Вернутся к фанфику
3. Воспоминание о новом образе и первых откровениях
5 сентября 2024, 04:55Время до следующего занятия тянется в ожидании встречи. Они так и не поговорили после оглушающего поцелуя, но Тэхён не выдерживает и пишет. Несколько раз в день он справляется о самочувствии, даёт рекомендации, просит не забывать делать перерывы каждый час хотя бы по пять минут и выполнять разминку.
Чонгук в ответ не дерзит и лишь иногда скидывает в ответ на очередное напоминание фотоотчёты. А Тэхён сохраняет каждую смазанную фотографию, сделанную при плохом освещении, на некоторых виден лишь силуэт, заставляющий напрячь память и фантазию, чтобы дорисовать образу нужные черты.
Хосок с Намджуном наблюдают со стороны. Никто не поднимает тему, не заговаривает первым, как будто ничего и не происходит, а сейчас Чонгук судорожно не выкидывает из шкафа все свои безразмерные вещи в поисках чего-то более приличного, хорошо сидящего по фигуре.
— Гук-а, а что происходит? — Хосок осторожно выглядывает из-за угла, опасаясь переменчивого в последние дни настроения друга.
— А ты не видишь? Ищу одежду, — головой кивает в сторону чёрного вороха тряпок, кучей лежащего на кровати.
— Хм, а у тебя разве нет тренировки через полчаса?
— Есть, но мне не в чем идти, — последние вещи вылетают из шкафа.
— Но… — не понимает ничего Хосок. — Ты же уже ходил, разве нет? У тебя куча спортивной одежды. Я бы сказал, у тебя только спортивная одежда.
— Вся моя одежда выглядит как мешки, — брови Хосока в изумлении взлетают на лоб. — А тренер Ким сказал, что нужно носить что-то по размеру.
— То есть... — Хоби пытается расставить всё по местам. — Когда я три миллиарда раз говорил тебе тоже самое, ты отправлял меня в пешее эротическое, а стоило Тэхёну сказать, ты уже крутишься перед зеркалом, как на свидание.
— Да ну нет же! Ну хёён, не то! Просто он сказал, что должен видеть, как работают мышцы, и…
— Все? — перебивает со смехом старший.
— Что?
— Ничего. Пойдём, говорю, открывать смотровую площадку для твоего тренера, с авторитетным, в отличие от меня, мнением, — и выдвигается в соседнюю комнату, отмахиваясь от Чонгука, жужжащего на ухо возмущения вперемешку с извинениями.
Хосок на самом деле тоже не носит особо облегающих вещей, но с учётом более весомой комплекции и высокого роста Чонгука, одежда на того садится идеально. Осматривая восхищённым взглядом своего друга, Хосок театрально утирает слезу и тоном мамы, впервые отправляющей ребёнка на свидание, произносит:
— И когда только мой маленький утёнок превратился в лебедя?
— Ээй! Сам ты гадкий! — Чонгук очаровательно надувает щёки и становится похож на хлебную крошку.
— Дурак ты, Чонгук, хоть и умный. Утята, они же такие милые, но сейчас ты уже перерос это слово, его недостаточно, чтобы описать такого человека, как ты, — Хосок полностью согласен с Тэхёном в его стремлении вытащить Чонгука из скорлупы. Тот давно уже вылупился и оперился, окреп и вырос, но каждый раз прячется в домик при первой удобной возможности.
Интровертная батарейка Чона и так находится в состоянии тотальной нехватки энергии. Любые социальные вылазки требуют длительной эмоциональной подзарядки комфортом, отсутствием посторонних людей, лишнего общения и интересным занятием. Сейчас же он искрит, как будто неприспособленный к быстрой зарядке андроид подключили к высоковольтному блоку питания. Страшно сглазить, но может Чонгук всё же нашёл своё безопасное место, сам того пока не осознавая.
— Хён, мне страшно. Я не выгляжу во всём этом нелепо? — нервно прокручивает серебристое кольцо на указательном пальце. — Может забить и пойти как обычно?
— Так, даже не начинай, Чон Чонгук! — Хосок и слушать не хочет очередные глупости, поэтому толкает Чона в сторону двери, попутно вручая ему в руки рюкзак со сменной одеждой, ключи и телефон. — И только попробуй вернуться раньше, чем через полтора часа, — кричит вдогонку на лестничную площадку, как можно скорее закрывая дверь.
***
Уже второе занятие, а ситуация повторяется. Чонгук гипнотизирует дверь, она по-прежнему не открывается сама. Десять минут уходит на борьбу с дрожью и отказавшим дыханием. Но происходит чудо. Дверь всё же магическим образом открывается без помощи Чонгука, а тот замирает в ступоре, потому что сегодня Тэхён встречает его в холле. Видно, что ждал, возможно, даже боялся, что Чон не придёт. — И долго ты собирался там стоять? — с ласковой усмешкой пропускает внутрь, а сам подвисает на новом аутфите парнишки. Чонгук неловко переминается с ноги на ногу, но выглядит сногсшибательно. Вещи не поменяли цвет, но концепция до неузнаваемости изменила облик. Чёрная водолазка с высоким горлом выгодно подчёркивает подтянутое тело, одновременно закрывая всё, но убивая мыслями о том, что скрывается под ней. Верх заправлен в классические чёрные брюки, которые фиксируются неприметным кожаным ремнём на тонкой талии, созданной для того, чтобы её держали руки Тэхёна. Пушистые чёрные волосы мягкими волнами дополняют образ, а прозрачные очки без оправы, часть которых закрывает длинная чёлка, вколачивают последний гвоздь в сердце Тэхёна. Он буквально пожирает взглядом каждый сантиметр маленького принца, явившегося к нему на порог прямиком с другой планеты. — Тренер? — Чонгук чувствует себя голым. Эти пронзительно-голубые глаза опасно темнеют грозовыми тучами, режут отблесками молний и раскатами грома взрываются внутри Чона. Ему приятна, но безумно непривычна такая реакция на себя, и он теряется в метаниях от «сбежать» до «податься навстречу». — Я... Кхм, — прокашливается осипшим голосом, пытаясь вернуть самообладание, покинувшее его вместе с последними нервными клетками. — Когда я говорил про одежду по размеру, я имел в виду тренировки, Гук-и. Сейчас бы нам с тобой не в спортивный зал, а в зал дорогого ресторана… — Тэхён, я взял сменную одежду, она тоже не такая свободная, как была раньше. Если ты меня пропустишь, я быстро переоденусь и буду готов к тренировке. Чонгук, безумно смущённый и очаровательно покрасневший, осознаёт одно. Не нужны ему сейчас никакие дорогие рестораны с чужими людьми и громадным расстоянием столиков, разделяющим людей. Он не готов признаваться даже себе, но хочет снова окунуться в тихий шёпот дыхания, прижаться к горячему телу, пусть и в рамках упражнения, затем почувствовать искусные пальцы на своих изнывающих мышцах. Всё это он не готов променять ни на какие походы по ресторанам. — Конечно, проходи, — произносит Ким, но даже не думает сдвинуться в сторону. Тяжело сглатывает и закусывает губу, когда Чонгук подходит ближе, почти вплотную. Оба одновременно делают шаг в сторону, чтобы разойтись, но, напротив, лишь сталкиваются. Тэхён ловит аномально тонкую талию ладонями, оправдывая трепетные касания вынужденной помощью. Так и продолжая держаться за Чона, он меняет их местами, пропуская того в центр холла, и с трудом отрывает руки, проскальзывая до кончиков пальцев по дрожащему телу. Чонгук быстро разворачивается и идёт по направлению к раздевалке, пока Тэхён до боли сжимает кулаки в попытках не сорваться следом и не сорвать эти брюки, так тесно обтягивающие упругие ягодицы. Вот же чёрт дёрнул сказать про эту одежду. Чонгука и в балахонах хотелось себе до скрежета зубов, а теперь… Что ж… Говорила мама, что медитация — это не хрень собачья, а действенная практика. Надо было тогда учиться, может получилось бы поймать дзен и распределить энергию вместе с токами крови по организму равномерно, а не концентрировать всё в одном конкретном месте. Как-то же у монахов шаолиня получалось.***
Они встречаются снова в зале, оба приводят себя в порядок, а Чонгук уже занимает свой коврик, готовясь к занятию. Тэхён будет умирать столько раз, сколько Чонгук будет его убивать, потому что он стоит в бежевой борцовке, открывающей красивые руки и напряжённые мышцы спины. Серые спортивки настолько тонкие и мягкие, что каждый рельеф выделяется, затуманивая сознание Тэхёна. Проблема в том, что он уже видел того в одном белье, и сейчас не может сдержать восторженного выдоха, потому что в сознании безостановочно проскакивают картинки, услужливо напоминая, как выглядят его собственные руки на коже Чонгука. Он не намерен больше следовать своему же плану по избеганию и отдалению от Чонгука. Увидев однажды его яркую улыбку, он не сможет саморучно стирать её каждый раз, делая это чудо зажатым и поникшим. Таким нежным цветам не нужны шипы, нужен лишь тот, кто сможет всегда быть рядом, тихо восхищаться и оберегать их. Сорвав все свои же запреты, Тэхён отказывается быть отстранённым и держать себя в руках. Не после того, как между ними искрило. Поэтому с первой же секунды непослушные руки тянутся потрогать манящее тело. Горячее дыхание спешит остаться облачком пара за ухом, а сам Тэхён очень тщательно поправляет начальную стойку. Ну а что? Он же тренер! Это его непосредственная работа. — Так, заяц, вспоминаем, — подходит почти вплотную сзади и кладёт руки на плечи, мурлыкающими словами опаляя ушко. — Плечи мы разворачиваем и опускаем, — одна рука быстро оказывается в центре грудной клетки, пока вторая упирается между лопаток. — Лопатки сводим, — едва уловимо проводит кончиками пальцев по грудным мышцам, чувствуя дрожь и буквально слыша, как мурашки устраивают бунт на коже, приподнимая светлые волоски, — Живот подтянут, мышцы в тонусе, — Чонгук уже не может терпеть обжигающие ладони на своём животе и пояснице, поэтому гулко сглатывает, откидывая голову назад, разглядывая блики на глянцевом потолке зала. — Таз выравниваем на зеркало, он должен смотреть вперёд, — большими пальцами обводит тазовые косточки и чуть сжимает, корректируя положение, пока Чонгуку просто хочется кричать. Он не уверен, что смог встать правильно, зато если это не прекратится сейчас же, прекрасно встанет у него, чего он всë еще не хотел бы допустить. Тэхён отходит, чтобы включить музыку, и даёт Чону небольшую передышку, чувствуя, как в воздухе сгущается напряжение. Оба выдыхают и начинают мягкую разминку, с каждым заданием переходя к более сложным и болезненным. Тренер и правда всё время следит за техникой выполнения упражнений, заворожённо наблюдая за плавными движениями, сосредоточенным выражением лица, за губами, которые быстро сохнут и часто смачиваются влажным языком. При необходимости он исправляет Чонгука и заставляет обращать внимание на мелочи. Не только видеть себя в зеркало в этот момент, но и чувствовать, как себя ощущает тело. Какие мышцы напрягаются, какие тянутся, где работают суставы, а где особенно важно следить за дыханием. Благодаря этому Чонгук погружается с головой в работу, ответственно и внимательно слушает каждое слово, старается, чтобы его снова и снова хвалили. Кажется, он становится зависим от тихих «Умница», «Ты всё правильно делаешь», «Такой старательный» мягким голосом. От улыбки, которая в эти моменты расцветает лишь для него одного. Это было бы даже слишком просто, если бы не периодические порывы Тэхёна особенно тщательно проработать движение или стойку. Его помощь на расстоянии пары миллиметров всегда выходит боком. Как можно следить за собой, когда Чон только и может, что отслеживать дорожку, оставленную обжигающими ладонями? Как можно дышать глубже, когда воздух застревает где-то в спазмированной гортани? Как слушать слова, когда слышен лишь тембр, слишком интимно стекающий дрожью по позвоночнику? Как контролировать свои голосовые связки, которые так и норовят сорваться в тихие стоны? Чонгук пока не ответил ни на один из этих вопросов, поэтому выбрал тактику быстрого смещения фокуса внимания на глупую болтовню, как сейчас, например: — Ну не получается у меня эта собака сутулая! — краснея от напряжения, Чонгук кряхтит где-то лицом у пола. — Нет, заяц, — не обидно смеётся Тэхён. — Сутулая у тебя как раз отлично получается, только нам нужна мордой вниз и с прямой спиной. Сейчас исправим, — и подходит ещё ближе. Чёрт, кто Чона только за язык тянул? Он и так сгорает от стыда, стоя в опоре на руках и ногах задницей кверху, ему даже не хочется представлять, как выглядит со стороны, а вот Тэхёну и представлять не надо. Он в полном восторге и от вида, и от очередных таких необходимых профессиональных прикосновений. — У тебя всё хорошо получается, но чтобы выпрямить спину, тебе нужно подкрутить таз и тянуться копчиком к потолку, тогда автоматически выровняется и спина. Давай попробуем. Вот таак… — подходит сзади практически вплотную к ягодицам и снова надавливает на тазовые косточки, слегка меняя угол наклона. Затем рука скользит на оголённую поясницу, майка на которой задралась от такой стойки и болтается где-то у пунцовых ушей. — Вот здесь убираем прогиб, а тут тянемся, хорошо? — в ответ слышит хриплое «угу» и наблюдает за проделанной работой. Тонкая ткань штанов идеально облегает подтянутые ягодицы Чона и сводит с ума, пряча драгоценность от посторонних глаз. Медовая бархатная кожа натянулась на рёбрах так, что их можно пересчитать, не касаясь. А общий вид так и просит подойти ещё ближе, склониться над ним в такой же позе, скрывая под собой красивое тело, прижимаясь кожа к коже, гуляя руками по всему Чону и упираясь своим заинтересованным членом в чужие ягодицы. Мысли, боже, эти мысли сводят с ума! Он чувствует себя одержимым и только величайшим усилием своей воли отрывает взгляд от парня. — Отлично, Гук-и, ты отлично справляешься! — он чувствует необходимость каждую секунду хвалить этого мальчишку. — Ты молодец, — видит, как от каждого слова того ведёт и начинает шатать в пространстве. — С-спасибо, — заикается и падает лицом в подставленные ладони, укладываясь на коврик всем телом в форме морской звезды. — Ладно, ладно, я понял, — смеётся Тэхён, поднимая руки в сдающемся жесте. — Полежи пять минут, потом в душ и массаж, — сам разворачивается в сторону своего кабинета, оставляя Чонгука прийти в себя.***
Проходит пятнадцать минут, прежде чем они снова встречаются в знакомом помещении. Сегодня Чонгук, наученный горьким опытом, предусмотрительно прикрывает стратегически важные места плотным полотенцем, сложенным вдвое, на что Тэхён лишь понимающе усмехается и отворачивается, чтобы не смущать сильнее. Защита, конечно, сомнительная, но так Чонгук чувствует себя спокойнее, имея барьер чуть больше, чем тонкая эластичная ткань нижнего белья. Тэхён же, видя, с какой нервозностью и переживанием Чонгук пытается незаметно поправить полотенце снова и снова, решает пощадить парня. — Заяц, давай сегодня начнём со спины, — как бы невзначай произносит Ким, продолжая стоять у раковины, где тщательно моет руки. — Поворачивайся. Чон выдыхает с облегчением и быстро укладывается на живот, расслабляясь. Сегодня всё проходит гораздо легче. Чонгук меньше зажимается, больше дышит и, кажется, почти засыпает от приятных движений. Слишком расслабленный, он легко поворачивается обратно на спину. Тэхён сам накидывает на него полотенце и продолжает разминать забитые мышцы. Они всё время переговариваются обо всякой ерунде, а Тэхён продолжает интересоваться самочувствием: — Как ты себя сейчас чувствуешь? Может быть, стало легче, или ты почувствовал, что что-то сегодня болит и беспокоит больше? — Я был бы безумно счастлив, если бы хотя бы пару часов в день не чувствовал боль в мышцах бёдер, они постоянно ноют, — без задней мысли делится Чонгук, балансируя на границе со сном. — Где именно, заяц? — Тэхён едва касаясь пальцами, проходится от колена и выше. — Здесь или больше на внутренней стороне, там, где тянули? — На внутренней, — еле слышно с задержкой произносит Чонгук. Его дыхание постепенно становится размеренным и медленным, слышно только тихое сопение. Тэхён не перестаёт массировать ноги, пока слишком сильно уставший парень позволяет и не дёргается от каждого прикосновения. Он перемещает руки на внутреннюю сторону бёдер и спрашивает снова: — Здесь? — не останавливаясь, давит пальцами, осторожно разминая болезненное место. — Ммм, даа, — Чонгук закусывает губу, а его ресницы трепещут, пока Тэхён вбирает в себя каждую секунду этого времени. Ким боится даже дышать, не то что шевелиться, но, соблюдая осторожность, продолжает свои движения. Чем выше он поднимается к паху, тем сильнее выгибается Чонгук. Наконец открыв глаза с судорожным выдохом, он садится на кушетке и прижимает полотенце ближе к себе, бегая глазами по нечитаемому лицу Тэхёна. В нём сейчас видно слишком многое. Забота, подталкиваемая нежностью, уступает место желанию, пришедшему вне очереди и без записи. Зрачки стремятся своей темнотой спрятать всю радужку, а губы сжимаются в тонкую полоску, выдавая с головой сводящее с ума напряжение. — Спасибо, хён, — отмирая, тараторит Чонгук, не зная, куда спрятаться и спрятать свою проблему. — Мне уже правда легче и почти ничего не болит, у тебя волшебные руки, — Тэхён пропускает понимающую усмешку, не меняясь в выражении лица, и отступает к спасительной раковине. Намеренно даёт путь к отступлению и, не оборачиваясь, отвечает на благодарность. Чонгук стремительно оказывается за дверью, быстро преодолевая расстояние до душа, в котором вопреки рекомендациям включает почти ледяную воду, чтобы охладить бушующий внутри огонь и утихомирить вскипевшую кровь, которая решила собраться вся в одном месте именно сейчас. Он приводит себя в порядок неприлично долго, и с каждой секундой всё больше и больше не хочет выходить. Ему попросту стыдно, что он уже второй раз сбегает, как сопливый школьник, не в состоянии справиться со своим же телом. Но как бы он ни рефлексировал, усталость и голод берут своё. Еле передвигая ногами, он буквально выползает из раздевалки. Несмотря на выжатое состояние, выглядит снова как влажная мечта. Всё та же водолазка и брюки в сочетании с очками и сладко румяными щеками заставляют Тэхёна открывать и закрывать рот в попытках подобрать нужные слова. Хорошо, что всё решает возмущённый желудок студента. — Заяц, ты ел сегодня? — строго интересуется Тэхён, подпирающий плечом стену в узком коридоре, скрестив руки на груди. — Я?.. Ел, да... — с заминкой отвечает. — А что ты ел и когда, если не секрет? — глаза подозрительно сужаются, в полной уверенности, что ответ ему не понравится. — Нуу, я пил кофе и ел бутеры утром, а потом выпил йогурт. Просто времени не было, — не скажет же, что пока собирался на тренировку, так перенервничал, что кусок в горло не лез. — Ох, заяц, отлупить бы тебя за такое. Ну кто на тренировки голодным ходит? — возмущается, подходя ближе. — Сейчас мы с тобой идём есть, а потом я отведу тебя домой, ты еле на ногах стоишь, — уверенно берёт руку Чона в свою и движется по направлению к выходу, по пути выключая свет. — Подожди, хён, — тормозит у входной двери. — Это… свидание? — и смотрит так невинно, словно не он некоторое время назад не смог сдержать сладкий стон. — Давай так, — более чем серьёзно отвечает Ким. — Наличие ужина не обсуждается. Хочешь ты или нет, но мы идём есть. А вот свидание ли это — выбирать тебе. Я тебя приглашаю, но если ты этого не хочешь, будем говорить о погоде и работе, — они на несколько долгих минут сталкиваются взглядами, каждый пытаясь прочитать своё. — Не хочу о погоде, — всё же решается, сопровождая ответ кивком головы. — Тогда позвольте пригласить вас на первое свидание, Чон Чонгук, — с самой счастливой улыбкой вновь берёт за руку парня и выводит из здания, устанавливая сигнализацию.***
Они не спеша добираются до маленького и очень комфортного ресторанчика, где двухместные столики находятся на приличном расстоянии друг от друга, создавая ощущение уединённости и уюта. Тихая музыка лишь мягко вплетается в приглушённые разговоры людей, создавая фон, но не перебивая. Ненавязчивые официанты доброжелательно принимают заказы, помогая с выбором и оставляя людей наедине с собой или своими спутниками. — Ну ладно, — сделав наконец заказ, Чонгук нарушает тишину. — Раз уж это свидание, хочу узнать о тебе побольше, — его смущённая заячья улыбка вызывает маленькую остановку сердца Тэхёна. Он даже не с первого раза слышит вопрос, переспрашивая. Чон тихо смеётся, но повторяет. — Как ты из Сеула оказался здесь? — Ох, заяц, с самого сложного начал, — теряется, не зная, что ответить. Скрывать ничего не хочется, но и нарушать эту полуромантическую атмосферу тяжёлыми разговорами тоже не лучший вариант. — Думаю, это не тема для первого свидания, тем более не в ресторане и не после такой изматывающей тренировки, — он замолкает, отпивая принесённый лимонад. — Что насчёт тебя? Почему ты столь критично относишься к себе? — Хах, тоже с больного зашёл, — быстро отзывается парень. — Давай так: поиграем в игру. Я задаю вопрос и сам предполагаю ответ на него, объясняя, почему так думаю. Потом, если я ошибся, ты рассказываешь свою версию или же соглашаешься, если я оказался прав. Затем меняемся. Если вопрос покажется пока ту мач, переходим к следующему. Согласен? — Давай попробуем, ты начинаешь. — Хорошо, поехали... — задумывается на минуту и спрашивает первый. — Какой твой любимый цвет? Я думаю — белый, — по реакции Тэхёна сложно определить, попал ли в цель, поэтому продолжает. — Твои волосы, одежда, чехол на телефоне, всё в основном светлых оттенков, с преобладанием белого. Ты яркий и светлый. Кажется, это могло бы подойти тебе, — выдыхает и ждёт ответа, потягивая через трубочку свой холодный кофе с мороженым. — Я люблю белый, — соглашается Тэхён. Но затем следует ответ. — Но мой любимый цвет — фиолетовый. Он похож на бескрайний волшебный океан, по которому проплывают тысячи одиноких китов. Они ищут того единственного, кто их услышит. Иногда представляю себя одним из этих китов, лёжа дома под проектором с сиреневым звёздным небом, — он замолкает, прислушиваясь к себе. Эта первая правда о себе далась слишком легко рядом с восхищённо вслушивающимся в каждое слово парнем. — Вау, это… — не может подобрать слов. — Неожиданно и так прекрасно глубоко… — они молчат долгое мгновение, пока Чонгук не рассеивает повисшую тишину своим голосом. — Хорошо, теперь твоя очередь. — Хм, даже не знаю, если честно. Возможно, чёрный? — заранее предполагая, что не угадал. Чонгук уже не раз показывал себя не слишком предсказуемым человеком. Но тем не менее продолжает. — Я, пожалуй, столько чёрного в жизни не видел ни у одного человека, — ждёт подтверждения своим словам. — Я всего лишь люблю, как выгляжу в чёрном, но мой любимый цвет — жёлтый. Это цвет солнца, которое рассеивает темноту независимо от погоды, времени года и нашего настроения. Цвет счастья и радости. Цвет яркого лимонада и самых вкусных лимонных кексов, которые печёт моя мама, — на этих словах он мечтательно прикрывает глаза, чувствуя, как в уголках скапливается непрошенная влага. Он слишком давно не видел свою семью. Безумно соскучился, и это не уходит от чуткого взгляда старшего, который старается пошутить про милых цыплят, дождевик из фильма «Оно» и его жёлтый коврик в спортзале. Вскоре приносят их заказ: вафельные сэндвичи с лососем и творожным сыром, овощной салат и нежный чизкейк на десерт. С удовольствием уплетая невероятно вкусную еду, они всё активнее делятся фактами о своей жизни и увлечениях. Всего за час узнают любимый фильм друг друга, обсуждают любимые книги, время года, еду и много другое. Выходят из ресторана в темноту вечера с полным ощущением того, что знакомы по меньшей мере всю жизнь. Они больше ни разу не затронули неловких тем и получили колоссальное удовольствие от общества друг друга. Глубоко вдыхая прохладный вечерний воздух, они, укутанные свежестью, неспешно идут в сторону дома Чонгука. Продолжают обсуждать любимых персонажей из вселенной Марвел, активно жестикулируя, но чем ближе подходят к дому, тем меньше расстояния остаётся между ними. К двери в подъезд они подходят, крепко держась за руки, деля тепло тел на двоих. — Спасибо тебе за этот вечер, — произносит Чонгук, останавливаясь напротив Тэхёна. Оба разглядывают в темноте ускользающие черты лица друг друга. В очках Чона отражаются звёзды и собственный влюблённый взгляд Кима. — Мне давно не было так хорошо, честно, — продолжает держать за руку. — Мне тоже было очень хорошо с тобой, заяц, — аккуратным движением заправляет непослушную чёлку за ушко и нежно проводит костяшкой указательного пальца по мягкой коже порозовевшей щеки. — Но ты же помнишь, что это было наше первое свидание? — Конечно, разве такое можно было забыть? — смущается ещё сильнее. — Тогда... Позволишь украсть у тебя поцелуй? — перебегает взглядом от глаз к губам и обратно, ждёт ответа, нервно прикусывая колечко в губе. — В прошлый раз ты не спрашивал, — улыбается соблазнительно. — хён, —шёпотом выдыхает почти в самые губы. Тэхёну не нужно повторять дважды. Сегодня именно он вытесняет жалкие миллиметры воздуха между ними, впиваясь в доверчиво приоткрытый рот жадным поцелуем. Они почти одного роста, но Чон, стоя на маленькой ступеньке, склоняется ниже, теснее прижимается своими губами к чужим и позволяет ласкать себя. Чувствует язык, соревнующийся с его собственным за первенство в этой схватке. Сам посасывает сладкие от десерта губы своего хёна и зарывается пальцами в длинные пепельные волосы, чуть сжимая их у корней. Отрываются друг от друга лишь для того, чтобы, соприкоснувшись лбами, жадно отдышаться и снова столкнуться в мокром танце. Они стоят так долго, как долго копили в себе желание стать ближе. Покрасневшие губы саднит от мелких царапин, языки отказываются слушаться, в штанах становится тесно и неприятно влажно, а они всё продолжают лениво захватывать в плен губы, соблюдая очерёдность. Верхняя втягивается во влажный рот, задерживается там чуть дольше положенного, и следом нижняя скрывается там же. Размеренно. Чувственно. Так идеально. Словно они всю жизнь тренировались целоваться именно друг с другом, чтобы знать, как поймать синхрон и куда дотронуться, чтобы доставить максимальное наслаждение. — Мне пора, Тэ, — всё же уронив голову на плечо мужчины, произносит Чонгук. Он прячется в горячих объятиях, скрываясь от всего мира, и так не хочет уходить, но завтра его ждёт последний экзамен. — Помню, Гук-и, у тебя экзамен, — только крепче прижимает к себе, словно боится отпустить и проснуться в своей постели одиноким, уставшим и нецелованным этими дьявольски прекрасными губами. — Дай мне ещё пару минут, прошу тебя. И они стоят. Несколько десятков пар минут. Больше не пытаются поцеловаться, поговорить. Просто наслаждаются комфортной тишиной и покоем. — Сладких снов, мой заяц, — одним словом выстрелил в две цели. Это его «мой» прицельно попало сразу в сердце и в низ живота, разливая тяжесть и закручивая вихри. — Позвони завтра. — Сладких, Тэ, — мягко чмокает кончик носа с крошечной родинкой. — Позвоню сразу, как только выйду.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!