Вернутся к фанфику

Угроза

22 сентября 2024, 18:50
Первую ночь в Гусу Цзинь Гуанъяо провёл в напряжении. Каждая тень и каждый шорох за окном казался ему угрозой. Думалось, что ещё немного, и из неосвещённого мрачного угла выплывет тень с занесённым для удара мечом. В тревожных фантазиях этим мечом был Шоюэ. Лишь ближе к утру, когда солнце только готовилось показать свой яркий край над горизонтом, Мэн Яо провалился в чуткий сон без сновидений. Проснулся он только к полудню. За окном уже давно ослепительно светило солнце, к шуму ветра за окном примешались отдалённые голоса адептов. Первые несколько минут после пробуждения Ляньфан-цзюнь потратил на то, чтобы побороться с навязчивой сонливостью, пока натягивал верхний слой одеяний. В этот момент в дверь несмело постучали, и после тихого «открыто» в комнату бесшумной походкой зашёл Лань Сичэнь. — Ох, А-Яо, я тебя не разбудил? — голос его был до того нежен и мягок, что почти ощущался физически. — Прошу простить. — Всё в порядке, ты не помешал, — Мэн Яо сонно моргнул. — Я... Правда не хочу тебя пугать и тревожить, но, думаю, ты должен знать... Брат Минцзюэ, кажется, планирует начать искать тебя для того... — предложение глава Лань не закончил. Мэн Яо додумал сам: — ...Чтобы предать суду? — и невесело усмехнулся. — Это ожидаемо. В конце концов, я убил его, а какой человек не возжелает страданий своего убийцы? Лицо Лань Хуаня исказилось тенью печали. Он выглядел до того несчастным, что Цзинь Гуанъяо пришлось отвести взгляд. — Ты прав, А-Яо... Ты должен быть ещё осторожнее. Брат Минцзюэ в любой миг может посетить Облачные Глубины. Казалось, что из них двоих именно Цзэу-цзюнь был озабочен безопасностью и сохранением жизни Цзинь Гуанъяо, в то время как сам Мэн Яо выглядел готовым к такому развитию событий. Можно было решить, что он не боялся. Но он боялся. Смерть ощущается до крайней степени ужасно: сначала ты чувствуешь сильную боль, затем приходит осознание неизбежного, а уже после постепенно истончается связь с реальностью, теряются образы и картины мира, а всё, что остаётся напоследок — это угасающие воспоминания и десятки сотен эмоций и чувств, которые переполняют изнутри гнилую душу, терзая её сожалениями, виной и несбыточными мечтами. В конце, когда боль стихает, остаются лишь жестокая борьба, вечная тьма и пронзающий мороз. А ещё одиночество. Умирать, как ни крути, не хотелось. Смерть была ожидаемой, как что-то, что обязательно придёт за ним, чтобы забрать одолженное, но она не была желанной. — Хорошо. Спасибо, что сообщил, брат Сичэнь, — Цзинь Гуанъяо позволил себе лёгкую, тусклую полуулыбку. — Я... Я не позволю ему узнать о тебе, — твёрдо сказал Лань Сичэнь, и в его глазах Мэн Яо узрел стойкую непоколебимую решимость. — Сделаю всё, чтобы ты оставался в безопасности. Цзинь Гуанъяо даже тронула эта уверенность, и он, не вкладывая ни капли серьезности, легкомысленно поинтересовался, заложив руки назад и слегка подавшись торсом вперёд: — А если он всё-таки узнает? Что тогда? Неужели и пойти против него осмелишься? Ляньфан-цзюнь ожидал, что Лань Хуань деликатно промолчит или откажет, но он никак не предполагал, что он согласится: — Если будет необходимо, я сделаю это, — и добавил значительно тише, так, что слова потонули в шорохе его одеяний: — Второй твоей смерти я могу не пережить. Цзинь Гуанъяо действительно удивился такому ответу. Лань Хуань всегда дорожил Не Минцзюэ как близким товарищем, он никогда не шёл против него с оружием, но теперь без промедлений, без единой секунды сомнений встал на сторону преступника и грешника, чей жизненный путь состоит из лжи, чужих страданий и смертей. — В таком случае пострадаешь ты, — произнёс растерянный Мэн Яо, отвернувшись в сторону. Лань Сичэнь беззвучно скользнул белыми сапогами по полу вперёд, и, оказавшись достаточно близко к другу, взял его за руку, проговорив: — Не имеет значения, что случится со мной, если я смогу защитить тебя! Цзинь Гуанъяо, как лань, попавшая в ловушку к тигру, рефлекторно дёрнулся назад в попытке спастись, но спиной упёрся в стену. Лань Хуань резко отпустил чужую кисть и отпрянул на полшага назад. — Прости, не хотел пугать, — Хуань опечалился ещё больше. — Мне стоит быть внимательнее. Должно быть, тебе неуютно со мной находиться после всего, что я сделал. — Не надумывай лишнего, брат Сичэнь, — Ляньфан-цзюнь с улыбкой солгал, мотнув головой. Не слишком искренне, но достаточно правдоподобно, чтобы Цзэу-цзюнь поверил. — Всё в порядке. Если бы Мэн Яо знал, что последует за этими словами, он бы предпочёл отмолчаться или согласиться. Лань Хуань, метнув в Цзинь Гуанъяо резкий взор, сияющий бесконечной тоской и вселенской болью, вновь шагнул вперёд и, неуверенно коснувшись его руки вновь, приник к нему в объятия. Из Мэн Яо весь воздух разом вышибло, как при ударе грудью о камень. Он успел лишь выдохнуть с интонацией изумления, прежде чем крепкие руки главы Лань обвились вокруг него, протиснувшись между его спиной и стеной. Голова Лань Сичэня бережно легла на правое плечо шокированного Ляньфан-цзюня. — Постой так немного, хорошо? — неуверенно попросил Лань Хуань куда-то в изгиб шеи Цзинь Гуанъяо. — Всего пару минут... — Если тебе этого хочется, брат Сичэнь, — собственный голос показался Мэн Яо слишком неровным. Его руки несмело обняли в ответ, и он кожей ощутил, что Цзэу-цзюнь улыбнулся этому. Вопреки ожиданиям, объятие не вызвало мгновенного отторжения. Скорее ступор и неуверенность, которые преодолеть оказалось не так-то просто. Пальцы оказались слишком неподвижными, тело слишком напряжённым, мысли слишком резкими и настороженными, а сердце слишком отсутствующим. Оно замерло внутри, подстегнув душу, напитанную тьмой, рассеяться незримыми частицами-пылинками по всему телу. Цзинь Гуанъяо оказался потерян в самом себе. Тепло чужого тела не душило, но мягко окутывало и согревало. Пальцы, запутавшиеся в волосах главы Лань, снова закололо нежным электричеством на самых кончиках. Приятное покалывание пустило по рукам мурашки, которые затем распространились и дальше. В этот момент все страхи, предостережения и сомнения замерли вместе с неспокойным сердцем, которое, кажется, готовилось сорваться вниз. Не успело сердце свершить задуманного, как Лань Сичэнь отстранился. Согревающее тепло исчезло, тело отмерло, душа собралась воедино. Ляньфан-цзюнь вернулся к привычному состоянию, разве что смятение на его лице не ушло так же быстро. Вместе с тем все сомнения, подозрения и недоверие вновь поселились в нём. — Прости, А-Яо, — Лань Хуань оправил свои длинные волосы, пришедшие в лёгкий беспорядок, и разгладил складки на одеянии. — Мне вдруг резко захотелось обнять тебя. Просто так, без причины. Это, должно быть, не слишком благоразумно для человека моего статуса. — Я вовсе не злюсь. Мы ведь и раньше обнимались, в этом нет ничего зазорного, — Цзинь Гуанъяо отвёл взгляд к окну, чтобы скрыть своё замешательство. На самом деле раньше Сичэнь никогда не обнимал его так, словно боялся, что Мэн Яо прямо сейчас исчезнет из его рук. — Раньше я был сдержаннее, — словно прочитав мысли, сказал Цзэу-цзюнь. — Мне стоит чаще тренироваться, чтобы лучше контролировать подобное. Глаз Цзинь Гуанъяо, в прошлой жизни натренированный замечать каждую незначительную деталь и несостыковку, зацепился за налобную ленту главы Лань, которая слегка съехала набок и теперь сидела неровно. Раньше бывший Верховный Заклинатель мог позволить себе вольность и поправить её без разрешения Лань Хуаня, и он никогда не был против. Удивительно, что Лань Сичэнь почти никогда ни в чём не отказывал ему. А ведь второму названному брату, Не Минцзюэ, он, бывало, и отказывал. Неужели настолько дорожил дружбой с презираемым собственным орденом сыном проститутки? Но вот лента вновь выглядела неидеально. Только теперь Цзинь Гуанъяо даже не думал о том, чтобы подойти. Внутри бурлило множество самых разных эмоций и чувств, они выжигали нутро, но это не дало ему стимула сделать навстречу шаг. Что-то внутри него хотело подойти, но вместе с тем десяток чего-то другого говорило иначе. Внезапно из коридора донёсся юношеский возглас: — Цзэу-цзюнь! Вам пришло письмо! Лань Хуань вздрогнул, безмолвно кивнул Мэн Яо и беззвучно вышел из покоев, чтобы вернуться уже через десяток секунд с белым конвертом в руке. Предшествуя вопрос Цзинь Гуанъяо, Лань Сичэнь с тревогой огласил: — Письмо из Цинхэ Не, от Не Минцзюэ. В комнате стало сразу на несколько тонов мрачнее. Сохраняя молчание, Цзэу-цзюнь распечатал послание, пробежался по рядам иероглифов глазами несколько раз, а затем, сложив его пополам, поднял взгляд на Мэн Яо. Ясные глаза главы Лань тронула рябь тревоги, когда он заговорил: — Не Минцзюэ посетит Облачные Глубины через два дня. Цзинь Гуанъяо удалось сохранить внешнее спокойствие и даже слегка улыбнуться: — Вот как... Так скоро? — Да. Это... неформальная дружеская встреча. Но, думается мне, он попытается узнать что-то и о тебе, — изящные пальцы главы Лань напряглись и с силой сжали листок с посланием. — Ничего я ему не скажу. Ни слова. Мэн Яо же оставалось только плыть по течению. Он не хотел, чтобы смерть пришла за ним настолько рано.

***

Два дня пролетели растянуто. Всё это время Цзинь Гуанъяо провёл в своих покоях и недалеко за его пределами, без дела слоняясь по коридорам. Ожидание утомляло и давило. Выйти на улицу было непозволительно — но Сичэнь пообещал прогуляться с ним в саду после окончания визита Не Минцзюэ, а если обстоятельства сложатся хорошо, даже сводит в город. Как же ужасно, думал Гуанъяо, быть таким узнаваемым лицом. За этим дни мало что поменялось, кроме того, что Лань Хуань предоставил ему клановые одеяния, чтобы быть ещё незаметнее. Но в другом всё осталось прежним — Мэн Яо старательно избегал встреч с Лань Сичэнем и сводил к минимуму время, которое тот всё же уделял своему другу. Цзэу-цзюнь печалился, но принимал всё как есть. Цзинь Гуанъяо был благодарен, что давний друг не терзает его раны недоверия и страха своим присутствием ещё больше. За это время Цзинь Гуанъяо так и не поменял своего отношения к главе Лань, как бы тот ни показывал своих бескорыстных намерений. Избавиться от столь крупной раны не так-то просто, даже если лекарь очень старается. И вот, в очередной раз прогуливаясь по коридорам, Мэн Яо не сразу заметил чьего-то внимания, но как только увидел человека со статной фигурой в безупречно идеальных одеяниях, встрепенулся. Лань Хуань двинулся к нему как только оказался замечен. Ляньфан-цзюню стало не по себе от обеспокоенного вида Сичэня. — А-Яо, — на выдохе произнёс он. — Пожалуйста, сиди в своих покоях ближайший день, хорошо? Чуть позже я отправлю тебе доверенного человека, чтобы он принёс тебе обед, и если что-то понадобится, проси у него. Слишком быстрая речь, коей наградил своего гостя Цзэу-цзюнь, была ему несвойственна. Обычно он старался соблюдать определенный темп, чтобы собеседнику было комфортнее всего его слушать, но сейчас он протараторил так стремительно, что осознание смысла дошло да рассудка Мэн Яо с опозданием в несколько секунд. Не успел он сказать и слова, как Сичэнь пригласительным жестом указал в сторону гостевых покоев, где селился Цзинь Гуанъяо. Повторять дважды не пришлось, чтобы с равнодушным поклоном головы искомый братом Минцзюэ преступник отправился туда. Покои с неизменным убранством стали уже родными. Здесь он находился бо́льшую часть времени, ведь в целях безопасности ему не следовало уходить дальше обозначенной Лань Хуанем территории. Можно сравнить с клеткой, но именно эта клетка является причиной того, что он всё ещё жив. Мэн Яо оставил лишь одну небольшую полоску света, задвинув занавесями окно с двух сторон, а затем бесшумно забрался на кровать, пододвинув обнятые колени к груди и положив сверху подбородок. Коротать время вот так, сидя здесь, самое нудное и тоскливое занятие из всех возможных. Сегодня было лишь одно отличие — напряжение. Оно витало везде, куда ни глянь, и текло в каждой клеточке тела, а любой вздох казался громче предсмертных воплей во времена Аннигиляции Солнца. Минуты стали медленно тянуться одна за другой, Гуанъяо мысленно отсчитывал каждую из них. Через тридцать три ему доставили поднос с едой, — ни одного привычного безвкусного блюда Гусу — и Мэн Яо с облегчением осознал, что слуга, кажется, не узнал его. Впихнуть в себя удалось совсем немного, чтобы временно перебить голод, ибо тревога, напряжение и мысли невесёлого характера разрушали аппетит. Каждый звук за дверью для Цзинь Гуанъяо был подобен взмаху руки палача. Собственное дыхание в представлении Мэн Яо было опознавательным знаком «Мерзкий ублюдок Цзинь здесь!». Хотелось просто заснуть, а проснуться уже тогда, когда всё разрешится, или спрятаться в такой тьме, что даже самый яркий фонарь не сможет отыскать его. Но сон и не смотрел в его сторону, а тьмы в полдень было не найти даже с закрытыми окнами. — ...Знаешь, я даже удивился, что Хуайсан не настолько плох в управлении орденом! — послышался низкой голос в коридоре. Стоило заслышать Не Минцзюэ, как Цзинь Гуанъяо вздрогнул и с силой сжал руки в кулаки. — Только стоило мне заявиться, как люди возжелали видеть во главе меня, а не его. — Должно быть, ты для них более влиятельный, — послышался более мягкий голос Лань Сичэня. Их голоса и шаги приближались, и чем ближе была тяжёлая поступь Не Минцзюэ, тем сильнее страх скручивал внутренности безмолвного Мэн Яо. Двое неспешно прошли мимо покоев Цзинь Гуанъяо и проследовали в комнату Лань Хуаня. Ляньфан-цзюнь, не тратя времени, приник к стене, чтобы услышать разговор. — Кстати, а что насчёт этого ублюдка Цзинь Гуанъяо? — в тон голоса Не Минцзюэ прокралось так много затаённой злобы и ненависти, что Мэн Яо вздрогнул. — Слухов ползёт немало, но мне не доводилось видеть его, — ровно произнёс Лань Сичэнь. Судя по звуку, он отставил в сторону чашку с чаем. — Вот ведь подлец! — Не Минцзюэ ударил кулаком по столу. — Прячется где-то, как крыса. Найду его и... — он не договорил, но угрожающий смысл невысказанного был предельно ясен. — Хочешь отомстить? Но ведь он уже погиб однажды, стоит ли вновь предавать его суду? — голос Лань Сичэня слегка дрогнул. — Он убил меня, растерзал на куски, он лгал и совершал множество преступлений, а его смерть я даже не помню! Я хочу лично, собственными руками, свершить свою месть, — за этим потянулся тяжёлый вздох. — Одной его смерти недостаточно, чтобы очиститься от грехов. Я заставлю этого паршивца заплатить сполна. — Ты настроен решительно. Стало быть, брат Минцзюэ, отправишься на его поиски? — Цзэу-цзюнь отпил из чашки. — Конечно! Я ни за что не позволю этому безродному псу жить припеваючи после всего, что он натворил, — Не Минцзюэ поднялся из-за стола. — Ну погоди у меня, отродье, я до тебя доберусь! — Брат Минцзюэ, прошу, не гневайся сейчас. Мы же не хотим, чтобы наша встреча после столь долгой разлуки омрачилась тёмными воспоминаниями? — успокоил его глава Лань. Удивительно, но это сработало мгновенно, и Не Минцзюэ действительно сменил гнев на милость и вновь опустился на мягкую подушку напротив главы Лань. — Да, ты прав, брат Сичэнь. Ни к чему это в такой момент. Дальше их диалог перетёк в отвлечённое русло, и Цзинь Гуанъяо перестал подслушивать. Он не был удивлён тому, что узнал, но гнев Не Минцзюэ оказался ещё сильнее, чем он мог представить. Это значило, что Не Минцзюэ сделает всё, чтобы добраться до него, а месть его будет страшной. Такой, какую и заслуживает кто-то вроде него. Не минуло и часа, как дружеская посиделка закончилась, и Не Минцзюэ, не забыв между делом ещё разок проклянуть ненавистного выродка Цзинь, прошёл мимо гостевых покоев. Его голос и тяжёлые шаги растворились вдали, и Мэн Яо смог с облегчением сброшенного с плеч камня вздохнуть. Это было очень напряжённо и долго. Он даже был готов к тому, что его всё-таки обнаружат и без суда предадут наказанию. Перед глазами всплыла картина того, как разгневанный Не Минцзюэ врывается в комнату, хватает ошарашенного Цзинь Гуанъяо и на глазах ужаснувшегося Лань Сичэня пронзает его саблей... Или сначала он отправляет его в заточение в клане Не, где вдоволь глумится над ним и предаёт всяческим страданиям, а потом, когда проведёт над ним суд, публично казнит под одобрительные возгласы ликующего народа. Ещё спустя час Не Минцзюэ покинул территорию Облачных Глубин, и жизнь сразу стала светлее и спокойнее. Лань Сичэнь проведал его сразу после прощания с братом Минцзюэ. — А-Яо? — заглянув в гостевые покои, позвал Цзэу-цзюнь. Цзинь Гуанъяо в этот миг раздвигал оконные занавеси. Обернувшись, он фальшиво-доброжелательно улыбнулся: — Брат Сичэнь. Ты уже закончил? Солнечный свет заливал пол и путался в длинных волосах Ляньфан-цзюня, придавая им мягкий медовый оттенок. Лань Сичэнь осмотрел своего дорогого гостя с благоговением и щемящей нежностью, коей раньше Мэн Яо не замечал в его глазах. — Да, брат Минцзюэ только что отбыл, — взор Лань Сичэня мгновенно заволокло пеленой какой-то невыразимой тяжести и тоски. — И... Он действительно собирается организовать твои поиски на территориях всех орденов. Будет бороться до последнего вздоха, чтобы тебе отомстить. — Я знаю, брат Сичэнь, знаю. Он не оставит попыток найти меня до самой смерти, — Цзинь Гуанъяо деланно безразлично вздохнул, не выказывая эмоций. — Когда время придёт, мне всё равно придётся ответить за всё. Такова цена за мои деяния. Лань Сичэнь заметно помрачнел и опечалился, его губы сжались в тонкую полосу, а дрожащие пальцы нервно смяли ткань одежд. Он молчал несколько секунд, пока боролся с чем-то внутри себя, а затем с ясным благожелательным лицом пригласил: — Я обещал, что прогуляюсь с тобой в саду. Пойдем сейчас?

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!