there will be an answer

До той зимы дни текли размеренно, не отличаясь друг от друга ничем примечательным, но с приходом февраля все стало иначе, а началось все с его нового увлечения. – Ну давай съездим, ну пожалуйста, – гудел Миша, выглядывая из-за забора взволнованной шпалой. – Ну что тебе, жалко, что ли? Ну проси, что хочешь! – Прям вот что хочу? – прищурилась в ответ на его жалобные глаза Ленка. – Что хочешь! – И даже песню про «раз, и ты в белом платье» споешь? – Не, ну это ты уже охренела, – упрямился Миша. – Другую спою, попсятину петь не буду. – А «Прыгну со скалы» специально для меня? – Ленка уже откровенно издевалась, наблюдая, как багровеют Мишины уши. – Все, все, прекрати так возмущенно пыхтеть. Поедем, конечно, мне все равно нужно кое-что сделать. Не мытьем, так катаньем, но в начале февраля Миша таки упросил Ленку прокатиться до ближайшего крупного города. Интернет указал им точку, где находился магазин для пчеловодов, и всю дорогу Миша взахлеб делился впечатлениями о прочитанном. Потом выдохся, закашлялся и потянулся к пачке сигарет — желания рассказать было море, а знаний — все-таки не очень. Ленка, воспользовавшись заминкой, включила радио. – Нет, не думал он о чести: в спину бил своих врагов! Приручил коварных бестий, что топили моряков, – заливался до боли знакомый голос. Миша застыл в неудобной позе. – Он купеческие судна в лоно смерти завлекал! В бога-атстве разум безнадежно утопал! Ленка изменилась в лице и снова потянулась к кнопке, но Миша мотнул головой — нет, мол, не надо. Та опустила руку. Миша сжимал губами фильтр сигареты, не чувствуя ни вкуса, ни того, что бумага начала рассыпаться во рту на составляющие. В голове снова звучал голос, который он так усердно давил и вытравливал из себя вместе с обидой все эти годы. Все эти пустые гулкие одинокие годы. – К черту за пазуху он направлял паруса-а-а-а! В погоне за удачей! К тем островам, где звучали сирен голоса-а-а-а! И ветер жил бродячий, – пел Андрей, а Миша чувствовал, как в ушах шумит, как сердце снова прыгает куда-то поближе к глотке. Он не думал об Андрее с того самого вечера на кладбище, он очень старался не петь совместных песен: слишком упорно бегал от этой части своей жизни, чтобы не стало хуже... И вот реальность догнала его. Добегался, нечего и говорить. Довыебывался. Миша слушал, жуя фильтр, и думал о том, как изменился голос Андрея — неуловимо, но изменился. Он стал глубже и богаче, Андрей теперь очень хорошо следил за дыханием и брал такие ноты, какие раньше не мог. Было достаточно просто закрыть глаза, чтобы представить его рядом. – Это была группа КняZz и песня «Корсар» на Нашем радио! – жизнерадостно объявил ведущий. – Следующая песня из альбома «Письмо из Трансильвании» выпущена в две тысячи одиннадцатом году. Напоминаем, что в две тысячи одиннадцатом году Андрей Князев ушел из группы «Король и Шут» и основал собственную. Песня «Адель» в эфире Нашего Радио! С днем рождения, Андрюха! Ленка все-таки нажала на кнопку и переключила радиоволну, а Миша, наконец, выплюнул измочаленную сигарету. Взял новую, долго чиркал зажигалкой, потом курил, уставившись на дорогу. И правда — шестое февраля, Андрюхин день рождения. Сорок четыре года ему, получается, и почти пять лет они провели порознь. Вдруг стало больно за грудиной, словно бы кольнуло иглой, и Миша поморщился. Неужели он всю жизнь теперь будет вспоминать о нем с болью и сожалением? Андрей-то, небось, не вспоминает вовсе. – Мишка, – Ленка тронула его за плечо. – Мы приехали. Вот твой магазин. Магазин отвлек, но не так, чтобы очень надолго. Миша смог забыть обо всем, поспорив с продавцом о преимуществах породы Карника против породы Бакфаст. Ушел, с ног до головы обвешанный покупками: мотками проволоки, рамками, листами вощины и инвентарем, с накладной на два улья, которые обещали привезти прямо домой. Уже дома он долго сидел и восхищался своим добром, примерял костюм и хвастался маме и Лешке по видеосвязи. Дозвонился даже до Шурика: тот пригрозил, что если не увидит медовухи, то не приедет примерно никогда. – Какая тебе медовуха, ё-моё, – возмущался Миша. – Мне ж пить нельзя, че ты на больное давишь! Шурик зловредно хихикал. Записи, о которых говорила Ленка, Миша нашел — они были в обычной тетрадке из сорока восьми листов, но внутри эта тетрадка содержала бесценное сокровище, прямо как Андрюхина для всех предметов в свое время. Миша долго ходил кругами, не в силах справиться с внезапным волнением — ему казалось, что он вот-вот прикоснется к чему-то очень важному, почти сокровенному. Навернув пару кругов и вконец обозлившись на себя и собственную нерешительность, он дернул за обложку. На первой же странице бисерным почерком было выведено «Пять заповедей начинающего пчеловода». 1. Трезво взвесьте все свои желания и возможности. Пчеловодство — нелегкий труд, требующий большого терпения и последовательности. Миша выразительно сдвинул брови. Дурацкая тетрадка просто не знала, насколько настырным он бывал, если чем-либо загорался. Если бы его группа оказалась рядом, они бы это подтвердили! 2. Прежде чем приступить к разведению породистых пчел, попробуйте начать с местных пород. Поставьте ловушку и попытайтесь поймать пчел бродячих, чтобы набить руку. – Миша! – проникновенно говорил Семеныч. – Пойми ты, чтобы поймать пчел, не надо обмазываться медом и идти в лес. Особенно зимой! Они не прилетят, а ты замерзнешь, а потом тебя, не дай Бог, медведь сожрет! – Все мои чу-увства-а забра-ал медве-едь! – пропел Миша и оскалился. – Это еще большой вопрос, кто кого сожрет. Я его сам сожру! Ну не сачком же для бабочек их ловить?! Я в литературе ничего такого не нашел. Семеныч взял книгу и полистал. Миша ковырялся в тетради. Какое-то время стояла тишина, нарушаемая лишь шелестом страниц. – Нашел! – кашлянул Семеныч. – Смотри, Василий даже схему нарисовал! Мы сами можем сделать, ничего сложного. Ты молоток в руках держал? – Обижаешь, – хорохорился Миша. – Я в реставрационке и не такое в руках держал!.. – «И не такое держал», – пискливо передразнивала его потом Ленка, обрабатывая ссадины и качая головой. – Пиздабол ты, Михаил Юрьевич! Признался бы честно, пальцы были бы целы! Как ты теперь за молоток опять возьмешься? Что там молоток, как ты на гитаре-то играть будешь? Миша в ответ только душераздирающе вздыхал. Ценой трех отбитых пальцев, нескончаемых матерков, одной ушибленной коленки (торопясь за гвоздями, он споткнулся о Саню и грохнулся) и примерно нескольких сотен Ленкиных ехидных комментариев, ловушку они все-таки сделали. Оставалось только дождаться начала мая, чтобы выставить ее в лес. 3. Помните о том, что срок жизни пчелы всего сорок один день, поэтому приручить их невозможно, и их состав постоянно обновляется. – Мы выглядим как дебилы! – заламывал руки Семеныч. – Со стремянкой! С пчелиной ловушкой! На кладбище!!! Нас совершенно точно сожрет медведь, вот увидите. – Во-первых, чисто практически, мы находимся в лесу, – Ленка невозмутимо сгребала прошлогоднюю листву. – Во-вторых, до кладбища еще метров двести, а мы — просто рядом с ним. И в-третьих, никакой медведь сюда не сунется, потому что здесь люди бывают. Наверху запыхтели. – Почему именно здесь? – все еще кипятился Семеныч. – Да потому что дядя Вася в последний раз снял рой именно тут! – Ленка шмыгнула носом. – Второй раз — алмаз! – Третий. Миша, ты чего затих? Миша?.. – Я боюсь высоты! – послышалось сверху. – Помогите мне слезть! 4. Помните о том, что пчелы — ровесники динозавров, а пчелиная семья — высокоорганизованное сообщество, проверенное эволюцией. Пчелы — дикие животные. Их не приручишь, с ними не договоришься. И если сделать что-то не так, они могут обидеться, напасть или просто улететь. 5. Наслаждайтесь. Пчелы — не только источник меда, они верные друзья, и если им помогать, то вам будет очень комфортно в симбиозе. – Я не верю, что все получилось! – прошептал Миша. – Мне кажется, что мне это все приснилось, е-мое! Они с Семенычем сидели на крыльце и наблюдали, как пчелы вьются вокруг улья. Произошедшее казалось странным и нереальным: они таки поймали пчел в ловушку, с горем пополам сняли ее, пересадили насекомых и теперь оторопело следили за ними. Восторг вызывало все: и запах, шедший от улья, и монотонная, размеренная жизнь пчелочек, и даже то, как улей тихо вибрировал и гудел по ночам. В целом, уход за пчелами оказался не утомляющим (пока что Миша залезал в улей всего пару раз), да и порода, видимо, оказалась довольно мирной — ужалили всего трижды. Ленка, протяжно охая, звонила в скорую и консультировалась, что делать в таких случаях. Миша хихикал, с интересом разглядывая руку, в которую ужалили, но реакция оказалась слабой — поболело немножко, припухло и быстро сдулось. Однако, чесался он еще неделю под звонкие и неистовые комментарии. Еще Миша где-то вычитал, что пчелам полезно слушать музыку, и каждый вечер старался играть им на гитаре. На пчелочек музыка не производила особого впечатления, но зато на звуки часто сползались соседи, в том числе кот Колян и петух Саня, который вспархивал на ограду и заинтересованно наклонял остроклювую башку на каждый звук. В конце июня Оля, как и обещала, привезла девочек. Саша с Настей, едва выскочив из машины, с визгом накинулись на Мишу, который не знал куда себя деть от внезапно сковавшего коленки волнения. В итоге он не устоял на ногах и тяжело рухнул на траву, дочки же следом повалились на него. Обнимая их, Миша чувствовал, как предательски разбухает в горле подозрительный комок, и щиплет глаза. – Пока что они здесь до твоего дня рождения, а там — посмотрим, – сказала Оля, когда этот живой клубок неистовой любви наконец-то распутался. – Наслаждайся, Мишутка, если что — звони. Девочки, во всем слушайтесь папу и помогайте ему! Она уехала, не оставшись даже на чай, а Миша, взяв обеих дочерей за руки, повел их знакомиться с хозяйством. Ольга волновалась, как выяснилось, зря. Девочки освоились очень быстро и захватили все пространство, при посильном участии соседей, конечно. По утрам, когда Миша лазал в ульи, Настя и Саша бегали к Семенычу — тот, верный своему плану, завел козлика, и теперь в его загоне блеяли на два голоса. – Мы вам не сильно мешаем? – спрашивала Настя. – Какое там мешаете, внученька, что ты говоришь такое, – отмахивался Семеныч. – Вы большая радость для нас. У меня ж внуки взрослые уже — в университетах учатся, все в делах. А вы мне очень помогаете, пока папка ваш занят. Вот и козлята очень рады вашей компании, правда? Козлята согласно отзывались и хватали из рук девочек кусочки моркови и свеклы мягкими губами. Рядом деловито кудахтали куры, а петух Саня сновал под ногами, ища зернышки и отруби. – И этот тут как тут! – всплескивал руками Семеныч. – Правильно, Саня, откармливайся, отъедай бока! По осени такой знатный бульон Ленка из тебя наварганит, я еще долго вспоминать буду! Саша и Настя на этих словах, как правило, начинали горячо защищать петуха, загораживая его собой, а Саня, воспользовавшись ситуацией, валил из сарайчика, прыгая куда-нибудь повыше, и задорно орал оттуда, показывая какой он классный и как всех снова победил, не оказавшись в супе. Ленка, когда выныривала из проектов, проводила девочкам разнообразные мастер-классы. Сама она никогда не сидела на месте: то что-то перекрашивала, то мастерила, и девочки часто присоединялись к ней. Однажды Миша проснулся поздно, переполошился, не увидев дочерей ни в доме, ни на участке, и влетел к Семенычу, бешено вращая глазами. – С Ленкой они. Там, – махнул рукой Семеныч в сторону старой церкви. – Не добудились тебя, во двор вышли, вот она и забрала их с собой, чтобы тебе спать не мешали. Расстояние до погоста Миша покрыл минут за пять, злой, как целое гнездо ос. Двери церкви были открыты. Миша влетел внутрь и увидел, как дочери, рассеявшись по углам, однотонно и музыкально вскрикивают на разные лады. – Я же вам говорю, девчонки, звук будет слышно одинаково хорошо, где бы вы ни были, – услышал он голос соседки. – А если будет петь такой человек, как ваш папка, то заполонит вообще все пространство своим голосом! – Папа больше не поет, – прозвучал грустный голосок Сашки, – так мама сказала. Она сказала, что папа очень сильно заболел, и болезнь забрала с собой его голос в обмен на жизнь. Как у Русалочки. – Это неправда! – Миша сделал еще шаг и увидел, как Ленка свешивается со строительных лесов. – Знаете историю про архангела Михаила? Говорят, что в самый последний день мира он встанет во главе небесного воинства и победит все злые силы! Его всегда рисуют с огненным мечом, сами посмотрите, – девочки, как по команде, повернули головы в сторону большой фрески. Миша тоже глянул — изображенный был с мечом, доспехами, огромными крыльями и сурово хмурил брови. – Вот и ваш папка такой же, боролся и победил свою болезнь! И он поет, я сама слышала! Прямо здесь! Прятаться после такого было довольно глупо, и Миша вышел прямиком в среднюю часть. Девочки обернулись к нему, а Ленка прищурилась. – Вот, девочки, теперь стойте на месте и вспомните хорошенько, что я вам говорила про звук. Миша прикрыл глаза. С тех самых пор, как он снова начал играть, он стал скучать по выступлениям — по бешеной, сносящей все преграды, энергии, по тому, как звуки, вибрируя, прошивают все тело, по тому, как беснуется радостная толпа. У него больше не было профессиональной аппаратуры и группы, тексты писать он в принципе не умел, петь песни Андрея или из Тодда ему не хотелось от слова совсем, поэтому он очень много слушал — песни друзей, коллег, просто радио, классику, рок-оперы. И последнюю он слушал буквально недавно, как там бишь ее?.. – Белый шиповник, дикий шиповник, краше садовых роз! – послушно загудел Миша, чувствуя, как звук, разбиваясь о купол, возвращается обратно и резонирует в каждой клетке тела. – Белую ветку юный любовник графской жене принес! – Белый шиповник, дикий шиповник он ей, смеясь, отдал! – послышался вдруг взволнованный голосок из угла. Миша открыл глаза, и его взору предстала алеющая Настя. – Листья упали на подоконник, на пол упала шаль! Это же мамина любимая! – Для любви не названа цена! Лишь только жизнь одна, жизнь одна! – Миша завершил песню, не допев ее, и подхватил на руки насупившуюся Сашу. – Что ты куксишься, песню не знаешь? – Саша кивнула. – Не дуйся, не надо. Мы с Настюхой тебя научим! Пойдем домой. Пойдем, да? Они вышли, и девчонки убежали вперед. Ленка устало терла глаза. – Ничего не говори и не смотри на меня так! – ощетинилась она, когда заметила, что Миша смотрит на нее. – Девочки не смогли тебя разбудить, перепугались, вышли на улицу, я их завтраком накормила и с собой взяла. Звонили тебе, стучали, думали, тебе плохо стало, но ты так мощно храпел в окно... – Да ты чего, ладно уж, – Миша вздохнул. – Спасибо, короче. За это. И за остальное тоже, понимаешь, да?.. – Да уж понимаю, Михаил Юрьевич, – соседка усмехнулась. – Иди, лови своих пигалиц, а то будет как в той песне дурацкой. Провожая ее взглядом, молча думал я: «Пять минут назад она была почти моя!..» Андрюхина песня догнала его и разбилась о спину, но Ленка уже была слишком далеко, чтобы Миша мог хоть как-то возмутиться на это. Той ночью ему приснилась Ольга — впервые за долгое время. В мехах, шелках и жемчугах, с красной помадой. Она томно курила сигарету из длинного мундштука, изящно водила пальцем в шелковой перчатке по краешку бокала с шампанским... А потом вдруг все завихрило, переплелось, полыхнуло ярким и мозаичным, и на месте Ольги появился Андрей — тот, каким он часто представал в Мишиных мыслях, Андрей прямиком со сцены тура Театра Демона: в рубашке, в темных брюках, в подтяжках с дурацкими черепушками. Он, вроде бы, ничего такого не делал. Сидел на сцене — один, без него, без ребят, негромко и задумчиво пел в микрофон, касаясь его губами, смотрел с тоской в пустой зал... Но что-то в этом было тихое, меланхоличное, почему-то ужасно стыдное, будто бы Миша в замочную скважину за ним подглядывал. – Что вас тревожит, подруга, сейчас? – мурлыкал Андрей. – Неужто вы вспомнили снова о нас? Вас завербовали, и вы потеряли друзей. Ваша жизнь, словно грустный романс, – на этих словах Андрей расстегнул рубашку и с хрустом вытянулся в струнку, разминая спину. Повернулся, как будто бы заметив, улыбнулся... ...и Миша открыл глаза, хватанув ртом воздуха. В доме было ужасно душно, комната была залита призрачным лунным светом. Он лежал на боку. За спиной потянулся и замурлыкал кот. Одеяло сбилось к щиколоткам, волосы прилипли ко лбу и шее. А ещё в паху было тяжело и влажно, как не бывало уже... Ну, довольно давно. – Блядь? – выдохнул Миша в пространство, но вдруг вспомнил, что наверху спят девочки. – Блядь?! Бля-я-ядь??? – произнес он уже тише, неуверенно проводя по низу живота ладонью. Прикосновение отозвалось приятным спазмом. Миша с шипением выдохнул. – Чего это ты вдруг ожил? – прошептал он в темноту. Было, конечно, верхом глупости разговаривать со своей, хм, лучшей частью, но Миша не мог остановиться: он был сонным и отчего-то чувствовал удушливое смущение. То ли от того, что луна бесстыже глядела в окно, то ли от того, что за спиной лежал кот, а выше были дочери (хотя, по-хорошему, дверь была заперта, и осудить его мог только Колян), то ли от того... Миша вспомнил свой сон и аж задохнулся — от жары ли, от очередного спазма удовольствия или от всепоглощающего возмущения, сложно сказать. В яйцах начинало уже откровенно ломить, а приятное покалывание стало все более чувствительным, чуть ли не болезненным. – Ну ты мне это брось! – пробормотал Миша, обхватывая себя пальцами. – Я не такой! Это оши... ошибк... ох! Он неуверенно погладил себя, размазывая вязкую влагу предэякулята. Не хватило, плюнул в ладонь, всхлипнул — шершавая кожа ладони заставила чуть ли не взвыть. Прошелся вверх-вниз, затем медленнее, с оттяжкой, едва-едва задевая головку. Покружил немного вокруг отверстия пальцами, снова погладил по всей длине, закусил угол подушки, чтобы сдержать рвущиеся из груди звуки. Попытался снова представить себе Олю — красивую, маленькую, мягкую, с ее прекрасными голубыми глазами, носом-кнопкой, так сильно похожую на Ан... Перед глазами все равно стоял Андрей — разный — картинки сменялись, как в калейдоскопе: всклокоченный и заспанный на каких-то гастролях, недоуменно поднимающий бровь, смеющийся, рисующийся, задумчивый, сердитый; с этими своими невозможными глазами, с лукавой улыбкой, курящий, выпивающий, целующий кого-то (кого угодно, блядь), хватающий его за шею, тащащий его, вусмерть бухого до номера... ...Андрей, который смотрел, как он играет, глазами, полными звезд. Андрей, который отвечал на все его объятия, лишь ласково и лукаво тянущий «Мишка-а-а». Андрей... Додумать эту волнующую мысль Миша не успел — разрядка пришла слишком внезапно, и он выплеснулся прямо на простыню, сопровождая все это сдавленными стонами и хрипами. Долго еще он лежал, взмокший, отходящий от неожиданно острого (еще бы, спустя столько лет!) оргазма, тяжело дышал и невидяще пялился в стену. Его медленно, но верно накрывало осознание, что у него проблемы. Да что там проблемы — он в глубокой жопе.