Вернутся к фанфику
Секрет
9 июня 2025, 19:12 Прошло какое-то время, прежде чем Лучо понял, что Олли не собирается возвращаться. Дрожь в теле не проходила, как и саднящая боль под копчиком, но это можно было стерпеть. Можно было найти позу и не шевелясь, лежать так, тогда боли почти не было. Как стерпеть то, что осталось от его личности, от души, он не знал.
Он годами исследовал себя и пытался понять, почему он не такой, как другие? Почему все вокруг гоняются за юбками, ну или говорят о «тикающих часиках», пытаясь выскочить замуж поскорее? Почему существуют приложения для знакомств, где люди шлют друг другу фото собственных гениталий? Зачем ходить на свидания и искать внимания другого человека, если у вас даже общих интересов нет? Он пытался осознать, что он просто не создан для всего этого, и, кажется, к 30 ему это удалось. Отношения, секс и романтика стали просто темой, которой не было в сфере его интересов. Как, например, ядерная физика. Он был не против, если кто-то начнет обсуждать такое за столом, или шутить над кем-то, у кого не выходит освоить сложные формулы. Он не сможет поддержать беседу, но будет улыбаться и продолжать есть свою пасту с томатным соусом.
Но вот теперь он, лишь посредственно участвуя в чьих-то обсуждениях, лежит, будто бы в центре воронки от ядерного взрыва, конечно, если такие сравнения тут вообще уместны, и пытается осознать, как ему жить дальше.
Вся его жизнь строилась на том, что он принадлежит себе одному, и собирается наслаждаться этим до конца своих дней. Но разве принадлежит себе тот, кого можно взять вот так, сделать с ним что хочешь, и выбросить? Кому он принадлежит теперь? Он вспомнил, как Томмазо читал для него исторический очерк о средневековых дамах, чья честь была поругана насильно, и единственный шанс на жизнь был — выйти замуж за того, кто сорвал их цветок невинности. Тогда они, кажется, даже шутили над этим. Сейчас Лучо подумал, что смерть — не такой уж плохой выбор, если альтернатива — быть навсегда привязанным к своему обидчику. Фантазия подкинула картинку, как он стоит в подвенечном старомодном платье, а фату с его лица поднимает жених. Олли. Он сжался, жалея себя. Отвратительно. Он бы не хотел больше никогда видеть его, хотя еще пару дней назад этот парень казался ему милым, и им правда было о чем поговорить. И всё же, умирать тоже не хотелось...
Телефон рядом с ним долго вибрировал, а когда звонок сбросился на экране было уже 3 пропущенных от Томмазо. Он перевел взгляд обратно в стену.
Он вспомнил, что Олли всего 24. Нет, это вовсе неплохой возраст. В этом возрасте у тебя есть силы на всё на свете, но, возможно, пока нет денег. В любом случае, ты веришь, что у тебя все получится и без них. Он пытался вспомнить себя в этом возрасте, и то, насколько он сам был отчаянным и не видел преград для достижения целей. Смог бы он сам сделать такое с кем-то? Теперь казалось, что он всегда был тем, кто боялся наступить на жука или попасть мячом в собственную собаку во время игры и услышать жалобный скулеж.
Он также вспомнил, что ему уже 31. И это значило то, что это он здесь взрослый мужчина, который должен принимать на себя ответственность. Очевидно, это он сам виноват во всем, что произошло. Если бы он был чуть умнее и сразу понял, что к чему… Хотя, разве он не понял? У него было мало опыта в отношениях, но ведь Олли с самого начала говорил ему, чего именно хочет. И если бы он сам не проявлял столько любопытства, не соглашался на завтрак, не проводил с ним время и не пошел с ним в ресторане сегодня… Если бы. Он хмыкнул сам себе. В жизни всё — последовательность выверенных случайностей, которые приводят людей из их точки «А» в точку «Б». В 31 нельзя пожаловаться на то, что жизнь поступила с тобой несправедливо.
Его телефон снова зазвонил. Френсис. Лучо дотянулся рукой и нажал «ответить».
— Лючи! — пьяно и весело заорал друг с той стороны провода. — Томá! Всё хорошо, он ответил. Где ты, черт тебя дери?
— Со мной всё в порядке. Я выпил лишнего. Томмазо с тобой?
— Конечно со мной. Мы уже с ног сбились тебя искать в этой толкотне. Тут такие новости!..
— Погоди. Можешь уйти куда-то. — Лучо прилагал все силы, чтобы его голос звучал тверже и увереннее. — Мне нужно, чтобы ты мне немного помог. Без Томá.
— Что, твою мать, случилось? Ты в номере? Погоди.
Было слышно, что Френсис вышел куда-то: музыка стала тише, и появилось эхо шагов. Сердце Лучо сжалось от дежавю. Он знал, где шаги звучат так, со звонким эхом. В холле. Френсис повторял его маршрут.
— Зайди в лифт и езжай до третьего этажа. Помнишь, где курилка? — Лучо чувствовал мокрые дорожки на уже подсохших щеках.
— Ты в курилке? Звучишь так, будто лежишь. Лучо? Ты в порядке.
— Да-да. Просто иди по коридору. Пожалуйста. Ты точно один?
— Я один. Дверь кто-то не закрыл.
— Я не закрыл. Заходи.
Лучо прикрыл себя углом покрывала буквально за пару секунд до того, как Френсис к нему вошел, все еще держа трубку у уха.
— Захожу-у. Лючи?
Друг выглядел ошеломленным. Лучо даже не задумался о том, что тот увидит, когда войдет: измятую кровать, одежду повсюду, частично испорченную, и его, в чем мать родила, на кровати. Наверное, в номере был запах… Этого он не мог сказать. Все осознание обрушилось на него прямо в тот момент, когда Френсис уже стоял перед ним.
— Лючи? — снова спросил он хрипло, за ремень поднимая с пола его штаны за почти выскочивший ремень.
— Я перебрал. И… залил одежду. — на ходу выдумал он.
— Лючи? — Снова с непередаваемой интонацией сказал Френсис, поднимая с пола теперь его разорванной по швам белье.
— Они не снимались. Я разозлился.
— Лючи… — в голосе друга игривые нотки резко сменились на тревожные. — Ты… тут презерватив. Ты тут с кем-то… Чей это номер, дорогой?
— Ты мог бы… просто подать мне одежду и помочь добраться до моего номера? — сказал Лучо, чувствуя подымающуюся панику в груди. Меньше всего хотелось объясняться.
— У тебя был секс? У ТЕБЯ? — Френсис подошел к нему с другой стороны кровати и подал брюки. Лучо откинул покрывало. Не нужно было ему это делать. На бедрах и боках были следы чужих пальцев, наливающиеся синим быстрее, чем хотелось бы. Френсис упал перед ним на колени и невесомо дотронулся до кожи, потрясенный увиденным. Лучо запоздало потянул одеяло обратно. — Кто с тобой сделал это?.. Mamma mia! Лючи… Тебе нужна помощь?
— Всё нормально. — Лицо залила краска стыда. Он забрал свои штаны. Вряд ли их получится застегнуть, но не в одеяле же идти. — Поможешь мне со штанинами?
— Это был какой-то парень? Он тебя изна—
— Я сам хотел. — перебил он Френсиса, и тот замолк. — Чиччо, пожалуйста. Не говори Томмазо. Я не хочу, чтобы он знал.
Френсис коротко покивал и стал надевать штаны на его ноги. Лучо показалось, что друг вот-вот заплачет. Ужасно было видеть жалость. Собственное сердце глухо ударило в рёбра. Живой.
— И ты… не говори с ним об этом. Потому что ты очень плохо врёшь, Лючи.
***
Дорога домой до Милана из Сан-Ремо занимала около четырёх часов. Лучо сказался больным и устроил себе на заднем сиденье Fiat`а, которое легко бы вместило четверых людей его комплекции, спальное место, и дремал , лицом в спинке, укрывшись клетчатым дорожным пледом. Френсис и Томмазо переговаривались на первом сиденье. В багажнике успокаивающе побрякивали инструменты и сумки с одеждой. Сквозь дрёму Лучо приходили разные образы из последних дней. Если выкинуть вон последний вечер, то фестиваль был прекрасным опытом для него. С ним все время были друзья и их команда. Очаровательный Топо Джиджо, и его сувенирная версия, только для него — мышонка он забрал домой в своем чемодане. Много новых знакомств, и по-настоящему крутых музыкантов. И вчерашний вечер. В эту ночь, когда он не смог сомкнуть глаз, он почти убедил себя, что все произошло по обоюдному согласию. Все было так, как он рассказал Френсису. То, что тот сам понял гораздо больше, они обсуждать не стали. Как и не сказали ни слова Томмазо. Для него версия была такая: Лучо перебрал на вечеринке и ушел спать, но перепутал номера и попросил Френсиса помочь. Когда друг вернулся в номер, который они делили пополам, Лучо он нашел с позе гусеницы, укутанного в одеяло, и наверняка подумал, что тот спит. Вопросов друг не задал. Вчера случилось и еще кое-что. Олли публично заявил, что не поедет на Евровидение и передает Лучо этот почетный приз Сан-Ремо. Насколько Лучо мог понять из объяснений Френсиса, это произошло едва ли не сразу после того, как Олли ушел от него. Что ж, видимо это он имел в виду, когда говорил, что Лучо не пожалеет о том, что случилось. Вот только ему теперь ничего не было нужно. Может быть, если бы он сам отказался, просто так, без этого всего, то да. Но теперь это только подтверждало: Лучо для него просто игрушка. Вещь, которую он купил и заплатил цену. Лучо прижмурился, дав пролиться слезам. Друзья тихо переговаривались под местное радио. Из обрывков, Лучо понял, что они обсуждают как раз это происшествие. Он не пытался прислушаться или вникнуть, но что-то долетало до него само собой. — …Он сказал, что у него уже запланирован тур на даты Евровидения. Ну, у нас ведь тоже концерты, но мы их легко подвинем, да? — это Томмазо. — Подвинем, если поедем. Если Лучо решит поехать. — это Френсис. — Не уверен, что он в порядке. Ему точно нужен отдых. — Сейчас еще только февраль. До мая все будет отлично, я уверен. Это такой опыт! Господи, Чиччо! Базель! Огромная сцена! — Говоришь так, будто нам и правда есть до этого дело. — смеялся Френсис. — Сан-Ремо тоже большая сцена. Я бы не доверял Швейцарцам. Они ничерта не понимают в музыке. — У них была Селин Дион. — Возразил Томмазо. — Как думаешь, нам стоит что-нибудь изменить в номере? — Доедем домой, спросишь у него. Но… правда, Томá. Не набрасывайся на него. Лучо куда более хрупкий, чем хочет казаться. Это все для него большое испытание. Я перекинулся парой слов с Мамудом за кулисами. Евровидение — та еще нервотрёпка. Лучо закусил губу. Он хотел бы тратить нервы на музыку, сцену и зрителей. А не на собственное тело и тех, кому они зачем-то понадобилось.***
Они сидели в гостинной у Лучо все втроем. На телеке шел ролик блогера-путешественника про Швейцарию. Он рассказывал в основном про столицу, но это было не важно. Ролик нашел и включил Томмазо, и это было частью его программы по уговорам Лучо быстрее согласиться принять щедрый подарок Олли. Столик ломился от закусок и бутылок пива — к пиву Лучо впервые за все время не притронулся и принес себе воды, — и они обсуждали детали ролика в неспешной беседе. Лучо сидел в кресле, подобрав ноги и привалившись головой к спинке. Это был третий день, как они были дома, и им правда нужно было что-то решать. Его парни привычно тусовались у него, хотя наверное было бы легче сейчас быть одному, он ведь даже своих собак попросил пока не возвращать от родителей. На нем была глухая черная водолазка, кофта с капюшоном, штаны в пол и носки. Он бы еще что-нибудь надел, но тогда уже было бы слишком жарко. Хотелось целиком закрыться, ни показывать ни кусочка кожи. Больше никогда. — Я хочу попробовать фондю. Никогда в жизни не ел! — весело сказал Томмазо, который видимо мыслями уже был там, в Швейцарии. — Говорят, что он ужасно воняет. Плавленный сыр. — почти равнодушно отозвался Френсис и покосился на Лучо. Тот натянуто улыбнулся. — В пасте сыр пахнет вкусно. — сказал он меланхолично. Свой ужин он едва поклевал. — У них же какой-то свой сыр, особенный. — защищал страну Томмазо. — И, ты можешь есть шоколад, если тебе не нравится сыр. — Есть ощущение, что едем жрать, а не петь. — рассмеялся Френсис и снова посмотрел на Лучо. — То есть, черт. Надо уже решить что-то. Лючи? — Как вы скажете. — ответил Лучо. — Я не понимаю. — Томмазо поднялся и пересел на подлокотник кресла Лучо и привычно взялся за его руку, но тот быстро её одернул и натянул рукав до самых пальцев. — Всё нормально? — У меня рука липкая. — оправдался Лучо. — А-а. Ну так вот. Мы что, отдадим это право? Серьезно. Люди годами пытаются завоевать победу Сан-Ремо, именитые артисты. А нам победа пришла в руки, и ты сомневаешься? — Просто не хочу, чтобы это было только моё решение. — Лучо и Френсис переглянулись. — Вы — моя команда. Я сделаю так, как вы скажете. — Я за! Мы же голосуем? — Томмазо поднял руку. — Я тоже. Я думаю, мы это заслужили. Лючи? Твой решающий. — Уже два из трёх. — Лучо улыбнулся. — Значит, поедем. Назначим объявление на завтра? Я сегодня немного устал. Они досмотрели ролик, Лучо поднялся, взял пару тарелок и пошел в маленькую кухню с балконом. Вот и всё. Если не знать никаких чужих секретов, то всё так, как должно быть: лидер отказался от приза, и его забирает тот, кто пришел вторым. Они поедут на Евровидение. Он опустил тарелки в раковину и прикрыл глаза. Это к лучшему. Может быть, у него получится убежать от себя. Его спины коснулась чужая рука и он отшатнулся, распахнув глаза. Капюшон соскользнул с головы. Томмазо от неожиданности выронил бокалы, которые держал в руках и они вдребезги разбились об пол. — На счастье? — неловко улыбнулся он. Лучо кивнул. — Я тебя напугал, прости. — Я в порядке. Это была ложь, но её нужно было сказать. Они оба присели, чтобы собрать осколки. — Ты не заболел, Лючи? — сказал он, и Лучо чувствовал, как он его рассматривает. — Я заметил, что ты не пьешь. И почти ничего не съел. И… оделся. — Голым дома не очень удобно ходить. — постарался пошутить он, и бросил крупный кусок бокала в ведро с мусором. — А еще мне показалось, что ты меня избегаешь. Ты ничего не хочешь мне— — Ба-а — сказал Френсис, принесший остальную посуду. — Вы чего тут натворили? — Мы неуклюжие. — сказал Лучо и поднялся. Стоять было лучше, чем быть в такой близости от рук Томмазо. — Вы или Томá? — Френсис теперь присел сам и замел осколки в маленький совок. — Это всё просто глупые бокалы. — Раздраженно сказал Томмазо и поднялся. — Мне остаться с тобой сегодня? — Не надо. — Лучо кутался. Он натянул свой капюшон обратно. — Можете ехать вместе. Такси дешевле. Взгляд Томмазо сверлил его лицо, но Лучо выдержал его, хоть это и стоило ему дорого. Его взгляд просил «Пожалуйста, не спрашивай ничего». Они обнялись на прощание, и парни уехали. Лучо закрыл дверь и прислонился к ней лбом. Он шугался прикосновений? Что это? Он раньше обожал прижиматься к Томмазо и мог запросто взобраться на горбушку к Френсису. Сохранит ли Френсис его секрет только между ними? Сколько он сам сможет врать Томá?.. Утром вся Европа уже знала, что он представит Италию на Евровидении. Он катастрофически не был готов. Ему хотелось завернуться в одеяло и прожить так до конца жизни. Но теперь это у него вряд ли получится.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!