Вернутся к фанфику

32

4 октября 2024, 00:21
Глава 32 К селению Айпак воины добрались ближе к вечеру. Все это время Альтер напряженно сидел на коленях Ваками, тот время от времени вдыхал его запах, утыкаясь в шею, но не предпринимал ничего неприличного. Большая рука вождя лежала на животе Альтера, а поверх нее свернулся Мохаве. Стоило парню опустить взгляд вниз на змею, как позвоночник прошивало холодом. Наверное, к ее присутствию он не привыкнет никогда. Как только автомобили забрались на помосты и оказались внутри селения, Альтер почувствовал облегчение. И это было странно. Айпак постепенно становился, если уже не стал, безопасным местом для него, домом. Отчего-то эта мысль только сейчас четко сформировалась в голове, принося расслабление и спокойствие. «Дом». Такое, казалось бы, обычное слово приобрело для Альтера совершенно новый смысл. Ваками вылез из машины и огляделся. Ни Ехидны, ни Вакагасиры видно не было. Куока встречал своего вождя, опираясь на плечо недовольного Манула, что стоял рядом, присматривая за альфой. Ваками отметил свежие бинты и кривящееся от боли лицо воина. — Вождь, — Куока слегка кивнул, отмечая босого, замотанного в балахон Альтера рядом. — Ману, — Ваками окинул взглядом строгое лицо беты. — Если он не будет соблюдать постельный режим, скажешь мне, разрешу привязать к кровати, — он подмигнул. — А ты свали уже с глаз моих и дай ране нормально затянуться, а то серьезность твоих намерений будет оценивать не он, — вождь кивнул на помощника хила, — а погребальный костер. А нам всем этого бы не хотелось, — легкий хлопок по плечу. Манул зарделся и потупился, а Куока, глупо моргнув, вымученно улыбнулся, соглашаясь. Альтер босиком топал по горячему песку, стараясь не обращать внимание на руку идущего рядом Ваками, лежащую на его спине. Это было немного непривычно. Словно он равный, а не… подчиненный. Его не волокли, не несли, не подгоняли, а позволяли идти в своем ритме, прихрамывая, просто поддерживая большой теплой ладонью. Стоило парню зайти в помещение, как вождь, погладив змею по голове, бросил: — Ждать, — и змея желтой лентой заскользила за Альтером, скрываясь в полутьме. — Я хочу в душ, — не поворачиваясь к альфе. Перед глазами все еще стояли жуткие картины вьющихся вокруг гадюк и душераздирающие крики страха и паники ирокезов, что так жестоко оказались наказаны Ваками. Все-таки подсознательный страх все еще грыз внутренности, напоминая, как его вырвало от вида подвешенного на собственных кишках альфы. Альтер передернул плечами, словно внезапно замерз. — Я знаю. Но тебе придется подождать меня, — Ваками склонил голову набок, оценивающе глядя на парня. — Мохаве, присмотри, — вождь улыбнулся, но теплой эту улыбку назвать было нельзя. Альтер повернулся к закрывшейся тяжелой брезентовой шторе, служившей дверью. Какой смысл спорить? Он уже уяснил, что проще согласиться. Ладони сами собой непроизвольно накрыли плоский живот. Пустошь все изменила в его жизни, в лучшую ли сторону? Наверное. Губы Альтера тронула робкая улыбка. Пустыня принесла в его жизнь даже то, о чем он никогда не мечтал: место, которое он, наверное, может назвать домом, и людей, которые к нему добры. Ему вспомнился Пенни и даже дети племени, что уже не скрываясь разглядывали его и заговаривали. Он становился их частью. И пусть Ваками не самый простой в общении альфа, но и не худший из представителей данного вида. В Миюки он был… несчастнее? Привыкнуть можно ко всему, особенно к проявлению заботы. Ни один альфа никогда не заботился о нем так, как это делает Ваками. Да, иногда он причиняет заботу практически принудительно, но ведь Альтер тоже не наделен высокими социальными навыками, поскольку всегда жил одиноко, тихо и в тени, без чаяний и надежд. Наверное сейчас, едва ли не впервые, он задумался над тем, что пора учиться желать большего. Он может построить отношения с Ваками и ребенком. Альтер сглотнул: как-то эта мысль еще не до конца сформировалась в его голове. — Я так понимаю, выбора у меня уже нет и в любом случае придется учиться жить в стае и с Ваками, — пробубнил он себе под нос, размышляя. Мохаве сверкнул желтыми глазами из темноты, словно подтверждая слова Альтера, и вновь затаился. — Я наверное никогда к тебе не привыкну, — парень поежился, присаживаясь на постель. Мысль о ребенке постепенно устаканивалась в голове, занимая определенное место, отведенное ревностным отношениям Ваками к его персоне. Пальцы накрыли пластырь на шее, под этим куском ткани спрятана метка, шрам который уже никогда не сойдет с его тела, шрам-напоминание о том, что Змей пустыни выбрал его. Против воли, вопреки протестам и сопротивлению последнего, его вырвали из старого мира, чтобы построить совместно новый.

***

Вождь открыл дверь в лазарет и огляделся. Вакагасира сидел на кушетке, и Ехидна, уже обработав ему поврежденный глаз, прилаживал на рану постоянную повязку. Губы хила были недовольно поджаты, похоже эти двое опять успели поцапаться. Ваками прислонился к стене плечом, скрестив руки на груди. — Рассказывайте. — Глаза у него больше нет, — раздраженно. Ехидна закрепил повязку и отошел к умывальнику мыть руки. Ваками подошел к брату и, взяв за подбородок его лицо, повернул. — Красавец, — констатировал он. — Как ты себя чувствуешь? — Сносно, — пожав плечами. — Меня раздражает сам факт того, что ты так подставился, — хил встал рядом. Ваками ощущал его беспокойство и поэтому не осуждал. У каждого из них промелькнула мысль о том, что Вакагасира мог потерять не только глаз, но и жизнь. — Другие повреждения есть? — вождь окинул взглядом брата. — Царапины, — отмахнулся Вака. — Как все закончилось? — Отлично. Вход засыпан. Кто сумеет выбраться, тот будет жить. Я же не зверь какой-то, — плотоядная улыбка. Ехидна многозначительно кашлянул в сторону. Вакагасира улыбнулся самими краешками губ. — Думаю, теперь мы можем спокойно присвоить ту вышку. Альтер запустит насос, и посмотрим, есть в недрах скважины все еще нефть. — До гонок осталось мало времени, — Вакагасира коснулся пальцами повязки на глазу, было непривычно. Половина зрительного обзора стала недоступна, и теперь, чтобы лучше видеть недостающее, приходилось поворачивать голову. — Знаю. Мы успеем. Осталось поставить в строй всего пять мотоциклов. И ты в этот раз не участвуешь, — строго. — Ваками, я лучший… — начал было Вакагасира. — Был. Ты был лучший, — резко оборвав любовника на половине предложения, Ехидна вперил в него строгий взгляд. — В прошедшем времени, Вака. Ваками улыбнулся, а Вакагасира поджал губы, замолчав. — Непросто быть в отношениях, да? — съязвил вождь. — Кто бы говорил, — фыркнул брат. — Ехидна прав. Ты отстранен от гонок, — он положил руку на плечо хила. — Позаботься о нем. Ехидна подошел к умывальнику, отвернувшись, ладони уперлись в края раковины. Наверное, следовало снова помыть руки, чтобы за видимостью действия скрыть сковавшую атмосферу неловкость. Злость и раздражение переплетались и бурлили внутри, опираясь на вспыхнувший, все еще пылающий страх, как на костыли. Страх… Ехидна испугался так, как, казалось, уже давно не умеет. Вакагасира смотрел на закрывшуюся за братом дверь еще с минуту, прежде чем встать и подойти к хилу, чья развернутая к нему спина красноречиво подчеркивала кипящие реки эмоций, струящихся по венам. Он обнял его со спины и прислонился щекой к месту между лопаток. — Ехидна… прости… — Я до колик испугался, Вака, — сдавив края раковины ладонями. — Я так тебя ненавижу сейчас за это чувство, что еле сдерживаюсь, чтобы не начать трясти тебя за грудки, — прикрыв на мгновения глаза. — Ехидна… Ты теперь просто обязан на мне жениться, — тихо, прислушиваясь к стуку сильного сердца. Хил развернулся, подхватил Вакагасиру под задницу и в два шага приблизился к кушетке, усаживая на нее парня. Ладони Ехидны легли на его плечи, легонько сжав. Вакагасира медленно опустил взгляд вниз, на обтянутый брюками внушительный бугор хила. Пакостливая улыбка растянула красивой формы губы. — Да ты издеваешься, — протянул он. — Так и сдохнуть недолго. Хил опустился перед Вакагасирой на колени, ладони скользнули вверх от щиколоток по голени до колен. Заляпанная кровью одежда уже была отдана для стирки омегам, и Вака сидел на кушетке в одной больничной рубахе. Грубые сильные руки прошлись от колен до бедер, забираясь под плотную ткань. Вакагасира откинулся на руки, назад, чуть шире расставляя ноги. Щетина оцарапала чувствительную кожу бедер, альфа задрал подол рубахи и прихватил губами яички. Вака глухо застонал, обхватив ногами торс любовника, словно прося продолжения. Ехидна вобрал в рот яички целиком, крепко сжимая бедра любовника ладонями. Ему нравилось видеть и поглощать отзывчивость Вакагасиры, его стоны и жар. Он стал его пустыней: прекрасной цветущей живой пустыней, дюны которой переливаются в лучах солнца оттенками рыжего, изредка позволяя жизни расцвести на своих песках. Ехидна чувствовал себя той самой юккой — колючей, могучей и наконец распустившейся на рыжих песках Аризоны, потому что пустыня его все-таки обласкала. — Мммм, — протянул он, вбирая член Ваки, сжимая пальцы сильнее, вдыхая зной его бескрайней пустыни, к которой он шел многие годы. Вакагасира откинул назад голову, глухо выдохнув, прикрывая единственный глаз, вжимая мужчину ногами в себя сильнее. Шум в голове от обезболивающего наркотического средства и неконтролируемое желание дополняли друг друга, затягиваясь удавкой на шее. Язык Ехидны обводил ствол и головку по кругу, по длине, вбирая до основания и щекоча легкими движениями уретру. — Ннгм, — стонал Вака, цепляясь что есть силы за край узкой больничной кушетки. — Ммнгхх… Хил сжал ладонями его ягодицы и словно приподняв, вобрал член до основания, прижавшись губами к низу живота. — Ехидна, — выдох. Хил сильно и жадно всасывал член любовника, совершая поступательные движения головой, присасываясь едва ли не до боли под нестройные стоны Вакагасиры. Сжав ладонью член альфы, он вобрал в рот яички, не забывая ласкать их языком. Вака поперхнулся стоном, стоило ладони пройтись вверх, а языку проехать по мошонке. — Ехидна! Ах! Аах! Альфа продолжал доводить любовника до пика, помогая себе ладонью и языком, вдыхая насыщенный аромат чужого желания, что кружил ему голову похлеще текилы. Вакагасира согнулся пополам, вцепился пальцами в растрепавшиеся, выбившиеся из хвоста волосы хила, сильнее обхватывая его ногами, чувствуя грубые ладони на собственной заднице и горячий жадный рот. Громко застонав, отбросив скудные нормы приличия, он кончил, прижимая голову Ехидны сильнее к себе. Хил отстранился, коснулся большим пальцем уголка губ, стирая выступившую каплю спермы и быстро расшнуровывая свой пояс. Перевернув парня на кушетке кверху задницей, Ехидна навалился на него всем своим весом. Палец скользнул в узкую дырку, пробуя ее на податливость. Оргазм и медикаменты расслабили тело любовника, но не настолько, чтобы неподготовленная плоть с легкостью впустила альфу. — Прости, Вака, не могу больше, — шепотом до едва выплывающего из наркотического дурмана сознания любовника. Ехидна приставил себя к тесному входу и надавил. Вакагасира дернулся, словно пришел в себя, застонал и уронил голову, свесившись с кушетки, только пальцы яростно вцепились в край постели. — Ах! Ах! — вторя каждому толчку хила. Ехидна задрал на спине любовника рубашку, припал губами к лопатке, рядом с которой красовался внушительный синяк. «Ты моя боль, Вакагасира. Моя пустыня», — стучало в виске, перекрикивая недавно пережитый страх, что все еще не спешил уходить, скалясь пугающей улыбкой гуинплена из-за угла сопротивляющегося сознания. А сердечную мышцу все так же тянуло этими мерзкими белыми нитями, прикрепленными к узловатым пальцам страха-кукловода. Ехидна хватался за любовника так, словно это их последний раз вместе, низко рыча и вбиваясь с такой силой, что металлическая кушетка жалобно поскрипывала. — Не отдам тебя, — выдыхал хил, кусая и облизывая спину Вакагасиры. — Не отдам тебя пустыне… не отдам… Кончая, Ехидна вцепился зубами в шею парня, глухо постанывая. Электрические импульсы удовольствия прошивали позвоночник по всей длине от шеи до копчика. Его мелко потряхивало то ли от удовольствия, то ли от пережитого адреналина и все еще сковывающего грудную клеть страха. Вакагасира тихо поскуливал на одной ноте. Он чувствовал, что там, где сомкнулись зубы альфы, выступила кровь, но хил не спешил разжимать челюсти, словно опасаясь, что парень под ним исчезнет. — Ехидна, — стон, — мне больно… Смысл услышанного не сразу проник в сознание. Челюсти словно свело, они не спешили разжиматься. — Ехидна… — но альфа вновь вошел в уже растянутое под себя кольцо мышц, погружаясь на всю длину. — Нннгг, — стон и попытка пошевелиться. Феромон стремительно наполнял помещение, сознание быстро обволакивало туманом, в котором единственным четким образом был Вакагасира — живой и подчиненный, его. Ладонь Вакагасиры накрыла голову хила, что все еще вгрызалась в чувствительную кожу шеи. — Не думал я, что твой гон мы проведем вот так, — мягкая улыбка. — Не разорви меня пожалуйста, ладно? Ответом ему послужило приглушенное рычание.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!