ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ. ПРОЩАНИЕ

За окном было пасмурно так, что даже глянуть на стекло казалось скучным времяпровождением. Ночью стало чуть темнее. Заметил это Август после бессонной ночи перед тем днëм, когда должен был уехать. Он до конца не понимал чего именно хотел добиться этим принуждением быть в сознании. Врач не одобрил ни кофе, ни, уж тем более, энергетические напитки. Впрочем, с мыслями Хольта ему не нужно было ничего, чтобы протянуть до утра с открытыми глазами. Принуждать себя к снотворному тоже не особо хотелось. А таблетки, что оставил доктор, успешно утилизировались открытым окном и силами Августа выкинуть какую-то таблетку на ночной Петербург, который и ночным в эти особые летние дни назвать трудновато. И Хольт прощал себе такой способ борьбы, чтоб не провалиться в плохие сны. Чтобы снова не увидеть там отца, не услышать голоса. Это терзало. Рвало изнутри, потом сильно вмазывало током прямо в мозг. Мужчина опять чувствовал это, когда его окружила со всех сторон его же свита. Пару секунд тишины, привычных сборов, а уже затем возгласы и тяжëлый вздохи, сопровождаемые вопросами о самочувствии и неотъемлемым желанием позвать врача при любой мелочи. И это стоило только Августу потрогать свой лоб, спустившись пальцами до переносицы, потому что она слегка ныла. Что это было? Август возвращал себя к их глазам, взглядам своей свиты, пока смотрел на Санкт-Петербург, который не желал опускаться в сумерки. Сочувствие? На языке Хольта замирала горечь, а в голове всплывали воспоминания. Жутко, будто они готовились к его смерти, но так не желали еë, что пугались. Никто не хотел смотреть на то, как младший ван дер Хольта угасал вслед за старшим. Сидеть на месте было трудно. Ноги Август слегка подëргивались, когда он осознавал, что оставлял этот город, но не оставлял в них страхов и тревог. Они всегда находились рядом с ним. Мысли сами собой обострились, шепча на ухо что-то о смерти. Магнат чуть приподнял глаза, видя, что Отто, сидевший на переднем сиденье, легонько оборачивался. То ли на стук ботинок мужчины о покрытие салона, то ли убеждая себя в том, что тот ещë здесь, на этом свете, на этом самом заднем сиденье. Шрайбер чувствовал потоки тока, которые откровенно мучали Августа. Но не было ничего, чем он мог бы помочь. Поэтому тот просто терпел, сжимая ткань брюк на бëдрах пальцами в кулаки, закрывая веки и видя эти чужие напуганные глаза. Те, что раньше встречались ему.

***

Мико не понимала этого первые дни. Маленькая девочка сидела в детской днями, так как отец выгонял еë из своей спальни, где она провела первый год своей жизни. Никто в этом доме не знал, как объяснить ей произошедшее, не задев этим тонкую душу маленького ребёнка. Август приходил к ней с занятий с учителями, всегда садился рядом и гладил по голове, как гладила бы еë мама. И Мико не унималась. Она шептала первые месяцы короткое «mama», пока надежда ещë горела в еë глазках. Но мама не пришла. Ни спустя месяцы, ни спустя годы. Август понимал куда больше. Просыпаться в то время было трудно, он всë боялся однажды не увидеть пустой тарелки в столовой после завтрака своего отца. Но больше всего его пугали эти глаза. Когда Фердинанд не был на работе или выходил из спальни, что крайне редко происходило в их большом пустом доме, он всегда смотрел на всë одинаково. Пусто, даже с отвращением. А в ответ получал встречные взгляды прислуги, боявшиеся, что в какой-то совсем скорый день Фердинанд окажется рядом с Сатоми. Но это... Это случится, разве что, куда позже.

***

Да. Это тот самый первый сигнал, когда все вокруг уже знали, что жизнь в тебе затухнет. Так же она затухала и в Августе. Тихо и медленно, желание жить сияло на поверхности, до которой ещë нужно было дотянуться. Он же откровенно боялся, махая руками, отбиваясь ногой, но не достигая желаемого. Оставаясь с реальностью, такой, какая она оказалась. Август не верил, что испытает это. Он робел, когда понимал, что придëтся выйти из машины, пройти по целому аэропорту, пока со всех сторон лезли никто иные, как вездесущие журналисты. Да будь тут Пчëлкина, она бы точно образовалась рядом сама собой, даже может тронула бы плечом, задавая свои вопросы, а если и пришлось бы, то понеслась от Отто со всех ног, лишь бы оставить телефон с динамиком в живых. Как и ожидалось, трудно было не узнать о вылете такой личности, как ван дер Хольт, тем более, когда в этом замешана полиция. Так всë понеслось само собой, заставляя Августа опускать взгляд, пока он смотрел в окно. Крутя в руках солнечные очки, что должны будут скрывать припухшие и немного пьяные глаза, он чувствовал себя слабаком. Ужасно, теперь того, кому хотелось бы доказать обратного не стало. Душка откинулась в сторону, затем вторая и очки налезли на переносицу, заодно закрыв тонюсенький шрам. В таком свете Хольт давно не видел мир, хоть раньше жил только в нëм. Теперь взгляды нужно было скрывать, а ещë и терпеть развлечения от организма в виде выпуска тока. Веселее от таких «развлечений» Хольту не становилось. Ему открыли дверь. Ноги Августа по-прежнему слегка подскакивали, словно ему предстояло выйти на красную дорожку, а не пройти в аэропорт. Мужчина ещë раз нажал пальцем на переносицу, сглотнул слюну и закинул ноги на другую сторону, выходя из машины побыстрее. Каждая секунда была на счету, а каждое движение не уходило от чужих глаз и экранов. Толпа журналистов чуть ли не кинулась на него, если бы не спина Отто, закрывшая Августу всë перед ним. Магнат почти ничего не видел, смотрел прямо, даже слегка прикрывая веки. Зрелище было неприятным, оно ни капли не успокаивало. Страх Хольта вырос ещë больше, когда кому-то удалось до него дотронуться, задеть ладонью. Ударять кого-то током, пусть и случайно, не хотелось, ведь этот выпад лишь больше усугубил бы ситуацию. А в СМИ бы уже распространялись новости о том, что Август скрывался ото всех, кроме самых приближëнных. Гул стоял такой, что аж в ушах звенело, а магната быстренько окружила свита с Шрайбером во главе. Конечно, отгонять самых любопытных приходилось уже и полиции, и сотрудникам аэропорта, чтобы не провоцировать конфликтов между гражданами и сотрудниками фирмы Хольта. Только вот и тех, и других было количество почти ничтожное, да и они явно не поспевали совершать свою миссию. Августу всë больше хотелось просто окунуться куда-то, спрятаться от этого чужого шума, может быть выпить бокал, другой, третий, как он сделал перед выходом. Или... Услышать в этом что-то родное, чтобы успокоило. Этим неожиданным «чем-то» стал знакомый голос, выкрик прямо в толпу, но немного робкий, чересчур вежливый, как и полагалось его обладателю. Мужчина просто остановился, застыл на месте, не понимая правда ли то, что донеслось до его ушей. Их процессия и так шла не слишком быстро, поэтому его остановка была мала кем замечена. Август пытался не оборачиваться, привить себе мысль, что ему показалось, что это стресс и уже возможные галлюцинации. Если бы не одно «но». — Пожалуйста, отойдите. Мистер ван дер Хольт не может... Не может ответить на ваши вопросы. Это было реальностью. Хольт обернулся, смотря прямо в лицо тому, кого хотел бы сейчас увидеть больше всего на свете. Сердце упало в пытки, а очки он интуитивно натянул выше в попытках скрыть свой взгляд от всех людей вокруг. Спрятать его полностью не удалось. Привычная мягкая улыбка, лëгкая строгость в глазах, а ещë эта сосредоточенность, которая не исчезала с его лица ни на минуту. Контролировать свои чувства стало труднее, куда труднее. С другой стороны... Кому какое дело до белобрысого молоденького лейтенанта, когда перед ним стоит ван дер Хольт? Дима мог вдоволь насмотреться им, угадать, что он смотрел в ответ, улыбаться, метая в мыслях сотни сомнений и желаний. Но Август этого не мог. Их зрительных контакт закончился почти сразу же, как и начался. Нить взглядов стала тоньше, разорвалась и в ушах снова остался лишь шум и тихий звон, отголоски чужих фраз. Хольт напрягся, опуская голову ещë ниже прежнего. Кто-то из свиты, кого мужчина даже не рассмотрел, обратил внимание на жест и поинтересовался всë ли в порядке. Сухое «Yes» от Августа уверенным совсем не слышалось. Ему хотелось успокоиться. Как угодно. Убежать к Дубину, что казалось худшим вариантом, напиться или заплакать, может быть, и прямо сейчас, если уж очень нужно. Глаза Хольта наоборот же почему-то засохли так, что он заморщился, а в воспоминаниях оставался только младший лейтенант со своей приятной улыбкой среди всего этого бреда. И ничего другое не лезло в мозг. Он не мог сосредоточиться, понять, что ему теперь предстоит делать в Амстердаме, пока его мысли остались здесь. И где-то внутри горело самое главное — Август не хотел уезжать. Неоднократно давал Диме обещания, что останется, поможет, пока они не смогут разобраться в этом вместе. А их вместе... Пока открывались стеклянные двери в аэропорт вместе рушилось, обещания уничтожались, в груди трещало невыносимо больно. Нужно было развернуться. Деть себя куда-то, сделать что-нибудь, чтобы отвлечься от бегущих по спине зарядов и от людей вокруг. — Otto, I'm going to the toilet. — резко решил Август, говоря это тихо и телохранителю в спину. Отто не понадобилось много времени, чтобы понять приказ, сконцентрироваться, отвести Хольта до места, заодно проверив всю комнату, перед тем, как впустить своего босса внутрь. Когда же магнат остался один, а Шрайбер закрыл дверь со стороны коридора, сердце перестало так сильно дребезжать, а боль не стонала в спине, ударя то в руки, то в голову. Подойдя к зеркалу, Август скинул с себя очки, протирая глаза рукавом пиджака и смотря прямо себе в лицо. То, что он видел не радовало. Эмоции то шли, то бежали, то переставали существование насовсем. В нëм менялось что-то. А отражение пугало так же, как в первый раз. Хольт напряг спину, ведя рукой по краю раковины, будто касался такой поверхности впервые. Всë чудилось ему немного недействительным. Неощутимое пространство, озноб тела, лëгкая тягость век. Это буквально кричало о том, что ему нужно расстегнуть пиджак, залезть во внутренний карман и покрутить в руках небольшую бутылку, умело спрятанную от врача и остальных посторонних глаз. Он так и поступил. На губах оказался знакомый вкус хорошего красного вина. Это подбодрило, помогло справиться с тем, что творилось в голове. Мысли затихли после второго глотка, когда в горло отдалось чем-то терпким. Август не замечал, даже особо не чувствовал вкуса. Мужчина делал это не для того, чтобы насладиться напитком. Это меньшее, что его сейчас волновало.  Магнат натурально остолбенел, когда почувствовал со стороны лëгкий ветерок. Дверь не скрипела, но он отчëтливо услышал чужой шаг, затем ещë один. Маленькая серебряная бутылка в руках сжалась в кулаке только плотнее, спрятавшись за лацканом пиджака. Август не хотел, чтобы кто-то заметил его недостойное занятие, а уж тем более осудил за это.  — Август. Ты как? — послышался голос, слышавшийся Хольтом сегодня ранее. Но уже не такой строгий, простой и с ноткой волнения. Первые слова Димы совсем не звучали с удивлением, а вот вторые стали другими. У него округлились глаза, а пальцами он толкнул за собой дверь. — Ты что делаешь?  Август почувствовал, как тело разгорячилось, прибавило в температуре. На щеках градус отразился особенно ясно. Бледноватая кожа Хольта налилась настоящим стыдом, особенно ярким, каким всегда всë ощущалось в его состоянии. Он не мог сказать, что был пьян, но может слегка к этому стремился. И если не остановиться сейчас, то точно будет таковым к утру следующего дня. Ответа не последовало. Они смотрели на друг друга долго, а Дима внимательно рассматривал его стыд, видевшийся им первый раз в жизни. Лейтенант не знал, что такие, как Август, могут краснеть, уж тем более так сильно, уж тем более застывать в таких ситуациях.  Всё время шло между ними медленно. Ни один не сделал шага, пока Август не вынул бутылку из-за пиджака, поставил на раковину. Металл цокнул об керамическую поверхность, заставляя Диму обратить на это внимание ещë раз, пусть он и уже догадался о случившемся. Да, о такой черте парень не думал, но догадывался, просто надеялся, что Хольт сможет держать себя в руках.  Надежды Дубина разбились быстро, с треском таким, что перехватило дыхание. Хольт себя не удержал. Его туфли стучали по полу от силы пару секунд, пока он шëл к парню, чтобы наконец-то прикоснуться к нему. Ладони обвили его талию, пальцами нажимая в отдельные точки живота и спины, принуждая того забыть о том, как дышать. Ноги стали ватными, когда Август придвинулся сам, а заодно и придвинул к себе лейтенанта. Жуть, что творилось в его голове. Это они оба знали наверняка. Об этом и думали одновременно.  — Я скучал, ангел мой. — слова сухие, почти болезненные. Тоскливый голос вырвался прямо из глотки, как будто это кричалось в грудной клетке все предыдущие минуты. А сердце только и ждало, когда Август откроет рот, чтобы это сказать. Он повиновался, сказал, вспоминая о том, как утверждал, что не умеет держать чувства в себе. Не умел. Оборачивался на Диму при множеством людей, не стеснялся того, что их застанут во время поцелуя, а сейчас притягивал его так близко, чтобы натурально стать с ним одним целым, каким бы нереальным это не казалось. — Как ты здесь оказался?  Дима просто не знал куда деть свои руки. Стоял столбом, глазел в зрачки, переходя почти на чëрные радужки, съедающие его целиком. Август не казался жутким, но в глазах виднелось столько желания держать парня вот так вот рядом до бесконечности, что и колени подкашивались, и на вопрос он отвечать не мог. Это значило слишком многое, над чем Дубину нужно было больше времени подумать, а сейчас его физически не хватало.  — Вызвался провожать тебя в Амстердам у начальства. — прошептал Дубин, сгибая руки в локтях, опуская на плечи Августа до боли неуверенно. Он не сжимал, держал сверху и перемещался взглядом резво по его лицу. — И меня Отто пропустил. Я боялся, что не смогу с тобой поговорить после всего... Этого. — Я же не навсегда... — Август заткнул себя. Снова эти глаза. Он понимал, что Дима увидел его угасание. Посчитал все искорки на радужках, придя к выводу, что их там нет. И теперь Хольта выдавало всë больше вещей. А лейтенант, как настоящая ищейка, высматривал эти вещи, детали его лица и поведения, желая знать, что делать дальше. — Насчёт того, что произошло...  Хольт склонил голову так, чтобы лейтенант мог различить только его лакированные волосы, а не эмоции, ярко сияющие на лице. Показывать себя, как открытую книгу, стало страшно. Ещë страшнее оказалась попытка взять руку Димы в свою ладонь. Пальцы тряслись от нервов, а глаза мазали подступающие слëзы. Август легонько выгнул его запястье, обратив к себе красный след, оставленный собственной рукой. Он хотел что-то сказать, но вместо слова с губ сорвался тяжëлый вздох. Хольта ела совесть. Вот кому-кому, а причинять Диме боль хотелось меньше всего. Даже себя Август не мог так пожалеть, к боли он привык куда больше, чем лейтенант перед ним.  — Прости меня, Дима. — губы магната стали влажными и оставили след на красном шраме, только заживающем ожоге. Рука Димы непроизвольно наклонилась в его сторону, будто прося добавить. Но Дубин не мог о таком просить. Он думал, что Август перебарщивает, что всë не должно было быть так, какую бы боль магнат не оставил после себя. — Я хотел бы обещать, что больше не причиню боль любимому человеку. Лейтенант дрогнул, проглотив эту мысль себе поглубже в горло, чтобы та не вылетела глупым вопросом или тяжëлым вздохом. Что нужно было ответить на это? Разве можно было такое считать прямым признанием? Дима не мог сказать что-то банальное, мог лишь шепнуть, начать робко и продолжить, утвердив чужие рассуждения раньше него самого: — Но ты… Ещë сделаешь это.  Ужасно больно было смотреть в ответ ему в глаза, пока Хольт кивал головой. Он не тот человек, кто подумает о том, что понравится Дубину. Он сделает так, как правильно, даже если это глупо или опасно. Даже если Дима ему это не простит. По этой же причине Август улетал в Амстердам. Но ему не нужно было прощение за это. Парень всë понимал, видя безумную тоску в каждом его прикосновении.  Взгляды цеплялись за друг друга, а в глазах Димы уже назревали слëзы. Неужели всë? Так закончилось бы то, что он так и не сумел начать. Не смог признаться даже самому себе в том, что от одного вида Августа сейчас кружилась голова. Дубин чувствовал себя мотыльком. Ему не нужно делать этого, совсем не нужно, но он летел на свет, как подчинëнный высшими силами, когда этим светом был Хольт. И он обжигался. Раз за разом, а потом рвался снова, понимая, что выхода нет. По крайней мере, он его не видел.  Уйдя в мысли, Дубин не заметил, как всë поменялось. Глаза прикрылись сами собой, мечтая утонуть в том, что происходило вокруг. Приятно, дерзко, как бы сделал Август. Пальцы Хольта играли на его теле, щупая рëбра со спины и потягивая к себе всë ближе и ближе, пока Дима не обвил бëдрами его ногу. Соприкосновение губ началось медленно, но так жадно, что парень всем телом ощущал чужой напор, боявшийся выйти за рамки дозволенного. Впрочем, кажется, что с каждой секундой выпитое Августом вино развязывало ему руки. Особенно, когда Дубина быстренько впечатали в стенку, завлекли в новый поцелуй, придерживая, чтобы тот не ударился головой. Хотя крышу ему сносило и без того. — Август... — прошептал Дима робко, пытаясь сделать так, чтобы это немного замедлилось. Их близость ускорялась невероятной жадностью Хольта. В этих глазах не было ничего, кроме желания принести удовольствие, показать, как это нужно было сделать, заставить Дубина просить ещë.  Хольт не узнавал в себе такой животности. Она боролась с мягкостью, пока он наглаживал его бока, разжимая пальцы, чтоб не навредить, не сделать больно, как уже смог сделать Диме. Их губы встречались раз за разом. Август кусал, лизал языком в последствии, так извинился, и слегка причмокивал, почти принуждая парня делать тоже самое.  Между ними осталось мало пространства, ноги переплелись, ботинок Димы скользнул выше, затем опустился вниз по его штанине, оставляя не самый приятный след. Сквозь зубы вырвался тихий скрежет, попытка себя сдержать, а руки вот-вот и уже бы схватились за плечи.  Дубин навалился на дверь, не зная как прижаться ещë ближе, чем прижимался сейчас. Бëдра двигались почти без остановки, он ведь пытался как-то стоять, после наконец ухватился за пиджак, плечи, со всей силы впился пальцами. Скользить на пол он пока не собирался.  Август открыл глаза, округлил их, чувствуя, как лейтенант стал вести. Длинные кисти рук, как у настоящего аристократа, зарылись в светлые волосы, создавая в них ещë больший раздор между волосками, чем раньше. Причëска Дубина уничтожилась ладонями Хольта так быстро, что Диме пришлось почти что мстить за это ещë более долгим и вовлечëнными поцелуем с влажными следами от языка.  Парни слегка замедлились, понимая, что переборщили. Их лица отодвинулись от друга, пока они остались просто смотреть друг другу в глаза. Дима почти вытягивал язык изо рта, дыша глоткой и обрывая цепь тонкой нити слюны между ними. Август выглядел более, чем довольным. Он краснел, пуще обычного, как будто совесть нашла его только сейчас.  — Дима, я тебя— Дубин просто не мог позволить ему такое сказать. Чувственно и больно, Дима насладился горечью того, что продолжил это в голове. Август прикрыл глаза, ощущая, как тело само повелось на нежные руки на щеках, как губы поддались чужой власти движений, отдаваясь именно так, как лейтенант такого хотел. Парень обвил ногу мужчина, зажал со всей силы, что нельзя было просто шелохнуться на сантиметр. Но Хольт и не собирался. Отойти от него он уже не мог. От переизбытка всë так жгло, что закипало и в глазах, и к тому же снизу.  Смелость сама вливалась, а мысли только и говорили о том, что нужно щупать. Занять каждый кусочек кожи собой, сделать прикосновение горячим, но менее обжигающим, чем ожог. Август почувствовал, как механизм на спине издал щелчок, после выпустил ток прямо в руку. Сдерживать себя и не нужно было. Хольт нажал ладонью на талию, вырвал рубашку из-под его брюк, прикладываясь пальцами к голому животу. Дима выдохнул тяжело. Мокрый след на шее показался ему подозрительно долгим. Магнат не собирался отпускать своих губ, наоборот он грел его кожу языком и ртом, вкушая это особый вкус, как он бы сказал «вкус любимого человека». Дубин выгнул шею, смотря в потолок. Ярко, в глазах всë засверкало вспышками, а на губах ещë оставалась чужая слюна, которую Дима медленно слизывал, вспоминая горячие поцелуи, совершенно нежные переплетения языков и покалывания в груди, которые оставались и сейчас. Эмоции развалились по всему телу. Всё горело, нагревалось, будто сейчас взорвëтся. Парень схватился рукой за шею Августа, после сжал его волосы на макушке, не специально разбив идеальную укладку. Он пытался вдохнуть, но вместо этого услышал только стон, когда пальцы Хольта только и падали вниз, мечтая достигнуть всех точек и переслушать этот звук на повторе.  — Нет, Август, ты же... Н-на самолëт опоздаешь. — прошептал Дима, сжав его волосы ещë сильнее, чем раньше. Он попытался оступить ногами назад, но Август только сильнее их сжал.  Дима был прав. Чертовски прав в каждом слове и этой интонации, когда говорилось лишь о конце. Разумеется, Хольту оставалось только поддаться. Но перед этим поставить палец на его подбородок, снова поцеловать. И стоять так ещë пару долгих секунд, после разорвать их соприкосновение со слюной и лëгкой одышкой.  — Ты прав. — шëпотом ответил Август, гладя пальцем его губу и размазывая влагу по ним, увлекаясь этим до жути, пока не поднял взгляда в его глаза. Он осторожно прикоснулся пальцами к душке его очков, поправил их, улыбаясь с откровенной болью.  Дима взял его лицо в руки, контролируя этот контакт, близость и весь его внешний вид. Дубин прикусил губу. Тело Августа дрогнуло, ему показалось это несколько красивым, тем более после такого.  — Ты точно не пьян? Ничего не болит? — парень заботливо развернул ладонь тыльной стороной, притронулся ко лбу. Август весь был красным, горячим, особенно, когда его внимание опускалось чуть ниже, на чужую шею. Там оставались доказательства произошедшего здесь.  — Нет. Только здесь болит немного. — Август свернул кисть в кулак, постучав пальцами по грудной клетке. Через боль он показал Диме зубы в чëм-то, что отдалëнно напоминало улыбку. Он ещë раз постучал. — Сюда бьëт весь ток.  — Спасибо, что сдержался. — тому удалось вытянуться, встать на ноги вовремя, отрывая свои ладони от лица Хольта. — Пропустишь к зеркалу?  Магнату не нужно было повторять второй раз. Его ноги сами сделали шаг в сторону, но он не смог долго устоять вдалеке, приблизился, видя, как Дубин изучал засосы на своей шее, растягивая их пальцами в стороны. Это почему-то льстило. — Я пойду первым. Отгоню всех журналистов, а ты выскользнешь отсюда. — громко объявил Август, зачëсывая выпавший волос назад пальцем, где он и был. Дима повернулся на него, кивнул, закрывая шею ладонью. Он ещë не привык к тому, чтобы воспринимать это, как нечто обыденное. Случившееся будоражило. — Понял. — Дубин кивнул головой, пытаясь поверить в то, что они здесь устроили. Парень посмотрел на Августа, забирая бутылку с раковины и убирая себе в карман.  Хольт увидел, но не посчитал возмущения уместными. Диме можно было что угодно, а это воспринималось не больше, чем мелочь. Рука магната мягко потянулась к нему, переплела их пальцы между собой, гладя по костяшкам со всей нежностью, что осталась.  — Я буду... — звуки застряли в горле. Он открыл рот, но ничего не вышло оттуда, язык онемел, а глаза забегали по чужому лицу.  Дима потянулся к нему, быстро поцеловал в щëку, отпуская его руку, чтобы Хольт вышел первым. Дубин кивнул головой, расплываясь в тонкой улыбке, что не значила ничего, кроме слегка успокоившего сердца.  — Я тоже буду скучать. Август вышел из уборной сам не свой. Даже забыл очки, поэтому Отто пришлось прикрывать его ещë больше, а свите держаться ближе. Он лишь смотрел себе под ноги, держал ладони то у щеки, то у губ. Магнат даже до конца не понимал видно ли то, как он растрëпан и уже не так свеж, как раньше. Думать об этом что-то не давало. Точнее кто-то не давал. Поэтому уже машинально Хольт двигал ногами, доходя до самолëта. А журналисты вокруг стали не больше, чем тихим белым шумом, не представляющим из себя ничего. Он потратил несколько минут на то, чтобы просто придти в себя и наконец-то зайти в свой собственный частный самолёт, стоявший здесь уже больше одного месяца, тот, который раньше считался семейным, на котором Хольты частенько летали на юг. Август помнил его, как свои пять пальцев. Мест было достаточно, он мог бы уместить ещё парочку свит и своё, теперь уже очень маленькое, семейство. Август почти кинул себя в кресло у окна, не интересуясь тем, что проходило за ним. Ему просто было важно не сесть на место отца, место напротив. Оно утяжеляло одним свои видом его вдохи, а сердце заставляло биться чаще. Магнат медленно перевёл взгляд на соседнее кресло. Здесь же всегда сидела его мать, рядом с Фердинандом. Никто не решился занять «места мертвецов», Отто сел слева от Августа, пытаясь не кидать лишнего взгляда в его сторону. Даже просто находится здесь было страшно. Сердце замирало, а в голове до сих пор были мысли о Диме. Рядом с ним он забывал о своих бедах, о смерти, о том, что вообще летел на похороны. А теперь… Наблюдая за тем, как самолёт поднимался в небо из окна, Хольт осознавал, что всё станет сложнее. Без Дубина он не сможет отвлечься, забыть о проблемах и просто жить. Останется только выживать.