Часть 5

Своё замешательство Эрик оправдывал тем, что просто привык к тому, как отец так же хватал маленького Джареда за руку и забирал его на «разговор» в свой кабинет или детскую спальню. Картинка на короткий миг показалась до боли знакомой и правильной, что ли. Вот отец сурово смотрит на провинившегося ребёнка, затем перетаскивает сопротивляющееся тельце к себе на колени, просит назвать причину наказания, громко и запоминающе шлёпает, а затем ждёт извинений. И это всегда срабатывало. Были протесты, обиды, слёзы, но за этим всегда следовали раскаяние и обещание быть послушными мальчиками. И почему-то казалось, что и на этот раз паттерн снова сработает. — Отпусти, дедушка! Отпусти! Ты тоже сумасшедший! — через приоткрытую кабинетную дверь голос Дэнни был слышен даже в коридоре. Эрик застыл у маленькой щели и ухватился за край двери, обнаружив, что его отец сидит в сером кресле, а Дэнни стоит у него между колен и пытается вырвать руки из крепкой хватки. И даже в таком положении, явно предвещающем что-то нехорошее, Дэниел умудрялся огрызаться. — Я отпущу тебя, когда ты наконец расскажешь мне, кто научил тебя так выражаться, — чётко и строго проговорил дедушка. — Никто не научил. Я сам, — буркнул ребёнок, продолжая брыкаться. — Сам значит, — кивнул Томас, сжимая одной рукой оба запястья Дэнни, а другой резко стягивая с него шортики. — Твой папа тоже был своенравным маленьким мальчиком, и вот как я помог ему справиться с этим. Томас переместил Дэниела к своей правой ноге, а затем надавил ему на лопатки и положил животом на колени. Теперь лицо ребёнка было направлено прямо на дверь, что позволило Эрику увидеть его нахмуренные брови и слегка приоткрытый от удивления рот. — Я понимаю, что в твоей жизни снова произошли большие перемены, — продолжил отчитывать дедушка, шлёпнув мальчика ладошкой по трусам. — Но это не даёт тебе права так грубо и неуважительно относиться к своей семье. Эрик вздрогнул от звука, а затем отпрянул от двери, чтобы Дэнни, вскинувшийся от неожиданного удара, не наткнулся на него взглядом. — Ай! Дедушка! — пискнул ребёнок, завозившись на коленях мужчины. Эрик видел, что Томас прижимает руки Дэнни к пояснице, чтобы тот не смог упасть или вырваться, поэтому не волновался за случайные травмы. А дедушка тем временем продолжал разглагольствовать об уважении и сдержанности, привлекая внимание мальчика редкими хлопками по попе. Какая-то часть Эрика понимала, что это наказание было необходимым, но в то же время он испытывал боль, видя своего сына в смятении. Он искренне желал, чтобы ребёнок наконец осознал серьёзность своих поступков, но всё ещё задавался вопросом, был ли выбранный метод правильным. Отец хоть и был строг, но никогда при этом не заходил далеко. Ни у Эрика, ни у Джареда, ни у Райана ни разу не было повреждений сильнее тёмно-красных полос на задницах. Наверное, врачебная этика не позволяла отцу доводить дело до синяков и рубцов. Но от этого знания было ничуть не легче. Предаваясь невесёлым размышлениям, Эрик не сразу заметил, как звук хлопков кожи о кожу стал звучать чаще и звонче. Он снова заглянул в щель и сразу же заметил застывшие слёзы в глазах Дэнни. Мальчик дёргался под натиском дедушкиных ударов по ягодицам, но упрямо кусал губы, чтобы не завизжать. Томас, казалось, уже закончил свою лекцию, так что теперь он подкреплял свои слова болезненным напоминанием на будущее. Дэниел пытался вытерпеть это, но его дыхание было прерывистым и судорожным, а с губ то и дело срывались протестующие стоны. Выглядел ли Эрик точно так же двадцать лет назад? Многие люди говорили, что Дэниел очень похож на своего отца, и из-за этого картинка казалась только более завораживающей. Эрик привалился обратно к стене, больше не глядя, но вслушиваясь в происходящее и заламывая руки. Он не помнил своё первое шлёпанье через папино колено, поэтому не знал, обиделся он тогда или нет. Может быть, Дэниел тоже не вспомнит об этом, а может, наоборот, никогда не забудет. И это именно то, о чём думал Эрик, когда сдерживал свою собственную руку, чтобы не сорваться и не совершить ошибку. — Бо-о-ольно, дедушка! Отпусти! — захныкал Дэниел, отчего сердце Эрика подпрыгнуло к горлу. Несмотря на то, что ему самому пару раз хотелось отлупить эту вредную мальчишескую задницу, сейчас он с удовольствием поменялся бы с Дэнни местами. Всё, что угодно, лишь бы не слышать этот болезненный стон. — Отпущу, когда урок закрепится, — непоколебимо отрезал Томас, шлёпая, наверное, уже в пятнадцатый раз. — А как закрепится, ты пойдешь к своей бабушке и как следует извинишься перед ней за испорченное настроение, ты меня понял? — Х-хватит! Ауч! Я к папе хочу! — ребёнок плаксиво завыл, и Эрик окончательно убедился, что он никудышный отец. Не закрепится урок. У Эрика тоже не закреплялись эти чёртовы уроки. Закреплялись только знания и умения о том, как сделать так, чтобы избежать их в будущем. И с этой решительной мыслью папа открыл дверь пошире и шагнул в кабинет, тут же ловя на себе облегчённо-разочарованный взгляд сына. Отец Эрика не удивился, просто покачал головой и пробормотал что-то о современном воспитании детей и его последствиях, но всё это потонуло в горьких рыданиях, которыми разразился Дэниел. Томас поставил мальчика на ноги, а тот тут же бросился к папе и уцепился за его ногу, так и не подтянув шорты. Эрик подхватил его на руки, и Дэнни, уткнувшись в плечо, продолжил выплакивать всю накопившуюся боль и обиду. Дедушка молча вышел из кабинета, прикрыл дверь и оставил мужчину разбираться уже с последствиями собственного выбора. Совесть кричала, что Эрик совершил самую большую ошибку в своей жизни, но Дэниел, крепко обхвативший его шею руками, доказывал, что ещё не всё потеряно. Пока его маленькое тельце дрожало, а всхлипы от нехватки воздуха переходили в икающие вздохи, Эрик налил ему стакан воды из графина и осторожно поднёс к губам. Дэнни сделал пару глотков, но плакать так и не перестал. Папа отставил стакан, опёрся бёдрами о деревянный стол, стянул с Дэнни запутавшиеся на лодыжках шорты и позволил мальчику обхватить себя ногами. Его рука инстинктивно потянулась к голове сына, а пальцы запутались в пыльных после прогулки волосах. Мальчик прижался ещё ближе, тем самым позволив папе увидеть его тёмно-розовые ягодицы. Другой рукой Эрик поправил его скрученные трусики, пряча отшлёпанную кожу за тканью и в то же время замечая, как она потеплела. Нет, это определенно не тот путь, по которому хочет пойти Эрик. Пусть отец сколько угодно считает его слабым, глупым и трусливым, но он не будет причинять боль своему ребёнку, чтобы чему-то научить его. Пусть правильный путь будет сложнее, тяжелее и длиннее, но зато Дэнни не придётся засыпать по ночам с чувством боли и скрытой обидой. — Эй, приятель, — прошептал Эрик на ухо ребёнку, чтобы привлечь к себе внимание. Дэнни оторвал лицо от папиного плеча и показал ему свои глаза, покрасневшие и опухшие от слёз. Эрик провёл тыльной стороной ладони по его щекам и смахнул несколько мокрых дорожек. — Сильно болит? — уточнил он, замечая, как губы и подбородок его сына снова начинают дрожать. Кивнув, мальчик сморгнул новые слёзы и вновь прижался к отцу, всхлипывая и поскуливая, как щенок, брошенный на холоде. — Прости, мой хороший, — почти не слышно вздохнул мужчина, поглаживая ребёнка по спине и покачиваясь вместе с ним из стороны в сторону. — Тебе достался самый глупый отец на свете. Дэниел плакал ещё минут двадцать, иногда подвывая, а иногда просто посапывая заложенным носом. Когда пик кризиса миновал, он вытер мокрое лицо о папину футболку, на которой уже расплылось большое серое пятно, и сам потянулся за стаканом с водой. Осушив его, Дэнни нерешительно отвёл руку назад и дотронулся до своей попы, гримасничая и причитая. — Бабушка тоже злится на меня? — охрипшим голоском спросил Дэниел, возвращая руки на папины плечи. — Бабушка не злится, — честно ответил папа, поудобнее перехватывая сына. — Но ты всё равно должен извиниться. Зачем ты вообще это сделал? Дэнни поджал губы и отвернулся, снова прижимаясь щекой к папиному плечу. Эрик хотел отстранить его и всё-таки узнать ответ, но Дэнни так приятно и мило лип к нему, что совсем не хотелось портить момент и лишать ребёнка мнимой защиты. Хотя, почему мнимой? Чёрта с два Эрик позволил бы чему-то подобному случиться снова в этом или любом другом доме. — Ладно, давай поужинаем и ляжем спать, — успокаивающе пробормотал папа, целуя мальчика в затылок. — День выдался слишком насыщенным, да? Ребёнок что-то фыркнул в ответ, но позволил отцу поставить его на ноги и помочь натянуть шорты. Эрик не помнил, но подозревал, что шлепки рукой хотя и были болезненными в процессе наказания, быстро заживали после. Он всё равно старался не прикасаться лишний раз к коже, а Дэнни, казалось, думал совсем о другом. На кухне по-прежнему было тихо. Мальчики уткнулись в свои телефоны, отец стоял у приоткрытого окна и постукивал пальцами по подоконнику, а мать нарезала и украшала яблочный пирог свежей клубникой. Когда Эрик сел на стул и посадил Дэнни к себе на колени, мальчик тут же уткнулся лбом ему в грудь и спрятался от этого несправедливого мира. Райан и Джаред понимающе кивнули, а Томас, заметив их появление, обернулся и многозначительно кашлянул. Дэнни никак на это не отреагировал, так что папе пришлось легонько похлопать его по бедру и указать на бабушку. И без того красное лицо Дэниела покраснело ещё больше, заставив Эрика посочувствовать мальчику даже в простом извинении. Бабушка, видя его замешательство, оставила пирог и села рядом на пустой стул. — Вот ещё новости, — произнесла она, вытирая слезинку со щеки внука бумажной салфеткой. — Чего рыдать вздумал? Дэнни заёрзал, вцепился в футболку отца, отвёл взгляд, но всё же преодолел смущение и робко пробормотал: — Мне жаль, бабушка. Я больше не буду так разговаривать. Анна улыбнулась, отложила салфетку и взяла внука за руку. — Мне тоже жаль, дорогой, — с понимаем ответила она. — Я ведь не знала, что ты у нас таким привередой стал. Подожди секунду. Бабушка встала, подошла к кухонному островку и вернулась с тарелкой, наполненной молодым картофелем и салатом. — Вот, — воскликнула она, ставя тарелку перед Дэнни. — Только овощи, зелень и соус. Никаких животных. Мир? Дэниел взглянул на новую тарелку, затем снова на бабушку и удовлетворенно кивнул. Анна подмигнула внуку и звонко поцеловала его в лоб, затем махнула рукой Томасу и, наконец, объявила, что пора приступать к ужину.