Вернутся к фанфику

2. Воспоминание о неловкости, правилах и первом столкновении

5 сентября 2024, 04:55
Сидя в тренерской, Тэхён кожей чувствует, что не один в зале, но выходить не спешит. Меньше всего ему хочется встретиться с полными осуждения глазами или услышать вместо робкого нежного голоса льдистые нотки разочарования и злости. Но чего он не ожидает, так это того, что дверь без стука откроется, а на стол перед ним прилетит файл с документами: снимок, заключение врача, осмотр хирурга и невролога. Он не успевает даже растерянно обернуться, как дверь снова хлопает, и он остаётся один на один с дурацкими бумажками. Что ж... Жестоко, но справедливо. Чонгук, выскочив за дверь, пытается отдышаться. В моменте злость придала достаточно уверенности и дерзости, чтобы вот так безрассудно ворваться к тренеру в кабинет, но он совсем не ожидал увидеть Тэхёна, сидящим за рабочим столом в одних шортах. По его обнажённому торсу с ещё влажных волос стекали капельки воды, соблазнительно очерчивая все рельефы. Но окончательно свело с ума даже не это. Яркими изумрудными росчерками крепкую шею украшало изображение дракона из японской мифологии. Его тело и хвост оплетали плечо, руку и завитками уходили на мускулистую грудь. Чонгук находился в кабинете от силы несколько секунд, но картинка так чётко отпечаталась в его сознании, что даже с закрытыми глазами единственное, что он теперь видит — невероятной красоты мужчину, светлый образ которого, к сожалению, совсем не соответствует его внутреннему содержанию. Отбрасывая дурацкие мысли, Чонгук специально прокручивает в голове слова мужчины со вчерашней встречи. Его обжигающая ухмылка приходит на смену красивым картинкам в голове, и Чонгук, снова зарядившись злостью, уходит в раздевалку. — Ну, здравствуй, — Тэхён уже ждёт в зале своего подопечного, когда тот выходит, переодетый в широкие чёрные брюки карго и свободную чёрную футболку без лишних надписей. Интересно, в его гардеробе есть хоть что-то другого цвета и размера? — Стучаться не учили? — Я не собираюсь соблюдать правила приличия с тем, кто о них, очевидно, только в книжках читал. — Окей, Чонгук, я тебя понял, — голос в мгновение меняется на предельно строгий. — Давай договоримся на берегу: ты можешь сколько угодно меня ненавидеть, беситься, обижаться и злиться. Хотя сразу уточню, я не буду извиняться за вчерашнее. Мои слова оказались обидными, но действенными, так что результат меня устраивает, — в груди Чонгука что-то больно колет. Ведь и правда, не выбеси его этот кретин, он бы скорее всего здесь больше не появился, а теперь стоит, как миленький, с полным обследованием, на которое не мог два месяца попасть. Своеобразная забота получается. — Так вот, Чонгук, думай обо мне что хочешь, но как тренера, — делает многозначительную паузу, — ты обязан меня слушать, слышать и выполнять всё, что я говорю. От этого напрямую зависит твоё здоровье и скорость решения проблемы. Чем быстрее поправишься, тем быстрее наши ненавистные тебе встречи закончатся, — второй укол. Чонгук не уверен, что хочет больше никогда не видеть человека, стоящего перед ним в стойке, излучающей уверенность и силу. Его белая майка обтягивает идеальный торс, и снова приходится прикладывать все усилия, чтобы перестать залипать. — Мы договорились, Чонгук? — Да, тренер Ким, я вас услышал. — Отлично. Я подготовил для тебя свои документы. Здесь дипломы, сертификаты, разрешения на работу и информация о том, где я работал раньше. Можешь ознакомиться, если хочешь, — и отдаёт внушительную стопку парню. — Наши занятия будут длиться по полтора часа, два раза в неделю. По структуре всегда двадцать минут разминки, потом сорок минут растяжки, в том числе упражнения на расслабление мышц спины, и полчаса массажа. — Понял, — Чонгук кивает, присвистывая от квалификации мужчины. Ему даже становится немного стыдно за своё поведение. Человек, явно профессионал своего дела, согласился безвозмездно тратить на него своё время и, наверное, может выражать своё недовольство. К тому же единственный, кому всё это нужно, — сам Чонгук. В его интересах быть максимально вовлечённым в процесс. — Рад слышать. Тогда поехали. Сегодня пробное занятие, проверим твой уровень и найдём проблемные места. Исходя из твоего обследования — нет ничего критичного. Смещения и защемления отсутствуют. Скорее всего из-за сидячего образа жизни есть мышечные зажимы, от которых нам и предстоит избавиться. Занимай коврик. Чонгук занимает своё место и включается в тренировку. Мягкая разминка под музыку даже вызывает чувство восторга и гордость. И, надо сказать, есть за что. Несмотря на все переживания и противоречия, он сейчас находится на тренировке с нереально горячим мужчиной, который мягко и плавно меняет положение своего тела. Позвоночник вытянут, как упругая струна. Линия спины сильная и собранная. Руки длинные и пластичные до кончиков пальцев. Крепкие бёдра идеально удерживают баланс, а от ягодиц в приседе невозможно оторвать взгляд. И, блядь, снова мысли уводят не в ту степь. Гордится он собой, в общем. Разминка проходит максимально спокойно, и Чонгук радуется, что отлично справляется со всеми заданиями, пока дело не доходит до основной части. Первые же упражнения вызывают дискомфорт, а в некоторых положениях и боль, о чём он сообщает Тэхёну. Тот подробно уточняет характер боли, как и в каких местах она проявляется, и корректирует в зависимости от этого упражнения. — Ты можешь ниже, Чонгук, я же вижу. У тебя довольно неплохие физические данные. Давай, две минуты на подышать, и повторяем. Чонгук снова садится на коврик по-турецки сложив ноги и делает боковой наклон с упором на руку. Он сосредоточен и напряжён настолько, что еле дышит, но спустя несколько секунд вздрагивает всем телом. — Тише, не дёргайся так резко, — Тэхён подходит со спины и начинает выправлять положение. — Старайся больше раскрыть корпус, не заваливайся вперёд, — горячие пальцы одной руки придерживают плечо, в то время как вторая мягко надавливает на лопатку, возвращая тело в нужное положение. — Вот так, умница, — мягкий бархатный голос действует как успокоительное, а от похвалы тепло разливается внутри. — Не прогибайся сильно здесь, — руки не отрываясь от тела скользят ниже. Одна ложится на живот, а вторая придерживает поясницу. От такой близости Чонгук задерживает дыхание и напрягается каждой клеточкой. — Дыши, Чонгук, ты слишком зажат, — от тихого шёпота в самое ухо кожа покрывается мурашками. — Расслабься. Вдох-выдох, вдох-выдох. Продолжай дышать, молодец, — рука на пояснице мягко поглаживает, заставляя растекаться. Тело становится более гибким и тягучим. Вытянутая рука опускается ниже к полу, и наклон получается более глубоким, как раз таким, какой изначально и был нужен. Тэхён приходит в себя и отстраняется от парнишки, слегка прокашлявшись, отходит к зеркалу. Нужно быть осторожнее. Коснувшись его один раз, хочется больше не отрывать руки от гладкой кожи, наслаждаться каждым рваным выдохом, причиной которого является он сам. Сложно, чёрт, как же всё сложно! — Продолжай, ещё по три раза на каждую сторону, я смотрю. А Чонгук готов из штанов выпрыгнуть, лишь бы его ещё раз похвалили этим глубоким голосом. Он старается быть послушным мальчиком и выполнять упражнение правильно, хотя в голове мелькает мысль обратно свернуться в креветку, чтобы сильные руки уверенными движениями снова сделали как нужно. Терпкий парфюм Тэхёна с нотками мускуса едва заметным шлейфом оседает на коже и приносит расслабление. Чонгук дышит им. Вдох-выдох, вдох… — Супер, давай в исходное положение. Каждое следующее движение даётся всё сложнее, мышцы начинают дрожать, а эти бесконечные сорок минут никак не хотят заканчиваться. Они разогрели и потянули уже, кажется, все мышцы, даже те, о существовании которых Чонгук не знал. И вот, спустя бесчисленное количество упражнений и немыслимо долгие две тысячи четыреста секунд, болезненная пытка подходит к концу. Правда, за ней следует новая, более изощрённая. — Итак, ложимся в «позу ребёнка» и вытягиваемся. Нужно максимально расслабиться в этом положении, чтобы снять любое возможное напряжение, — Тэхён видит, как Чонгук глубоко выдыхает и скидывает накопившуюся усталость. Уже неплохо, кажется, они научились хотя бы дышать. — Ты молодец, Чонгук-и. А сейчас я должен определить твои проблемные места. Придётся немного потерпеть, когда будет становиться ощутимо больно — говори. Тэхён приближается, и с каждым его шагом пульс Чонгука ускоряется, заставляя дышать чаще. Персональный ад подопытного начинается с момента, когда, подойдя сзади вплотную, мужчина садится так, что ягодицы Чона оказываются меж разведённых бёдер старшего в опасной близости от его паха. Нежные руки касаются молочной кожи шеи, начиная проминать каждую мышцу, а Чонгук замирает, как кролик в удушливом плену удава. — Расслабься, Чонгук, я не кусаюсь, — и добавляет тише, — по крайней мере, не при таких обстоятельствах. Сам без отрыва продолжает свои исследования, но замечает, как на последних словах кончики ушей Чонгука окрашиваются в ярко-красный, а с каждым последующим движением краска пятнами доходит и до шеи. Понимает, что ему нравится такая реакция, и делает пометку «почаще смущать этого чувствительного малыша», вопреки изначальным планам — «держаться максимально отстранённо». Говорила же мама: «Тэхён-а, планирование — это не твоё», а он ещё пытался спорить. Чонгук медленно умирает от каждого прикосновения. Сильные руки ощутимо продавливают каждую следующую точку, спускаясь всё ниже. И чем дальше это заходит, тем сложнее сдерживать сладостную дрожь, разливающуюся по телу. Спасением становится болезненный стон, когда Тэхён чётко попадает на первое проблемное место на пояснице и практически сразу находит и второе — на ягодицах, чуть ниже тазовых косточек. — Ну, собственно, довольно стандартные проблемы. Ты скорее всего и сам почувствовал во время тренировки скованность именно в этих местах. Но просто не будет, работать нужно комплексно, потому что это как клубок нитей, спутанный узелками: пока не развяжешь один, со вторым даже пробовать разбираться бессмысленно. — Хорошо, я буду стараться. — Вот и молодец. А сейчас в душ и жду тебя в кабинете, куда ты сегодня так бесцеремонно ворвался, — тихо смеётся, глядя на смущенное лицо парня. — Только постучись, если не хочешь увидеть меня голым, — и пошло играет бровями, приходя в восторг от расширенных в удивлении глаз. Чонгук хочет провалиться сквозь землю, поэтому поспешно скрывается за дверью раздевалки, так и не ответив. Тэхён смеётся уже громче, отправляясь в свой душ освежиться после тренировки. Чонгук пытается привести себя в норму, стоя абсолютно обессиленным под прохладными струями воды. Все мышцы с непривычки жутко ноют, спину тянет, а мысли слишком сумбурно перескакивают с одной на другую. Это раздражает. Бесит неспособность здраво мыслить, находясь рядом с Тэхёном. Если он не совсем тупой, с ним только что пытались флиртовать. Но что же тогда произошло вчера? Может, они и правда не с того начали.

***

Робкий стук вызывает довольную улыбку. — Входи, Чонгук, я уже одет, — смеётся он, а Чонгук тает от вида широкой искренней улыбки, которая освещает этот вечер. — Хватит уже, я всё понял! — то ли возмущается, то ли оправдывается, совершенно очаровательно дуясь. И вот уже очередь Тэхёна плавиться от этих красных смущенных щёк. — Я хотел извиниться за своё поведение… Вчера и сегодня. Я не должен был так резко реагировать. Тэхён теряется. Ведь не Чонгук должен извиняться. Сколько же в нём силы воли, раз он решил разрешить конфликт, первым признавшись в своей ошибке. И как часто он извиняется за то, в чём не виноват? — Не стоит, Чонгук. У тебя были причины. Это я должен просить прощения. Я не знаю, что на меня нашло. Просто очень хотелось тебе помочь, а по тебе было видно, что ты лишь ищешь причину, чтобы отказаться. Ничего лучше, чем разозлить тебя, в голову не пришло. Зато ты здесь. — Зато я здесь… — еле слышно повторяет Чонгук, задумавшись о чём-то своём. Он на самом деле рад, что они смогли поговорить и разрешили это недоразумение. — Эй, ты со мной? — очевидно Тэхён уже что-то говорил, но Чонгук напрочь прослушал. — Простите, задумался, что вы сказали? — Раздевайся, говорю, и перестань мне выкать. — Что? — боже, эти круглые глазёнки с ума сведут. — За что мне это?.. — хныкает Тэхён, с размаха прикладывая ладонь ко лбу. — Чонгук, скажи, как часто ты видел людей, которым делали массаж в одежде? — Аа, это... — Чонгук кивает и начинает стягивать футболку, обнажая подтянутое тело. Тэхён тактично отворачивается, потому что его тонкие серые спортивки не предназначены для сокрытия истинных эмоций по отношению к мальчишке, но тот вдруг замирает и добивает. — А раздеваться полностью? — Тэхён не может сдержать шумного выдоха. — Нет, Чонгук, бельё можешь оставить, если, конечно, не хочешь… — договорить ему не дают, потому что с громким «Ээй!!!», полным негодования, в него влетает только что снятая футболка, которую он ловит на лету и прижимает к себе. — Ну что за ребёнок мне попался? — беззлобно усмехается Тэхён. — Я не ребëнок! — следом за футболкой летят и штаны. — Как скажешь, — улыбается. — Ложись на кушетку. Давай сначала на спину. — Зачем? Мне же спину вроде массировать нужно, — робко задаёт вопрос, а сам мнётся у кушетки, не спеша выполнять просьбу. — Чонгук, мне, наверное, лучше знать, правда? — Да, но… — Что тебя так беспокоит? Если тебе так будет легче, объясняю: нам нужно проработать шейно-воротниковую зону, плюс промну бёдра, так будет гораздо меньше вероятности, что ты завтра не сможешь подняться с постели. Разденься, бёдра, постель... Сколько можно издеваться над воображением Чонгука? У него вообще-то слишком давно никого не было, это просто незаконно. Тем временем он укладывается, как его просили, и готовится к массажу, ну или испытанию выдержки — это смотря с какой стороны взглянуть. — Предупреждаю сразу: лечебный массаж может быть болезненным, старайся следить за дыханием, но если почувствуешь какую-то аномальную боль — не молчи, договорились? — Тэхён растирает руки и разминает богически прекрасные пальцы, которыми прямо сейчас коснётся оголённой кожи Чона. — Хорошо, я понял. Спасибо, конечно, за консультацию. Что делать с болью мы разобрались, есть вопрос посерьёзнее: а что делать с неуместным возбуждением, которое уже начинает накатывать лёгкими волнами при первых касаниях рук? Нежные поглаживающие движения разогревают боковые поверхности шеи и скользят по плечам всё ниже. С каждым разом пальцы сжимаются сильнее и начинают разминать каждый сантиметр напряжённого тела. Брови Тэхёна съезжаются к переносице, выдавая его сосредоточенное состояние. Белоснежные зубы снова и снова терзают несчастное колечко в губе, а вместе с ним и психику Чонгука. Чёлка то и дело падает на глаза, заставляя встряхивать головой, чтобы смахнуть волосы в сторону. И Чонгук, не выдержав, закрывает глаза, чтобы не видеть нависшего над ним мужчину, и дышит, как его и учили, на что Тэхён незаметно усмехается и переходит к ногам. Дыши не дыши, а в первую же секунду контакта рук Тэхёна с бёдрами Чонгука последний весь покрывается мурашками, а ведь ещё ничего и близко не произошло. Тэхён лишь слегка развёл его ноги в стороны, чтобы было удобнее массировать. Круговыми движениями разогреваются колени, после чего руки обхватывают бёдра чуть выше, и большими пальцами Тэхён начинает проминать мышцы, даря долгожданное расслабление пострадавшим сегодня ногам. Но чем сильнее расслабляются ноги, тем сильнее напрягаются мышцы в другом месте, чего допускать категорически нельзя, ведь это будет полным провалом. Чонгук думает о предстоящем экзамене, старом ворчливом преподе, который валит всех без разбора. Всё даже становится вполне терпимо, и надо же так неудачно открыть глаза. В момент, когда руки сминают мышцы в опасной близости от паха, Чонгук видит эти самые руки, увитые наполненными венами. Его мышцы напрягаются при каждом движении, а пальцы скользят по ногам как по музыкальному инструменту, выбивая таки первый звук. Чонгук не может сдержать стон и сам же пугается громкого звука. Он дёргается всем телом и чувствует, как член в боксёрах повторяет непроизвольное движение. Пожалуйста, а можно не сейчас, а?! Наконец-то запрос во вселенную услышан правильно, и Тэхён убирает руки, с волнением глядя на заломленные брови парнишки. — Сильно больно? — он наклоняется ближе, чтобы услышать полушёпот охрипшего голоса и следит за движением языка, облизывающего постоянно сохнущие губы. — Д-да, очень. Можно, пожалуйста, больше не надо? Я дома поваляюсь в горячей ванне, и станет легче, честно. Давайте, пожалуйста, перейдём на спину? — Тэхён спотыкается об умоляющий взгляд и прекрасно понимает, что ему врут. Светлая кожа тут и там расцветает бутонами смущения, окрашивая в ярко-розовый скулы и шею, заходя на резные ключицы. Сложно было не заметить реакцию тела, сопровождающую стон, и как бы сейчас ни хотелось насладиться этим видом, нельзя переборщить. Шутки шутками, а Чонгуку и правда максимально некомфортно, поэтому, оставляя позади свои желания, Тэхён кивает и помогает тому повернуться спиной кверху. — Так, хорошо, — Тэхён разговаривает скорее с собой, чтобы сосредоточиться. — Сегодня я не буду тебя сильно мучить, — на этих словах Чонгук возмущённо давится. Простите, а как тогда называется вот этот предыдущий час пыток? — Да, да, Гук-и, — верно улавливает настроение Ким, — Поверь, сегодня были цветочки, мы просто проверили возможности твоего организма, так что готовься, — и смеётся, зараза, так мелодично, что, вопреки смыслу слов, хочется улыбнуться ему в ответ. И что это ещё за Гук-и? Он и так тут не в порядке, откуда эти милые сокращения? — Я учту, тренер, — всё же смеётся следом. — Тэхён. — Я запомнил, как вас зовут, — он улыбается и пытается обернуться, чтобы увидеть, как недовольно морщится собеседник. — Зови меня просто Тэхён, а то я чувствую себя лет на двадцать старше. — Хм, а сколько вам? — не сдерживает любопытства. — Я бы спросил: «сколько дашь?», но это будет звучать двусмысленно, — да он издевается? И снова его эта ухмылочка. Невыносимый. — Мне двадцать пять, Чонгук. — Хм, хëн, получается? — а что, Чонгук тоже так умеет. — Получается, хëн, — он дарит нежную улыбку и такие же поглаживания. Становится непонятно, это подготовка к массажу или необходимая сейчас обоим ласка. — Если тебе будет комфортно, зови меня так. — Я… попробую, — робкое. — Но это будет сложно. — Я не буду на тебя давить, — и на этих словах с силой нажимает на область между лопатками. — Хëн! — справедливо возмущается, — Врешь и не краснеешь! — пауза, и раздаётся смех, с которым оба выдыхают напряжение. — Да я ж не в этом смысле! — тщетно пытается оправдаться. — Хотя смотри, как сработало хорошо, мне понравилось. — Я рад, что хоть кому-то из присутствующих нравится то, что здесь происходит, — и сейчас непонятно, пытается ли он вредничать или это такой неумелый флирт. — Вот значит как? Я тебя услышал, — в голосе нет обиды, лишь веселье и лёгкость. Дальше становится чуть легче, каламбур заканчивается, а Тэхён приступает к работе. Разминает плечи, затем ощутимо проходится вдоль позвоночника, и, несмотря на лёгкую боль, Чонгук готов поклясться, что никогда ему ещё не было так хорошо. Тэхён действительно профессионал с большой буквы. Массаж сопровождается только размеренным дыханием обоих до тех пор, пока Тэхён не доходит до поясницы. Он подворачивает резинку боксёров и присвистывает. — Гук-и, не объяснишь, почему твоя любовь к себе находится где-то в заднице? — удивлённо спрашивает Тэхён, проводя пальцами по размашистым буквам татуировки, которая гласит «I love myself». — Ну, во-первых, не «в», а «на». И я не знаю, почему она именно там, ясно? Захотелось, — снова выпускает колючки. — Ясно, ясно, — отрывается всё же от созерцания и большими пальцами давит чуть ниже тазовых косточек, делая упор на проблемном месте. — Знаешь, как это выглядит, Чонгук? — Как? — дожидается тихого в ответ. — Как напоминание партнёру о том, что ты не дашь себя в обиду, но этого недостаточно, когда речь идёт об отстаивании своих границ, понимаешь? — Знаю, Тэхён. Но не всегда всё так просто, как на словах. Я чувствую себя увереннее с ней, просто зная, что она там есть. — Рад это слышать, Гук-и. Надеюсь, это только первый твой шаг на пути к уверенности в себе. — Подожди, а с чего ты взял что я… — договорить не дают. — Это сейчас не столь важно, просто знаю. — Намджун… — не спрашивает. — Намджун, — соглашается. — Но речь сейчас не об этом. Ты должен в первую очередь сам поверить в эту надпись, тогда и остальным доказывать ничего не придётся. Всё будет и так видно. Начнём с того, что я жду тебя в четверг в человеческой одежде, — на недоумевающий взгляд поясняет. — Во-первых, я нихрена не вижу, как работает твоё тело за этими балахонами, и соответственно не могу нас… — …лаждаться, …мотреться, да блядь, мозг! — настолько хорошо отслеживать технику, как мне нужно, — фух, справился! — А во-вторых, грех это самое тело всё время прятать. Говорю тебе как профессионал. Они снова молчат, каждый обдумывает слова. Один, которые сказал. Второй, которые услышал. Переходя к завершающим на сегодня поглаживаниям, Тэхён дотрагивается до боков в районе рëбер, на что Чонгук мелко вздрагивает. Тэхён дотрагивается ещё раз, и это повторяется. — Тебе больно? — на этих словах парня начинает потряхивать. — Чонгук, посмотри на меня, — он насильно, но аккуратно поворачивает Чонгука на бок и видит, как тот сотрясается в беззвучном смехе. Его очаровательные передние зубки делают улыбку особенной и безумно привлекательной. — Эй, заяц, ты боишься щекотки? — ответом служит лишь молчаливый кивок, пока тот пытается перевести дух. — Настолько сильно? — ещё кивок. — А чего сразу не сказал? — Думал, справлюсь. — Не молчи никогда. Всегда говори о своих чувствах, чего бы это ни касалось. — Даже когда меня касаешься ты? — Особенно когда тебя касаюсь я. Время застывает, и их взгляды вместе с ним. Оба будто пытаются разглядеть слова, так легко срывающиеся с губ. В том, как нервно сжимаются они в полоску, а потом облизываются горячим языком, правды больше, чем в любом звуке, растворившемся в этой комнате. От этих губ хочется узнать ещё больше. Хочется сладко пытать их, добиваясь всё той же правды. Убеждаться в ней каждую секунду. Доказывать себе, что всё верно услышал. Что всё правильно понял. Мгновение — и столкновение оглушает своей тишиной. Никто не был первым, поддались порыву одновременно, словно подталкиваемые ветром в спину. Встретились на середине пути. Один, наклоняясь ниже, дрожащими руками поддерживает плечи и держится за них сам. Второй, облокачиваясь на локоть, тянется всё ближе, как цветок к солнцу. Губы касаются мягко, нежно ласкают друг друга. Нет в этих движениях пошлости, только тихая правда. Такой нужно верить. Она не растворится тихим эхом в воздухе. Она останется лёгким покалыванием на губах, горячим отпечатком на сердце и голубыми глазами в ореховых, что впитались летним дождём в засушливый день. Отстраняются друг от друга также тихо и не могут оторвать взгляда. Смотрят, изучают. Каждый — как в последний раз. Перебегают взглядом, цепляя каждую родинку, шрамик, веснушку, наполняясь эмоциями и заполняя ими до краёв. Лишь бы только хватило. Лишь бы осталась эта нужная правда, даже когда слова будут доказывать другую, как сейчас: — Мне, наверное, пора, — ни капли дерзости не осталось. Она расплескалась, освобождая место для нового. — Я пойду, — изящно спускается с кушетки, обходя стоящего перед ней мужчину. — Я тебя провожу, — не хочет только в касаниях. Словами тоже хочет доказать, действиями подтвердить. — Не нужно, правда, — не готов пока, нужно время осмыслить. Быстро одевается. — Я живу рядом. До встречи, хён, — и улыбается, оборачиваясь, будто дарит надежду на эту самую встречу. — До встречи, заяц, — упирается руками о край кушетки, не в силах смотреть на удаляющуюся спину. — До встречи… — вздохом в пустоту остывающей комнаты.

***

Хосок уже ждёт друга домой с ужином, которым обычно занимается Чон. Ему нестерпимо хочется поговорить и понять, что происходит с его самым любимым донсэном, но Чонгук поражает его какой день подряд. Открыв дверь, Хосок видит прежнего Чонгука. Растерянного ребёнка с большими глазами, которые смотрят сквозь, а не «на». Что-то происходит, и он срочно должен понять, что именно, но, видимо, не сегодня. — Хо, прости меня, пожалуйста, что сорвался на тебе вчера, — он уже скинул рюкзак и тянет его за лямку по полу. С опущенными плечами и поникшей головой подходит ближе и обнимает крепко, утыкаясь своим лбом в плечо и продолжает бормотать еле слышно. — Ты всегда так заботишься обо мне, а я ни разу тебя за это как следует не поблагодарил, — обнимает ещё крепче, словно пытается удержаться за охреневающего друга, который только и может, что кивать болванчиком и поглаживать широкую спину. Последний раз он видел Чонгука таким ещё до поступления в универ. Скромного тихого мальчишку, который боялся лишний раз выйти из дома и встретиться с новыми людьми. Ему было комфортно только в компании близких друзей, но это осталось в прошлом. Учёба закалила, постоянные мероприятия, проекты, встречи. Может, внутри он и остался прежним, но никто из посторонних об этом и не догадался бы. — Гук-и… — Спокойной ночи, Хосок, я тебя люблю, — он быстро скрывается за дверью, даже не включив свет. Ладно, Хосок подождёт. Сейчас Чонгуку определённо нужно время наедине с собой, но потом он не отстанет.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!