаки в коляску.       ― А в итоге перебудил весь Дом, ― проворчал он. ― Давай, Табаки, покатили в стаю.       ― Лучше холодный душ, чем никакого, ― произнёс Стервятник, разминая затёкшую шею и массируя виски. ― Слишком много шума вокруг.       ― Иди в душ, ― нежно клюнул я его в щёку. ― Тебе стаю вести, а я приберу бардак тут и тоже пойду. Лорд, сегодня иду на завтрак!       ― Рад слышать, ― отозвался тот с порога.       Они укатили в Четвёртую, за ними ушёл Стервятник.       Я успел обогнать заспанных Птиц и первым ворвался в уборную. Стервятник только-только заканчивал чистить пёрышки, а я уже был наготове. Он вышел из-за шторки, обернув полотенце вокруг бёдер, и я засмотрелся, какой он стал посвежевший и бодрый.       ― Птенчик… ― мягко остановил он мой порыв к объятиям.       Я неохотно отступил, умом понимая, что не мешало бы сначала умыться, а уже потом бросаться со всем остальным.       ― Приглашаю тебя на послеобеденный сон, ― утешительно шепнул Стервятник.       Я кивнул с готовностью, как щенок, позвавшийся на знакомое «гулять». Воду в душе я включил похолоднее, чтобы лучше пробрало и взбодрило, заодно налакался из-под крана, как в старые-добрые. Как следует проморозив задницу, я выбрался из душа. Колотило так, что о похмелье можно было смело забыть. Впрочем, по сравнению со Стервятником я всё равно выглядел помято. Перед выходом он поправил мой свитер и бережно пригладил отросшие волосы.       Я и не подозревал, как соскучился по смраду столовой. Снова сидел за столом в окружении стаи, на мне был свежепостиранный слюнявчик, даже овсянка не портила настроения. Лорд время от времени поглядывал на то, как я ем, по давно выработанной привычке. Стервятник же бросал на меня взгляды совсем иного рода. Наши колени под столом то и дело соприкасались, и вскоре мне стало казаться, что мы вырабатываем искорки. И что самое удивительное — ни ему, ни мне не было никакого дела до чужих косых взглядов.       Из столовой я вышел по старой привычке вперёд стаи, но, спохватившись, стал дожидаться их в коридоре. И через минуту уже раз десять пожалел, что поступил именно так. Ко мне тащился Жид, выглядевший так, что мой вид после ночной гулянки был просто детским лепетом. С момента нашей последней встречи он обзавёлся щетиной и красными воспалёнными глазами, которые только подчёркивали тёмные круги под ними.       ― Привет, Лицо, ― голос его был каким-то простуженным. ― Есть минутка?       ― Минутка, может, и есть, ― равнодушно отозвался я. ― Но не знаю, что нового ты мне скажешь ещё.       Я смотрел на него и не понимал, как этот человек когда-то мог вызывать у меня симпатию. Он был жалок. Он был мне противен.       ― Не хочу, чтобы наше общение кончалось на такой ноте, ― сказал Жид, нервно теребя рукав. ― Я был не в себе, что нисколько меня не оправдывает. Но я хотел бы поговорить о чём угодно с незамутнённым рассудком. О чём захочешь. Может, заглянешь ко мне вечером?       ― Нет, ― отрезал я. ― И, знаешь, Стервятник будет против.       ― Причём здесь Стервятник? ― нахмурился Жид.       ― Я объясню, ― Стервятник бесшумно появился сзади, обнимая меня за плечи, словно укрывая крыльями. ― Пошёл вон.       Жид застыл, глядя куда-то поверх моей головы. Я уже знал, каким хищным взглядом смотрит сейчас Птица, и мог только надеяться, что Жиду от этого станет худо.       Он опешил и не мог произнести ни слова. Я даже испытал мимолётное удовлетворение — наконец-то случилась ситуация, заставившая его потерять его весь свой словарный запас. Он попятился, таращась на нас воспалёнными глазами, затем повернулся, весь съёжившись, и исчез в толпе, идущей из столовой.       На улице приветливо светило солнце. Я позабыл о похмелье, о Жиде, об уроках и невкусной каше на завтрак. Мне хотелось гулять. Впервые за долгое время у меня появилось желание сделать что-то, выйти из комнаты, увидеть мир за пределами наших стен.       ― Слушай, ― обратился я к Стервятнику нарочито небрежно, ― пошли гулять после занятий?       Стервятник оторвался от созерцания растения в горшке. Он посмотрел меня, склонив голову на бок.       ― Никаких снежных битв, ― поспешно добавил я. ― Просто подышим воздухом.       ― Давно ли я выходил во двор… ― задумчиво произнёс он и вздохнул. ― Только ради тебя.       ― Ура! ― я заёрзал на стуле.       ― Какой ты сегодня непоседливый.       В условленный час я уже крутился возле Стервятника. Тот подошёл к скрипучему шкафу, который редко при мне открывали, и заглянул в тёмное нутро. Я тоже посмотрел внутрь ― шкаф был забит всякой всячиной, начиная от курток, заканчивая чьим-то недоделанным макраме, возлежащим на стопке пожелтевших журналов о ботанике.       Стервятник бережно достал с вешалки пальто, отряхнул с него невидимые пылинки. Пока я разбирался со свитером, он уже надел свой и лёгким движением накинул пальто ― длинное, из шерсти, а поверх тёмный шарф, с изысканной небрежностью обвившийся вокруг шеи. Волосы он спрятал под шарф, отчего создавалось впечатление, будто у него каре. Выглядело это мило, только уж больно напоминало о Максе. В руке он держал перчатки и очки.       ― Как я выгляжу? ― поинтересовался он у меня с несвойственной ему неуверенностью. ― Без зеркал сложно судить.       Я представил, как рядом с утончённой элегантностью Стервятника выгляжу сам ― в пуховике, кособокой шапчонке от Табаки и варежках, отобранных неизвестно у кого.       ― Ты… ― я запнулся и расплылся в идиотской улыбке, всё никак не соображая, как выразить своё восхищение. — Ты очень красивый.       Стервятник спрятал ответную улыбку в шарф.       ― Спасибо.       На крыльцо я выскочил первым, готовый поймать в полёте возможные снежки в нашу сторону. Но на снежную битву ещё никто не собрался. Кто-то копошился возле крепости, но до нас им дела не было. Я едва не навернулся, спускаясь по обледенелым ступенькам, но довольно быстро приноровился к ходьбе по снегу. Мы пошли своей собственной тропой, вдоль стен Дома и левее, к огромному дереву, которое решили обойти кругом.       Я ради шутки ткнул костылём куст, и с него тут же слетела снежная пыль, запорошившая Стервятника. Он посмотрел на меня с деланным укором, но в глазах его мелькнула искра веселья — очень редкая для него эмоция. Теперь пальто поблёскивало от снега, как мантия волшебника в звёздной пыли. Я поделился этим наблюдением. Птице оно понравилось.       ― Смотри, ― указал куда-то в сторону Стервятник. Я повёлся, не ожидая от него подвоха, и повернул голову. В тот же момент Стервятник толкнул меня в сугроб, куда, падая, я в порыве утащил и его, крепко ухватив за руку.       Стервятник приземлился сверху. Волосы выбились из-под шарфа, разметавшись белым золотом по плечам, губы были тёплыми и влажными, готовыми согреть мои обледенелые. Мы целовались, пока мороз не схватил нас острыми зубами. Стервятник попытался помочь мне встать, но мы оба нелепо полетели обратно в сугроб, снова взметнув вверх снежный вихрь.       Я во все глаза смотрел на новое зимнее чудо, не понимая, сон это или явь ― Стервятник смеялся, и смеялся по-настоящему, со слезинками в уголках глаз. Я пообещал себе, что надёжно закупорю этот смех и сохраню в своём сердце на память. И тайно радовался, ведь его услышал только я, и только я посвящён в эту тайну. И если вдруг снова наступят дурные дни, я буду вспоминать этот смех.       Я попытался вынуть нас из снега. После нескольких неуклюжих попыток мне удалось вытащить раскрасневшегося от мороза Стервятника и немного его отчистить. Мы были с ног до головы облеплены белыми комочками, и были готовы вываляться снова. Сверху на нас летели сброшенные с ветвей снежинки, окружая сияющим пологом.       ― Руки отморозишь, ― хмыкнул я, обхватывая ладони Стервятника и пытаясь согреть их своим дыханием, ― в таких-то перчатках.       ― Я не замёрз, ― выдохнул Стервятник струйку пара изо рта. ― Наоборот. Мне очень тепло.       ― У тебя зубы скоро застучат, ― я и сам начинал подрагивать от холода.       ― Тогда идём в обратный путь.       Разгулявшийся Стервятник стукнул тростью мёрзлую рябину у крыльца. С неё полетели во все стороны жухлые ягоды и возмущённые таким безобразием воробьи.       Мы вернулись в Дом раскрасневшиеся от мороза, растрёпанные и обсыпанные снегом с ног до головы, словно снежные чучела. Снег был даже в наших ботинках. Пальто Стервятника нуждалось в экстренной помощи — на нём сверкали целые россыпи снежных катышков, но он лишь беззаботно скинул его с плеча и повесил на вешалку. Вся наша насквозь промокшая одежда отправилась сушиться на батарею, туда же мы сунули и вымокшие ботинки.       Стервятник облачился в свой халат для купальных дней и исчез в уборной. Холодные конечности мы сунули в таз с горячей водой, который с помощью Птиц поднесли к моей кровати. Стервятник капнул туда какое-то масло, и теперь из таза поднимался ароматный хвойный пар. В руках мы держали по чашке чая, и нам едва удавалось его пить в тесноте под пледом. Сегодняшняя прогулка была в сотни раз лучше любой яростной снежной битвы. Руки и ноги покалывало по мере распространения жара по телу, но неожиданно вдруг кольнуло и в сердце. Я сцепил зубы, едва не расплескав чай.       ― Льдинки тают, ― сглотнул я.       Стервятник обратил ко мне ясный взгляд. Где-то в глубине его глаз зажигались огоньки, давно утерянные годы назад, и пока несмелые, как первая оттепель.              ***              «Грядут февральские метели», ― когда-то услышал я в коридорах. И пусть речь шла только о погоде ― после Самой Длинной и новогодней ёлки, которую я пропустил, обсуждать стало нечего ― мне всё равно было неспокойно. Что-то стало мне постоянно мерещиться — в сумерках, в тенях под лестницей, в тёмных силуэтах деревьев на фоне чистого белого снега, в паутинках на потолке. Молить Дом было бесполезно. Он уже решил, что Тень вернётся.       И только светлая печаль в глазах Стервятника отвлекала меня от дурных мыслей. Я ловил неспешный ритм жизни Третьей и следовал ему, окунаясь вместе со Стервятником в зимнюю спячку, прячась с ним от холодов под шерстяное одеяло. Мне было хорошо. Так хорошо, что казалось — не заслужил.       Пока другие тоскливо дожидались ужина, мы со Стервятником сидели бок о бок, нисколько не скучая в компании друг друга. Теперь я не желал расставаться со ним ни на минуту. Всё чаще возникал звон в моей голове, всё ближе мелькало нечто, неумолимо приближающееся к Дому через белую гладь заснеженного пустыря. Тень придёт, чтобы всё разрушить на своём пути к Жиду и их бесовской любви. Под эту лавину попадём и мы.       Я был твёрдо уверен, что это наши последние дни вместе, но упрямо молчал, ни о чём не говоря Стервятнику, не желая его тревожить. Наверное, он думал, что я окончательно сошёл с ума. Я был с ним абсолютно везде, не считая уборной. Ходил за ним буквально по пятам, не требуя ничего взамен. Я так отчаянно старался отдать ему всё тепло, что было в моей душе, любовь, что зарождалась в сердце. Он должен получить всё это без остатка, пока я ещё способен, пока я ещё хозяин своему разуму.       ― У нас ещё много времени, птенчик, ― ежедневно успокаивал меня Стервятник.       Я ничего не мог ему ответить. Как объяснить, что моё мимолётное счастье теперь кажется хрупким, как инеевый узор на стекле, который исчезает от одного дыхания? Как сказать ему, что я боюсь?       ― Прошу прощения? ― за пологом кто-то неуверенно переминался с ноги на ногу.       ― Насколько я знаю, до ужина ещё далеко, ― Стервятник нехотя выбрался из моих приставучих рук, поправляя рукава чёрного свитера. Уголки его губ опустились в привычном выражении недовольства. ― В чём дело?       ― Это к Лицу.       Я удивлённо высунулся из-под полога.       ― Ко мне?       Дорогуша объяснил, что в приёмной у Акулы меня кто-то ожидает. Кто же, как не мой брат, обрадовался я.       ― Идём со мной, ― я ласково клюнул носом плечо Стервятника. ― Я хочу познакомить тебя со своим братом.       Стервятник замер. В его глазах промелькнула тревога.       ― Но... ― он нахмурился, явно пытаясь найти причину отказаться. ― Но кто я такой?.. Твой друг? Сосед? ― он поджал тонкие губы. ― Не думаю, что это хорошая идея.       ― Ты — мой Стервятник, ― улыбнулся я в ответ, не собираясь отступать. ― И я хочу, чтобы он знал, что у меня теперь есть ты.       Стервятник вздохнул с выражением, которое ясно говорило: «Эта затея обречена на провал».       — Не бойся, — сказал я и взял его за руку. — Мой брат не такой, как ты думаешь.       Стервятник посмотрел на меня долгим тяжёлым взглядом, но промолчал. Я видел, что ему эта идея ужасно не понравилась, но он не мог отказать мне. По дороге в приёмную он шёл рядом со мной, засунув руки глубоко в карманы, будто не на знакомство, а на похороны.       И когда мы вошли, я не дал брату даже шанса раскрыть рот.       ― Мы встречаемся, ― объявил я без предисловий.       Украдкой бросив взгляд на Стервятника, я заметил, как он устало потёр переносицу и едва заметно покачал головой. Его глаза на мгновение закрылись — наверняка мысленно считал до десяти, пытаясь сохранить последние крупицы самообладания.       Брат замер на месте. Его зрачки заметно расширились, а сам он несколько раз моргнул, переваривая услышанное. Взгляд медленно переместился с меня на Стервятника и обратно, пока в голове явно запускался сложный процесс обработки информации.       ― Вы… что?       — Рад знакомству, — Стервятник всё же протянул брату ладонь, сохраняя удивительное внешнее спокойствие. Только лёгкая морщинка между бровей выдавала, насколько неловко он себя чувствует.       В глазах брата мелькнуло что-то вроде понимания — не то, чтобы он полностью осознал ситуацию, но, по крайней мере, смог отреагировать. Он пару секунд таращился на протянутую ладонь, словно не понимая, что с ней делать. Потом, наконец очнувшись, вместо формального рукопожатия в своей типичной манере крепко обнял Стервятника, дружески похлопывая по спине.       Стервятник напрягся так сильно, что я испугался, не переломится ли он пополам. Его лицо застыло маской вежливого ужаса — такое выражение у него бывало, когда кто-то из неразумных прикасался к его вещам липкими руками.       — Боже, — пробормотал брат, отпуская его, — двадцать первый век на дворе, а я до сих пор удивляюсь.       Он потрепал меня по обросшей макушке.       — Батя бы с тебя шкуру спустил, конечно. Но я не он. Просто это... немного неожиданно.       ― Тебе неприятно? ― спросил я, напрягаясь.       ― Что? Нет! ― энергично замотал головой брат. ― Просто застал врасплох. Вот зачем ты так сразу? Мог бы как-то помягче, подготовить, что ли…       Он провёл ладонью по волосам, явно продолжая осмысливать услышанное, но затем его взгляд заметно потеплел.       ― Ты счастлив?       Вопрос был простым, но я почувствовал, как Стервятник рядом со мной затаил дыхание.       ― Да, ― ответил я без колебаний. ― Очень.       Брат какое-то время внимательно смотрел на меня, потом — на Стервятника, который стоял по-прежнему напряжённый, но прямо встретил этот изучающий взгляд.       ― Тогда всё хорошо, ― его лицо смягчилось, и на губах появилась искренняя улыбка. ― Если ты счастлив — это главное. Честно. Я правда рад. Всегда беспокоился, что ты тут один... а ты, оказывается, не один.       Я заметил, как Стервятник едва ощутимо расслабил плечи.       Разошедшийся брат принялся обнимать нас обоих. Я уговорил его пойти на диван, устроившись между ним и Стервятником, чтобы тот смог немного прийти в себя.       ― А давно вы... ― начал брат, неопределённо взмахнув рукой.       ― Некоторое время, ― ответил Стервятник прежде, чем я успел открыть рот.       ― А чего раньше не говорил?       ― Да как-то… Сглазить не хотел, ― сдержанно сказал я, стараясь не разразиться пламенной речью о том, какой же Стервятник замечательный.       — Всё произошло довольно спонтанно, — дипломатично заметил Стервятник, бросив на меня красноречивый взгляд, говорящий «не усложняй ситуацию ещё больше».       Постепенно атмосфера разрядилась, нам удалось немного поболтать. К моей радости, Стервятник тоже поддержал беседу, сделав мне при этом замечание, чтобы я прекратил ковырять диван. Единственное, чего я боялся ― это вопросов о Наружности. Но брат чудесным образом поймал поток моих мыслей и не стал поднимать тему о том, что будет после Выпуска. Я и сам не хотел знать этого.       Нас прервали, сославшись на распорядок дня.       ― Ужин скоро, ― пояснил я брату.       ― Тогда вручаю вам это, ― он протянул объёмный пакет со сладостями, сигаретами и фруктами. ― Чтобы заесть помойку из столовой.       Я уже в нетерпении ожидал следующего его визита. Распрощавшись, я попросил его прийти навестить нас как можно скорее. Возможно, мой порыв мог быть понят не так, но с нами был Стервятник, а я никак не мог испортить сюрприз, глупо выболтав, что же задумал.       Стервятник перехватил у меня пакет.       ― Я донесу, ― улыбнулся он мне, ― не беспокойся.       Как только брат скрылся за поворотом коридора, Стервятник остановился и развернулся ко мне. Он снова потёр переносицу — жест, который я уже научился распознавать.       — «Мы встречаемся»? Серьёзно? — повторил он вполголоса. — Неужели нельзя было сообщить это как-то… более деликатно?       — Но всё же прошло хорошо? — спросил я с надеждой.       — Удивительно, но да, — признал Стервятник с тяжёлым вздохом. — У тебя хороший брат. И куда более сдержанный, чем ты.       Прежде всего мне нужно было раздобыть денег любой ценой. Моих запасов оставалось немного, а учитывая редкость пластинки, я сомневался, что этого хватит. Я не знал, где в Доме водятся деньги, но примерно представлял, кто знаком с тропами в Наружность или знаком с такими косвенно. И для начала мне следовало спуститься в чёртово место — бассейн. Заручившись поддержкой хмурого Лорда, мы отправились на первый этаж.       ― Понимаю, как это выглядит, ― поспешил объясниться я, ― но я тебе сейчас всё объясню.       — Непременно объясни, — Лорд брезгливо поморщился, едва заметно передёрнув плечами. — Сжечь бы к чертям это место.       ― Ты смотри, ― предупредил его я, ― подслушает какой больной организм, да и осуществит твою мечту.       — Я был бы не против, — безразлично пожал плечами Лорд. — Выкладывай, к чему такая спешка?       ― Не хочу оставлять Стервятника одного, знаешь… ― я замолчал, обдумывая, стоит ли всё объяснять Лорду. Надеялся, что он и так всё поймёт. ― В общем, хочу сделать ему сюрприз.       ― Надо же. И что для этого требуется?       ― Собрать все мои манатки оттуда, ― я кивнул в сторону бассейна, ― да продать.       ― Для чего, позволь узнать? Хочешь выкупить вам отдельную комнату на двоих? ― двусмысленно захмыкал Лорд.       ― Да иди ты, ― обиделся я, ― вот от тебя такого не ожидал. Не для этого.       Я приблизился к Лорду настолько, чтобы исключить возможность быть подслушанными, и коротко объяснил, что ищу для Стервятника пластинку для его коллекции.       ― Та самая мифическая коллекция? ― меня бесило его скептичное отношение к делу, которым я загорелся. — О которой никто не знает наверняка?       ― Уж поверь мне, ― настала моя очередь задирать нос. ― Она существует. И я её видел. И чего там только нет.       ― Никто её не видел с тех самых пор… ― Лорд осёкся. ― Ну ты понял. Табаки даже не в курсе, что там у Стервятника за сокровища.       ― Ну ты ж Дракон, ― отшутился я. ― Тебе ли не знать, как следует беречь сокровища.       ― Слушай, иди-ка ты в жопу, ― отмахнулся Лорд. ― Шевелись, быстрее закончим — быстрее свалим отсюда.       Для своих вещей я приволок наволочку. Кассеты уже были собраны в другой наволочке этажом выше, а воспоминания об обстоятельствах, при которых мы их слушали, приятно обжигали нутро.       ― Берём всё, что можно продать, ― распорядился я, стараясь держаться как можно бодрее, пока энергетика места не взяла меня в оборот.       ― Здесь меняются, — напомнил Лорд таким тоном, словно объяснял очевидное ребёнку. — Или ты уже забыл правила Дома?       ― Плевать на правила. Я готов продать всё, что у меня есть, за эту пластинку, понимаешь? Нет, — покачал я головой, — ты не понимаешь, что для него это будет значить. Может, тогда он и включит свой патефон, и тишина из его жизни совсем уйдёт.       ― Лицо… ― Лорд кашлянул. Я спустился с небес на землю и столкнулся с его непрошибаемым ледяным взглядом. ― У тебя крыша поехала, да?       ― Возможно, ― я плюхнулся животом на лавку и принялся сгребать все свои заначки в виде журналов, барахла типа браслетов с шипами, остатки кассет — абсолютно всё. ― Возможно. Но это ради Стервятника.       Лорд предложил водрузить набитую наволочку ему на колени.       ― Давай сюда барахло своё и валим поскорее.       ― А что? Ты что-то слышал? ― я навострил уши, но гул Дома показался вполне обычным.       ― Нет же, придурок, ― выругался Лорд. ― Скоро твой обожаемый Стервятник отвлечётся от дел, и твой великий план провалится. Как будешь объяснять ему, что здесь затеял?       ― Скажу, что решил раздать свои вещи.       ― И тогда Стервятник решит, что Лицо стал совсем плох и решил отойти в мир иной, раз решил раздать свои драгоценные журналы с сиськами, ― подло посмеивался надо мной Лорд. ― И сойдёт с ума от горя…       ― Ебало закрой, ― я повёл плечами. Холод с Наружности просачивался сквозь тонкий свитер. ― Это уже ни в какие ворота. Нет, блядь, я серьёзно. С той самой минуты, как мы сюда спустились, ты пиздишь не переставая и поливаешь говном мой план.       ― Ладно, Лицо, ― смягчился Лорд, ― может, меня слегка занесло. Но ты действительно сейчас ведёшь себя, как идиот. Как влюблённый идиот. Кто, кроме меня, скажет тебе правду в лицо?       ― О, большое спасибо.       ― И если, ― в голосе Лорда снова зазвенели стальные нотки, ― ты ещё раз меня упрекнёшь, я ёбну тебе вот этим самым мешком, понял?       ― Понял, ― заулыбался я.       ― Безнадёжен, ― Лорд укатил вперёд, ворча себе под нос.       Следующим по плану было самое важное – пойти и распродать свои сокровища. Тут я и засомневался. В Доме новости распространяются со скоростью света, а мой вид с мешком подарков, будто Дед Мороз, точно не укроется от чужих глаз и станет темой для логовских разговоров.       Но я упорно шёл на Перекрёсток. То, что нужно в такой час. Здесь болтались как парочки, так и одиночки. Я нырнул в самую кучу, растолкав Логов с их самочками, и демонстративно открыл мешок.       ― Итак, кому нужны журналы определённого содержания? Предложение только для одиноких! Дамы, для вас приготовлены комиксы и коллекционные кассеты.       ― Чувак, сегодня не Меняльный Вторник, ― заржал кто-то, ― ты чё творишь?       ― Как знаете, ― фыркнул я, ― завтра цена удвоится. А вообще, ― я завязал обратно свой импровизированный мешок и пошёл дальше, ― я пошутил. Ничего я вам не продам.       За мной моментально увязалась пара Псов, клюнувших на мою дешёвую уловку.       ― Ну тише-тише, паря, ― обступили они меня, почёсываясь за ошейниками и высунув в ожидании языки. — Что у тебя там, а?       ― А кто сказал, что я с Псами буду торговлю вести? ― равнодушно хмыкнул я, продолжая медленно, дразня их мешком с подарками, отходить от Перекрёстка.       ― Да было и было, чё ты? ― Псы переглянулись. ― Мы ж по мелочи.       Я рассмеялся.       ― А вожак вас под хвост не выстегнет? За такие-то вещи.       ― Да мы втихушку, ― Псы жались ко мне, капая слюной, ― нам бы лишь журнальчик…       ― Тариф поднялся, слышали? Чирик сверху за секретность.       ― Слышали, слышали, да, ― закивали мне в ответ. ― Ты дай поглядеть хоть, за что бабки отдаём.       ― Ишь, не в музее. Берёте «Шмоньку», пока ещё чирик не прилетел?       Сторговавшись с Псами, я пошёл дальше, ощущая в кармане приятный шелест бумажек. Прошлый я наверняка спустил бы эти деньги на новые журналы и сигареты. Теперь же внутри разливалось непривычное чувство гордости — я, кажется, начал меняться.       Разумеется, мои выкрутасы не прошли незамеченными для Стервятника. Я встретился с ним в Кофейнике, волоча за собой немного исхудавший мешок.       ― Слухами земля полнится, ― Стервятник склонился ко мне над чашкой кофе. ― Кофейник на ушах стоит, аж посуда дрожит, ― он покачал головой, отбрасывая с лица длинные пряди. ― Ты виновник сего безобразия?       ― Да вот решил, ― как можно беспечнее отозвался я, ― что теперь мне журналы с голыми бабами — пардон, женщинами — без надобности.       ― Так-так, ― он подался вперёд, ладонь скользнула по столу навстречу моей. — Значит, из твоих ночных мыслей их вытеснило что-то более занятное?       ― Кто-то, ― я поймал в полумраке его пальцы, украдкой одарив их поцелуем. ― К чему мне теперь эти пошлые девки? Пусть Псы вон слюной капают, у меня уже совсем иные желания.       Стервятник довольно улыбнулся, скрываясь за волосами.       ― Ты будешь кофе? ― предложил я.       ― Нет-нет! ― встрепенулся Стервятник, тут же отводя мою руку. ― Потрать деньги на более важные вещи. У тебя определённо есть план, я чувствую.       Я притворился дурачком.       ― Вовсе нет. Полежат пусть, пока я чего надумаю.       ― Тогда советую завести надёжную копилку, ― шепнул мне Стервятник. ― Знаешь, ежевечерний душ очень полезен.       Так я и сделал. Ежевечерний душ стал прикрытием. Все уже привыкли к моим странностям и это не стало для них чем-то сверхъестественным. Стервятник тоже не задавал вопросов, лишь предоставил мне свой тайник. Я пообещал рассказать, если вдруг что-то надумаю. Он поблагодарил за честность, но от такой информации отказался. Все последующие дни до визита брата я активно менялся, бродя как призрак по Дому и подтверждая репутацию сумасшедшего. Даже поползли слухи, что я собрался уходить, но я их тут же высмеял на весь Кофейник.       ― Что же, ― нарочито громко сказал тогда я, ― если бы я собрался валить, то так в открытую ходил бы и побирался? Идиоты!       Узнав, что брат наконец приехал, я пулей помчался к тайнику, чтобы вытащить оттуда накопленные деньги, да так, чтобы это осталось незамеченным для Стервятника. Для этого я попросил Лорда оторваться от своей очень важной книги и проводить его к кабинету директора, где уже ждал меня брат.       Он заметно удивился, увидев нашу троицу на пороге, но искренне обрадовался встрече. Улучив момент, я оставил Стервятника с Лордом ненадолго и отошёл с братом в сторону. Ребята тактично отвернулись, погрузившись в разговор и дав нам время обсудить наши личные дела.       ― Вот, ― прошептал я, суя брату в карман куртки накопленное, ― тут должно хватить. А не хватит — добавь, я тебе верну потом. Я, в общем, записал, что мне нужно. Ты уж извиняй, если с ошибками, я спешил. По месту разберёшься.       Брат с нескрываемым интересом раскрыл бумажку и едва сдержал смех, просматривая мои каракули.       ― Господи, ― заулыбался он, ― а я уж думал, что серьёзное что-то случилось.       ― А вот и случилось, ― надулся я, ― я тут бабки насобирал не просто так, а на подарок Стервятнику.       ― У него отличный музыкальный вкус, ты в курсе?       ― Ну ещё бы.       Подумав немного, я попросил его об ещё одной важной вещи.       ― Нужен нож. Ты не представляешь, какие крысы тут живут, все ножи попиздили, суки.       ― Ну тише, ― для вида цыкнул на меня брат. ― Какой хочешь?       ― Не помню, что там у меня осталось. Неси, что найдётся. И кастет.       ― Слушай, ― он серьёзно на меня посмотрел, ― тут если какая заварушка намечается, ты предупреди.       Я поспешил заверить его, что здесь относительно безопасно, и куда не просят я не лезу, но ходить совсем без ножа — очень глупая затея. Брат назвал моё решение разумным.       После нашего тайного разговора мы вернулись к Стервятнику и Лорду.       ― А у вас, ребят, как дела? ― весело поинтересовался брат, усаживаясь рядом на диванчик.       Мы немного поболтали о всякой чепухе. Я не сдерживал глупой улыбки, наблюдая за тем, как все мои близкие люди сейчас вместе. Это ли не счастье?       Когда время нашего визита подошло к концу, я опять почувствовал, как же тяжело расставаться, пусть и на время.       — До скорого, — сказал брат, многозначительно взглянув на меня. — Всё сделаю в лучшем виде.       Обратно в Третью мы шли непривычно молчаливые. Я прокручивал в голове детали следующей встречи, представляя момент вручения подарка. Лорд отделился от нас у лестницы, сославшись на какие-то свои дела, и мы со Стервятником продолжили путь вдвоём. Я ловил себя на мысли, что нервничаю, как маленький, ожидая дня, когда брат принесёт пластинку. Несколько раз Стервятник пытался выведать, о чём мы шептались, но я лишь загадочно улыбался, обещая, что скоро он всё узнает. Дни до следующей встречи тянулись мучительно медленно. Я считал часы, беспокоясь, что брат не найдёт нужную пластинку или что-то пойдёт не так.       Сначала я думал взять Стервятника с собой на вторую встречу, но тут же отказался от этой идеи. Сюрприз должен быть настоящим, без намёков и предупреждений. К тому же, для такого дела нужна была полная секретность.       — Слушай, я отойду ненадолго, — сказал я Стервятнику, изображая беспечность. — Что-то насчёт моих документов решить надо.       — Пойдём вместе? — предложил Стервятник, откладывая книгу.       — Да нет, — я замахал руками, — я справлюсь. Вернусь — расскажу, если интересно.       Стервятник пожал плечами и вернулся к чтению. Похоже, моя отмазка сработала.       Нас с братом предупредили, что визит будет коротким, так как по распорядку дня я скоро должен был выметаться на ужин.       — Ну что, достал? — нетерпеливо спросил я, не успев даже поздороваться.       Брат улыбнулся, но не спешил доставать пакет.       — Слушай, надеюсь, он оценит, — он покачал головой. — Эту пластинку днём с огнём не сыщешь, у меня чуть волосы не поседели, пока я её искал. Полстраны обзвонил. Это ж не какие-нибудь «Руки Вверх» купить.       — Чёрт, так нет, что ли? — у меня сердце ухнуло вниз.       — Есть-есть, не дрейфь, — брат наконец достал свёрток. — Короче, нашёл я одного человечка, фаната конкретного. Он в октябре из Англии привёз несколько штук, ещё когда альбом только вышел. Еле уговорил продать. Он чуть не плакал, когда отдавал.       — И сколько это стоило? — спросил я с опаской.       — Дохрена, если честно, — хмыкнул брат.       Я виновато потупился.       — Прости, я отдам, как только...       — Да забей, — отмахнулся брат. — Считай, это мой подарок вам обоим. Твой Стервятник ценитель, я так понимаю? Редко встретишь, кто такую музыку слушает, тем более здесь.       Брат заговорщически мне подмигнул и протянул конверт с пластинкой, обёрнутый обычной коричневой бумагой для посылок таким образом, что создавалось ощущение кулька.       — Тот чувак так мне мозг вынес своими рассказами про этот альбом… Музыка будущего и всё такое.       — Кстати, нож и кастет принёс? — вспомнил я вторую часть заказа.       — А как же, — он протянул мне ещё один небольшой свёрток. — Только особо ими не размахивай, ладно?       Поблагодарив брата за гостинцы, я отправился в обратный путь. Шёл медленно, кое-как держа кулёк рукой, которой же и цеплялся за костыль, боясь лишь одного: уронить и этим всё испортить.       Стервятника я нигде не встретил по дороге, и это было к лучшему. С ужина я смотался пораньше, только лишь оставив для Стервятника записку, что жду его в классе после завершения вечерних вожаческих дел. У меня было хорошее предчувствие и достаточный запас энергии и времени, чтобы всё осуществить. Осталось только решить, как же это всё преподнести.       В пустом классе было тихо, только пыль плавала в косых лучах уходящего солнца. Я расправил загнувшиеся края бумаги. Сердце колотилось, как бешеное.       Долго думая, ворочая кулёк так и эдак, я решил, что оставлю его нераспакованным. Меня самого глодало любопытство, но я решил дождаться Стервятника, и вместе с ним развернуть бумагу. Я аккуратно обложил свёрток фруктами и сел ждать, едва сдерживая волнение, машинально отбивая пальцами ритм по деревянной поверхности парты. Минуты тянулись, как часы.       Стервятник появился в дверях, прислонился к косяку с напускной небрежностью, хотя я видел, что его напряжение можно было пощупать руками.       — Что за заговор, птенчик? — поинтересовался он, прищурив жёлтые глаза. — Заманиваешь меня в пустые классы, как девицу на сеновал.       — Подойди сюда, — попросил я, стараясь, чтобы голос не дрожал.       Стервятник оторвался от косяка и скользнул к парте. Он опустил глаза на свёрток и замер, словно что-то почуял.       — Что это? — спросил он настороженно.       — Это тебе, — я легонько подтолкнул свёрток в его сторону.       Стервятник не шевелился. Я почти видел, как в его голове проносятся десятки мыслей и догадок.       — Бери, — подбодрил я. — Не кусается.       — Не стоило, Лицо, — сказал он тихо, но его пальцы уже невольно тянулись к свёртку. ― Право слово, ― Стервятник нарочито медленно возился с бумагой, растягивая момент, ― мне неловко. Получать подарки среди недели, да ещё и без повода…       ― А разве подарить тебе счастье — недостаточный повод?       Когда в прорехе бумаги показался край пластинки, Стервятник замер с таким выражением лица, будто его ударили под дых. Вся его напускная небрежность мгновенно испарилась.       — Нет, — выдохнул он. — О нет.       — Разверни до конца, — тихо попросил я.       — Лицо, я не могу. Забери. Просто забери это обратно.       Стервятник так резко отшатнулся от парты, словно там в кульке действительно тикала бомба. Во все стороны полетели фрукты и клочки бумаги. Вид был такой, будто бомба действительно разорвалась только что.       — Зачем ты это делаешь? — в его голосе прорезалась боль. — Зачем ты... как ты можешь быть таким жестоким?       — Это не жестокость, — возразил я. — Это подарок.       — Это пытка!       ― Стервятник, ― пискнул я, ― ну пожалуйста…       На мгновение мне показалось, что он ударит меня — и, честно, я не обиделся бы. Но вместо этого он просто тяжело опустился на стул, обхватив голову руками.       — Открой, — попросил я, осторожно присаживаясь рядом с ним. — Ну посмотри хотя бы, что там.       — Я знаю, что там, — отрезал он, не поднимая головы. — Знаю, какая она на ощупь и сколько весит. Знаю размер этого чёртова конверта!       — И всё-таки открой.       Он долго молчал, а затем протянул руку к свёртку и одним резким движением сорвал оставшуюся бумагу, обнажая пластинку полностью.       И застыл, глядя на обложку взглядом, от которого у меня перехватило дыхание. Так смотрят на чудо, на воплощённую мечту, на нечто невероятное. Он смотрел, не мигая и в полном молчании, рассматривая то ли ледники, то ли горные пики.       — Лицо… — одними губами произнёс он.       — Ничего не говори, — прервал я. — Она твоя.       Он поднял на меня глаза, и я поразился — в них стояли слезы. Настоящие слезы, которые он не мог скрыть даже за стёклами чёрных очков.       — Лицо, я не могу принять это, — прошептал он, но руки уже бережно приподняли пластинку, словно она была из хрупкого стекла, и прижали к груди. — Она же... она же только недавно вышла. Её невозможно достать. Она стоит безумных денег.       — Она твоя, — повторил я упрямо.       Он снова посмотрел на обложку, его пальцы скользнули по глянцевой поверхности, обводя контуры букв, касаясь их с таким благоговением, будто это были священные письмена.       — Я даже не знал, что она выглядит именно так, — тихо признался Стервятник. — Только читал описания… В Наружности все с ума сходят по ней. Говорят, это их лучший альбом.       Он аккуратно перевернул конверт, разглядывая обратную сторону.       — Вот сам и оценишь, — улыбнулся я.       Стервятник не сразу ответил.       — Не могу поверить, что она настоящая, — пробормотал он.       Он прижал пластинку к груди, и было в этом жесте что-то беззащитное, детское.       — Ты даже не представляешь, что ты сделал, — сказал он тихо. — Ты просто… ты не можешь знать, как это… как много это…       Он запнулся, не находя слов — он, который всегда знал, что сказать!       — Я просто хотел, чтобы у тебя был хоть один повод улыбнуться, — так же тихо ответил я. — Хоть маленький кусочек счастья.       Он взглянул на меня так, что я тут же отвёл глаза — столько благодарности в одном взгляде я не мог выдержать.       — Я и забыл уже, как это — быть счастливым, — признался он, снова переводя взгляд на обложку, и я выдохнул. — Думал, что разучился.       Он осторожно вытащил пластинку из конверта, поднял её к свету, любуясь безупречно глянцевой поверхностью, девственно-чистыми бороздками.       — Она прекрасна, — выдохнул он. — И стоит, как крыло от самолёта.       — Ты достоин самого лучшего.       Стервятник вздрогнул от моих слов, как от пощёчины.       — Ты не должен был... — снова начал он и осёкся. — Чёрт, Лицо. Я даже не знаю, что сказать.       — Тогда лучше ничего не говори.       — Нет, — упрямо покачал головой Стервятник. — Это слишком много. Я не заслужил.       — Заслужил, — настаивал я. — И гораздо больше.       А потом он вдруг вскочил, и на миг я испугался, что всё пошло не так, но он только крепче прижал к себе пластинку и неожиданно пылко поцеловал меня.       — Птенчик!       И затем, к моему изумлению, он вдруг закружился по классу, качая в руках пластинку, как птенца. Он снова и снова смотрел на неё, и на его лице гуляла такая тёплая улыбка, что я понял — это стоило всех усилий, каждой потраченной копейки. И я готов был из-под земли достать и подарить ему все пластинки мира, какие он только захочет, просто чтобы ещё раз увидеть эту улыбку.