ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ. ЛИЛИЯ

Ещё одна бессонная ночь. Август без удовольствия вышел на балкон, разминая плечи. Одно и то же кружилось раз за разом в сознании, выводило так, что его почти тошнило от перенасыщения. Сообщение от неизвестного абонента, похороны, до которых остались лишь жалкие часы, их можно было пересчитать на пальцах. Воздух прохладный, но свежий, летний, а ночь тёмная, вдали огни многоэтажный зданий. Из-за них еле виднеется Амстел, тихий, с отражением множества лампочек. Амстердам не засыпал. Это вызывало лёгкую улыбку. Петербург тоже давным-давно забыл о сне. Опустившись в плетённое кресло, Хольт выдохнул. Даже как-то… Хорошо? Может и так. На душе стало спокойнее. Родной город умиротворял, не было в нём суматохи, взрывов, по нему не бегал Призрак, а за ним не гнался великий и опасный, это как посмотреть, майор Гром. От этого можно было отвлечься. Но в ситуации Августа одни проблемы просто сменялись другими. Тем не менее, сидеть сложа руки он не мог. Пальцы уже стучали по экрану телефона, он всё никак не решался набрать номер. Николь… Дима… Страшно вновь услышать плохие новости. Не хочется. На нечто неожиданное и хорошее надежды совсем не осталось. — En wat doe je hier? — послышался голос сзади, прямо со спины. Над Августом нависли, заглядывая через его плечо. — Wie is D... Di-ma? Хольта аж холодным потом пробило. Такое страшное чувство дежавю он давно не испытывал. В висках прошлась пульсация от слов, а механизм чуть нагрелся. Пришлось сдержать лицо, чтобы не показать выброс тока и волнение. — Collega. We werkten samen in St. Petersburg. — мужчина сказал первое, что пришло на ум, поворачивая голову чуть к сестре и надеясь, что та не учуяла в этом вранья. Не должна же она знать все детали его поездки в северную столицу. — Lieverd. — Мико плюхнулась на кресло рядом, положив ногу на ногу и поправив рукава своей пижамы. Она посмотрела на Августа с прищуром, затем упёрлась щекой на ладонь. — Waarom heb je bevroren? Bel me. Хольт посмотрел на неё, как будто завис. Попритворялся непонимающим, потом всё-таки перевёл взгляд на экран. Замешкался, пытаясь сделать задумчивый вид, такой, как если бы что-то резко забыл и всеми силами пытался вспомнить. Мико улыбнулась, но надолго её не хватило. Смех отвлёк Августа от его «спектакля». — Bel je al je collega's terwijl je midden in de nacht op het balkon zit? — заметила она игриво. На её нижних веках собрались морщины от улыбки, а глаза почти искрились от интереса. — Als je moet. — прошептал он в ответ. Его тело слегка расслабилось, а подбородок немного взмыл вверх, смотря на ночное небо с серыми облаками. — Milko. — Wat? — Hoe ik aankwam... Je begon vooral Nederlands te spreken. — Август повернулся лицом к ней. — Waarom? Девушка принялась стучать пальцами по креслу, пряча от него ответный взгляд. Наверное, не стоило такое спрашивать, но думать-то об этом раньше нужно было. Она сжала губы, после вдохнула через рот. Её лицо стало таким выразительным, каким становилось в моменты её самого большого отвращения. Что именно Мико не устроило в этот момент никто знать не мог. А Август давно оставил попытки понять, что у той в голове. Наверняка такая же суматоха, как и у него. — Ik wilde Japans spreken om de moedertaal van mijn moeder niet te vergeten. En het was leuk om in opstand te komen tegen mijn vader. — она начала издалека, зрачки её переметнулись наверх, хоть ночными красотами природы Мико не интересовалась. — Nu... Op de een of andere manier... wil ik niet tegen je in opstand komen. Август посмотрел на сестру, замер глазами на её лице. Мико не нравилось, когда смотрели так пристально, но она почти приняла это за игру, только совсем не весёлую, взглянула в ответ так же долго и не моргала. Они почти одновременно выдохнули, потому что просто устали. Не знали как выразить то, что застревало в голове и не знали как сообщить друг другу о их же жизнях. Переплести их события в какую-то общую цепь, чтобы снова делиться всем, как это было в времена, которые почти успели забыться. — Oog om oog — openbaring voor openbaring. — прошептала Мико, сузив глаза в своей особой подозрительной манере. Она, к тому же, максимально пафосно поправила волосы лёгким движением руки. — Het is jouw beurt, アヴグスト。 Это определённо была такая игра. И теперь Август по чужой воле стал её заложником. Забавно. Правда, надо же было это устроить именно тогда, когда он чуть ли не расплакался перед девушкой. А может она и правда специально всё так подстроила. Мико не могла не отличаться сообразительностью, пусть и ненавидела школу до мозга костей. — Heb je mijn geheim nodig? — сказал Август с ухмылкой, поворачиваясь в сторону, для Мико делая вид задумчивости, а на самом деле смахивая мокрый след с ресниц. — Ja. Je bent niet zo saai als je probeert te lijken. Je bent Ferdinand niet. — после слов последовала улыбка, что заставила и Хольта наконец-то улыбнуться ей в ответ. Вечер однозначно стал теплее. — Nou… — Август посмотрел в экран телефона, будто ждал спасения. Вот бы прямо сейчас началась волшебная мелодия звонка и его отвлекли бы от допроса. — Het is zo moeilijk om meteen te zeggen. Мужчина задумался. Так много всего, но Мико это всё не готова слышать. Пусть она была уже взрослой, имела право знать многое, о чём раньше было запретно говорить, но… О чём бы он не подумал, каждый секрет оказывался ошибкой. Глупой или очень серьёзной, так или иначе — ошибкой. — Je hebt toch niemand vermoord? — прошептала девушка неожиданно. Она говорила это совершенно серьёзно, да и глаза её перестали быть шутливыми. Мико всё больше заглядывалась в брата, верно, хотела его раскусить, а после и обвинить в чём-то. — Geen. — твёрдо ответил ей Август. Его пальцы потянулись к носу, нащупали маленький шрам и провели по нему. — Wil je weten van waar? Девушка сразу же надула щёки, приподняла бровь. Действительно… Новый шрам на идеальном лице. Странновато. Она кивнула головой, пусть и не показала интереса от слова совсем. — Recht naar de glazen tafel gericht. — Хольт вздохнул, пусть это не очень его расстраивало. За собственный шрам не так обидно и страшно, как за тот, что остался на запястье Димы. Вот он уж точно там навсегда. И будет служить ему неприятным воспоминанием. — Ik viel flauw. Vonken. Een man liet een litteken achter op zijn arm. Het is allemaal zo stom... En ik heb medelijden met hem. — Ik begrijp deze man. — Мико скрестила руки на груди, откидываясь на спинку кресла. Она лишь хмыкнула, хотя ей и стало грустно от воспоминаний куда больше, чем от всей этой истории. Её взгляд метнулся к шраму Августа. — Je bent in staat tot mededogen. Gefeliciteerd. Девушка прикрыла глаза. Подушечками пальцев она нащупывала плетение кресла, сжимала его, когда то залезало ей под ногти. У Мико неестественно бегал взгляд, а одной из ног она вообще стучала по полу. Такой нервный внешний вид. Ей оставалось только закрутить волос на палец, подумалось Августу, как она тут же это сделала, утопая в собственной нервозности. — Is er iets gebeurd? — голос ван дер Хольта полился мягко, даже тепло. Мико даже слишком сильно почувствовала его у себя в голове, он крутился там на повторе раз за разом. Она не знала что именно с ней, просто не испытывала то же, что и другие люди. — Ik heb geen medelijden met mijn vader. Август ко стулу прирос. Произнести что-то стало невозможным. Переубеждать её в том, что она не должна так говорить, он не хотел. Пусть лучше скажет хоть что-то. Хуже, когда сестра не хочет с ним говорить. — Ik dacht dat je iets zou zeggen. — вырвалось у Мико резко, с некоторой предъявой. Её взор побежал по лицу брата, бесстрастному, такому непонятному. Голос упал на один тон, а губы разошлись в уголках чётко в стороны. — Waarom? Waarom zwijg je? Взгляд Хольта метнулся к ней. Разве он сам знал почему так поступал? В голове тупая пустота, а руки потянулись к подлокотникам, чтобы посильнее их сжать. Если она правда хотела услышать ответ, то он бы оказался максимально банальным. Таким, какой она слышала сотни раз. — Ik begrijp je niet. — Хольт опустил голову, словно пытался найти в собственном теле изъян. В его действительности их было достаточно, чтобы мозг мужчина перегружался раз за разом, сходя с ума от безысходности. Мико пожала плечами. Слышать это уже с раза так десятого стало совсем не болезненно. У неё были люди, что понимали её лучше, чем Август. Или ей так казалось. — En ik wil jou. — девушка прикусила щёку, хмыкая, будто желала посмеяться над ним. Хольта это заставило поймать её глаза. — En wat? We kunnen nog niet onze eigen weg gaan. Она права. Всё-таки в данный момент, в эту ночь перед похоронами, они никуда не могли деться. И это было не только про долг, важность данного события. Для каждого Хольта предстоящий день должен стать особым ритуалом. Не просто прощанием с человеком. Это возможность переосмыслить всё. — En dat wil ik niet. — сказал твёрдо Август, так, что уже стало ясно — мужчина всё решил за сестру. Мико уж было хотела возразить, но не успела ничего произнести. — 私の光よ, laten we met mij naar St. Petersburg gaan. Ik moet terug. En ik kan je niet verlaten. Je moet niet voor altijd in Amsterdam blijven. Хольт хотел добавить: «Как я», но удержался вовремя, чтоб это не переросло в личную драму. Сейчас его внимание собиралось на Мико. Он хотел для неё лучшего, пусть и настаивал на правильности своего решения, не успев её спросить. — Ik zal nadenken. — выбросила она, не посчитав важным дальнейшие обсуждения. Как ему возразить? Оставаться одной в Амстердаме тоже не хочется… Мико думала о том, как слинять к друзьям. Девушка почти вскочила с кресла, сложив руки на груди. — Welterusten dan... — Kalm. Август кивнул, наблюдая за тем, как она упорхала с балкона. И вот её как не бывало. Хольт продолжил наслаждаться ночной тишиной, огнями знакомых улочек. Только насладиться не мог. К нему не приходило былого расслабления или хоть намёка. Тело напрягалось, мучительно доводя его до крайней точки. Вроде бы приходило волнение, затем мгновение и… Ничего. Ток не вырывался, наоборот растворялся в мышцах. Странно. Такое иногда бывало, но объяснить это он просто не мог. И терпел до последнего.

***

Утром кусок не лез в горло. С трудом все поднимались с постели, с трудом в пальцах держалась кружка кофе. А в глазах уже привычный угасающий огонёк, предсказывающий смерть. Лишь младшая из Хольтов довольствовалась тем, что её взгляд оставался пылким. Может быть, из-за уныние ещё не поглотило Августа с головой. Она не понимала почему он унывал. Они застали смерть рано, даже слишком рано, чем того желали. Но девушка точно помнила, что Август заплакал только, когда увидел безжизненное лицо матери. Заплакал так, что не мог успокоиться ещё в течении целого часа. Держа его за руку своей, на тот момент, маленькой ладонью, она и не подозревала, что случилось. И лица она её не видела. Со временем пришло осознание. А тут перед застыл совсем погибший человек. Живой снаружи, затухающий внутри. В коридоре он встретил её с заплаканными глазами. Напоминание в мыслях о том, что отец бы посчитал его слёзы чем-то позорным, совершенно не успокоило. Мико просидела весь завтрак сама не своя. В голове назрели выводы, только она о них не сказала. Сборы Августа были до мучения долгими. Он начал их сразу после еды, заперся в комнате, написав Отто о том, чтобы никто к нему не приходил. Шрайбер принял эту новость с тяжёлым вздохом, но противоречить не мог. Хольту ничего не казалось правильным. И дело было не в одежде. Он искал что-то, в чем мог почувствовать себя немного живее. Костюмы для этого мало подходили. Рубашки тоже. В них было много ван дер Хольта, но мало Августа. И мучения его не заканчивались одними лишь сборами. Он всё переносил с невероятным трудом. И хорошо, что Мико не видела и части из этого. Прятаться от неё в этом доме умели все. На улице постаралось солнце. Цветы не стояли в утренней росе, дорожки и ступени у дома тоже не остались мокрыми. Можно было поверить, что дождь не шёл несколько дней назад. Погода стремилась к своему идеалу. И, может быть, в другой бы день это стало поводом выйти в Амстердам, попытаться пошататся там без лишнего внимания хотя бы пару часов, но в сегодняшний весь город знал об одном. Ещё одно напоминание, что даже гении не вечны. И, конечно же, поразительная новость для тех, кому не всё равно. Уж никто не мог ожидать, что Август проживёт дольше, даже он сам. Хольт вышел из комнаты никаким. Ещё час на дорогу. А уже хотелось, чтобы всё завершилось. Промчалось бы, как мгновенье. С сестрой он увиделся уже внизу. Она лишь встретила его рассматривающим взглядом. Всё в нём типичное, строгое, но что-то не то. Может отсутствия чего-то вычурного её смутили? Он такой простой перед глазами. И это не отпускало. Поэтому Мико почти вынуждала себя не цепляться за него взглядом, так ей хотелось посмотреть лишний раз, разобраться. — Gaat het goed met je? — неожиданно произнесла девушка. И почти сразу же пожалела, из-за спины возник Отто, который до этого момента спокойно отдыхал на диване в гостиной. Теперь и он ждал ответа. — Ja. «Geen.» — тут же в противовес прозвучало в голове. Конечно, всё было ненормально! Одна проблема накладывалась на другую. А эта другая на третью. Вот и получался слоёный торт из проблем, рассеянных по Амстердаму и Петербургу заодно. Волшебно, что ни там, ни там Август не приуспевал. — In orde. — младшая Хольт только плечами пожала. Раскусить враньё она смогла, только вот подставлять Хольта больше не хотелось. Перед Шрайбером, что моментальным образом мог связаться и с врачом, и с Николь, на всякий случай стоило избежать фраз о его самочувствии в этот день. Луч ударил прямо в глаза, принудительно защурились все трое, и только Август нацепил на себя солнечные очки, нервно закусывая губу. На похоронах магнат не хотел большой свиты. Там и так у каждого второго был телохранитель, а чтобы убедиться в своей безопасности ещё раз, стоило только кинуть на Отто взгляд. И всё. Весь Амстердам трясся и готовился, чтобы двое ван дер Хольтов не думали ни о чём, кроме скорби. Но Мико не думала и об этом. Она поправляла на себе тонкий фиолетовый свитер и зевала, потому что заразилась унынием, что сидело у неё под боком. Машина тронулась. Август опустил глаза в телефон, стуча по корпусу пальцами. Ни одного сообщения. Ни от Николь, ни от Дмитрия. С обострёнными чувствами Хольт начал замечать, что стал чаще залезать на страницы новостей, где обычно видел лишь статью о смерти отца, а не подтверждение, что Санкт-Петербург как стоял на месте, так и стоит. Тем не менее, слов о резком уничтожении города в последние дни тоже не было. Мико смотрела в окно, трогая рукой стекло. Солнце изредка появлялось в салоне автомобиля, пока они ехали. Затем снова исчезало, стоило им скрыться за крышами ближайших домов. Хольт осторожно отстранял сестру от окон снова и снова, чтобы никто не увидел её лица, не мог поймать какой-нибудь ненужный, по мнению Августа, кадр. Девушка понимала, поддавалась, но в сердцах всё равно не хотела ничего этого. И по её лицу вполне можно было понять. Мужчина знал куда именно они приедут. То же кладбище и траурный зал. Он знал, почему агентство выбрало это место. Мико аж через рот вздохнула, когда увидела куда они приехали, вцепилась в руку Августа сразу двумя ладонями, оглянулась, чтобы никто не заметил её короткого испуга. К счастью, для гостей слишком рано, а свите на такое наплевать. Это не самое страшное, что она успела совершить. — Is dat het? — её шёпот был тихим-тихим, совсем жалостливым. У Мико скривилось лицо от замешательства. Она множество лет не появлялась здесь. — Ja. — Август качнул головой, поворачиваясь к ней. Его смелый шаг вернул девушку в реальность, пришлось идти за ним, поднимаясь по ступенькам вверх к тяжёлым, на вид, дверям. Отто и ещё несколько человек прошлись за ними. Так уже получалась маленькая процессия, только пока не совершенная. И никогда бы такой не стала. Белые стены, будто они находились в учереждении для душевнобольных, высокие окна, чуть ли не до потолка, с золотыми ставнями, одно из них на самом верху было открыто и по потолку задувал ветер. Столы прямой дорожкой стояли параллельно друг другу, вели прямо к гробу, который ещё не успели открыть. Мрачный, около бордового цвета, он давил на сердце. Не хотелось думать что там внутри. Мико пыталась скрыться за спиной Хольта, испугавшись всего вокруг. Она не так сильно боялась самой смерти, как атмосферы её. Ни светлое огромное пространство, ни спина брата — ничего не могло спасти от жадных по своей натуре мыслей о разных ужасах. Она робко выглядывала, осматривая огромный зал, будто… Что-то помнилось отсюда. Что и заставляло вцепиться в водолазку Августа ещё и ещё крепче. Ладонь Хольта заботливо и лихо легла ей на плечо, постаравшись унять то, что её так тяготило. Откуда-то послышался знакомый аромат вкусных пирожных с сливочным кремом. Такие никто из них не осмеливался есть в обычные дни. Это осталось неприятной ассоциацией после смерти матери. Девушка устремила взгляд в окно, отошла, не мешаясь людям, что разносили угощения по столам, украшали гроб. Она уложила пальцы себе на локти, вытянулась, осматривая пёстрое кладбище. Каждая могила была особенной, поэтому Мико тем самым нашла себе увлечение, чтобы не сойти с ума. Так сильно от всего вокруг её давно не воротило. Прямо хотелось уехать домой, а лучше, куда-нибудь и того дальше. Но оставлять Августа… Она же видела каким он был весь этот день. Хольт же напротив пристально за всем наблюдал. Не говорил ни слова, не возражал ни одному из рабочих агентства, почти на каждый вопрос он просто напросто кивал, даже не слушая. Ему ничего не было важно, когда он наконец-то увидел открытый гроб. От вида мёртвого тела его сумел отвлечь лишь пастор. Своими сочувствующими глазами смотрел так пронзительно, что пришлось отвернуться. Около получаса понадобилось, чтобы дождаться приглашённых. Август каждого встречал рукопожатием, коротким приветствием. И они все, как один, сопереживали их небольшому семейству, пытаясь выразиться, что понимают тяжести смерти близкого. Нет, Хольта они, вероятно, до конца не могли понять. Никто бы не смог, да и не нужно к нему в голову лезть. Мико прижалась к брату, когда они сели за скамью, макушкой задевая его плечо. Август против не был совсем, только коснулся её головы случайно, тут же отдёрнул руку, про себя почему-то думая о том, что и сейчас она может ему врезать. Настолько Хольт себя помнил, его семья никогда не интересовалась религией. Никаких воскресных служб или хотя бы короткой молитвы на ночь. Да что говорить, ни Августа, ни Мико не крестили. Поэтому они достаточно гибко поддавались любым законам других вер. И сегодня легко, как и многие в этом зале, принимали восхождение пастора к гробу для чтения молитв. Они были тихими, никто даже не услышал, что именно мужчина шептал старшему Хольту, смотря прямо в его спокойное лицо. Чрезмерное спокойное. А потом… У всех присутствующих побежали мурашки по спине. Первая нота звякнула на весь зал. Скрытый от чужих глаз орган под потолком заиграл, звуча искусно под пальцами неизвестного гения. Со стороны пронёсся тихий всхлип. Август не обернулся. Просто понимал, что плакали не из-за его отца, а из-за музыки, что каждый раз навеивала на детей недетский страх, а взрослый принуждала к тяжёлым воспоминаниям о гибели. О неизменности влияния времени на живых людей. У одной из колонн, державших второй этаж, стоял Отто. Его фигура не дёргалась под плавными пугающими потоками похоронной песни, даже когда музыка ставила напор на самые пронзительные и долгие звуки. Ему были чужды эти обряды. Он не являлся частью большого голландского общества и понимал всё совсем по-другому. Но… За его бесстрастным выражением лица точно крылось большее. Музыка гипнотизировала Хольта. Он медленно входил в транс, сжимая брюки в своих ладонях. Нервы хотели вылиться за предел. Все шёпоты, слова, вздохи… Они исчезали за пеленой понимания. Он слышит эту композицию в последний раз. Пожалуйста, в последний раз. Он молит. Он хочет забыть этот мотив. Август поднялся. Резко посреди яркого звучания музыки его тело само непослушно поднялось. И все сразу же засмотрелись на его лицо, которое принадлежало человеку, не осознающему ничего вокруг. Мико дёрнула его, хотела попросить сесть, но она оказалась бессильна. Осознала, что бессильна перед ним. — Mijn vader... — начал ван дер Хольт. Орган издал последний аккорд, пальцы музыканта скользнули по клавишам, воздух пробежался по трубам, издав что-то похожее на прерванный вздох. И Август тоже не смог задышать. Столько глаз. Опять сплошные взгляды на нём. Нужно уже привыкнуть. — Was een speciaal persoon. Язык не поворачивался сказать что-то ещё. И он стоял, мялся, пытаясь унять слёзы. Стало стыдно за всю эту сцену. За неудачную речь. Нельзя было даже простить себя за такую выходку. Сердце больно сжалось. — Martel jezelf niet, mijn jongen. Geef je woord aan de oude man. Август вышел из своих раздумий мгновенно, вскинул голову и увидел перед собой его, дядю Германа. Друга своего отца Хольт не видел долго. Кажется, последний раз они встречались, когда ему было около семнадцати. Герман в тот вечер ушёл рано. Только слышались крики в кабинете отца, остальное Август уже смог додумать. Догадался о том, почему с тех пор Герман не появлялся в их доме. Он почти не изменился. Разве что волос на голове стало меньше. Изредка седые полоски, а достоинство столько же, сколько и раньше. Всё тот же мягкий голос и тоже отношения к нему, словно к собственному сыну. Герман был тем самым идеалом родителя, что никогда не ругал, приносил только игрушки и помогал с трудностями. Вот и был виновник детских шалостей маленькой Мико. И как Август только не заметил его среди гостей? Хотя… А его приглашали разве? — Natuurlijk. — только и сказал Хольт, усаживаясь на место. Мико с недовольством стискивала зубы, лишь краем глаза задевая Августа, но ласково похлопывая его по руке, пока никто не видел. — Ferdinand is echt speciaal. — Герман хмыкнул, обдумывая каждую свою мысль. Люди вокруг наблюдали за ним, как собаки, ждущие еды от хозяина. — Een uitstekend genie. Om zoveel te bedenken in je korte leven, om zo'n bedrijf te creëren. Ik heb nog nooit een sterker persoon in mijn leven gezien. Elk van zijn woorden kan worden gedemonteerd in aanhalingstekens... Мужчина замолк, потянул руку к кофейнику и налил себе немного кофе. Он промочил горло, после совсем тихо, но неожиданно рассмеялся. — Natuurlijk was het crimineel voor zo iemand om een goede vriend te zijn. Maar ik dank het lot dat ik hem ken... Nu is hij in een betere wereld. Герман опустился на своё место. Все молчали. Тишина повисла такая, что каждый боялся быть объектом её разрушения. Ни один не дышал. Казалось бы, ещё пара-тройка минут, и кто-нибудь из присутствующих бы отправился вслед за тем, кого провожали. Но по залу послышались твёрдые шаги, а гроб подняли с места и унести в маленькую комнатку, подальше от чужих глаз. Туда каждому желающему и предстояло пройти, чтобы последний раз заглянуть в лицо мертвеца. Это наводило жуть. Многих кидало в холод. Речи продолжались, но Августу они приходились не по душе, поверхностно, кратко, как бы сказали люди, ушедшие в документы с головой и не видящие ничего дальше этого. Такими и являлись большинство здесь. Старший ван дер Хольт водил много приятных знакомств с различными фирмами в Нидерландах, профессия к этому чуть ли не принуждала. В белую дверь с золотой ручкой, где лежало бездыханное тело, многие заходить боялись. Ни Мико, ни Август желанием попрощаться будто совсем не горели. Сидели рядом, прижимались к друг другу, хоть люди вокруг не были им врагами. Взгляды, конечно, бросали на них косые. Как же можно не прощаться с собственным отцом… Пока ещё оставалось время до захоронения. Не выдержав мнения коллектива, магнат, как с цепи сорванный пёс, демонстративно поспешил туда, куда его буквально заставляли спешить. И пусть в голове каждое умозаключение кричало невероятно громкое: «Назад!», прислушаться к себе он не захотел. Вновь наплевал на то, что ему плохо. Наплевал на душевные терзания из-за обязательства, обещания всегда выбирать разумом, а не сердцем. И может это в последний раз, но… И с этим выводом он робел. Комната с окном от самого пола до потолка, а в нём вид на кладбище, сияющее в лучах солнца. Разгар лета. Пространство тесное, пустое, но в то же время слишком заполненное. Дышать тяжело, воздух давил на плечи, изводя желанием дёрнуть ручку и выйти назад в главный зал. Но пока все попивали кофе с булочками, к тому же Мико и ещё пару гостей откровенно глазели на выбеленную дочиста дверь, Августу оставалось стыдливо опускать взгляд. Издалека Фердинанд был совсем другим. Словно спал, а теперь… Видно, что не дышит. Хольт был готов применять любые синонимы, но только бы не думать о смерти. Отец не дышал, спал вечным сном, отошёл в мир иной, оказался в лучшем месте, угас, отдал душу Богу, но не… Умер. Фердинанд ван дер Хольт не мог умереть. Место смертника после матери должен был занять не он. А Август. — Het spijt me. — сказал тихо мужчина, опуская взглядом к гробу. Картина… Не соответствовала его ожиданиям. Мозг специально забыл всё, что Август утверждал с агентством. Какие-то бумаги… Наверное, это всё читала Николь. Труна обернулась белым цветом со всех сторон. Под поверхностью красного дерева лежали светлые ткани, стекающие вниз. В их складках Хольт находил спокойствие, когда больше не мог смотреть ему в лицо, а когда решался, в нос ударял такой запах, что он не стеснялся пятиться назад. Так пахли любимые цветы Сатоми. Чистые, искренние, самые свежие, что могли находится в их доме. Август узнал эти малиновые лилии. На языке вертелось название, затем оно возникло в голове. Звездочёт. Как же их любила мама… А теперь они красовались на гробу её самого любимого в мире человека. Она любила его самой нежной любовью, какой лишь могла. И теперь от любви остались только прекрасные бутоны вокруг несчастного вдовца. Который сам же завял вслед за ней. — Het spijt me. — Август смотрел на цветы и не мог понять, как он не обратил на них внимания! Как можно было упустить эту душную сладость, как не почувствовать такой родной запах их былого сада. Так пах Амстердам для Хольта. Даже тюльпаны не мог перебить такой навязчивый аромат. От него аж голова болела. И он не мог перестать извиняться. Снова глупая просьба о прощении в никуда. Его вина, что такой великий человек теперь лежал в гробу, а скоро-скоро его оболочка вместе с её вечной «кроватью» откажется под землёй. И всё… Завершится. Так быстро? Августу показалось, словно отца и не было в его жизни никогда. Воспоминания выцветали одно за другим. Опускались грубые встречи, короткие разговоры по телефону. А ведь это что-то значило, но он всё упрощал и упрощал. И оставшееся позволило дышать полной грудью. Когда мама была жива, Фердинанд ещё умел улыбаться, а Мико только-только заползала на четвереньках. Тогда-то для Хольта важным было иное. Никаких долгов, ритуалов, приказов, только их семья. — Het spijt me. — Хольт сжал руки в кулаки. Ему нужно сделать два шага назад, что не сгореть от злости. Чтобы не навредить уже умершему, всему оставшемуся от человека. — Ik weet niet wat ik nu moet doen. Ik bedoel, ik wil terug naar St. Petersburg met Miko, maar... Is dat een goed idee? Kan ik zelf iets beslissen? Hoe kan ik... — Август тяжело втянул воздух через рот, от однотипности отца руки невольно тряслись. — Begrijpen wat je gelukkig zou maken? Тишина. В голове шум, тысячи вопросов. Ван дер Хольт боялся. Ком застыл в горле, задохнуться он мог бы прямо здесь, но не сумел. Жалел этого маловероятно, глотая воздух при первом попавшемся случае. Протяжный треск, словно ветки ломались под его ногами. Но нет, такой звук вырывал из железа прямо в кожу, а затем дальше и дальше, импульсы тока. И Август поддавался им, как делал всегда. Дрожал мурашками, принимался к стене, пусть и понимал, что от этого он никогда не сбежит. Он боялся всего. Себя, мира вокруг и своих решений. Каждое из них доводило до окоменелого тела. Нельзя совершать ошибки! Нельзя. Иначе он погибнет, не сможет никому помочь, создать новое будущее уж тем более. Августу бы побольше времени, побольше сил и Мико, сюда бы Мико, которая могла бы помочь со всем. Но сестры здесь не было. Только Хольт, гроб и сладкий аромат любимых лилий, почти удушающий. Мужчина закрыл глаза. Вот так он и ощущал себя. Ходил ослепшим, в тщетности пытался нащупать нечто хорошее, живое, стоящее. Но его руки не натыкались ни на что, а взгляд смотрел не туда. Он сам был виноват — однажды позволил себе слабину, вину за то, каким способом желал добиться всего. Ведь тоже использовал и его отец. Так почему же тогда в груди замирало что-то страшное, поедающее изнутри? — Ik ben helemaal zacht. — промямлил Август себе под нос. Как же так? Сомнений в действительном не осталось. Другая среда, другие люди, другие эмоции. Они-то и порушили стену, выстроенную для сына Фердинандом ван дер Хольтом. Август «оказался на улице», откуда не получил ни капли воспитания. — Ja? Dat is nog beter. — как всегда, голос появился из неоткуда. Хольта уже не так смущало данное, наоборот, пусть резко и невпопад, но Мико нужна ему сейчас, чтобы просто дышать. Чтоб не умереть вслед за отцом прямо здесь. Девушка смотрела на него, даже не замечая гроба рядом. Игнорировала специально, прятала глаза за короткими прядями чёрных волос и всё мечтала, мечтала уйти поскорее. Она здесь исключительно ради брата. — アヴグスト。 — позвала Мико. Она по случайности завела зрачки в сторону. Её холодом обшибло с ног до головы. Детские воспоминания, глупые юные муки. Пришлось отвернуться, от ужаса закрыть губы ладонью и смирно стоять. — Wanneer is de begrafenis? Вопрос звучал тяжело, позволяя снова осознать всё случившееся. Кладбище под носом, место готово, гроб заколотят за пару мгновений. Август знал. Его ладонь опустит цветок на могилу Фердинанда рядом с ладонью сестры. И на этом… Конец.

***

Август не прощался с ним. Смотрел на Мико молча, когда они выходили, так и не ответив на простой вопрос. Позади остались лилии, лицо, которое они оба видели в реальности в последний раз. Это пока не уложилось в голове настолько, чтобы пробить сознание. Для Августа слишком тяжело, вызвало бы новые слёзы, а Мико никогда бы не смогла испытать горечи из-за Фердинанда. Её лицо и с осознанием осталось бы бесстрастным. Или она уже всё сама понимала? К часам четырём солнце перестало так жарить. Кофе в кружках закончился, как ни крути, а все тарелки с вкуснейшими булочками остались пустыми, чуть ли не до последней крошки. Хольтам в детстве они, верно, и нравились, но сейчас даже съесть маленький кусочек оказывалось бы проблематично. На кладбище букеты цветов повсюду, все надгробия исключительно дорогие, чуть ли не роскошные. А вокруг них странные статуэтки, яркие ленты и множество разных вещей. Из-за оставшихся солнечных лучей, вокруг всё ещё больше отгоняло грусть. Голландские кладбища никогда не были мрачными. Каждый кусочек земли обязательно заполнялся безделушкой, над какой ещё хотелось подумать, прежде чем высказать о том, что это значило для мертвеца. Гроб несли перед всей короткой процессией. Паранойя охватывалась с головой, топя прямо хваткой за макушку. Август надеялся, что никто сейчас не лез в это место ради хорошего кадра или удачной статьи. Сейчас он совсем не чувствовал себя настроенным хоть на что-то. Дядя Герман по-семейному положил руку ему на плечо, погладил, сказал пару успокаивающихся слов. Он встал прямо между Августом и Мико. Девушка еле-еле помнила его, поэтому немного вертела головой по сторонам, чтоб на зацепить чужой взгляд своими глазами. На опускающийся гроб в землю она почти не смотрела. Вместе с гробом у Августа сердце убежало в пятки. В ладонях кутался букет лилий звездочёта, который ему почти всучили. И за это действие со стороны организации он был просто по-человечески благодарен. Его глаза стали мягче. Затем Август снова думал о слезах? Не мог трезво смотреть в будущее, когда рядом с надгробием отца стояла плита с его именем. Факт здоровья Хольта от общественности не скрывался ни капли. Но лично его это уничтожало больше всех. Земля катилась в гроб из-за рабочих лопат. Никто не смел пачкать ею руки. Еле уловимый взгляд Отто сиял между толпы. Конечно, его макушка сама по себе возвышалась над всеми, поэтому не заметить телохранителя было просто невозможно. Мико наклонилась первая, когда землю утрамбовали. Ещё чуть-чуть, она догадывается, нужно лишь пару дней, чтобы его могилу залили бетоном, как и могилу матери. Девушка ловила на себе сочувствующие взгляды, их же она и презирала. Не хотелось, чтобы хоть кто-то донимал её своими плаксивыми словами. Цветы скользнули из её ладони вниз. Хольт не досчитал одного, Мико подняла на него такой взгляд, какой мог понять только он. Определённо желающий, чтобы он молчал.  Август и сам не мог ничего сказать. Язык ему чуть ли не в глотку лез, он мог бы молить кого угодно, чтобы просто не свалиться сейчас в обморок. Хотел избежать такой жестокой участи. Не верил, что его собственное тело уничтожит его сегодня ещё сильнее. Гости одни за другим клали цветы и расходились. Их глаза смотрели на соседнее надгробие с вырезанными на камне буквами «Август ван дер Хольт», их души лишний раз взволнованно жглись огнём, осознавая, что вот-вот и Хольты исчезнут. Конечно, никто не мог знать о чистоте их волнений. Они даже сами не могли понять, плохо ли потерять такого партнёра или хорошо ли избавиться от такого конкурента? Солнце ударило в лицо вспышкой. Дядя Герман остался с ними, опуская жёлтую розу с тупыми шипами в кучу цветов. Теперь букетных холм даже слегка перекрывал гробовую плиту с именем. — Tot ziens, vriend. — прошептал мужчина, разглаживая морщинки на своём лице короткой улыбкой. Он улыбался тоскливо, улыбался о том, что потерял очень давно, а теперь навсегда. — Waarom... Is het allemaal zo gebeurd? — Август закрыл глаза, наклонил голову. Рука Германа скользнула по его волосам и он почти растормошила их, прям как тогда, когда нынешний магнат был маленьким мальчишкой, ещё даже без экзоскелета на спине, проклятого механизма. — Wil je er zeker van zijn dat het niet aan jou komt, アヴグスト。 — Мико схватила брата за плечо, повела его прямо с кладбища, озираясь по сторонам, чтобы ни один посторонний не мог слышать её слов. — Hij kwam er zelf in. Ik besloot alles zelf, omdat ik dacht dat ik de slimste van allemaal was. Ik gaf niet om de verboden. Hij heeft zichzelf niet gered. Девушка то ли злилась, то ли сожалела, но тянула брата оттуда прочь, подхватывая его локоть ладонью и сжимая со всей силы. Как не посмотреть, а он выглядела вполне самоуверенно. — In plaats van uit te schelden... zou ik mezelf en ons kunnen beschermen. — Мико ничего не смущало. Дядя Герман плёлся за ними, разумеется, что и до его ушей доносились горячие речи безудержной дочери Фердинанда. — Wat is hij koppig! — Was… —прошептал Август тихо, отрываясь ладонью от лица. Нет, слёз не появилось, а ведь он готов был расплакаться, чтобы не страдать следующие дни, не растягивать каждую слезинку. Молчание. Мико теперь хотела быстро убежать. Насколько ей было всё это важно? Она помнила отца, помнила его заслуги и проступки. Каждый выговор помнила. Злилась, но не вспоминать не могла. Даже то, как звонко с её губ срывался нидерландский. И это являлось точным воспоминанием о таком человеке. Фактом того, что его не так уж легко забыть. Останавливать её никто не собирался. Провожать взглядом девушку было куда проще. Она бежала прямо к машине, чтобы запереться в ней от всего. От воспоминаний, своего брата, даже от дяди Германа, который, между прочим, ничего плохого не сделал. Да и Хольт старался изо всех сил. Только, как ему казалось, с каждым днём эти старания становились всё более угасающими. Он не выбирался из гниющей ямы, а сам заползал туда, не понимая почему. Таким уж самостоятельным был Август, весь в отца! Дверь автомобиля звонко хлопнула не из-за одной Мико, но и Отто. Телохранитель сел на сиденье рядом с водителем. Его твёрдый взор всё никак не мог оторваться от картины совсем близкой, прямо за стеклом окна. Он оставался тем же, каким Хольт его запомнил. Да, безусловно стал старше, но это мягкое похлопывание по плечу, та же улыбка с острыми концами губ и морщинки под глазами те же, мимические. Сам же Август изменился куда больше. И он прекрасно это знал. Да и дядя Герман, пока обнимал его, уж точно сумел заметить разницу. — Alles zal beter worden, August. — такие слова не могли проскользнуть мимо ушей, как остальные светские разговоры иных гостей. Была у Германа способность попадать в самую точку, куда нужно, со своими изречениями. Смахнув пылинку с плеча мужчины, он продолжил. — Je hebt je hier al je hele leven op voorbereid. — En ik ben er klaar voor. — Август невероятно блистал своей ложью. Впрочем, наверное, это было незаметно, пусть в голове уже разливалось озеро из сомнений, тоски и непонимания. Что дальше? Дальше только взгляд. Они зацепились ими, но ван дер Хольту это не помогло. Он почувствовал себя пойманным в самый капкан своей тревоги. Подумать только. Снова приходило осознание, что сегодня Август похоронил отца. Вместе с Мико они остались сиротами. И «Holt international» теперь ещё больше требовал защиты.

***

Хольт был в полном смятении. Работа не могла отвлечь его от всего, что происходило вокруг. В Петербурге Олег Волков, которого все искали, там же Дима и Игорь… В Грома Август уже не верил. Ему казалось недостоверным то, что один полицейский может защитить целый город. И уже больше месяца майор не показывал хороших результатов. Разочарование в нём росло не только у Хольта, но и у самих петербуржцев. Так легко поверив в героя, они так же легко в нём разочаровывались. В кабинете становилось откровенно душно. Каждый взгляд на телефон казался Августу такой пыткой, что он готов был отдать всё ради одного жалкого сообщения. Даже грозного магната можно сокрушить игнором, как оказалось. Поэтому последние дни всё валилось из рук. Николь писала мало, сжато, так что Хольт вечерами залипал на её сообщения, стараясь разобрать всю суть происходящего в России. Этим он себя терзал. Пусть Август изначально и приезжал ради похорон, проблемы оказались чуть обширнее, чем он мог предполагать. Конечно, будучи на пенсии, Фердинанд не мог оставить своё дело. Это никогда не являлось официальным руководством над делами, но старший Хольт решал многие проблемы. Помощь от него была такой весомой, что теперь-то Август сполна ощутил его отсутствие. Поправки на производстве, новые контракты с поставщиками материалов. Магнату приходилось буквально делать всё заново. Ко всему плохому выяснилось, что при жизни отец даже не удосужился сразу позаботиться о передачи производств Августу. Хольт ещё целую неделю после похорон гонялся с бумажной волокитой, чтобы просто забрать себе своё же наследство в полной мере. А ему ведь ещё повезло. Влияние, деньги, одним словом, — власть позволяла ему ускорить процесс обмена этой макулатурой. Подолгу Хольт не мог уснуть, несколько раз за день гонялся в бухгалтерию, выходил оттуда выжитый, как лимон. Кто бы что не говорил, а отец сейчас бы очень пригодился. Со своими наставлениями, дурацкими непрямолинейными выражениями, да такой угодно! Просто всем бы лучше стало, если бы он просто был! Но его не было. Для Мико не поменялось абсолютно ничего. Всё выглядело, словно Фердинанд опять уехал куда-нибудь решать какие-нибудь важные взрослые вопросы. Она не замечала разницы. Август же, как девушка думала, только и делал, что играл роль предшественника. В голове её так и росла мысль об их схожести, но бесить эту наэлектризованную молнию она как-то не решалась. Оставляла его в покое, даже когда покой ему не так уж и нужен был. Две недели со стороны Димы шло ничего, то есть полное молчание. За это Август неоднократно раздражался на него, писал ему гневные сообщения, а потом, как последний дурак, стирал, стоило ему только посмотреть на фото контакта. Злиться на него? Да пусть лучше Хольта покарает небо. Август собрал всю волю в кулак. Он обвёл взглядом папки с листами, толстые, прямо-таки внушительные. Ими вполне можно кинуть в кого-то. И больно было бы точно. Но Хольта они успокаивали. Их идеальный строй, такая точная законченность. Теперь «Holt International» принадлежал только ему. Какое удивительно чувство. Это сильно надавливало на плечи. Мужчина опустился на небольшой диван, глянул в потолок. Ничего нового. Как же он устал жить в этом дне сурка, когда ни одна вещь ни приносила ему радости. Хольт поднял телефон, зашёл в чат с Димой. «Был(а) в сети недавно». Да когда недавно-то? Август хотел конкретики! «Я приеду в Петербург в ближайшие дни» — напечатал Август, а потом тут же выключил телефон. Намучался. Ток ударил прямо в грудь, заставляя пригибаться. Хольт перетерпел пару минут, а затем медленно снял с стеклянного графина с женевером резную крышку.

***

Казалось, что каждый документ здесь уже побывал в руках Дубина. Он смотрел на них снова и снова, искал нечто новое в давно знакомых ему бумагах. И, естественно, ничего нового не находил. Кружки кофе не помогали, даже более, от них напротив клонило в сон. Лейтенант добровольно отказался от всего происходящего снаружи, наверху, предпочитая полное отшельничество вместе с горами мускулатуры. Кто такой это ваш Олег Волков? Нет, конечно, приблизительный ответ он на это уже знал. Олег это Призрак из Отряда Метртвецов, информации о котором в открытом источнике ещё поискать нужно. Юля своим грандиозным походом помогла так же грандиозно. Теперь весь город стоял на ушах, а полиция только и занималась его тщательными поисками. Впрочем, вникал в это Дубин уже маловато. Ему не было интересно, как происходят задержания и сколько человек в день проходит через участок перед, наконец, выпуском на свободу. Дима прекрасно знал — много, больше, чем хотелось бы. — Август… — шептал Дмитрий тихо-тихо, стискивая на себе край рубашки, вытаскивая его прямо из-под пояса брюк и заключая в свои цепкие пальцы. — Август. Как Дубин и думал, уже шестая кружка была лишней, а следовательно никакой бодрости это не приносило. Поэтому он легко уснул на рабочем столе, укладывая очки себе на голову, на которой легко и просто можно было бы свить гнездо. Пространство вокруг него впечатляло. Из близких Диминых знакомых насколько потонуть в документах, наверное, никто бы, кроме него, не смог. Или под вопросом Август. Август… Что-то в голове так Хольт застрял. Вот будто с ним было что-то важное. Что-то не менее важное, чем заполнение очередной бумажки в подвале, как правительственный раб. — Боже, Август! — выкрикнул Дубин. Он схватился за голову, вытянулся, как струна и чуть со стула не соскочил от такого «нежного» пробуждения. Парень, кажись, вспомнил. Дима откинул стул в сторону ногой, наклонился над столом и тут же стал выдвигать каждую полку, какую только видел своими глазами, разумеется, без очков, ведь их найти у себя на голове он ещё не успел. Пройдя пытки, сотканные из множество лишней мукулатуры, что почти горой на него валилась, из унижения в виде поиска очков, находящихся всё это время на голове и из пересмотра каждой плоской поверхности, Димина рука всё-таки зажала между пальцев заветный телефон. И уложила перед собой. Оказалось, что испытания на этом заканчиваться даже не думали. Перед глазами стоял только чёрный экран, вместо хоть чего-то. А при попытки включить по черноте прыгали только опустевшие очертания батарейки. Замечательно. Говорила Вера так долго не работать! Говорила. И послушал ли её Дима? Да нет, конечно! Теперь страдальчески сидел перед розеткой, как щенок на привези, ожидая, когда телефон хотя бы включиться. Лучше бы не включался. Как тогда пронеслось в голове Димы. Пара пропущенных звонков, что от Юли, что от Веры. Игорь-то, само собой, ни звонка не сделал. Да и куда ему? Гром и так вкурсе в какой западне сидел Дима с собственным расследованием и как долго рыл в одно место, пусть там и грубая земля. Дубин хотел знать всё и даже больше. И среди всех сообщений лежало одно от него. Дмитрию честно показалось, что у него от стыда уши красным запылали. Сколько времени прошло? Сколько он не вылезал отсюда? Неделю? Чуть больше? Вот настолько Дубин сумел утопиться во времени с головой, не вылезая со дна и заседая, как существо подвальное обыкновенное. Только вот Август же ни о чём не знал. Ещё и сигнал в подвале ловил через раз. Сообщения выскакивали на экран, а дальше совершенно ничего. Чат не прогружался, а звонок закончился неудачей в то же мгновение. Дубин вырвал из телефона провод и тут же помчался наверх. Пройдя через длиннющий коридор архивных рядов, проскочив лестницу кое-как, спотыкаясь через каждую ступеньку из-за волнения, Дима всё-таки отворил заветную дверь в главных холл участка. Там спокойнее не было. Пусть по часам время позднее, а за окном и так, и так будет светло, отдел работал не покладая рук. Наверное, будь Дубин здесь всё время, он бы точно двинулся. Взглянув на своих коллег, в этом он убеждался всё больше и больше. Ходячие зомби, которых Архипова истязала до изнеможения. Разве такой должна быть работа? Хотя, с другой стороны, какой она ещё может быть, когда в Петербурге орудовал сумасшедший подрыватель с крышесносными навыками пряток? По-другому и не скажешь. Он — Призрак. Дмитрий затерялся в толпе, желая побыстрее рвануть от чуткого взгляда начальства. Ну не мог он сейчас работать! Чувствовал лейтенант себя паршиво настолько, что легко мог бы назваться больным. Больным любовью ли? Он в жизни бы так не сказал. Скорее Дима заболел виною, придавливающей его прямо к земле. На улице дышалось, на удивление, тяжело. Вокруг камеры следили за каждым его действием, его коллеги подгоняли машины к участку, создавая иллюзию безопасности, а если присмотреться вдаль, то можно узнать как минимум одно обеспокоенное лицо. Так и жил Санкт-Петербург в последние недели. Сплошной страх. Знал бы Август! Наверное, ему сейчас тоже было не сладко. Дима точно знал. Он нервно подносил телефон к уху, надеясь, что гудки прервутся его голосом. Дмитрий не хотел думать. Он не забыл, он помнил, правда помнил! Каждую минуту вспоминал о нём. Хольт снился ему, снился разнообразно, может даже слишком. Конечно, Дима собственноручно прятался от этих мыслях. О каком парне, пусть и безумно красивом с массой остальных не менее важных достоинств, можно было думать, когда твой город уничтожают? Вот и Дубин как-то погнал эти мысли. А теперь чуть ли не краснел, как школьник, не зная что делать. Ван дер Хольт вполне мог подумать о чём-то плохом! О том, что Дима его бросил и… Но ведь чтобы бросить, нужно для начала… Нетерпимая каша в голове. Разъедающая мозг. — Да, Август ван дер Хольт слушает. — наконец-то среди этой суматохи в уши влетел его голос. Странный, но точно его. Дубин на секунду замер. Хольт сказал это так непривычно. Не по-английски, как всегда, когда здоровался с кем угодно, а сейчас точно предавал особое значение этому диалогу. — Август… Прости. Ты подумал, что я… — Дима слова в предложения сложить не мог. Будто эта короткое отшельничество совсем разучило его общаться с людьми. — Я не хотел тебя игнорировать. В Петербурге так много всего происходит. — «Не хотел»? — Хольт жизнерадостно не звучал. Было бы даже странно, будь он чуть веселее. — Но ты это сделал. И что мешало написать, что ты занят? Я пойму тебя. Разве я не достоин знать жив ты или нет? Дима прислонился спиной к стенке, тяжело вздохнул, ничего не отвечая. По груди так сильно ударили его слова. Август разговаривал повышенным тоном, его язык заплетался. Дубин оказывался в позиции его работника, плохо сделавшего свою задачу. И теперь получал справедливый выговор. Конечно, справедливый. Он и сам знал, что так нужно. Только всё равно хотелось откинуть телефон подальше, закончив этот разговор. — Достоин. — прошептал Дима в трубку, будто боясь сказать что-то не то. — Ты пьян? — Немного? — Хольт и сам не знал. Он слегка отодвинул от себя телефон, что ощущалось лишь по его протяжному вздоху. На фоне что-то зазвенело. — Думаешь, что я не могу злиться на тебя трезвым? Я ещё как могу. Во мне… Во мне… Kutwijf. Так много злости. Я всё здесь ненавижу. Дубин сглотнул вязкую слюну во рту. Его глаза пробежались по чистому голубому небу, пока Август бессильно всхлипывал ему на ухо, пытаясь удержать свои слёзы. Получалось ли у него? Нет. Он снова ругался на своём родном языке, говорил на нём же что-то Дмитрию, но разве парень мог его понять? Не в жизни. Этим всё и усложнялось. — Я приеду к тебе и… — чуть успокоившись, сказал Хольт, давясь воздухом, когда желал договорить. — Сделаю то, что обещал. Мы разберёмся. Найдём Призрака. И всё станет, как прежде. — Не станет, Август. — Дима закрыл глаза. Всё поменялось. И это навсегда. Мёртвых не воскресить, прошлого не вернуть. И то, что случилось с ними, нельзя забыть. — Ты пытаешься меня успокоить, но я в этом не нуждаюсь. Приезжай. Просто приезжай. — Я приеду. — хилое обещание, вызывающее такой трепет. Дмитрий не помнил, когда у него так бешено колотилось сердце. Он хмыкнул в ответ, не размыкая своих век. Всё думал, как бы ему сейчас не упасть. Как бы удержаться на ногах, когда… Хольт снова заплакал. И снова что-то трепетал себе под нос. Но Дубин слушал и слушал, не прерывая его ни на секунду.