ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ. ДОМ

Выйдя из самолёта, Август словил на себе невыносимое и даже пугающее чувство дежавю. Журналисты оставались верными себе в любой стране, городе, при любой погоде. Амстердам плакал, как и Хольт, не выдержавший и половины полёта без слёз. Улицы ревели сильным ливнем, завывали ветром, хоть до осени оставалось ещё почти два месяца. Тем не менее, погода почему-то казалась по-настоящему сентябрьской. Для полной картины не хватало только жёлтых листьев, но на них ни магнат, ни его свита не надеялись, этого им ещё не хватало. В костюме Август по-настоящему озяб. Как бы близко не находились чужие тела, местами даже слишком близко, воздух вокруг выл своими порывами прямо в уши, обвивал плечи и бесцеремонно задувал за пиджак. Сейчас-то мужчина снова вспомнил о заветной бутылке или о какой-либо другой с похожим содержанием. Она помогла бы ему согреться. Пока ситуация становилась только хуже. С неба падала вода прямо на голову, со всех сторон слышался мурлычущий нидерландский язык, изредка проскакивал английский. Август и думать не хотел о том, что завтра покажут по новостям, какие статьи напишут и как его в этих статьях назовут. Это было не самым волнующим. Хольт почти благополучно добрался до автомобиля, Отто буквально впихнул его туда, подальше от чужих глаз. Капли стекли по костюму вниз, а сердце чуть унялось, уже ожидая, что прибавит в ритме. Мужчина знал — на эту поездку нервов ему может не хватить. Но были ли у него варианты? Перелёт в Амстердам являлся ритуалом. Последним долгом перед отцом.  Вспышки камер раздражали его глаза. Хольт прикрывался рукой от них, в какой-то степени жалея, что у него не тонированные окна. Просто выехать с территории аэропорта оказалось нелёгким делом. Водитель копошился не менее половины часа, как показалось Августу, пока они не доехали до центра. Дома, улочки, каждый кусочек асфальта, газоны и мостики — всё это мужчина выучил давно, наполнил свой мозг доверху этими воспоминаниями. Он всегда видел это из машины. Каким бы маленьким ни был, каким бы ни был сейчас… Всё оставалось одним. Город застыл в одном времени, или Август не замечал этих перемен. Какому какое дело до того, где поставили новый заборчик, когда душа искрит и ударяет тебя электрическими потоками? Хольт не понял, как ему стало всё равно на всё, кроме себя и компании. По крайней мере, пока он не уехал в Петербург, всё так и было. Сжав пальцы на коленях, захотелось разодрать костюм в клочья. Резкий приступ агрессии, ярость, заполняющая всё вокруг, и родной дом совсем рядом. Скандалы, ссоры, изредка драки. Почему-то он вспомнил только плохое. Но потом вспомнил Мико. Сестру, которая сейчас, вероятно, не дома. Вновь пропадала там, где ван дер Хольт в жизни не бывал, о некоторых местах даже и вовсе не слышал. Поэтому дом уж тем более казался чужим. Август не верил тому, что просто отвык от нахождения здесь. Роскошные клумбы перед домом, как подобало, за ними ухаживали не Хольты. И само здание, что возвышалось на какие-то два этажа. Зато имело достаточно комнат, чтоб разместить персонал, в каждой почувствовать себя одиноко. Шрайбер дёрнул мужчину за плечо, тот очнулся наконец-то, вышел из раздумий, что заели в голове, как музыкальная пластинка. И по кругу, снова, снова. Может до самого вечера или ночи. Август и не думал, что сможет уснуть, тем более естественным путём. Поникшая фигура Хольта говорила сама за себя. В пустых глазах, чуть прижатых плечах видалась усталость, нарастающая с каждой секундой. Он не знал, как придти в норму. Перелёт стал заключительной точкой в сегодняшнем дне. Как только дождь приутих, дал выйти из машины, перед всеми жителями Амстердама застыло тёмное небо с выплакавшими все слёзы облаками. Смотря в него, Август завидовал, потому что не мог так же. Его слёзы не заканчивались. Он остался один, только пройдя через тяжёлые часы выгрузки. Выщей много, людей много и множества шума, давившего на уши. Попытка спрятаться увлекла мужчину вдаль коридора, словно потягивая за собой невидимую нить, насильно приближая к чему-то. Он понимал, не сопротивлялся, даже если брал силы на шаг с неумолимым трудом. Его ботинки застучали по полу, пиджак почти интуитивно стянулся вниз, руки Августа помнили какого делать это после тяжёлого дня. Комната Мико, на удивление Августа, была не заперта. Нажатие на ручку, и в пространстве открывался весь её мир, уголок, где она укрывалась от всего и всех. У неё никогда не выходило, отец находил Мико слишком часто, пытаясь внушить то, что прятки это глупости. Глупости, переросшие в настоящую страсть молодой девушки, те, которые застревали в голове, вытесняя остальные мысли. Хольт и не заметил кем она стала. Именно здесь его не было давным-давно, а последнее, что вспыхивало в мыслях тут же угасало. Что он вообще помнил о Мико? Кажется, после появления на его спине механизма, всё, что раньше связывало их превратилось в перепалки, пустые и короткие разговоры. Август не знал где она, как она и что было с ней сейчас. Но он хотел видеть её. Боялся это сказать, но хотел почувствовать, что между ними ещё осталась тонкая связь, понятие «семьи». Мужчина сел на край кровати, цепляясь взглядом за отдельные элементы её комнаты. Она выглядела пустой, Мико имела привычку перевозить большинство своих вещей из одной квартиры своих друзей в другую, и так до бесконечности, пока кому-нибудь не удастся загнать её назад в родной дом. Август опустил пиджак себе на колено, зарываясь руками в волосы и прикрывая глаза. Тяжёлый вздох, мгновенная тяжесть в груди настигла его исподтишка. Отвлечься на что-то или кого-то он больше не мог.  Предательская слабость заставила закрыть глаза. Что теперь имело значение? В этой тьме ничего никогда не могло бы случится, ничего никогда не случалось раньше.  Никто не умирал, не исчезал, не уезжал. И… Это успокаивало. — Wil je deze kamer ook voor jezelf nemen? — прозвучало знакомое на нидерландском, что немного застало Августа врасплох. — Je krijgt toch het kantoor van je vader. — 私の光よ。 — губы мгновенно пересохли, глаза наоборот же приняли свой слезливый окрас, как только в дверях появился знакомый силуэт с кривыми линиями многочисленных сумок. Хольт никогда не понимал, как ей удавалось таскать столько всего с собой. — Welkom terug thuis. — Ja, welkom terug... — Мико промямлила эти слова, цокая языком впоследствии. Она сделала шаг в сторону брата, опуская сумки у своей кровати и наблюдая за тем, как он менялся в лице, словно надеясь на что-то. — Wat ben je aan het doen, アヴグスト? Хольт замер взглядом на её лице, как будто не видел девушку несколько лет, не узнавал, теперь же стараясь запомнить каждую её черту, похожую на него же самого. — Begrafenis overmorgen. — прошептал мужчина, поднявшись с постели наконец, понимая, что стал лишним в одинокой домашней гармонии своей сестры.  — Ja. — быстро промямлила Мико, следя краем глаза за тем, как брат исчезал из её укрытия, оставляя за собой что-то недосказанное. Почувствовав откровенную пустоту, она так и не смогла сказать ему больше ни слова, то ли не решившись, то ли не желая донимать его лишними выражениями. Невооруженным взглядом каждый мог лицезреть его вселенскую тоску. Дверь хлопнула, девушка кинула своё тело на кровать, её волосы распались по одеялу, руки вытянулись чуть вверх. Она повертела ладонями по сторонам, будто в них было что-то особенное. Но ничего не найдя, стало почему-то уныло. Их дом больше не заполнялся руганью, скандалами, криками, что Мико, что отца. Этого больше никогда не будет. Это… Пугало. Девушка вскочила с кровати. Всё замерло в пространстве, как и она сама. Капли били по окну, ливень заканчивался, а холод, что последовал за ним, и не думал уходить. Может… На душе было так же холодно и неспокойно. Мико собрала силы в кулак, нахмурилась и отпихнула сумки в сторону ногой. Вышла в коридор так резко, что заставила Хольта оглянуться. На миг их глаза встретились. Младшая из Хольтов скривила губы, сделала вид, что совсем случайно посмотрела на него. — Zullen we morgen eten? Ik ben niet gewend om alleen te eten. — девушка сложила руки на груди, сама не понимая почему сейчас хотела защититься. — Natuurlijk. — как именно на это реагировать Август не знал. Он кивнул головой, после опустил её вниз. Что ещё ему нужно было сказать? Если бы он сам знал что мог сказать, то сказал бы обязательно, потому что тишина этого дома уже стала его поглощать. Но… Хольт отвернулся, сделав пару шагов вперёд, даже не думая о том куда он шёл. Девушка крепко вжалась ногами в пол, побежала к брату, затормозила у его спины и схватила за рубашку, попытавшись поймать его взгляд на себе. Не заметить этого Август просто не мог. — Dus je kwam vanwege je vader of... Vanwege mij? — в её глазах отразилось что-то жалостливое.  Хольт обернулся на неё через плечо и подумал, что он ошибся. Но не было в ней былой ярости, звонкой подростковой страсти, что постоянно склоняла её к «приключениям», это была тоска, такая глубокая, что она сама не могла её выразить, а в голове надеясь на второй вариант. — In het belang van mijn vader, maar ik zou graag... Мико услышала первое, округлила глаза и привычно скривила губы, как она делала каждый раз в их телефонных разговорах, пока Август не видел.  — Je hebt altijd alles voor hem! — воскликнула она, вгрызаясь ногтями в ткань, да с такой силой, что ей удалось сдвинуть брата чуть назад, Хольту еле удалось удержаться на ногах. — Begrijp je helemaal niets?! Het is... Het is een obsessie! Девушка пнула его так сильно, как только могла, но Август не упал, упёрся в первую попавшуюся стену, почти дотрагиваясь до неё лицом, на большее у Мико не хватило сил. Она злилась так, что на её щеках играли желваки, а глаза горели гневом. Казалось, будто она просто ненавидела его в этот момент. И ненавидела всё, что он ей говорил. — En jij? — Август выпрямиться, пытаясь не показывать своей обиды, хоть в позвонках неприятно затрещало. Всё-таки вывела на эмоции. Мужчина обернулся на сестру, стискивая ткань пиджака в рукаве. — Waarom ben je teruggekomen? Ik zou ergens kunnen blijven wankelen. Девушка застыла от такой дерзости, смотря на него явно не как на родного брата, а как настоящего идиота, что мог попасться ей в не самых приятных местах. Она вкинула подбородок выше, но уверенности это ей не придало. — Goed. Ik kom de volgende keer niet meer terug. — произнесла она, демонстративно отвернулась и пошла медленным шагом в сторону комнаты, так же театрально, с полным видом оскорблённости. — In het algemeen. Nooit. Хольт замер, хлопая глазами. Почему-то её слова, эта поза с вскинутой почти кверху головой и замком из рук на груди напомнило ему нечто приятное. В ней было что-то оставшееся от ребёнка, хотя бы эта театральность, что не раз её спасала. Он выдохнул, приняв её поведение, как принимал раз за разом в течение их жизни. — Maar het diner wordt niet geannuleerd, begrijp je dat? — сказала та очень строго, что больше походило на приказ. Осталось только ответить кивком, и Мико хлопнула дверью почти со всей силы. Драматично. По-Хольтовски. Август обернулся в сторону своей комнаты, вновь перекидывая пиджак себе на руку. Он ещё немного постоял в тишине, словно стараясь осознать то, что он снова дома. Дом… Но чувство того, что что-то не так, не исчезало. И это больно било по сердцу. Хольт был обязан держать всё под контролем. Хотя бы свою семью.

***

Мико налегала на еду, как сумасшедшая. Ложкой сметала картофель с тарелки, его же закладывала себе в рот так быстро, что Августу было страшно закрыть глаза на секунду. Мало ли что может случится? От такой смешки можно подавиться и… Хольт воткнул нож прямо в кусок говядины. Снова что-то тревожное, с одной стороны родное, с другой не от мира сего. Пока младшая ван дер Хольт с удовольствием потребляла ужин, почти не поглядывая на брата, тот замирал, обдумывал что-то, только после вновь приступал к еде. — Heb je helemaal niet bij je vrienden gegeten? — поинтересовался Август, хватаясь за бокал вина, любезно поставленный прямо у его руки, чтоб можно было в любой момент запить стресс. — Oh? —Мико почти сразу же оторвалась от еды. Посреди тишины резко возник вопрос, что тут же получил должное внимание. Она пережевала всё, что осталось во рту, и стала крутить вилкой между пальцев. — Het was niet veel eerder. Хольт попытался сделать вид, что всё в порядке. Пожал плечами неловко, опустил взгляд в тарелку, вынимая несчастный нож и теперь уж действительно используя его по назначению. Резко девушка закрутила головой, нахмурилась, желая найти ту деталь, которой не хватало. Но так и не найдя, она вонзилась глазами в брата: — En waar is Nicole? — Ik moest het in St. Petersburg achterlaten. — он даже не взглянул на Мико. Продолжил медленно резать говядину на тонкие куски. И это, вроде как, даже его успокаивало. Избавляло от дурных мыслей. — Vanwege werkproblemen. — Je hebt altijd alles vanwege werk. — в ответ девушка цокнула языком, закатив глаза. Ей были не интересны любые разговоры о работе, оружейном бизнесе и уж тем более о всей этой брехне, подобной «долгу» или «технологичному будущему». Она быстро положила вилку на стол, задумчиво, почти хмуро, посмотрела ему в лицо. — Wat is er... Met de explosies? Terrorisme? Семейный ужин. Таким являлся семейный ужин у Хольтов. Работа, а потом, что разумеется, проблемы. Много проблем. На любой вкус и цвет. Вон даже проблемы петербуржцев откопали. — Waarschijnlijk. Maar de situatie is onder controle. — совсем уж как-то неуверенно это прозвучало. Но не стал бы Август рассказывать обо всём. Говорить о своих ошибках, тем более младшей сестре, больновато. А когда эта сестра Мико — ещё больнее, она до смерти будет напоминать. Впрочем, Августу не так уж и долго осталось. — Nou... — Мико сложила тарелки в кучу, тем самым показав, что ужин окончен, а вот разговору осталось недолго. Она встала из-за стола такой строгой, но немного расстроенной. — Je bent nu hun held. Dus red iedereen. Je kunt het. Девушка не дождалась ответа. Он ей и не нужен был. Как отвечать на это она, наверное, сама бы и не придумала, оказавшись на месте брата. Глаза Хольта заметались по скатерти. Он поднял голову, чтобы увидеть хоть частичку её силуэта и дать ответ, но перед ним не осталось ничего, кроме пустого места. Август неожиданно откинул от себя тарелки с приборами, упал головой в локти, оставленные им на столе. Зачем она это сказала? От душевный переживаний и тысячи ненужных вопросов, что Хольт привык задавать себе перед сном в голове, освободил звонок. Он ощущался лучом солнца в пасмурный день. Волнительно Август поднял трубку, даже не зная чего ожидать. Хороших или плохих новостей. — What happened, Nicole? Он вскочил со стула, услышав её ответ. Ожидая чего угодно, но не этого, магнат заходил по столовой вперёд-назад, изредка замирая у окна, чтобы посмотреть в серое тёмное небо, что еле-еле виднелось из-за соседних домов. Ночью темно. Как-то непривычно даже. — How much?! — воскликнул Август, стуча пальцами по подоконнику, словно перебирая какой-то ритм. Он нахмурился, теребя переносицу свободной рукой, может это могло бы успокоить его нервы. — I'll talk to the delivery service and accounting... Tomorrow! But why do they need so many video cameras? Женский голос в трубке заговорил быстро, передавая информацию со всей чёткостью, на какую был способен. Август выдохнул, дослушав её пересказ. Он прикусил губу, прикрывая глаза. В голове стали складываться недостающие детали. — No, Nicole, I don't watch Pchelkina. — Хольт глянул в окно, заподозрив что-то неладное. Он сжал ткань брюк в кулак, к тому же стиснул телефон покрепче. От напряжения электрический поток кольнул в рёбра. — Who is... Oleg Volkov? Август вздохнул, его глаза постепенно округлялись, лицо замирало в странной, почти замученной гримасе. Всё в Хольте сгнило, внутри противно что-то копошилось против его воли. Раскат грома ударил прямо по мужчине, заставляя его вздрогнуть. Он проглотил язык, так ничего и не сказав в ответ секретарше. На том конце провода услышалось только глухое повторение его имени. Но Август не слушал. На телефон пришло новое сообщение от неизвестного абонента: «Возвращайся, Хольт. Без тебя эта игра будет скучнее».