ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ. С ВЕЧЕРА ДО УТРА

«Во второй раз не должно быть так страшно.» — прокручивал у себя в мыслях майор Гром и опять оказывался не прав. Всегда страшно, сколько бы оно не повторялось. На город вновь опустилась тьма. Петербург больше не жил светлыми ночами, бездумными прогулками целую ночь. Да, так было в остальные годы, но когда на северную столицу надвинулся террорист — всё изменилось. И что-то поменялось не только в работе полиции, но и в самих людях.   Чума ползла из всех щелей, заполняя людские головы настоящим безумством. И виной тому являлась известная журналистка — Юля Пчёлкина, признававшая это полностью, только вот не рассказавшая, к большому сожалению, об этом никому. Девушка предпочла запереться в квартире, не без настоятельных просьбе Игоря, но в целом, по собственной воле. Из-за её разоблачения косых взглядов стало так много, что они постепенно переросли в пугающие события. Драки, задержания и бесконечная работа для полицейского участка. Вот на что она обрекла их, не сомневаясь в себе ни секунды, — так же ведь лучше, Юля помогла Игорю! Что может быть важнее? И разве знала Пчёлкина, куда затянула её любимого Грома это проклятая игра?   Игорь поедал плоды собственных действий. Давился ими, а ел, потому что по-другому нельзя. Судьба уже всё решила за него, а он думал, что сможет её победить. Существует ли человек более уязвимый, чем герой, слишком поверивший в себя? Нет, смотря на майора, его легко можно было назвать жалким. Впрочем, в социальных сетях он уже получил и такой статус и много других более оскорбительных, так что снова ничего нового на предвиделось. Дима всегда смотрел на него по-иному. Сегодня он опоздал. Заработался, не смог поехать с ним, как это сделала целая колоссальная группа захвата, да и десятки ребят из полиции, за что мысленно ругал себя. Всё время, как ехал ругал, почти без перерыва, из-за чего нервно тряс коленками в рабочей машине. Пока с неба ливнем капал дождь, Дубин всё никак не решался и шага сделать в его сторону. Он кидал неловкий взгляд, прятал, стараясь не плакать перед лучшим другом.    — Дим… — тихо-тихо, к тому же, хрипло прошептал Игорь, приподнимая уставшие веки. Его глаза замерли на Димином лице, будто пытались попросить об одном — сесть рядом. Не хочется одному, больше не хочется.   — Игорь. — сказал в ответ Дубин, но его голос сорвался и вышло что-то более смятое, чем имя.  Но Гром, конечно, понял, дождался, когда напарник присядет рядом, на край машины скорой помощи, свесив ноги к асфальту. Тяжёлая рука упала на Димину спину по-хозяйски, но не без тряски в ладонях. Тот почувствовал её мощный вес, желающийся выбраться из кожи, разорвать всё на куски, и согнулся, от внезапности скрепя зубами. Они молчали оба, потому всё говорило за них. Дождь, парни из спецназа неподалёку, этой жалостливый взгляд молодого Дубина, поступившего на службу всего год назад. Годом такое, впрочем, совсем не ощущалось. Столько событий… Казалось, невозможно уложить их в триста шестьдесят пять дней.   — Игорь, я… — Дима по-прежнему скомкано мямлил, словно позабыл какого это — разговаривать со своим напарником, его родной душой, его самой близкой коллегой. Всхлип от Грома пробудил в нём силу, возвращая к словам. — Нашёл кое-что. Это, наверное, поможет нам.   Перед глазами Игорь не видел ничего. Даже лицо Дубина скрылось за пеленой жалких слёз, которых быть не должно. По крайней мере, Гром меньше всего на свете хотел сейчас заплакать. Он злился, на себя, на окружающих, если забыть о том, что сейчас рядом сидел Дмитрий, то можно легко ударить и его! Какая к чёрту разница, когда пальцы до боли желали сжаться в кулаки и бить. По морде, ногам, рукам, груди, может даже вырвать сердце. Уничтожить Волкова, увидеть его больной образ без кожи на лице, а потом скормить это ему же, поглубже засунув в глотку. У Игоря в голове мысли ходили круговоротом страшным, затягивающим прямо на дно. От картин, что рисовал его мозг, тело слегка потряхивало, а движения становились тяжёлыми, почти невыносимыми, словно ему переломали все кости одновременно.   — Игорь… — Димина рука потянулась к его лицу, чтоб майор наконец-то обратил на него внимание. Забвение не могло продолжаться вечно. Но Гром отдёрнул её, повернул на Диму голову неожиданно, ещё бы чуть-чуть и парочка его шейных позвонков, возможно, вылетела бы из привычного ряда. — Просто посмотри.   Глаза мужчины медленно-медленно двинулись к раскрытой ладони перед ним. Чёрный вытянутый предмет с каким-то дебильным хвостом из ткани. Дизайнерское решение, за которое хочется руки оторвать. Да, Грому бы тоже хотелось поотрывать парочку конечностей. Любых, в целом.   — И что это? — уставшим голосом промямлил Игорь, прищуривая глаза и поджимая губы. Он взял его двумя ладонями, крутил в руках и ощупывал пальцами, пока не заметил выгравированные белые буквы. — Black Margot… И чё это значит?   Дима только очки поправить успел да рот разинул, чтобы ответить, как ноги понесли Грома бежать куда-то под дождь, заодно утягивая за собой и напарника очень грубой хваткой за запястье. Дубин двинулся за ним послушно, пусть чуть не упал лицом в асфальт. И они побежали вместе.   — Сукин сын. Опять этот Разумовский. — прошипел под нос майор. Парень, чья рука выкладывалась в пальцы Игоря, как влетая, торопливо перебирал ногами, даже не зная, чего ещё добавить к словам друга. Тут и так всё ясно. Они опять по уши в дерьме.  

***

Давно дома у Димы не было так неуютно. Свет несмело ластился из-за задёрнутых штор, открывать их ни сил, ни причины не было. Входная дверь показалось такой тяжёлой, что Дубин чуть ли не вывернул себе руку, пока старался её распахнуть. Настоящая несправедливость. Закрывалась она с таким же трудом. Прихожая пустовала. Гостей, помимо Августа, за последнее время здесь не наблюдалось. Да и дома недели, так, две он попросту не находился. Квартира одиноко ждала своего хозяина, оставив всё прежнее на всё тех же прежних местах, как лейтенант и разложил. Он с трудом стянул с себя ботинки, что истоптал в глубоких лужах. Теперь и пол в прихожей стал мокрым, противным. Дубин неуклюже навалился на стенку, кинул ботинок в стеллаж с обувью, потому что тот решил не слетать сам. Ноги его не удержали, и тот поскользнулся, ударился макушкой о грубую поверхность стены. Разумеется, выдуманная мягкость обоев его не спасла. Голова затрещала так сильно, будто по ней ударили сразу несколько кулаков. И руки схватились за затылок, а он сам уселся на коленки и закрыл глаза от безысходности. Звон продолжался, завал в уши с новой силой. Обманывая короткими перерывами, он возвращался вновь. Очки сами собой стали сползать, а владельцу их ничего не осталось, кроме того, чтоб поправлять их из раза в раз. И так продолжалось во всем, чтобы Дима не делал. Он давно не спал, а эта ночь прошла в настоящем безумстве, похуже всяких рыжих гениев, хотя и о нём не забыли. Мокрые насквозь носки принудительно полетели на пол, а волосы встали дымом так, словно их хорошенько обдало электрическим током. Да если бы током… Может, им было бы и лучше. Дубин ничего не знал. Ни что с Игорем, ни что с Юлей, ни что с ним самим. Всё разрушилось, так и не начав строиться. Дима выкладывал кирпичи своей карьеры медленно, чересчур бережно обращаясь с каждым, а когда Чумной Доктор с Громом дали ему пинка под зад, так всё! Карьера надёжным укрытием не стала. Дима сам пошёл на это. Сплошной сквозняк, холод, страх и тьма. Дверей в таком доме нет, окон тем более. Его ноги двинулись на кухню, а ему всё казалось: за ним следовал кто-то. По пятам настегал Дубина, пытался его ухватить за воротник рубашки, откинуть в пучину прошлого со страхами лейтенанта, о которых он аж заикнуться не мог. Дмитрий и так для всех слабак, мелочная фигура в этой большой игре. И ему не справиться даже с ролью пешки. Теперь-то он осознал, как свою незначительность. Как же Дима собирался внедрять в мир справедливость? Как собирался спасать людей со знанием своей недостаточности? В вазе стояли завядшие тюльпаны. Некогда красивые пурпурные цветы в свете только-только восходящего солнца смотрелись мрачно. Сухие листья, опавшие у самой стеклянной вазы, лепестки, что успели почернеть за то время, как Дима забыл об этих цветах. Забыл, проигнорировал, когда бедные тюльпаны загибались прямо у него на глазах. Но нет, он выбрал работу. Конечно, выбрал работу, ведь спасение города важнее, чем какой-то дурацкий… Букет. Его фигура медленно приблизилась к столу. Ладонь скользнула по скатерти, смяла её со всей силы. Белая ткань поддалась его грязным рукам, от чего послушно согнулась. Перед глазами проплыли события дня. Сердце дрогнуло, будто замерло на секунду, а потом побежало вперёд, уничтожая Дубина изнутри. Дима сам не понял, как стал царапать ткань ногтями, а затем быстро и ярко, аж со вспышкой в глазах, дёрнул её на себя. Под ноги упала белая скатерть, что теперь вся пропиталась желтой грязной водой, какую несчастным цветам пришлось поглощать. Ваза раскололась на две части, мелкими осколками посыпались лишь стебли тюльпанов. Они, тёмно-зелёные, почти чёрные, тянули взгляд на себя. Букет… Когда-то давший Дмитрию надежду на то, что он может кому-то искренне быть интересен. Это ведь зависимость. Такое внимание всегда манит, тем более подобного Дубину человека. Того, кого не долюбили.  Упав на колени, парень притронулся ладонью к первому попавшемуся бутону, осмотрел его, скривив лицо. Тяжёлый вздох через рот, позднее осознание. Что он сделал? Выкинул бы лучше, закончил бы это, вместо трагичных взглядов на разбитые им же тюльпаны. Гнилые и мерзкие, но нужные, кажется. Дима выскользнул в коридор. Свет сочился через стеклянные вставки в дверях из гостиной. В ней всегда было светлее. И шагу ступить парень туда не мог, вспомнил что-то плохое. Страх стянул горло. Дубин стал ощупывать себя, свою одежду в поисках телефона. Его пальцы долго не решались нажать кнопку вызова. Глаза метались в сторону, а руки нервно трогали лицо, помогая собраться. Впрочем, эта помощь его не сильно спасала. Он мялся на месте, ходил взад-вперёд, а когда энергии не осталось, уселся на скрипнувший паркет. Да, икры уже дрожали от напряжения. Столько всего за несколько страшных часов. Наверное, самых страшных в его жизни. — Ответь мне… — прошептал Дима тихо, сдавливая в горле тихий всхлип. Он уже слишком много плакал сегодня, больше не мог. Лицо высохло от слёз, голос осип вслед за ним. — Ответь мне… На том конце три часа ночи. На том конце куда больше свободы, куда меньше терактов, может, и вовсе нет. В Амстердаме не было никакого Волкова, его жестоких поступков, из-за которых, как Дима уже догадывался, он долго спать ещё не будет. Зато там был Август. Нужный и ненужный одновременно. Хольт ещё сам не определился необходим он Дубину вообще. Но сейчас у Дмитрия тряслись колени, рвался голос мольбами, чтобы Хольт поднял трубку. Если бы он только знал! Ведь Август сам молил об этом все эти дни. Дни, когда оказался выброшен из жизни Петербурга почти полностью. Но… Гудкам суждено закончится. Дубин убрал телефон от себя, ударил по полу кулаком от отчаяния, а после, как луч светлой надежды, услышал смятое: — Дима… У меня сейчас три ночи. Такой сонный, даже чем-то успокаивающий. У Димы сердце в пятки упало. Он уж думал: всё! Август же мог его просто заблокировать до своего приезда и не отвечать. Но в три часа ночи ван дер Хольт поднимал для него телефон, откликнулся на звонок, пока лежал в кровати и еле-еле шевелил телом, ведь ток в нём замер. Пришлось постараться, чтобы просто услышать младшего лейтенанта. — Фёдора Ивановича убили. — сказал Дима, а затем вдохнул в себя воздух так резко, что не мог выдохнуть назад. Он закрыл рот рукой, не хотел показаться слабаком. Поэтому замолчал, хотя не ждал ответа. Через большую силу, сквозь зубы, скользнуло дополнение. — Олег Волков… Его убил. Подумать только. Раньше на терактах никто не погибал. Ни одного пострадавшего, на что Август и надеялся. Не этому ли его учил отец? Идти по головам, когда нужно доказать, что ты лучше, когда нужно завладеть. Нужно. Неужели убийство Прокопенко это тоже нужно? Хольт не собирался убивать людей. Он не этого хотел. Его планы куда более личные. Были. Им не суждено исполниться. Только глаза мужчина могли показать его шок. Он почти что задохнулся от собственной слюны, ведь в горле застыл ком. Август не мог говорить. Приходилось крепче держать телефон, чтобы тот просто не выпал из руки и не пришлось звать свиту, будить тело ван дер Хольта полностью. — Это моя вина. — сказал магнат твёрдо. Он собственноручно дал добро на то, чтобы других убивали. Август окружил себя смертью сам, сам же наложил на себя проклятье. Ведь так хотелось оправдать ожидания отца, в конце концов показать ему, что все силы не были убиты зря. Он вырастил хорошего сына, не зря потратил на него бешеные деньги, правда ведь? Убиты не силы, а люди. Как же ударило в голову в этот момент! — Я… не должен… Ты был прав. Я ничего не добился этим. — Август. — прошептал Дима в ответ только его имя, на губах застыли странные слова, Дубин теперь желал ударить себя по лицу, привести мозг назад в трезвое состояние. Он думал о каких-то глупостях. Хорошо, ведь говорил Дима нечто другое, куда более разумное. — Волков всех обманул. Тебя, своего дружка Разумовского, полицию. Думаешь, от тебя это зависело? Волков идёт на риск — выигрывает партию. Пока выигрывает. — А ты на риск идти готов? Сколькими готов пожертвовать? — шёпот был таким зловещим, что Диму пробрало до мурашек. Это точно говорил Хольт? Дубин никогда не общался с его отцом, но почему-то… Предполагал, что так он и звучал. И от сравнения на душе парня стало ещё тяжелее. — Чтобы выиграть? — Я не играю с Волковым. Я спасаю людей. — обещание. Очередное, возможно, слишком ярое. Что мог сделать лейтенант против специально обученного и заточенного на то, чтобы нести смерть, террориста? Разве что пальцем погрозить или, так, пистолетом угрожающее помахать. — Тогда я убью Волкова. — Август загорелся от злости. Он услышал тихий всхлип, вырвавшийся из-под ладони, закрывающей рот, весь разговор Дима старался не плакать, но смерть Прокопенко уничтожала его. Так страшно осознавать, что Фёдора больше нет. Этого доброго и светлого человека. И всё из-за этого сумасшедшего. Ничем не хуже своего дружка Разумовского! Дмитрий вдохнул и выдохнул, дабы переварить слова Хольта. От них глубокий шок, непонимание. Нет. Позволить магнату убить? Парень и не пытался проявлять к Волкову эмпатию, уж тем более понимание, но не мог представить какого это… Убить человека. Хольт знал об этом куда больше. Знал, как применять свои кулаки, не контролируя своих сил. Лейтенант же всю свою жизнь оставался наблюдателем. Кожа покрылась мурашками. Дубин вспомнил сегодняшнюю ночь. В исписанной рисунками безумца палате, в свете блёклой луны Игорь вырывал из себя всю злость. Давно Дмитрий не видел столько крови. Держал дверь, чтоб санитары не могли зайти, вцепился в ручку, как предатель самого себя. Справедливость, вера в лучшее, в людей — всё померкло в момент, когда Гром попросил его никого не пускать. Игорь же важнее… Он герой, для Дмитрия таким останется навсегда, не смотря на все мнения общества, поэтому майор не мог совершить ошибку! Это избиение Разумовского… Оно ведь что-то значило. Твою мать, и что же?! Игорь же не мог ошибаться так сильно. — Силой ничего не решить. — прошептал Дмитрий. Его горло пересохло. Какой же он лицемер. Сам вколол Грому в шею успокоительное, позволил санитарам увести его, оставил его там, посреди Финского залива с Рубинштейном, ведь его самого принудительно выперли оттуда. А теперь сидел дома на холодном полу и врал, оставляя честность, какую обещал себе хранить вечно, позади. — Грому так и скажи. — грубовато ответил Хольт. Его дёрнуло волной спазма. Как же больно. Тихий треск раздался в груди и замер там же, не собираясь выходить из тела назад в воздух. Настоящая шутка судьбы. Август жадно вздохнул желанный воздух, лёгкие пережало сильно, что он специально заставлял себя думать о Волкове, лишь бы разозлиться и снова вырвать заряд из своего жалкого тела. Он сам себя умолял. Хольт мог, старался. Пальцы на телефоне уже немели, а мышцы предплечья заныли. Держать трубку у уха стало почти невыносимо, а тот продолжал, пусть изо рта шли нечленораздельные звуки его недовольства. Дима был полностью согласен с ним. Гром сам придумал концепцию, где город возможно защитить только насилием. Дубин насилие переживал с тяжестью, хоть никогда не участвовал в нём напрямую. Защищал, помогал, выполнял свои прямые обязанности по задержанию преступников и освобождению заложников, как во время тюремного бунта, никогда превышая свои полномочия. Игорь не походил на Диму. А Август… Дмитрий надеялся, что тот передумает. — Приеду и убью его. — прошептал мужчина, всхлипывая, чтобы снова задышать. Дима слушал его с ужасом и страхом в груди. Горло уже пережимало от бессилия. Как он остановит Хольта? Нужно найти Волкова первым! — Скоро, ангел мой… Я напишу тебе о рейсе. Дубин стянул очки, уложил их рядом с собой и убрал слёзы со своих век. Противно, а от Августа отвращения почему-то нет. Хотя Дмитрий думал, что драки уничтожат его. Но он ведь пошёл в полицию… Должен был осознать, что и это вызывало привыкание. — Н-не называй меня… — и гудки. Уничтожительные. Парню впервые захотелось настолько сильно, чтобы его ударили током в голову. Чтоб завести механизм, работать, когда сил уже не осталось. Например сейчас. А ведь он так и не сумел договорить. Во тьме своей спальни, Август неподвижно лежал на кровати. Ни тело, ни экзоскелет, ни специальный матрас для такого специального, как он, не взбодрили его. Рука упала с телефоном к бедру, а Хольт только поддался природе своего тела. Как хотелось снова почувствовать себя живым, как раньше, в детстве… Ощутить, что его тело подвластно лишь ему, перевернуться с бока на бок во сне, чтоб увидеть хороший и красочный сон. Но сейчас всё мрачновато. Даже слишком. Хольт закрыл глаза. Снова перед глазами Дима. Его слишком много в Августе, да настолько, что мужчина не забывал о нём ни на день. В каждом дне искал его, в словах чужих вспоминал Дубина, а когда ему не удавалось получить даже банального сообщения, нервничал. Впрочем, и этот звонок его уничтожил. Сейчас и разговоры с Дмитрием становились тяжкими, почти невыносимыми. В груди до сих пор лежала обида за то, как лейтенант оставил его на две недели. Такие важные для магната две недели. Ван дер Хольт не шутил. Да, в жизни он никого не убивал, но… Папа научил. Почти двадцать лет назад. Август снова хотел увидеть этот сон, вспомнить детали. Но вместо желаний, в голове звучал всёпоглощающий голос отца. Его сын, недостойный сын ещё ничего так сильно не хотел, как потратить все их ресурсы и технологии ради какого-то российского городишки. Так бы сказал Фердинанд. Идёт Августа всегда казались ему чересчур импульсивными. «Нужно оставить это…» — пронеслось в голове Августа, его губы почти прошептали это вслух в тишину комнаты. Если он не приедет и оставит… Какая разница? Отправил бы самолёт за Николь и остальными. Решил бы свою проблему, а не целой северной столицы. Почему он снова перед глазами? У Августа перехватывало дыхание. Только не снова. В груди становилось так тесно, что и простой мелкий вздох давил на рёбра изнутри. Такое мучение. Тело не выносило той нагрузки эмоций, какие попадали Хольту в мозг, растикаясь по его венам и проникая в каждую клеточку тела. Его голос, его лицо, то, как он кидал на Августа взгляд. Даже при людях, как тогда… А в их день прощания? Какие у Димы губы… Мягкие и в тот момент такие податливые. Хольт же прижимал его, хотел ощутить хоть каплю тепла, которого ему никто так и не подарил. А Дмитрий показался таким искренним. Вдруг, правда просто показался? Картина омрачнялась тем, что стоило магнату покинуть границы Петербурга, как он стал для нему никем. Нужно было не отвечать Диме сегодня. Не поднимать трубку, опустив всё, что он чувствовал. «Не могу.» — стиснутые зубы не дали тяжёлому вздоху вырваться прямо из глотки. Опять это странное ощущение. Ему холодно, а ток бил по рукам, нехуже острых ледяных игол. Мужчина, разумеется, дёргался от того, как потоки действовали на него. Сильные, колкие, но желанные. Без них ван дер Хольту не жить.

***

Дима смотрел на экран телефона, ничего не понимая. Нет смысла звонить. Он уже понимал, что Август ни за что не ответит на новый звонок. И он сам в этом виноват. Дмитрия злила эта истерика, этот бунт уже принятых решений об истреблении Олега Волкова, будто мнение Дубина ничего не решало. Бесил и еле заметный, но очевидный для ищейки, оттенок обиды. Что должен был выбрать Дима? Свой родной город, где он прожил всю жизнь, или того, человека, которого и года не знал? Хотя в масштабах жизни Августа… Даже неделя оказывалась значимым и длительным событием. Но младший лейтенант полиции Санкт-Петербурга не наследник крупной оружейной компании. И Дима никогда бы не хотел быть им. Потому что быть Августом страшно, а ещё страшнее пытаться его переделать. Когда это необходимо тоже. «И что мне делать с тобой?» — только и думал Дима, возвращая свои очки на место. От Хольта так жарко в груди. Дмитрий смотрел на его фото и задыхался. Он слишком… Какой? Дубин не мог понять. Везде Август был чересчур. Капризный, вспыльчивый, стойкий. И везде не такой, как надо. Везде слишком, но всегда не идеально. Парень легко раскусил его образ наследника-нарцисса, которому никто не нужен и, вообще, чужие сердца он на завтрак ест. Может… Дима так себя и чувствовал. Его поедали, хотели проглотить целиком, оставив только себе, как последний кусочек торта, манящий, но не достигаемый. И Дмитрий не имел права поддаваться. И пусть он уже ослабел и продолжал сдаваться ему. Его пальцы сжали телефон, заскользили по гладкой поверхности. «Лучше останься в Амстердаме» — напечатал Дима на нервах, втискивая свою спину прямо в стену, чтоб наверняка раствориться в ней. Зелёные глазки моргнули во тьме, утро пробивалось только сейчас. Строка била по одному и тому же месту, кнопка «отправить» манила показательно, словно требовала так поступить. — Не могу! — лёгкий выкрик пронёсся по квартире, задевая все комнаты с открытыми дверьми. Дима ударил ногой по полу, не собираясь подниматься с места. Парень сжал телефон в руке, захотел было кинуть его в стену от злости, но и это он не смог. Там мама, Вера, Игорь, Юля, заметки с расследованиями… Тот же номер Хольта, на который нельзя звонить. Дима закрыл лицо руками. Плечи его поникли, мог ли бы упасть к полу при большем усилии. Воздух из носа нагревался в ладонях, стремясь опались его своим жаром, уничтожить тоску. Но стало только больнее. Губы дрожали, на нижних веках уже рвались глупые слёзы. Дубин так давно не плакал, а в данных момент выдохся до конца. Почему он должен был выбирать вместо своего города Августа? Или это лишь ему так показалось? Почему Дмитрий не мог выбрать себя, свою страну и того, кого он… Покачивание головой говорило само за себя. Осознание своего положения только усугубляло. Так больно Диме давно не было. Он должен спасти, защитить, помочь. Всё ради других людей, тех, кого он всегда так желал видеть счастливыми. А ради себя? Дубин не привык выбирать себя. И сегодня себя не выбрал.