Вернутся к фанфику

Часть 9

5 июня 2026, 18:07
Возвращение в Лос-Анджелес после того ада на Восточном побережье не принесло облегчения — оно просто сменило декорации. Филадельфийский погром замяли, Голдштейн выплатил стадиону неустойку, судорожно перекраивая график тура, а Guns N' Roses заперлись на репетиционной базе, как псы в вольере. Визг гитар, грохот барабанов Мэтта и удушливый, плотный смог из сигаретного дыма и пота. Все были на взводе. Дафф то и дело прикладывался к фляжке с водкой, мрачно гоняя одну и ту же басовую партию, Мэтт сбивал темп, а Слэш на автомате выдавал риффы, лениво перебирая пальцами по грифу своей залитой пивом гитары. Но его взгляд — скрытый за неизменными темными очками — неотрывно следил за Экслом. Роуз вел себя как обычно. Точнее, он слишком усердно играл роль прежнего Эксла Роуза. Он капризничал, швырял микрофон, материл техников за плохой звук и врубал на полную мощность режим циничного, недосягаемого рок-бога. Для всей группы это был «обычный Эксл». Но Слэшу достаточно было заметить, как у вокалиста мелко подрагивают пальцы, когда он зажигает сигарету, или как он едва заметно вздрагивает и отстраняется, если кто-то из персонала студии случайно задевал его плечом, передавая стакан воды. Внутри Роуза всё еще штормило, и Слэш это знал. Между ними теперь стояло то самое тяжелое, черная грязная тайна из отеля в Филадельфии. Тайна, о которой они оба молчали. Репетиция закончилась далеко за полночь. — Эй, парни, двинули в бар на Сансет? — Дафф, закидывая бас в чехол, обернулся к остальным. — Там сегодня какая-то вписка у парней из Skid Row. — Пасую, — хрипло бросил Слэш, закуривая сигарету. — Пальцы сводит, поеду отсыпаться. Эксл вообще ничего не сказал. Он молча содрал с шеи мокрую бандану, швырнул ее на усилитель, перекинул через плечо кожаную куртку и вышел со студии, оглушительно хлопнув дверью. — Опять Роуз словил психичку, — привычно проворчал Мэтт, качая головой. — Скоро с ним вообще разговаривать станет невозможно. Слэш промолчал. Он застегнул чехол своей «Gibson», закинул на плечо и поплелся к своей машине. Дома у Слэша царил привычный, родной бардак. На кофейном стекляном столике громоздились пустые жестянки из-под колы, коробки от пиццы двухдневной давности и раскиданные аудиокассеты без подписей. В углу сиротливо пахли сырой кожей гитарные кофры. Сол сидел на дорогом кожаном диване в одних джинсах, лениво ковыряя струны акустики в полной темноте. Часы на стене показывали половину третьего ночи, но спать вообще не хотелось. Стук в дверь раздался тихо. Три коротких, рваных удара, которые Слэш узнал бы из тысячи. Он отложил гитару, подошел к двери и повернул замок. На пороге стоял Эксл. Без охраны, без лимузинов — он просто поймал попутку или позорно поехал на такси, натянув капюшон толстовки на самые глаза, чтобы никто не узнал лицо с обложки Rolling Stone. Эксл зашел молча. Просочился мимо Слэша в темную прихожую, как тень, и сразу направился в гостиную. Это не было спонтанным порывом — за последние три недели это превратилось в их скрытую, подпольную систему. Эксл не переезжал к нему, его вещи по-прежнему оставались в его собственном особняке, но периодически, после самых тяжелых репетиций, он просто притекал сюда, в этот бардак, словно только здесь у него отключался режим боевой готовности. Роуз со вздохом повалился на диван прямо в одежде, вытягивая ноги. — Эй, Экс, — глухо хмыкнул Слэш, закрывая дверь на защелку и заходя в комнату. — Сапоги сними. Мало мне тут грязи от корма для моих рептилий, ты еще уличный мазут на простыни притащишь. — Заткнись, — беззлобно, по привычке огрызнулся Эксл, но послушно приподнялся, с трудом стаскивая тяжелые, пахнущие бензином казаки и бросая их прямо на пол. Слэш сходил на кухню, вернулся и поставил на столик запотевшую банку колы для Эксла и открытую бутылку пива для себя. Сел на другой край дивана, закуривая. В комнате повисла вязкая, медленная тишина, нарушаемая только тихим шипением открывающейся жестянки. Между ними все еще стоял невидимый барьер — Слэш безумно хотел коснуться его, притянуть к себе, но Филадельфия научила его паранойе. Он панически боялся сделать лишнее движение, запустить руки в его волосы или поцеловать слишком резко, чтобы снова не спровоцировать этот жуткий, стеклянный взгляд и последующий психоз. И эта осторожность Слэша, эта его вынужденная дистанция, как ни странно, бесила самого Эксла. — Ты долго будешь сидеть там, как на иголках? — вдруг резко спросил Эксл, поворачивая голову. В полумраке его зеленые глаза хищно блеснули. — Или ты брезгуешь? Думаешь, я грязный? Сумасшедший придурок, которого надо обходить стороной? — Эксл, блять, не начинай, — Слэш тяжело вздохнул, выпуская струю дыма в потолок. — Я просто не хочу, чтобы тебя опять размазало. Я пытаюсь… я, сука, балансировать пытаюсь, чтобы тебе было нормально. — Мне нормально! — Эксл резко сел, сдергивая капюшон. Жилы на его шее натянулись. — Мне нормально, когда ты ведешь себя как Сол Хадсон, а не как гребаная сиделка в дурке! Мне не нужна твоя жалость, понял?! — Да нет у меня к тебе жалости, — Слэш подался вперед, и его низкий голос сорвался. — Есть страх, что я сделаю шаг, а ты снова уйдешь в свой личный ад и начнешь задыхаться на полу! Я не хочу быть для тебя кошмаром, Экс. Понял ты своим упрямой б? Рыжеволосый замер. Слова Слэша сбили с него спесь. Он тяжело выдохнул, его плечи опустились, лишая его этой напускной агрессии. Он посмотрел на свои ладони, облокотившись локтями о колени, и комната снова погрузилась в тишину, но теперь эта тишина была не злой, а какой-то оголенной, беззащитной. Слэш вздохнул, потушил сигарету об уродливую глиняную пепельницу и медленно сполз с дивана прямо на ковролин, устраиваясь у ног вокалиста. Эксл молча посмотрел на него сверху вниз. Затем медленно, неохотно, он снова лег на диван, но теперь сдвинулся к самому краю, свесив голову набок, почти касаясь рыжими прядями колена Слэша. Сол помедлил секунду. А затем аккуратно, плавно протянул свою большую, мозолистую от струн ладонь и опустил ее на плечо Эксла. Прямо поверх мягкой ткани толстовки. Не сжимая, не пытаясь притянуть — просто положил, отдавая свое тяжелое, спокойное тепло. Эксл мгновенно замер. Слэш почувствовал, как под его пальцами на долю секунды окаменели чужие мышцы. Вокалист шумно, рвано втянул носом воздух, проверяя свои внутренние датчики, ловя баланс. Его разум на мгновение качнулся в сторону темноты, но тяжелая, мирная ладонь Слэша держала его здесь, в реальности. Настоящее присутствие Сола заземляло лучше любого лекарства. Медленно, по капле, напряжение ушло. Эксл расслабился. Он издал долгий, тихий выдох и слегка повернул голову, утыкаясь щекой в колено гитариста. Его глаза закрылись. — Вот так… — тихо, сипло прошептал Слэш, начиная лениво, едва ощутимо перебирать рыжие волосы у него на затылке. — Никто никого не ломает, Экс. Мы просто здесь. Они просидели так до самых первых серых лучей солнца, пробивающихся сквозь пыльные жалюзи. Эксл заснул прямо там, на диване, под убаюкивающее, монотонное поглаживание пальцев Слэша. А Сол смотрел на его спокойное, разгладившееся во сне лицо и понимал: они медленно, сквозь грязь, пот и поломанные провода, но все-таки учатся дышать заново. * * * Они просидели в этом подпольном угаре первые два месяца, и от взаимности сносило крышу подчистую. Это был сплошной затяжной прыжок в стратосферу, когда кислорода в легких тупо не хватало на остальной мир. Слэш, который годами глушил любые намеки на привязанность литрами дешевого «Джека» и кокаиновыми марафонами, теперь ловил дикий ступор от того, что трезвеет от одного взгляда на рыжую макушку, уткнувшуюся в его колено. А Эксл… Эксл впервые в своей гребаной жизни перестал ежесекундно ждать удара в спину и спать с ножом под подушкой. Голливудские гадюшники по-прежнему кишели шлюхами и длинноногими девицами в леопардовых лосинах, которые стаями вились вокруг парней, стоило им занять угловой диван в «Rainbow». Это была отлаженная годами машина съема, но сейчас она дала сбой. Когда очередная блондинка с потекшей тушью и липким от блеска ртом протискивалась к Слэшу, пытаясь бесцеремонно опустить ладонь на его обтянутую кожей ширинку, гитарист даже не поднимал головы. Он лениво выпускал струю сизого, вонючего дыма прямо ей в лицо и хрипло, с полным безразличием выплевывал сквозь зубы: — Мимо, детка. Сними себе кого-нибудь попроще. У меня сегодня гитара не стоит. Девки обиженно матерились, уплывая к стойке, а Дафф только удивленно косился на друга, сплевывая на пол. Он привык, что Хадсона не нужно было долго уговаривать на порцию быстрого дорожного секса в туалете. С Экслом история была еще жестче. Роуз, чья личная жизнь до этого напоминала криминальную хронику с битьем морд, выбитыми зубами и вызовами полиции, теперь отшивал группис с такой ледяной, брезгливой надменностью, что девки едва не плакали. Стоило какой-нибудь смелой сучке шепнуть ему на ухо похотливую херню, как взгляд вокалиста становился бешеным, а губы кривились: — Проваливай на хер отсюда, пока я тебе этот стакан в глотку не забил. Поищи сутенёра в другом месте. Внутри самой группы начали происходить вещи, которые менеджмент воспринимал не иначе как гребаное библейское чудо. Эксл Роуз — ходячая атомная бомба, способная сорвать многотысячный стадион просто потому, что у него «не то настроение» или джинсы жмут — стал мягче. Швыряние тяжелых микрофонов в головы звукачей сошло на нет, а концерты — святые угодники! — начали стартовать почти минута в минуту по расписанию. Голдштейн крестился в углу за кулисами, подсчитывая сэкономленные на штрафах доллары, а техники на радостях начали трезветь перед застройкой сцены, потому что Роуз перестал орать на них как резаный. Вся команда подмечала эти перемены. Парни переглядывались в гримерках, перешептываясь, какая муха укусила их дикого вокалиста, но истинную причину, разумеется, не знал никто. Парни шифровались так, словно играли в шпионские игры с гребаным ФБР: никаких долгих взглядов на публике, никаких случайных прикосновений при посторонних. На репетициях они могли до хрипоты, матом, брызжа слюной, орать друг на друга из-за структуры нового сингла, а через два часа Слэш до синяков вжимал Эксла в стену в запертой, пахнущей хлоркой кабинке студийного сортира, задыхаясь от его вкуса и кусая губы. Первым, как и следовало ожидать, протрезвел Дафф. Маккаган обладал слишком острым чутьем уличного пса, выросшего в подворотнях, чтобы не заметить, как изменилась траектория движения этих двоих. Это случилось после очередной изматывающей репетиции в ЛА. Студия «Rumbo» была прогрета до состояния чертовой духовки, воздух буквально плавился от запаха пота, дешевого табака и перегретых ламп усилителей. Когда Мэтт наконец с матом уронил палочки, объявив конец сессии, Дафф молча кивнул Слэшу, дернув подбородком в сторону выхода: — Двинули в бар через дорогу, Сол. Мое горло сейчас высохнет и треснет к ебеням. Они вчетвером — кроме Эксла — и пары-тройки сотрудников их команды осели в самом темном, прокуренном углу заведения, где пахло разлитым кислым элем и старыми досками. Воздух был пропитан запахом дешевого табака и марихуаны. Слэш сидел на обшарпанном диване, чувствуя приятный, тяжелый гул виски в голове, постепенно отпуская напряжение в суставах после пяти часов непрерывной долбежки по струнам. Он почувствовал Эксла еще до того, как тот подошел — по знакомому, едва уловимому аромату парфюма, смешанному с запахом пота и тепла кожи. Роуз, который вообще-то собирался уезжать домой на своем лимузине, незаметно просочился в бар с черного входа, натянув капюшон. Он подошел к дивану сзади, абсолютно естественно, словно делал это миллион раз, и обнял Слэша за шею, утыкаясь носом куда-то за ухо, прямо в грязную путаницу кудрей. Руки Эксла крепко, с какой-то сумасшедшей, собственнической жадностью сомкнулись на груди гитариста, пальцы сцепились в замок прямо поверх потертой кожи жилетки. В полумраке и пьяном тумане бара никто из редких посетителей не обратил внимания на этот жест, списав всё на обычное «пьяное братство» двух обдолбанных рокеров. Но для них двоих это был единственный доступный способ среди толпы сказать: «Я здесь. Я держу тебя». Слэш прикрыл глаза, едва заметно откинув голову назад, навстречу этому горячему теплу. Дафф, сидевший напротив, как раз в этот момент подносил к губам стакан с джин-тоником. Он замер. Его глаза, подозрительно трезвые и острые для человека, который последние два часа методично уничтожал алкоголь, сузились. Басист медленно опустил стакан обратно на липкий, залитый пивом деревянный стол, не сводя тяжелого взгляда с замка из пальцев Эксла на груди Слэша. — Сол, пойдем на воздух, — раздался над ухом хриплый голос Даффа. Слэш нехотя поднялся, чувствуя, как пол слегка плывет под ногами, и последовал за другом на задний двор бара — к вонючим мусорным бакам, битому стеклу и спасительной ночной прохладе. — Ну и? — Дафф закурил, прищурившись на Слэша сквозь сизый дым. — Сол, какого хера происходит у вас с Экслом? — Чего? — Слэш попытался изобразить искреннее недоумение, но под действием виски это вышло паршиво. — Ничего не происходит. О чем ты вообще? — Слушай, мне-то, блять, можешь не врать, я не Мэтт и не Диззи, — Дафф сплюнул на асфальт и выпустил длинную струю дыма. — Остальные сейчас в таком состоянии, что родную мать за шлюху примут. А я вас, придурков, знаю слишком долго. Что это за нежные обжимания сейчас были? Вы как две влюбленные школьницы, Сол. Слэш нервно поправил кудри, чувствуя, как краска приливает к лицу. — Ну, подошел он, обнял. Мы друзья, Дафф. Тебе-то чего всполошилось? Раньше тебя наши пьяные выходки вообще не колыхали. Мы и в десна целовались по пьяни, забыл? — Да мне как бы пофиг, Сол. Хотите — хоть трахайте в задницу друг друга прямо на барабанной установке, если Мэтт не против, — Дафф подошел ближе, его голос стал серьезным, почти угрожающим. — Но мне не нравится, что вы скрываете это от меня. Мы же, блять, друзья, чувак. Мы через такое дерьмо вместе прошли, а вы теперь строите из себя агентов ФБР. Ты думаешь, я не вижу, как ты на него пялишься, когда он не смотрит? И как он… он же человеком стал, а не бешеной псиной, которая бросается на каждого встречного. Слэш вздохнул, признавая поражение. От Даффа, когда он включал режим «совести группы», было невозможно спрятаться. — Ладно, я понял тебя, дружище. Слушай… давай завтра. Завтра приваливай ко мне домой. Мы будем втроем. В спокойной обстановке. Если ты, конечно, будешь в состоянии соображать после этой попойки. — Да куда ж я денусь, — Дафф хлопнул его по плечу так, что Слэш едва устоял. — Завтра буду у тебя. И приготовь нормальное виски, а не это пойло. После тяжелого разговора с Даффом, когда басист фактически заставил Слэша признаться в их связи, Сол чувствовал странное облегчение. Тайное становилось явным, но это больше не пугало. На следующий день, как и договаривались, Дафф должен был приехать позже, а пока музыканты наслаждались тишиной в доме Сола. В гостиной было накурено, на кофейном столике стояла початая бутылка виски, а из динамиков тихо лился старый блюз. Эксл лежал на диване, положив голову на колени Слэшу. Сол лениво перебирал рыжие пряди, глядя на то, как Эксл задумчиво вертит в руках медиатор. — Знаешь, Сол, — тихо начал Эксл, не поднимая глаз. Его голос звучал непривычно мягко, без тени привычной надменности. — Я тут думал… Весь этот шум, слава, деньги — это всё такая херня по сравнению с тем, что я чувствую, когда ты просто сидишь рядом. Мне кажется, я только сейчас начал по-настоящему дышать. Словно до тебя я просто имитировал жизнь. Слэш замер. Такие откровения от Эксла Роуза были редкостью, сравнимой с северным сиянием над Голливудскими холмами. Он посмотрел на вокалиста и увидел в его глазах такую неприкрытую, почти фатальную преданность, что на мгновение перехватило дыхание. Но Слэш не был бы Слэшем, если бы не разбавил этот пафос порцией своего фирменного яда. Он хмыкнул и легонько щелкнул Эксла по носу. — Ого, — Слэш широко усмехнулся, обнажая зубы. — Ты это слышал? Это был звук того, как твой статус «самого опасного рокера» окончательно пошел ко дну. Господи, Экс… Ты же буквально превратился в диснеевскую принцессу. Еще пара таких фраз, и у тебя из карманов начнут вылетать розовые лепестки и петь птички. Эксл вспыхнул, его глаза на мгновение сузились, а рука потянулась за подушкой, чтобы запустить её в Слэша. — Заткнись, придурок! Я пытаюсь быть серьезным! — Эксл попытался изобразить гнев, но улыбка всё равно просочилась сквозь его напускную ярость. — Я могу забрать свои слова назад и ударить тебя этой бутылкой. — О, вот это я узнаю моего рыжего дьявола, — рассмеялся кудрявый, уворачиваясь от подушки и притягивая Эксла к себе за затылок. — Иди сюда, Ваше Величество. Принцессам полагается поцелуй, чтобы они перестали ворчать. Эксл фыркнул, но сопротивляться не стал. Он впился в губы Слэша с такой страстью, что все шутки мгновенно вылетели из головы. В этом доме, среди гитар и пустых бутылок, они были просто двумя людьми, которые наконец-то нашли свой дом друг в друге. В дверь позвонили. — А вот и Дафф, — прошептал Слэш в самые губы Эксла. — Постарайся не строить ему глазки, а то он решит, что ты действительно сменил пол. — Убью тебя, Хадсон, — прошептал Эксл в ответ, но в его голосе слышалось только безграничное, сияющее счастье. * * * Еще через пару месяцев Эксл окончательно перетащил свои шмотки в берлогу Слэша. Это не было похоже на романтичный переезд из кино: Роуз просто завалился с горой чемоданов, парой коробок с кассетами и своим гребаным роялем, который грузчики материли на чем свет стоит, впихивая в узкий проем. Слэш просто выкинул пару пустых ящиков из-под «Джека» и освободил место в шкафу, которое раньше занимали старые косухи и стопки журналов Hustler. ​Они не могли надышаться друг другом — это была какая-то наркотическая тяга, от которой сводило зубы. Слэш, отлично помня, как Эксла накрывает от любого неосторожного движения, превратился в ходячий громоотвод. Он шел на любые уступки, лишь бы рыжий не слетал с катушек. ​В постели Слэш без лишних слов отдавал Экслу пульт управления. Ему, в общем-то, было плевать на свое эго — он кайфовал от того, как Эксл по-хозяйски вжимает его в матрас. Хадсону нравилось чувствовать на своих бедрах хватку его пальцев — жесткую, до багровых пятен, как будто Роуз пытался оставить на нем клеймо собственности. В эти моменты Эксл нависал над ним, потный, с растрепанными волосами и безумным блеском в глазах. Слэш принимал каждый его толчок, каждый хриплый выдох прямо в ухо, отвечая низкими, утробными стонами. Его никто не обидит, не обманет и не использует как вещь. Хадсон был готов быть его опорой, его почвой под ногами, лишь бы тот больше никогда не просыпался с криком. ​Однако за фасадом этой временной, вымученной идиллии всё еще прятались тяжелые, черные тени. ​В ту ночь в комнате было слишком тихо. Снаружи, за тонкими жалюзи, Голливудские холмы медленно тонули в грязном предрассветном тумане. Кондиционер в углу лениво гнал по комнате прохладный воздух, смешанный с запахом остывшего пота после безудержного секса. Слэш лежал на спине, уставившись в потолок, где медленно, словно нехотя, плыли сизые кольца сигаретного дыма. Эксл устроился рядом — его голова покоилась на плече гитариста, а худые, покрытые татуировками пальцы лениво и заторможенно перебирали черные кудри, наматывая их на фаланги. Все казалось мирным, почти нормальным. До тех пор, пока Слэш не почувствовал, как Эксл в очередной раз едва заметно вздрогнул всем телом, словно поймал под кожей короткий разряд тока. ​Сол осторожно, едва притрагиваясь, повернул руку и повел ладонью по плечу друга. Мышцы Эксла под пальцами были твердыми как камень — он не расслаблялся до конца, даже когда засыпал. Слэш глубоко затянулся, задержал дыхание и решил, что тянуть дальше некуда. То, что пугало его каждую ночь, когда Эксл заходился в беззвучном плаче, нужно было вытащить наружу. ​— Экс… — негромко позвал Слэш, и его низкий, прокуренный голос прозвучал в тишине спальни слишком веско. ​Пальцы Эксла в его волосах на секунду замерли, а затем возобновили свое медленное движение. ​— М-м? — отозвался вокалист, не открывая глаз. ​— Я тут думал… обо всей этой херне, что тянется за тобой из Индианы. Ну, про Лафайет. Про твоего отчима. Обо всем этом дерьме, которое ты в себе таскаешь. ​Эксл мгновенно замер. На этот раз полностью. Рука, только что качавшая черные пряди, бессильно упала на матрас. Слэш почувствовал, как тепло, исходившее от тела Роуза, словно в секунду сменилось ледяным сквозняком. ​— И что ты придумал? — в голосе Роуза прорезался тот самый холодный, звенящий металл, который Слэш так надеялся больше никогда не слышать в этой постели. Эксл открыл глаза и уставился в темноту перед собой. ​— Не включай психа, просто послушай, — Слэш повернул голову к нему, стараясь говорить максимально спокойно, хотя внутри все сжималось от предчувствия взрыва. Он подбирал слова так, словно босыми ногами шел по минному полю, засыпанному битым стеклом. — Может, тебе стоит… ну, поговорить с кем-то профессиональным? Найти какого-нибудь толкового мозгоправа в ЛА. Только без Голдштейна и прессы, чисто для себя. — Опять ты за свое, Хадсон? ​— Просто чтобы выплеснуть это всё окончательно, — мягко продолжал Слэш, подбирая слова так, словно шел по минному полю. — Чтобы оно перестало грызть тебя изнутри, когда я не могу быть рядом. Психолог — это не значит, что ты сумасшедший, Экс. Это значит, что тебе нужна помощь, чтобы выкинуть этот мусор из головы. ​— Да я и так в норме, Сол, посмотри на меня! — Эксл резко сел в кровати, потянувшись за зажигалкой. Огонек на секунду осветил его лицо — скулы были напряжены, в глазах плескалось раздражение. — Я срываю репетиции? Нет. Я не опаздываю на студию, мы пишем демо, Голдштейн лижет мне задницу. Я больше не бью морды фанатам и не швыряю бутылки в копов. Какого хера тебе еще надо от меня? Я функционирую как гребаные швейцарские часы! ​— Я вижу, как ты вздрагиваешь во сне, Экс. Я вижу, как ты смотришь на себя в зеркало иногда… ​— Зачем мне кормить шарлатана? — Эксл зло усмехнулся, выпуская густую струю дыма. — У нас на носу запись альбома, которая стоит миллионы долларов. Мне некогда копаться в своих детских кошмарах, вспоминать, как меня пиздили, и плакаться в жилетку какому-то очкарику за двести долларов в час, чтобы он сочувственно кивал головой. У меня есть микрофон, есть виски и есть ты. Этого достаточно. Слышишь? Мне этого, блять, достаточно. ​Он лег обратно, отворачиваясь к стене и всем своим видом показывая, что разговор окончен. Слэш вздохнул, глядя в его затылок. Он понимал, что Эксл просто строит новую стену — на этот раз вокруг их общего счастья. ​— Достаточно, — эхом отозвался Слэш, прижимаясь к его спине и чувствуя, как Эксл постепенно расслабляется в его руках. — Но если однажды станет мало — просто скажи мне. ​Роуз ничего не ответил, но накрыл ладонь Слэша своей, сжимая её так крепко, что костяшки побелели. Это было признание, которое стоило тысячи походов к врачу, но Сол знал: призраки Лафайета никуда не ушли. Они просто затаились, выжидая момента, когда их тихую гавань настигнет какой-то пиздец.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!