Вернутся к фанфику
Часть 10
5 июня 2026, 19:09Первое время жизнь под одной крышей был гребаной сказкой. Завтраки в три часа дня, когда калифорнийское солнце уже лениво сползало с Холмов, бесконечные джемы в гостиной, когда гитарные риффы переплетались с вокализами Эксла, и секс прямо на кухонном столе, среди грязных тарелок и пустых бутылок из-под пива. Но иллюзии — штука хрупкая. Они начали трещать по швам под тяжестью грязного реализма их жизней быстрее, чем Слэш успел сменить струны на своем «Лес Поле».
Проблема была в том, что Эксл патологически, до дрожи в коленях, ненавидел тяжелую дурь. Это не было просто «мне не нравится». Его буквально выворачивало наизнанку, когда он видел Слэша с мутными, как у дохлой рыбы, глазами и бессвязной речью. Для Эксла, чье детство разлетелось в щепки из-за того, что взрослые вокруг теряли над собой контроль, обдолбанный партнер был не просто проблемой — это был чертов триггер размером со стадион. В этой мутной, чужой улыбке он видел не рок-н-ролльный релакс, а предательство. Слабость, которая била по нему сильнее, чем кулаки отчима.
Слэш же, который привык глушить стресс единственным доступным ему способом, искренне не вдуплял, почему теперь это стало камнем преткновения. Для него это было частью работы, частью жизни, как воздух или дрянное кофе из автомата в студии.
Под утро Слэш ввалился домой. Мир вокруг него вибрировал мелкой, неприятной дрожью: кокаин выкрутил восприятие на максимум, заставляя сердце колотиться где-то в горле, но закинутые вдогонку колеса уже начали плавить края реальности, превращая звуки в вязкую кашу. Кепка съехала на затылок, волосы превратились в спутавшееся воронье гнездо. Зрачки расширились до предела, сожрав радужку, отчего взгляд казался абсолютно черным, фиксирующимся на предметах с опозданием в долю секунды. На лице блуждала та самая идиотская, отсутствующая улыбка, которая вымораживала Эксла больше всего.
Эксл, который так и не смог уснуть ночью, замер у окна гостиной. На секунду в расфокусированном зрении Слэша он показался совсем маленьким, бледным и неестественно неподвижным, словно его парализовало этим видом. Картинка перед глазами Сола слегка двоилась, контуры фигуры Эксла размывались неоновым ореолом. Но уже в следующий миг этот ступор переродился в чистую, бешеную ярость.
— Ты опять это сделал? — голос Эксла разрезал тишину гостиной, как бритва по натянутой струне, ударив по обостренному слуху Слэша физической болью.
— Ну чего ты заводишься, Экс… — пробормотал Слэш. Собственный голос показался ему чужим, доносящимся откуда-то из-под воды. Он попытался повесить куртку на вешалку, но промахнулся мимо крючка — деревянная стойка качнулась, а тяжелая косуха с глухим стуком шлепнулась на пол. — Мы просто… немного приторчали с парнями. Творческий процесс, все дела. Звук пошел такой… жирный…
— Немного приторчали?! — Эксл взорвался так, что в ушах зазвенело. Он подлетел к Слэшу в два прыжка.
Для Слэша это движение выглядело рваным, словно вырезанным из кинопленки кадр за кадром. Тонкие, сильные пальцы Эксла намертво вцепились в потную футболку, дергая на себя. Голова гитариста беспорядочно мотнулась, перед глазами поплыли темные круги.
— Ты посмотри на себя, Хадсон! Я живу с гребаным овощем! Ты обещал, что завяжешь с этим говном, когда мы съедемся! Обещал!
— Я ничего тебе не обещал, — Слэш попытался оттолкнуть его, но руки были тяжелыми, как налитые свинцом, координация подводила. В затуманенном, перегретом мозге вспыхнула ответная, вязкая злость. — Прекрати орать на меня в моем же доме! Ты мне не мамочка, не надзиратель и не господь бог, Эксл. Хочу — и торчу! Это мой способ не свихнуться в этом блядском мире, ясно тебе? От твоих же, сука, вечных заскоков!
— Это твой способ сдохнуть и оставить меня одного! — Эксл замахнулся и со всей дури снес со стола тяжелую лампу.
Звук бьющегося фарфора и лопнувшей лампочки долетел до Слэша словно в замедленной съемке — осколки стекла веером разлетелись по ковру, тускло блеснув в полумраке прямо у его ботинок.
— Тебе наплевать на меня? Тебе эта дрянь дороже, чем то, что мы строили? Я открылся тебе, я вывернул перед тобой всё свое гнилое нутро, а ты… ты просто хочешь забыться? От чего ты забываешься, Сол? От меня?! Тебе настолько тошно со мной трезвым?
— У тебя паранойя, Роуз! — крикнул Слэш.
Теряя баланс, он навалился всем весом вперед, увлекая Эксла за собой и впечатывая его спиной в стену. Хрустнуло стекло рамки на покосившейся картине.
Началась драка. Грязная, «кухонная» потасовка, где движения были смазанными и тяжелыми. Они больше толкались, хватали друг друга за одежду, ломая ногти и матюкаясь, чем реально били. В ход пошли пепельницы, журналы, сувенирная гитара — гриф хрустнул жалко, но этот звук потонул в общем хаосе. Эксл орал, его голос срывался на какой-то нечеловеческий ультразвук. Слэш воспринимал этот крик не ушами, а кожей — сквозь наркотический туман до него наконец дошло, что в этом голосе нет злости. Там был чистый, панический страх. И от этого понимания стало физически тошно.
В какой-то момент Эксл, извернувшись, повалил его на ковер, вжимая локтями в жесткий ворс. Его лицо было багровым, дыхание прерывистым и горячим, а из глаз катились злые, крупные слезы, падавшие прямо на щеки Слэша.
— Я ненавижу тебя, Хадсон, — прохрипел он в самые губы Солу. — Ненавижу за то, что ты превращаешь мою жизнь в этот сраный ад. За то, что я снова должен бояться, в каком состоянии ты переступишь порог.
— Так уходи, — выплюнул Слэш, чувствуя, как онемевшую под действием химии разбитую губу начинает саднить, а во рту появляется металлический привкус крови. — Проваливай к своим шлюхам, они не будут торчать при тебе. Оставь меня в покое, дай мне просто сдохнуть так, как я хочу.
Но вместо того чтобы подняться, Эксл с глухим рычанием впился в его губы жестоким, кусающим поцелуем. Злость мгновенно переплавилась в ту самую животную, первобытную страсть, которая была их единственным общим языком, когда слова ломались.
Они срывали друг с друга одежду прямо там, среди осколков лампы и перевернутой мебели. Ткань трещала под пальцами. Для Слэша этот секс превратился в безумный, разорванный калейдоскоп ощущений. Тактильное восприятие под кайфом работало странно: кожа казалась неестественно чувствительной, до покалывания, но при этом само тело ощущалось как чужой, плохо поддающийся контролю механизм. Каждый толчок, каждое движение требовали от него концентрации, словно он пробивался сквозь плотный, невидимый слой резины.
Эксл перехватил инициативу, нависая сверху. Его бледное тело в полумраке комнаты казалось Слэшу мерцающим, фосфоресцирующим. Рыжие волосы падали на лицо, закрывая обзор, и Хадсон видел лишь узкие, дикие зеленые глаза, затуманенные слезами и возбуждением. Эксл двигался рвано, жестко, вколачивая Слэша в ковер с какой-то отчаянной, злой жадностью. Его пальцы до боли впивались в плечи гитариста, оставляя багровые борозды, словно он пытался удержаться за него, как за тонущий плот.
Слэш хрипел, запрокидывая голову назад. Под действием наркотиков оргазм казался чем-то недостижимым, отодвинутым за горизонт, отчего внутри нарастало тяжелое, тупое напряжение. Но это было неважно.
Важна была эта осязаемая, грубая реальность: соленый вкус чужого пота на языке, тяжесть тела Эксла, его судорожные, кусающие поцелуи в шею и ключицы. Эксл брал его так, будто пытался пробиться сквозь наркоту в голове Сола, выжечь своим присутствием весь этот кокаиновый туман.
Каждое движение Эксла сопровождалось прерывистым, рваным придыханием, переходящим в глухие стоны прямо в губы Слэша. Это был секс на грани фола, судорожная попытка доказать друг другу, что они все еще живы, среди этого разгромленного, ломающегося быта.
Позже, лежа в полной темноте на разоренном ковре, Слэш чувствовал, как «приход» медленно отпускает. Эйфория уходила, оставляя после себя жуткую, звенящую пустоту, липкий пот и подступающий холод отходняка. Мышцы ломило от напряжения. Он слышал прерывистое, всхлипывающее дыхание Эксла рядом, чувствовал, как тот уткнулся носом в его плечо, все еще мелко дрожа.
Слэш лежал без сил, уставившись в потолок, и понимал: они летят в бездну. И самое хреновое было в том, что он не знал, хватит ли у него сил нажать на тормоза, если Эксл будет продолжать так яростно толкать его в спину своими страхами.
* * *
Утро после драки встретило их глухим, давящим шумом в ушах и липким потом отходняка. Пахло гарью от лопнувшей лампы и какой-то похмельной пустотой. Они не разговаривали. Эксл, бледный, с темными тенями под глазами, молча и зло собирал крупные осколки фарфора, швыряя их в мусорное ведро с оглушительным грохотом. Слэш сидел прямо на полу, привалившись спиной к стене. Его мутило, челюсти сводило тупой болью после вчерашнего кокса, а пальцы дрожали так, что он не мог нормально прикурить сигарету. Им обоим было тошно — не от химии, а от того, как легко их общая «гавань» превратилась в ебаную зону боевых действий.
Когда около полудня на тумбочке истошно завыл телефон, Слэш дернулся как от удара. В трубке раздался вопль Себастьяна Баха — оглушительный, жизнерадостный, зовущий «отметить жизнь» у него на Холмах. В этот момент это казалось уродливым, но спасением. Оставаться в этом доме, где стены всё еще помнили вчерашний ультразвук Эксла, было просто невозможно.
Дом Баха встретил их привычным, бьющим по больным мозгам хаосом. Себ, как обычно, был на пике своей гиперактивности, под завязку накачанный текилой и дешевым восторгом. Он носился между гостями, тряс светлой гривой и заполнял собой всё пространство.
— О-о-о! Мои любимые дебоширы! — Себ налетел на них прямо у порога, по-медвежьи сгребая обоих в охапку. От него разило спиртом и тяжелым парфюмом. — Слэш, блять, дружище, ты выглядишь так, будто тебя переехал тур-автобус, а потом сдал назад. А ты чего такой хмурый, Экси? Расслабься, здесь все свои!
Эксл дернулся, жестко высвобождаясь из его рук. Внутри него всё еще клокотала вчерашняя обида, и эта пьяная, орущая толпа вызывала у него единственное желание — начать крушить черепа.
— Отъебись, Себ. Просто в студии переторчали, — хрипло буркнул Слэш, натягивая шляпу на самые глаза, чтобы скрыть лопнувшие сосуды.
Они предсказуемо разошлись по разным углам. Слэш прилип к барной стойке на кухне, методично глуша виски, чтобы хоть как-то снять тремор в руках. К зеркалам с разложенными дорожками кокаина, которые кочевали по столам, он даже не прикасался — спиной, кожей чувствовал на себе взгляд Эксла. Тот стоял у косяка в противоположном конце комнаты, не сводя с него тяжелых, контролирующих глаз. Каждое движение Сола было под прицелом, и это сука душило.
Через пару часов, когда градус вечеринки окончательно ушел в неадекват, Себастьян, уже изрядно нагрузившийся, решил, что пришло время для его фирменных дружеских подколов. Он бесцеремонно ввалился в круг музыкантов, где Слэш лениво спорил с каким-то гитаристом о частотах старых маршалловских кабинетов.
— Эй, парни, вы заметили? — Бах с размаху припечатал ладонь к плечу Слэша, заставляя того поморщиться. — Наш кудрявый нигер стал каким-то… домашним. Раньше его из борделей за ноги вытаскивали, а теперь он только и делает, что околачивается рядом с Роузом.
Пара девиц, сидевших на коленях у басиста Skid Row, громко захихикали. Слэш почувствовал, как внутри у него всё сжалось от дурного предчувствия.
— Да ладно тебе, Бах, просто пишемся много, — попытался отмахнуться Слэш, но Себастьяна, если тот ловил кураж, остановить было нереально.
— Пишутся они! Слыхали? — Бах зычно загоготал, обернувшись к остальной толпе, и размашисто указал пальцем на Эксла. — Экси! Ты чего сделал с моим лучшим собутыльником, а? Он на тебя смотрит как преданный спаниель, честное слово. Вы что, трахаетесь там втихаря, пока Дафф не видит? Признавайся, ты его на цепь посадил и заставляешь отрабатывать за каждую новую гребаную строчку в песне? Кто у вас вообще сверху, чуваки?
На кухне на мгновение стало тише. Подкол был чисто в духе Баха — беспардонный, громкий и бьющий наотмашь. Слэш краем глаза увидел, как побелели костяшки пальцев Эксла, сжимавших стакан. В зеленых глазах Роуза на долю секунды промелькнул чистый, животный ужас, который тут же переплавился в ярость. Шутки про «мамочку» и такую привязанность в этой тусовке пахли опасностью.
— Заткни свой рот, Себ, — голос Эксла был тихим, но в нем звенящей струной прозвучала такая чистая, концентрированная угроза, что Бах на секунду осекся. — Если ты не умеешь фильтровать свое пьяное дерьмо, я помогу тебе его выплюнуть. Вместе с зубами.
— Оу, полегче! — Себастьян вскинул руки в шутливом жесте, всё еще не понимая, по какому минному полю он топчется своими тяжелыми ковбойскими сапогами. — Я же любя. Просто забавно видеть вас двоих такими… неразлучными. Как будто вы в гребаном браке, ха-ха! Сол, ты хоть иногда из-под его юбки вылезаешь, чтобы глотнуть нормального пойла, или он тебе и дышать по расписанию разрешает?
Атмосфера в комнате накалилась так, что воздух стал осязаемо густым. Слэш понял, что если они останутся здесь еще на тридцать секунд, случится непоправимое: Эксл либо разобьет о голову Баха бутылку, либо у него начнется паническая атака от страха, что их раскусили.
— Пошел ты, Бах, — Слэш с глухим стуком лениво опустил свой стакан на стойку и шагнул к Экслу, перекрывая его своим телом от толпы. Он жестко перехватил Роуза за локоть, чувствуя, как того мелко трясет. — Пошли отсюда, Экс. Здесь воняет тупостью.
Они быстрыми шагами направились к выходу под недоуменные, пьяные возгласы Себастьяна, доносящиеся в спину: «Эй, ну вы чего, чуваки? Я же просто пошутил!»
Корвет Слэша летел по извилистому серпантину Малхолланд-Драйв так, словно они пытались намотать эту чертову машину на первый же бетонный столб. Скорость зашкаливала за сотню. Холодный ночной воздух яростно бил в лобовое стекло, трепал волосы и забивался в легкие, но это ни хера не помогало смыть липкое, уродливое чувство стыда после дебильных шуток Баха. Город внизу раскинулся огромным, равнодушным светящимся кладбищем, где горели миллионы неоновых огней, и каждый из них сейчас казался свидетелем их позора.
Слэш с визгом покрышек рванул руль вправо, тормозя на пустой смотровой площадке у самого обрыва. Машина еще не успела полностью остановиться, как Эксл рванул ручку двери и выскочил наружу. Он добежал до ржавых металлических перил, вцепился в них до белых костяшек и замер, согнувшись пополам, словно его сейчас вывернет наизнанку прямо на этот сияющий внизу Лос-Анджелес.
Слэш остался сидеть за рулем. Откинул голову на сиденье, тяжело выдохнул и потянулся за помятой пачкой «Мальборо». Зажигалка сработала только с третьего раза — пальцы всё еще подводили. Он закурил, глядя сквозь лобовое стекло на худую, напряженную спину Эксла в свете фар. Роуз стоял как натянутый трос, готовый лопнуть от малейшего щелчка.
И этот трос лопнул.
Крик Эксла разрезал ночную тишину так, что у Слэша внутри всё перевернулось. Это не был тот чистый, мощный расщепленный вокал, за который стадионы платили миллионы. Это был хриплый, уродливый вой загнанного в угол, смертельно уставшего человека. Эксл орал в пустоту ночного ЛА, вкладывая в этот крик всё: идиотские намеки Баха, вчерашнюю кухонную драку, кокаиновый туман Слэша и всё то блядское прошлое, от которого они пытались сбежать под одну крышу. Он кричал до тех пор, пока воздух в легких не кончился к ебеням, а голос не сорвался на сухой, удушливый кашель. Эксл согнулся, упираясь ладонями в колени, и его плечи судорожно заходили ходуном.
Слэш медленно вылез из машины. Он стоял у капота, глубоко затягиваясь и наблюдая, как сизый дым уносится ветром в бездну обрыва. Внутри него наконец наступила жуткая, кристальная трезвость.
Он понимал: Бах, сука пьяная, прав. Они действительно «в браке». Только этот брак больше напоминал общую камеру смертников, где они сами вызвались караулить друг друга до приговора.
Эксл медленно обернулся. Его лицо, выхваченное мертвенно-белым светом автомобильных фар, казалось призрачным. Он побрел обратно к машине — неуверенно, едва переставляя ноги, словно этот крик выпил из него все силы.
— Они всё видят, Сол, — прохрипел Эксл, останавливаясь в шаге от гитариста. Его связки были сожжены в хлам, голос звучал как шуршание наждачки по сухому дереву. — Даже такой тупой кусок говна, как Бах. Мы не сможем вечно играть в эти шпионские прятки. Нас раскусят. Парой намеков больше, парой меньше — и кто-то из репортеров «Metal Edge» или «Rolling Stone» сложит два и два.
— Бах был в дерьмо пьян, Экс, — глухо бросил Слэш, швыряя окурок под колеса и делая шаг навстречу. Он протянул руки и жестко, не давая отстраниться, прижал Эксла к своей груди, укрывая его от этого пронизывающего ветра. — Он завтра проспится и не вспомнит, чё нёс. Для него это просто очередной пьяный треп. Плевать на них.
— Нет, не плевать! — Эксл резко уперся ладонями в грудь Слэша, пытаясь оттолкнуть его, но пальцы судорожно скрючились, намертво вцепляясь в потертую кожу косухи. Он закинул голову, глядя на Сола безумными, воспаленными глазами. — Тебе легко говорить «плевать», Хадсон! Тебя все любят. Ты у нас классный, вальяжный чувак с гитарой, пускающий дым в потолок. Тебе простят что угодно — любой передоз, любую шлюху, любой дебош. А на меня они смотрят как на гребаного психа! Ждут, когда я оступлюсь. Они ненавидят меня за то, что я заставляю их ждать на стадионах, ненавидят за мой характер. Знаешь, чего они хотят? Они хотят увидеть, как я сломаюсь.
Эксл судорожно глотнул ртом воздух, его затрясло сильнее, и он снова ткнулся лбом в плечо Слэша, пряча лицо.
— Если они узнают… Если пресса пронюхает, какой я на самом деле… Нас закопают, Сол. Они уничтожат группу. Размажут меня по асфальту, а тебя закопают вместе со мной в одной канаве. Из меня сделают гребаное посмешище. Рок-н-ролл не прощает таких вещей, ты сам это знаешь. Я не вынесу этого, слышишь? Я лучше сдохну. Я прямо сейчас готов шагнуть с этого обрыва, чем смотреть, как они будут полоскать наши имена в своих ублюдских газетах.
Слэш молчал, чувствуя, как слова Эксла тяжелыми каплями свинца падают на душу. Внутри него ворочался тот же самый холодный, липкий страх. Он слишком хорошо знал законы этого бизнеса: они были королями, пока оставались недосягаемыми, грязными, опасными гетеросексуальными бунтарями. Стоило толпе узнать, что под косухами прячется эта болезненная, ломающая их обоих нежность — и их сожрут заживо, разорвут на сувениры. Но показать свой страх сейчас означало добить Эксла окончательно.
— Посмотри на меня, — Слэш сжал ладонями лицо Эксла, заставляя его поднять голову. — Посмотри на меня, Экс. Никто ничего не узнает. Мы просто… будем осторожнее. На студии, в барах, везде.
— Осторожнее? — Эксл горько, надрывно усмехнулся, и эта улыбка больше походила на оскал. — Как тогда в клубе, когда Дафф все понял? Или как дома, когда ты притаскиваешься обдолбанный, потому что тебе, видите ли, нужно «снять стресс» от того, что я рядом? Мы уже не справляемся, Сол. Мы, сука, сыплемся по частям. Этот дом… я думал, здесь будет по-другому. А мы просто перенесли всю свою грязь.
— Мы учимся, Экс, — тихо, но с нажимом сказал Слэш, прижимая его к себе еще крепче, почти до хруста ребер, пытаясь своим телом заглушить эту панику. — Мы всего месяц живем вместе. Да, мы оба ебанутые на всю голову. Да, мы не умеем нормально. Но я никуда не уйду, слышишь? Пусть весь этот город катится к чертям, пусть Skid Row, Бах и все репортеры мира идут нахуй. Я здесь. С тобой.
Эксл ничего не ответил. Он просто затих в его руках, тяжело, прерывисто дыша, постепенно обмякая и отдавая Слэшу остатки своего контроля.
Крик в пустоту не принес облегчения, и эти слова тоже не исцелили их ран. Город внизу продолжал сиять миллионами безразличных огней, абсолютно равнодушный к двум грязным, сломанным теням.
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!