Вернутся к фанфику
Облачное пристанище
15 августа 2024, 15:04Ещё некоторое время, пока они направлялись к Облачным Глубинам на мече — на том самом злополучном мече, который когда-то стал причиной смерти Цзинь Гуанъяо — Лань Сичэнь молчал. По выражению лица он не выглядел растерянным, но по голове, слегка опущенной, и по рукам, нервно сминающим белое полотно широкого ханьфу, Мэн Яо сразу понял, что глава Лань не может решиться на что-то. Скорее всего, на разговор.
Стоило этой мысли отстранённо пробежаться на задворках сознания, как Лань Сичэнь всё же решился заговорить.
— А-Яо... — он тщательно подбирал слова, чтобы ненароком не задеть и не обидеть. Как будто, думал Мэн Яо, можно задеть сильнее, чем пронзить мечом. — У меня столько вопросов и слов, которые следует сказать... Наверное, стоит начать с извинений? — Лань Сичэнь говорил неуверенно и неспешно, каждое слово давалось ему с трудом. — Я правда... правда виноват перед тобой, А-Яо.
— У тебя ведь выбора не было, брат Сичэнь, — чуть более ядовито, чем следовало, произнёс Цзинь Гуанъяо. Он понимал, что Лань Хуань убил его по необходимости, и сам Ляньфан-цзюнь знал, что заслуживает смерти, но получить её от рук близкого друга — настоящая неожиданность и подлое предательство.
— И всё-таки... — Лань Сичэнь повернул голову вполоборота вправо, словно не зная, обернуться ему назад и взглянуть на Цзинь Гуанъяо или продолжить смотреть вперёд. — Я чувствую себя виноватым. Мой поступок нельзя оправдать.
— Я вовсе не злюсь, брат Сичэнь, — деланно непринуждённо ответил Мэн Яо. Цзинь Гуанъяо действительно не ненавидел своего друга, но прежние тёплые чувства словно выцвели и потеряли свою ценность. Что-то неприятное скребло на душе. Бывший Верховный Заклинатель чувствовал настороженность и недоверие, направленные на главу Лань, ему хотелось непременно сбежать и больше никогда с ним не видеться.
С сожалением он осознал, что теперь общество Лань Хуаня его тяготит.
Заслуженно или нет, но оказаться преданным единственным, кому ты безусловно и всецело доверял, премерзкое ощущение.
— Ох, А-Яо, лучше бы ты злился... Это было бы справедливо, — горестно заметил Сичэнь.
Несмотря на всё произошедшее, Цзинь Гуанъяо помнил не только о неожиданном предательстве, но и о том, как Лань Сичэнь становился его опорой в трудные времена, как становился единственной отдушиной, когда ответственность давила слишком сильно. Он, в конце концов, помнил их крепкую дружбу, и это не давало ему впасть в ненависть к этому светлому и праведному человеку.
— Что ты, брат Сичэнь... В том не было твоей вины.
Слова Цзинь Гуанъяо только сильнее усугубили и без того шаткое состояние главы Лань. Обычно всегда сдержанный и собранный, теперь он выглядел на редкость растерянным.
Вскоре вдалеке показались окутанные полупрозрачным куполом тумана Облачные Глубины. Что-то внутри Цзинь Гуанъяо размякло и стало мягче от вида места, которое когда-то в прошлом было ему роднее собственного ордена.
Шоюэ плавно приземлился у самых ворот, где к Лань Сичэню тут же подбежала пара молодых адептов, виденных Мэн Яо ранее.
— Лань Сычжуй, как вы добрались? Лань Ванцзи с господином Вэем уже прибыли? — вежливо поинтересовался Цзэу-цзюнь.
— Мы добрались благополучно, благодарим главу Лань за заботу! — ответил Лань Сычжуй. — Ханьгуан-цзюнь и господин Вэй ещё не прибыли.
— Цзэу-цзюнь, Вы привели гостя? — не сдержав интереса, спросил Лань Цзинъи, до этого безмолвно стоящий рядом с товарищем.
Цзинь Гуанъяо предпочёл бы оказаться неузнанным, но Цзинъи оказался излишне любопытным, чтобы не окинуть незнакомца взглядом. Хоть Мэн Яо и был облачён в простые одежды, однако лицом оставался узнаваем. Услышав его вопрос, Лань Сичэнь, нервно вздохнув, неспешно проговорил:
— Да, я привёл этого человека погостить на... некоторое время. Это...
— Ляньфан-цзюнь! — перебил его восклицанием догадавшийся Лань Цзинъи, мгновенно приложив ладонь ко рту, словно это могло запереть вырвавшийся возглас. Лань Сычжуй с сомнением оглядел гостя, и когда догадка подтвердилась, он лишь нервно закашлялся, округлив глаза.
Лань Сичэнь понял, что теперь лгать — хоть это и было запрещено правилами Гусу Лань — бесполезно. С тяжёлым сердцем он произнёс:
— Да, вы правы. Но, прошу вас, — впервые во взгляде Лань Сичэня появился намек на мольбу, — никому об этом не говорите. Никто не должен знать, что он здесь.
Лань Сычжуй и Лань Цзинъи, хоть и понимали, что сокрытие подобного рода правды является нарушением правил, однако, из безграничного уважения к главе своего клана и ощущения, что это невероятно важно для него, они в унисон кивнули. Лань Сичэнь с облегчением выдохнул, и, поблагодарив адептов за понимание, вместе с Цзинь Гуанъяо отправился в свои покои.
Им приходилось идти осторожно, как ворам, чтобы ненароком не наткнуться на кого-нибудь ещё, а в особенности — на Лань Цижэня. Уж он-то не станет церемониться и что-то выслушивать, а сразу отправит прямиком на суд, чтобы во второй раз предать Мэн Яо наказанию. И так, шаг за шагом, незаметно и аккуратно, они добрались до личных покоев главы Лань.
Двое оказались наедине. Сейчас, без посторонних глаз рядом, когда не надо следить за тем, куда направляется летящий по воздуху Шоюэ, Лань Сичэнь стал выглядеть ещё более подавленно. Молчание меж ними, повисшее с приходом в покои, грозилось затянуться и задушить их обоих. Первым его нарушил Лань Сичэнь.
— А-Яо... Ты... — на некоторое время он снова замолчал. Цзинь Гуанъяо не то чтобы хотел развивать какой бы то ни было диалог с ним, но узнать, что же он хочет сказать, хотелось. — Ты наверняка знаешь, что теперь, когда брат Минцзюэ вернулся к жизни, а народ распространяет слухи и о твоём возрождении, тебе будет опасно показываться на людях.
— И поэтому ты забрал меня сюда? — догадался Мэн Яо. Это было одновременно и хорошо, и плохо. Он будет в безопасности, по крайней мере, ближайшее время, но ему придётся делить личное пространство с Хуанем. Это тяготило.
Лань Сичэнь кивнул, не найдя силы на то, чтобы сказать это вслух. Цзинь Гуанъяо мысленно усмехнулся — наверняка всё это он делал из чувства вины за содеянное, как попытка искупить грех за убийство близкого друга. Ляньфан-цзюнь против вовсе не был — кому может помешать безопасность?
— А-Яо, надеюсь, ты позволишь на время... спрятать тебя здесь?
— Если тебе... это необходимо, — с запинкой сказал Мэн Яо. С языка едва не сорвалось проклятое «эргэ», которое он хотел забыть.
— Да, я бы хотел уберечь тебя, раз уж в прошлый раз не смог... — с искренним сожалением произнёс Сичэнь пониженным до полушёпота голосом, затем каким-то странным взглядом посмотрел на него, словно принял какое-то отчаянно-желанное решение, без которого его душа рассеется пеплом по ветру.
Он вдруг опустился на колени перед изумлённым Цзинь Гуанъяо и взглянул на него снизу вверх, подобно провинившемуся слуге перед своим господином. Мэн Яо передёрнуло от этого, и хотел было он поднять его, как Сичэнь совсем сбил его с толку:
— Прости, А-Яо, что я причинил тебе боль, — и поклонился, лбом касаясь пола. Затем вновь поднял взгляд на замершего Цзинь Гуанъяо. — Прости, что не смог заслужить тебе второй шанс и сохранить жизнь, — снова поклон. — Прости, что пошёл против тебя, — ещё один нижайший поклон. — Прости, что позволил другим навредить тебе, — снова поклон.
Цзинь Гуанъяо был ошеломлён. Это было чем-то в духе главы Лань, но увидеть такое... это как обнажить душу и раскрыть своё сердце — а значит, показать свои слабости перед кем-то, кому ты всецело доверяешь. Мэн Яо хотел что-то сказать, но Сичэнь перебил его последним извинением, самым искренним и самым оглушающим:
— Прости, что не уберёг тебя от самого себя, — окончательный поклон вышел самым низким, будто Цзэу-цзюнь жаждал слиться с полом.
На несколько мгновений повисла звенящая тишина, разрезаемая лишь шелестом листьев через окно.
Ляньфан-цзюнь не знал, что сказать. С каждым совершённым поклоном что-то внутри него медленно переворачивалось, ломалось и падало, а последний из них и вовсе встряхнул всё то, что пришло в беспорядок. Смятение охватило его душу.
— Брат Сичэнь, что ты! Нет нужды в извинениях, ты не виноват! — Цзинь Гуанъяо поспешил поднять его с колен, выглядящего так, словно он вот-вот развалится.
Лань Хуань выглядел сникшим, убитым. Мэн Яо не доводилось прежде видеть его таким. Цзэу-цзюнь всегда, даже в самые трудные времена, старался держаться стойко, не падать духом и давать надежду другим. Во времена бесчинства Вэней, когда Облачные Глубины были сожжены, Лань Сичэнь не сломался. Он старался выглядеть лучше, чем есть на самом деле. Так было всегда.
Но теперь он будто снял с себя извечную маску сдержанности, силы, и Цзинь Гуанъяо узрел истинное состояние души главы Лань. Оно было ещё более шатким и неустойчивым, чем можно было себе представить.
— Сичэнь, с тобой...
— Всё в порядке, не волнуйся, — бесцветно ответил Лань Хуань. Было видно, как он старается выпрямиться, но в его глазах мелькала усталость и мириады всего того, что он чувствовал.
Цзинь Гуанъяо заторможенно кивнул. Внутри ворочалось что-то гадкое и липкое, как сироп. Он потерял доверие к Лань Сичэню и больше не мог воспринимать его как верного друга, но видеть его таким уязвимым было... слишком. И осознание того, что именно он, Мэн Яо, в этом виноват, было неприятно. Словно снова ощутить удар Шоюэ.
— Я в порядке, просто... знаешь, на протяжении всего того времени, что ты был мертв, я ни дня не провел без сожалений о том, что сделал и не сделал. — Лань Сичэнь слабо улыбнулся, поддерживая зрительный контакт с Ляньфан-цзюнем. — Я убил тебя, а не спас. Об этом я жалел каждую секунду своего существования.
Цзинь Гуанъяо тяжело сглотнул вязкую слюну, не зная, что на это ответить. Одна его часть хотела наплевать на предосторежения и снова стать другом этому человеку, как когда-то раньше, но другая, как отрезвительная пощёчина, напоминала, что именно Хуань был тем, кто погубил его. Именно его меч был тем, что пронзило его плоть, не оставив шанса на спасение. Можно ли доверять тому, кто, называя себя твоим другом, поверил пустым словам и без промедлений воспользовался оружием?
Бывший Верховный Заклинатель считал, что нет. Как бы сильно он ни хотел снова верить ему, он этого не сделает, иначе рискует снова оказаться преданным.
Послышался стук в дверь, и Лань Сичэнь за секунду сменил горестное выражение на благостное.
— Цзэу-цзюнь, Ханьгуан-цзюнь и господин Вэй прибыли, — раздался голос одного из младших учеников.
— Хорошо, я скоро прибуду, — почти безразлично ответил Лань Хуань. И не скажешь, что пару минут назад он с таким несвойственным ему отчаянием кланялся в пол.
От этого Цзинь Гуанъяо передёрнуло.
— А-Яо, тебе стоит остаться здесь. Никуда не выходи и ни с кем не разговаривай, — наставлял он, как малое дитя. — Жди меня.
— Я понял, брат Сичэнь, не волнуйся обо мне.
Ещё несколько секунд Лань Сичэнь внимательно, будто запоминая, скользил по лицу Цзинь Гуанъяо. Его мягкий взгляд двигался от подбородка к губам, на мгновение на них задержавшись, затем обогнул нос и гладкие щеки, подкрался к глазам в обрамлении густых ресниц. На дне его чёрных зрачков он натолкнулся на собственное отражение. Мэн Яо, как заворожённый, следил за его взором с задержанным дыхание, словно, стоит ему вздохнуть, и то незримое и витающее в тишине меж ними что-то, что заставляло кончики пальцев ощущать нежное электричество, рассеется. На губах главы Лань растеклась лёгкая, едва заметная, улыбка. Кивнув, он покинул покои, и электричество испарилось с пальцев. Цзинь Гуанъяо мотнул головой и прогнал это странное наваждение.
Две палочки благовоний спустя, когда от скуки Мэн Яо додумался пересчитывать количество одинаковых узоров на ширме, дверь внезапно отворилась, и в покои вошёл Лань Сичэнь. С порога, не дав своему гостю и слова вставить, он произнёс вежливо-спокойным голосом:
— Я рассказал Лань Ванцзи и господину Вэю о тебе. Они хотели встретиться, но я решил, что пока не стоит. Лучше дать тебе время привыкнуть ко всему.
Цзинь Гуанъяо сдержанно кивнул. Эти двое сыграли важную роль в обнажении его тайн и грехов. С ними нужно быть всегда настороже и не терять бдительности.
— Я доверяю им. Не переживай, они сохранят это в секрете и в случае необходимости окажут посильную поддержку, — Лань Сичэнь подошёл и плавно опустился коленями на подушку перед низеньким столом. — Ты, должно быть, голоден. Скоро принесут обед. — Хуань взял кисть с чёрным кончиком и принялся выводить ровные иероглифы на бумаге.
Цзинь Гуанъяо, взглянув на него раз, не сумел оторвать взора. Раньше он нередко наблюдал за тем, как Лань Сичэнь работает. Не теряя изящности в позе, он умел быстро, но элегантно писать. Лицо его при этом всегда было расслабленным и безмятежным, однако взгляд цеплялся за каждый выведенный иероглиф и с дотошностью проверял правильность написанного. Если он находил неровность, то хмурил брови и поджимал губы, недовольный собой и своей неаккуратностью. Иногда он качал головой, прикрыв глаза, если на него накатывала сонливость или болела голова.
Ляньфан-цзюнь помнил всё это с удивительной точностью, и теперь, глядя, как его воспоминания повторяются в реальности, он чувствовал гордость своей памятью.
Лучи солнца из окна позади Лань Сичэня освещали его так, что казалось, будто он светился. Его безмятежное лицо и внимательные глаза невольно напоминали мирные дни, когда они ещё не знали всего ужаса будущего: лишь покой, тёплое солнце и разделённое на двоих тихое уединение вдали от чужих глаз.
Цзинь Гуанъяо не понял, в какой момент в открытую загляделся на работающего Лань Хуаня, а по губам расползлась мягкая улыбка от светлых воспоминаний. Время, проведённое в компании Цзэу-цзюня, в его голове было самым приятным и желанным из всех. Рядом с ним он мог не притворяться, не натягивать фальшивую улыбку и не любезничать с теми, кто этого не заслуживал. С ним Мэн Яо просто был самим собой.
Но, как назло, радостные видения затмились мрачным напоминанием, что именно Лань Сичэнь предал его. Настроение медленно пошло на спад и всё хорошее осталось там же, где и было — в прошлом. В настоящем он должен был остерегаться своего некогда близкого друга.
Теперь не осталось никого, кому бы он мог доверять.
Как раз в эту минуту в дверь постучали, и Сичэнь отложил работу, чтобы принять принесённый обед. Краем глаза Цзинь Гуанъяо заметил, что, помимо привычной для клана пищи, на подносе были куда более ароматные явства.
— Я понимаю, что еда нашего клана не всем по вкусу, поэтому попросил купить несколько блюд в городе, — Лань Сичэнь опустил поднос на стол, предварительно убрав все письменные принадлежности. — Ешь, пока не остыло.
Взяв с подноса палочки, Цзэу-цзюнь присел за стол и пригласительным жестом попросил Мэн Яо о том же. Цзинь Гуанъяо сел напротив Лань Сичэня, взял вторую пару палочек и с благоговением оглядел еду.
Ему действительно стоит быть осмотрительнее с Лань Сичэнем, но он совершенно точно не стал бы травить еду.
Она была привлекательной по виду и головокружительному запаху, здесь имелось всё, что он любил. Пришлось приложить немало усилий, чтобы сохранить правила приличия и не съесть всё это в один присест. Первый кусочек мяса в соусе коснулся языке, и Цзинь Гуанъяо почти растаял от забытого вкуса прошлого. Лань Сичэнь не удержался от лёгкой улыбки. Мэн Яо, поглощённый преданию удовольствию от еды, не обратил внимания на несмелый, но полный сокрытой нежности взгляд, направленный на него.
Этот взор плавно скользил по лицу раз за разом, следил за каждым движением, изгибом, линией. Мэн Яо остановился только тогда, когда внимание оказалось слишком очевидным. Цзинь Гуанъяо отвлёкся от блюда, неспешно прожёвывая рис. Он чувствовал этот взгляд всем своим телом, каждым цунем кожи, каждым нервом. Сначала он хотел спросить о причине такого ласкового лицезрения, но затем что-то щёлкнуло в его голове, и он просто продолжил трапезу с видом, будто ничего не заметил.
Было что-то будорожащее в этом нежном, мягком взгляде. Цзинь Гуанъяо и раньше ловил себя на мысли, что ему приятен этот взгляд, что хочется подольше купаться в его тепле и внимании. Сейчас же он справедливо полагал, что такого, после всего произошедшего, не будет.
Но он снова почувствовал эту смесь всевозможных ощущений.
Приятных ощущений.
Мэн Яо резко дёрнул головой, словно мимо него пролетела стрела. Лань Хуань сразу встрепенулся:
— Что такое, А-Яо? Ты в порядке?
— Всё хорошо, брат Сичэнь, не беспокойся, — успокоил его Цзинь Гуанъяо и безмятежно улыбнулся.
Цзэу-цзюнь кивнул, осмотрел опустевшие миски, и поднялся с места. Солнце успело скрыться за облаками за это время, и покои главы Лань погрузились в полумрак. Сичэнь несколько мгновений стоял неподвижно, как самая искусная и великолепная статуя, а затем пригласительным жестом позвал Мэн Яо за собой. Тот, насторожившись, последовал за ним.
— В этом крыле нет лишних глаз и без надобности сюда не ходят, — сказал Лань Сичэнь, когда они вышли из его личных покоев. — Ты можешь разместиться напротив меня или сбоку. Где предпочтёшь?
— Без разницы, брат Сичэнь, — почти мгновенно ответил Цзинь Гуанъяо, незаметно осматривая коридоры и возможные пути отхода. Так, на всякий случай.
Лань Хуань без промедлений выбрал второй вариант, обусловив это бо́льшей близостью к его покоям, чтобы в непредвиденной ситуации он мог незамедлительно прийти на помощь. Ляньфан-цзюню, впрочем, было всё равно, где жить, главное — безопасно.
Пока есть возможность наслаждаться новой жизнью, он будет делать это.
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!