Вернутся к фанфику

Шестая ночь Сан-Ремо

7 июня 2025, 19:56
      День был прохладный, и клонился к вечеру, так что Лучо отошел от пустого чемодана — вещи горками валялись на полу и кровати, — чтобы закрыть окно. В его номере гостиницы Royal Hotel Sanremo и так царил творческий беспорядок, но сегодня он, кажется, достиг апогея. И всё же в зеркале никак не появлялся образ, которого хотелось.       — Лючи, ты готов? Френсис зайдет за нами через 40 минут, если хочешь мэйк, то—, Томмазо вошел в номер, посмотрел удивленно на беспорядок. — Так, я пожалуй, позвоню ему, скажу, чтобы не спешил.       — Я не знаю, что надевают на такие мероприятия. — он устало опустился на диван.       — Надень то же, что и на финал. Какая им разница? Какая тебе разница?       — Это ведь не концерт, а вечеринка. И… я не знаю. — он нашарил на столе пачку сигарет и сунул одну в рот, поздно сообразив, что в отеле нельзя просто закурить, как дома, нельзя. — Я не знал ни про какие традиции, и не собирался никуда идти.       — Тут так не покуришь. Вставай к окошку или потерпи до дома. — Томмазо подошел и взял вынул сигарету у него из губ.              — Черт. Ладно. Иди сюда.       — Надо идти, мой милый друг. — За неимением места рядом, устроился у него в ногах, оперевшись рукой ему на колени. — Кто-то специально отменил гиг ради этого. Кто-то перенес отпуск. Это такая же важная ночь, как и пять предыдущих. Ну, нам и так дали отдохнуть пару дней.       — Я почти все это время проспал, — пожаловался Лучо, и погладил его по волосам, привычный к их близким контактам. — Теперь думаю, что нужно было потратить время на выбор одежды.       — Не глупи, сейчас выберем что-нибудь. — Томмазо осмотрел гору одежды. — И это прекрасно, что ты отдохнул. После такого марафона кому угодно нужен режим «не беспокоить».       — Мм… — Лучо поискал глазами свой телефон и не нашел его. — Кстати, я даже не знаю, искал ли меня кто-нибудь. Телефон и правда был на беззвучном.       — Все в порядке. Те, кто хотел найти тебя, нашел меня, а я сказал им, что мы пока очень заняты. — Он посмотрел на Лучо тем своим заботливым взглядом, который появлялся, когда Томмазо был для Лучо и старшим братом, и несостоявшимся платоническим мужем. — Все нормально, fratello mio.       — Что, если бы… — Начал Лучо, смотря ему прямо в глаза.       — Что?       — Если бы Олли отказался от Евровидения?       — Тогда будем мы собираться. — Легко сказал Томмазо. — Где оно там проходит в этом году? Мы с тобой даже мысли такой не допускали. Надо хотя бы погуглить. И, он разве уже что-то решил?       Лучо дернул уголком рта и как будто помрачнел.       — Не решил, вроде.                    — Ты бы разве не хотел? — по-своему понял его Томмазо.       — Нет-нет. Я просто так спросил. Чтобы начать думать об этом. Из нас двоих у тебя это выходит куда лучше.       Они, смеясь, поднялись, и принялись искать одежду для Лучо на последнюю вечеринку Сан-Ремо, которую устраивали прямо в ресторане их гостиницы.       

***

      Это и правда оказалось вечеринкой, а не концертом. Это было хуже. Лучо терпеть не мог таких шумных мест и громкой музыки, долбящей по перепонкам. Они с Томмазо и Френсисом явно опоздали к началу: в зале ресторана уже было много людей. Что еще хуже — много знакомых людей, которые тянули руки за рукопожатиями и объятиями к Лучо и его парням. Томмазо просил его быть паинькой в этот вечер, и он был готов быть ради него.       На сцене были Франческо Габбани и Клара, которые дуэтом пели кавер, а точнее караоке-версию — Лучо заметил текст на экранах, — На "Zitti e buoni" от Монескин. Это явно был экспромт, потому что Франческо сильно запутался в словах на втором куплете и помогать ему вылез один из рэперов этого сезона, имя которого Лучо, увы, не запомнил.       — Ты будешь петь что-нибудь? — спросил Френсис, в руках у которого уже оказался бокал.       — Я готов только еще раз спеть Volare или свою песню. — Лучо выглядел растерянным.       — Дружи-ище, расслабься и наслаждайся жизнью. — Френсис обнял его и прижал к себе плечом. — Сегодня тут все поют, что хотят. И с кем хотят, кстати. Можем выйти втроем или… как на счет Джорджии? Ты вроде с нее кайфовал.       — Не знаю. Где Томá? — Лучо понял, что потерял Томмазо из виду.       — Он пошел к бару. А я вижу свободный столик для нас. А ну-ка пойдем.       Хорошо, что у него был Френсис. Лучо просто доверился ему и позволил подвести себя к свободному дивану, а потом усадить на него. Ему казалось, что у него стало давить виски за первые пять минут нахождения здесь. Хотел ли он петь? Он всегда хотел петь или играть, но не так, по фану, а с толком и расстановкой, подключив гитару, или можно с акустикой, в тишине… Просто быть посмешищем на сцене среди пьяной толпы не очень-то хотелось.       — Ладно. Это для нашего Лючи. А это нам с тобой, Чиччо. — Томмазо принес им пива на всех. — Если это нас не проймет, возьмем чего покрепче.       — Я надеялся на красивый вечер с шампанским. — лукаво возмутился Френсис.       — Хочешь заработать отрыжку? Можешь пить свои кислые пузырьки на здоровье. — Томмазо показал Френсису язык, и тот ответил тем же.       — Лучо. — позвал его знакомый хрипловатый голос с мягкой «р». Лучо поднял глаза. Олли в черной рубашке с блестяшками, поверх белой майки стоял прямо напротив их столика и улыбался, кажется, уже не слишком трезво.       — Привет, Рико. — Он протянул руку для рукопожатия, но Олли дернул его на себя и вытащил из-за столика. — Э-эй! Тише, ковбой. Мы только пришли. Еще ничего не успели выпить, и вообще осмотреться тут.       — Я думал, ты сначала со мной потанцуешь. И споешь. Хочешь, споем твою песню со сцены? — их разделял всего десяток сантиметров, и можно было чувствовать кисло-сладкий запах парфюма Олли и спиртовой алкогольный флёр.       — Может, попозже? — посмотрел он умоляюще. Ему и правда было не по себе. Он, кажется, за пару дней отдыха, совсем забыл о навязчивом внимании победителя фестиваля.       — Брось. Пойдем со мной. Тебе понравится.       Вопреки ожиданиям, друзья не стали биться за него, видимо, желая, чтобы Лучо хорошо провел вечер. Он безвольно потащился сквозь толпу, позволив Олли сжать собственную руку почти до боли. Ладно, в конце концов, они должны были веселиться сегодня. Сцена освободилась, это он заметил краем глаза, но они шли к бару, а не к ней.       — Рико? Я думал, мы идем петь?       — Да, только выпьем, а то ты как струнка весь. Свет моей грешной души. — Олли легко подсадил его на высокий стул, заставив неловко рассмеяться.       — Прекрати мной вертеть! — с шутливым тоном, но на самом деле серьезно сказал Лучо. Если бы они принялись с Олли драться, тому бы точно хватило одного удара для победы и двух для того, чтобы голова Лучо разломилась надвое. Эта мысль немного пугала, и он решил предупредить. — Я не умею пить, Рико! Что ты собрался заказывать?       — Самую малость. В качестве успокоительного. — Он сказал что-то бармену совсем тихо и привалился к стойке так близко к Лучо, что они почти касались. Из-за его широкого плеча Лучо не видел, что делает бармен. — Ты чего такой серьезный? Ну, что будем петь? твою или мою?       — Не уверен, что я запомнил текст твоей песни. — Лучо пожал плечами.       — Значит твою. Я добавил себе в плейлист. Вот, смотри. — Олли быстро извлек свой телефон и показал экран Spotify. — Слушаю на повторе. Пробовал спеть, но так, без микрофона. Ну как, поделишь со мной песню, bello?       — Ваш заказ, пожалуйста. — позвал его бармен, и только поэтому Олли перестал на него дышать. Лучо осмотрелся. Из-за толпы он больше не видел Френсиса и Томмазо, и от этого было не по себе. пришлось себе напомнить, что ему 31, и совершенно не обязательно на вечеринках цепляться за друзей.       — Прекрасно. Вот, попробуй, Лючи. Специальный рецепт для тебя.       — Что здесь? — Лучо принял совсем небольшой шот с голубой жидкостью. Он пытался сообразить, что дает такой цвет, но никак не мог вспомнить ни одного голубого фрукта или алкоголя. Абсент вроде был зеленым? — Рико, я крепче пива ничего не пью, и меня с этого может унести…       — Не унесет, — заверил его Олли, и будто бы в знак подтверждения взял себе точно такой же шот. — Доза-то детская. Смело пей, и пойдем говорить речь и петь.       Олли явно не собирался оставлять его в покое. В конце концов, они оба были на пьедестале, и было просто глупо прятаться от софитов и внимания. И Лучо опрокинул шот в рот. Тот оказался ужасно сладким, и все равно — крепким и алкогольным. Он прижмурил глаза, пережидая обжигающий горло спазм.       — Ну-ну. — Олли смеялся. Он сам, вроде, тоже выпил, и теперь гладил Лучо по рукам. — Ты как, нормально?       — Очень… крепко… можно мне воды?       — Дай водички, пожалуйста.       Вода была выпита, но горло всё равно жгло, да еще впридачу, тело стало будто бы хуже слушаться. Ему наверное не надо было это пить. Или хотя бы нужно было допытаться, что там, в маленьком шоте, понамешал бармен? Лучо в последний раз ел за завтраком, который принес Томмазо в номер, а теперь уже было почти девять вечера. Из питательного сегодня были только несколько крепких сигарет. Наверное, голодный желудок еще хуже реагировал на алкоголь.       — Всё, идем к сцене.       — Идём. — сказал Лучо, чувствуя, как чужая рука вновь берет его ладонь и тянет куда-то. После шота это, как будто, уже не казалось таким возмутительным, так что он просто слез с высокого стула и пошел.       Потом был яркий свет и родное чувство микрофона в руке. У сцены появились знакомые лица, но видно их было плохо, так что Лучо больше догадывался о том, кому они принадлежат. Они с Олли по очереди говорили какие-то слова, благодарили и восхищались другими, а потом и друг другом. Наверное они выглядели ужасно глупыми, и еще пьяными, когда обнимались там за плечи, кланялись, а потом пели песню Лучо, вступив невовремя. Размякшему мозгу в голове у Лучо было форменно все равно. Он опьянения он чувствовал себя в прострации, и снова полностью доверился Олли, когда пришло время спуститься со сцены.       — Покуришь со мной? — спросил его Олли, обжигая дыханием в самое ухо.       Курить хотелось. Они с Томмазо в номере так и не поднялись, чтобы курить в окно. Но свои сигареты он оставил в номере.       — У меня нет.       — У меня есть. Идем.       Люди, люди, еще люди. Они обнимались с кем-то, останавливались на минуту или две для того, чтобы перекинуться поздравлениями. У Лучо мутилось в глазах. А потом люди внезапно кончились: он понял, что они вышли из зала ресторана и пошли куда-то. В ушах приятно зазвенело от наставшей тишины.       — Постой тут. Никуда не уходи. — сказал ему Олли и отпустил его руку.       Лучо будто бы медленно моргал. Он покачнулся, но остался на месте. Он понял, что они были в холле гостиницы, и Олли, низко склонясь, что-то спрашивал у девушки на ресепшене. Наверное, спрашивал где курилка. Хотя за эти дни им ни один десяток раз приходилось там бывать, и Лучо прекрасно мог бы показать дорогу. Может Олли все то время курил на улице? Мысли путались. Ему ужасно захотелось увидеть Томмазо и Френсиса, и он развернулся, чтобы вернуться в зал. Но тут в его руке снова появилась рука Олли.       — Пошли скорей.       — Мне надо вернуться. Там—       — Вернешься. Чуть позже. Пошли, пошли.       — Я знаю, где курилка, ты мог меня спросить. — Лучо почему-то стало смешно от того, как пляшут перед глазами стены коридор.       — О, и где же она? — охотно спросил Олли.       — На третьем этаже в конце коридора.       — Нам как раз туда. Во-от, аккуратнее. Заходим в лифт.       

***

      Они немного не дошли до курилки. Олли достал карточку и пикнул дверь какого-то номера. Наверное, номер был его, и он собирался зайти за сигаретами. Но когда он зашел — сам, Олли даже не подталкивал его, — внутри было так, будто бы там не жил никто. Двуспальная кровать с покрывалом и полотенцами, ни чемоданов, ни вещей. Лучо осмотрелся растерянным взглядом.       — Чей это номер? — спросил он тихо.       — Я попросил свободный. Можешь располагаться тут.       Олли стянул свой пиджак и остался в майке. Большие белые руки в татуировках вызвали внутри Лучо какой-то трепет. Они вдвоем в пустом номере. В голову опять полезли мысли про раскроенный собственный череп. Лучо нашел в кармане свой телефон.       — Давай уберем это. — Олли забрал мобильный прямо у него из рук, положил его в ящик стола и закрыл его. Лучо ничего не понимал.       — Верни мне… Я хочу позвонить Томмазо.       Он протянул руку, за которую его тут же схватили и притянули в крепкое объятие. Олли зашептал ему прямо в губы:       — Снова твои друзья. Оставь их хотя бы на один час, Лючи. Будь со мной я прошу. Я умоляю. Я на коленях, ты видишь? — он и правда сполз на колени, целуя его через одежду куда придется, и, честно говоря, пугая Лучо до чертиков. Он вцепился Олли в майку и потянул наверх.       — Что ты творишь? Немедленно вставай, Рико! Олли!       — Я только о тебе и думаю. Хочешь мою победу? Хочешь на Евровидение? Ну же, скажи мне. Чего ты хочешь? Я всё сделаю, только побудь со мной. Ну же, Лючи.       Трезвость от испуга наступала быстрее, чем Лучо бы хотелось. И сквозь нее проступало только одно слово, бьющееся в виски молоточками: «НЕТНЕТНЕТ». Олли тем временем никак не хотел подниматься с колен.              — Мне ничего от тебя не надо. Отпусти меня, пожалуйста. Я просто. Я уйду. Я уеду. Дай мне позвонить Френсису, Томмазо. — он старался говорить спокойно, наверное, еще не веря, что Олли может сделать с ним что-то. Что именно, мозг отказывался даже предполагать.       — Твои чертовы друзья, как же они мне надоели! — зарычал Олли. Он дернул Лучо за ремень и с мясом вырвал пуговицу на штанах. Потом он поднял Лучо, будто тот не весил совсем ничего, и бросил спиной на кровать — стал стаскивать штаны с ног. Лучо забарахтался.       — Олли! Олли, нет! Стой! — панические нотки в голосе выдавали его. Наверное, если он сможет встать сейчас, он сможет в пару шагов добежать до двери. Он пытался вспомнить, если у двери какие-то хитрые замки?..       — Ты можешь не рассказывать мне этих сказок про то, что ты не можешь, не хочешь или что там еще? Не любишь.       Он поймал Лучо за щиколотку и притянул ближе к себе. Тот болезненно застонал — нога неудобно вывернулась, когда он хотел сбежать. И теперь он извивался на животе, все еще бесполезно, но отчаянно пытаясь удрать. Затрещала ткань: Олли одним движением разорвал на нем белье. Прежде чем он сумел снова попросить о пощаде, сверху его придавило тяжелое тело, лишив дыхания и надежды выбраться целым. Преодолевая слабое сопротивление, Олли грубо задрал на нем пиджак и кофту, а потом оставил совсем голым, стащив одежду через голову. Он сгреб оба его запястья в руку и заломал их за спину, — Лучо прижмурился от боли, но больше не издавал ни звука. Олли же победно сидел на его бедрах, и бренчал пряжкой ремня. Лучо судорожно тихо дышал, боясь пошевелиться — руки теперь ему были не помощники. Он мог чувствовать, как Олли неловко раздевается одной рукой. Сердце билось от страха особенно сильно.       — Ты такой сексуальный, Лючи. Крышу мне сносишь. — неожиданно ласково сказал он, провел рукой по голой спине и ягодицам, а потом резко перевернул Лучо под собой на спину, все также крепко удерживая. Он наклонился ближе и взял его лицо одно рукой, второй освободил его от разметавшихся волос и жестко впился в губы на короткий миг. — Я предлагал тебе всё. Никто не мог бы тебе предложить больше. Почему ты сопротивляешься, bello? Разве я так плох? Разве я мало даю?       Лучо, не шелохнувшийся, и не ответивший на грубый поцелуй, чувствовал как его губы дрожат.       — Ты думаешь, что меня можно купить. Что можно делать что хочешь, будто я вещь. — проговорил он, и язык почти не слушался его. Взгляд Олли становился другим прямо на глазах. — Так зачем у вещи спрашивать о таких сложных вещах?       — Лучо… Зачем ты так говоришь, tesoro?.. — Олли неожиданно уронил голову ему на грудь, стал тереться лбом, ослабил хватку, так что Лучо смог вытащить заломанные руки из-за спины и снова попытался оттолкнуть его. Силы будто бы совсем не было в руках и он отчаянно закрыл ими лицо. — Я хочу, чтобы ты был только мой. Мой, слышишь?..       Лучо прекрасно слышал всё. И чувствовал чужие губы на себе, такие же чужие, вдруг ставшие ласковыми руки, которые тут же полезли в самые чувствительные места. Олли теперь пытался его завести, трогал за член, разводил ноги и лазал пальцами между ягодиц. Стыдно. Отвратительно. Он будто бы показывал, что это может произойти и вот так, без грубости. Ему, Лучо, теперь нужно было выбирать из двух зол: сопротивляться нежеланному партнеру или нет. Выбор всё равно был так себе, и слёзы обиды потекли по вискам.       Он попытался представить, что это не он лежит здесь, не ему в места, явно для того не предназначенные, лезут пальцами, не его бедра до синяков сжимают от жадности наглые руки. Он попытался представить себя парящим, легким, и невесомым. Пытался представить, что его просто нет, поэтому он не может чувствовать. А когда не чувствуешь — и плакать не нужно.       И всё же боль от проникновения, пусть не вероломного, но неотвратимого, он очень даже почувствовал. Он все еще лежал на спине, когда Олли взял его. Субтильное тело задрожало и сжалось, естественно противясь этому. Лучо бы хотел лежать лицом вниз, чтобы глушить свой голос в гостиничное покрывало, но теперь Олли мог видеть всё, что он чувствует, и слышать тоже. Он впился короткими ногтями в свои ладони, но и это помогало слабо.        — Расслабься, bello. — обжег Олли его шею горячим шепотом. Он опять весь навалился на него, заставляя поверхностно дышать сжатыми легкими. Расслабиться? Это не его тело, он не знает, как им управлять. Чьи-то слезы всё текли и текли, и волосы на висках уже были мокрые от них с обеих сторон. — Какой тугой. Ну, резинку с меня стащишь, расслабься, говорю.       Лучо изо всех сил сжал челюсти, стараясь сдержать внутри собственные стоны, но выходило плохо. Руки инстинктивно боролись с источником боли, хватали Олли за бока и бедра, стараясь его замедлить, но тот, кажется, принимал это за объятия.        — Почему ты плачешь, мой свет. Всё ещё больно? Ну же, ты не расслабляешь мышцы. Ты совсем не возбужден. Просто почувствуй меня.       Чего он ждал от Лучо? Что тот сможет получить удовольствие? Толчки внутри стали быстрее и глубже, и, наверное, все должно было закончиться скоро, ведь физиология мужчин работает так? Но для Лучо каждая секунда тянулась вечностью, и сопровождалась саднящей непроходящей болью.       И всё же момент, который он ждал, наступил. Олли сделал несколько резких последний движений, и со стоном остановился, напрягаясь только внутри тела Лучо.       Когда он, наконец, вышел, Лучо только подтянул колени к груди и сжался.        — Я сделаю так, что ты не пожалеешь. — сказал голос Олли откуда-то из комнаты. По шуршанию одежды можно было понять, что он одевается. Это теперь было всё равно.       Рядом с Лучо приземлился его телефон, но кому он сейчас должен был позвонить, он не знал.        — Мне было так с тобой хорошо. — сказал голос уже ближе, а потом кожи на щеке коснулись губы. Лучо вздрогнул, и губ тут же исчезли. — Надеюсь, что это все останется между нами. Извини меня, если что-то было не так. Я хотел, чтобы нам обоим было хорошо…        — Оставь меня, пожалуйста. — почти неслышно сказал Лучо.        Олли не сказал больше ничего, и вскоре номер опустел. Также, как и тело Лучо. Он чувствовал себя полым внутри. Как его сувенирный Топо Джиджо, в котором больше не было руки кукловода, а он сам, никому не нужны, лежал среди вещей, забытый и брошенный. Вот только тряпичный мышонок вряд ли страдает от этого.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!