Вернутся к фанфику

Разговор

25 июня 2025, 16:12
      Лучо нравилось ехать в поезде. Размеренный шум и редкий стук колес на стыках, под который можно было дремать или залипать в айпаде. Он полулежал на своем сиденье, пока на соседнем Томмазо тоже делал что-то. Смотреть лишний раз туда, где расположился друг, после мыслей из прошлой ночи было щекотно. Странное описание для чувства в груди, но удивительно подходящее. За ночь идея о том, что если с кем он и сможет сделать что-то, то это должен быть Томмазо, свила себе довольно уютное гнездо в голове Лучо и, кажется, не собиралась никуда улетать. Он хотел бы, чтобы это был Томмазо. Но вот что по этому поводу думал сам друг, оставалось загадкой. Как про такое спросишь? «Принести тебе воды? Кстати, не хочешь заняться со мной сексом?» Кажется, такое работает только в кино. Что, если Тома не хочет? Он сейчас с кем-то встречается? Такое иногда бывает. Он не рассказывает подробностей, правильно полагая, что Лучо такие вещи не интересны, но время от времени говорит: «У меня встреча сегодня, ну, типа… свидание. Мы могли бы закончить пораньше?» или «Попроси таксиста остановить тут, я куплю цветы для Джулии». Это были неприятные фразы. Конечно, друг имел полное право встречаться с кем он хочет, и даже — о боже — жениться и завести детей. Лучо старался думать о них как о Поле Маккартни и Джоне Ленноне, которым их нежная дружба длиной в жизнь вовсе не мешала иметь семьи. Он был почти уверен, что переживет, если Томмазо заведет подружку. Он ведь не будет водить её в студию, как Джон — Йоко? И всё же каждая такая фраза была его персональным камешком в ботинке. В глубине души он, конечно же, не хотел никаких девушек рядом с ним, но он был взрослым мужчиной, а не капризным ребенком, и понимал, что не имеет права говорить Тома́, что ему делать, если ему этого хочется. — У нас там два номера или один? — Один с двумя кроватями, как обычно. — Томмазо оторвался от телефона и посмотрел на него. — Надо было взять два? Хочешь спать один?        — Нет-нет. — Лучо чуть улыбнулся. Поговорить с ним было так хорошо. — Я просто спросил. — Ладно. — Томмазо было вернулся к своему экрану, но, видимо, сбил свое настроение и отложил телефон. — Через час приедем. Сегодня можем погулять тут, съесть что-нибудь местное. Съемка только завтра в 10 утра. — А обратный поезд? — Я пока не брал. Они точно не знают, снимут ли все кадры за один день. Возможно, нам придется остаться еще.       Лучо улыбнулся. У них будет ночь, а может быть, две в одном номере с двумя кроватями. Может быть, он подберет слова и все получится?       — Переписываешься с кем-то? — будто бы невзначай кивнул он на лежащий рядом телефон Томмазо. Ему показалось, что его голос звучит неестественно. С чего бы ему быть естественным? Он никогда не задавал Тома таких вопросов.       Друг взял телефон, разблокировал и показал ему экран. Там была карта города с несколькими красными метками.       — Изучаю местность. Вот наш отель. Здесь 10 минут пешком от вокзала. Пройдемся? Можем зайти в кафе вот здесь и съесть что-нибудь горячее. — Он улыбнулся, перевел взгляд на Лучо. — Раз уж у меня есть возможность, буду следить, чтобы ты нормально ел.       Лучо, до того смотрящий на красные метки на экране, шумно сглотнул, чувствуя неприятные холодные мурашки вдоль позвоночника. Томмазо тоже заметил, какой он теперь худой?.. Конечно заметил, он же не слепой. И это он еще не видел Лучо без нескольких слоев вещей. Где, кстати, шарф? Ему очень захотелось закутаться до самого носа. Он слишком худой, тощий, кожа да кости. Кому вообще такое понравится? Идиот.       Стараясь унять частое дыхание, он молча полез на полку с курткой, надеясь найти там шарф.       — Лючи, — Тома́ звучал обеспокоенно. Лучо на него не смотрел, потому что стоял к нему спиной, но знал, как он выглядит: темные брови заломились виной, и нижняя губа немного поджалась. Он знал лицо Томмазо до последней черты, и ему не нужно было смотреть, чтобы это знать. — Я сказал что-то не то?       — Всё нормально. Просто… Скоро ведь прибываем.       Шарф нашелся, но поворачиваться все еще не хотелось, и он просто делал вид, что достает еще что-то. В горле застряла горечь. Сейчас бы покурить, да в поездах этого нельзя, придется ждать станции.       — Это из-за того, что я сказал про еду?       — Нет. Да. Проехали, ладно? Поедим в кафе.       Слабость раздражала, и его ответ, наверное, прозвучал грубо и дергано. Он сердился на себя. Томмазо ничего плохого не имел в виду, это было точно. Но он со вздохом замолчал после этого, и теперь Лучо чувствовал себя ужасно. Почему так сложно просто говорить?

***

      До отеля они дошли пешком. Лучо нес гитару на плече, Томмазо — две их сумки. Как это бывает у родных людей, гроза между ними стихла сама собой, уступив место новым впечатлениям. По дороге они обсуждали то, что видели вокруг, хотя дорога была не слишком живописной, но здесь, в Швейцарии, даже воздух был другой. Лучо заметил двух пареньков, дерущихся за шоколадку, и даже рассмеялся над шуткой Тома́, что если им придется драться с кем-то за сувенирную плитку для Френсиса, то друг, пожалуй, обойдется.       Номер в гостинице был самый стандартный. Лучо прислушался к ощущениям: никаких неприятных ассоциаций у него не возникло, может, потому что расположение мебели и оформление стен было совсем не похоже на тот номер. И сама гостиница больше напоминала большой коттедж, без длинных коридоров с кучей дверей по обе стороны. Он поставил сумку на одну из кроватей и развязал шарф. Всё было нормально.       — Хочешь в душ? Я бы сходил с дороги. — спросил Томмазо, снимая куртку, а затем расстёгивая рубашку. Лучо быстро отвёл взгляд, чувствуя румянец на щеках. Ему захотелось вернуть шарф, но он переборол этот позыв. Раздеться перед кем-то, даже очень родным, казалось пока задачей непосильной. И как он собрался заниматься сексом в таком случае? В шарфе?       — Иди, я… Лучше вечером. Потом.       Томмазо ушел в ванную без расспросов, прихватив полотенце и какие-то вещи, зашумел там водой. Лучо обессиленно опустился на кровать. Ему надо было поговорить с Тома́, притом честно и прямо. Наверное, он просто скажет: «Присядь, мне надо тебе сказать что-то». Да, это хорошее начало. А как дальше? «Я хочу попросить тебя заняться со мной сексом». Наверное, это он и скажет. Фраза, если честно, просто кошмар. Но юлить или намекать тоже страшно. Вдруг он не поймет и будет неловко? И потом нужно будет объяснять, а это еще хуже. Да, надо сказать прямо в лоб. Что, если Томмазо не захочет? Тогда Лучо скажет: «Пожалуйста». Это по-детски. Он должен будет сказать, почему это ему нужно. Вообще-то ему это ни черта не нужно, ну, глобально, вообще в жизни, но сейчас — очень. Томмазо не понравится, как он выглядит. Да, точно. Значит, это тоже стоит проговорить: «Мы можем погасить свет, и ты не будешь видеть, какой я… худой». Это уже было хуже. Лучо больно прикусил щеку изнутри. Но что, если он не предупредит, а Томмазо снова сам скажет это, когда на нем уже не будет ни шарфа, ни штанов? Тогда, пожалуй, ему нужно будет провалиться там на месте. Что насчет возбуждения? Оно ведь нужно. Если он сам будет снизу, то это ничего, если у него не получится, так ведь? Важно, чтобы Томмазо сумел. Он вспомнил, что в редких упоминаниях свиданий всегда фигурировали девушки. Он определенно не девушка. И еще он не выглядит так, чтобы вызвать чью-то эрекцию. Он поёжился. Он мог бы предложить Тома минет. Он никогда не делал его, но это, вроде бы, не сложно, нужно только следить за зубами и за тем, чтобы тебя не стошнило. Просто чтобы он смог быть твердым. Может быть, Лучо скажет: «Ты можешь представить кого-то более…» Он чувствовал, что по носу течет слеза от этих мыслей. Неужели все будет настолько отвратительно? Может, ему стоило найти кого-то в Тиндере и не морочить голову другу, который, вообще-то, может и перестать им быть после всего этого унижения.       — Зря ты отказался. Так хорошо после душа. — сказал Томмазо, вырвав его из размышлений. Лучо быстро вытер глаза и сел, машинально обернувшись.       Томмазо был почти не одет: на нем было бельё, серые, местами еще с сырыми пятнами, боксеры, и… всё. Он вытирал волосы полотенцем. Лучо в панике смотрел на практически обнаженного друга, подсознательно наложил визуальный образ мужского тела на свой план, который еще полминуты назад казался ему надежнее швейцарских часов.       — О господи. Сейчас. Я сейчас оденусь. Прости, я не подумал. Я… — Томмазо схватил свою рубашку и прижал к груди, прикрывая наготу.       Но Лучо уже бежал к ванной с единственной мыслью, что ему нужно спрятаться, забиться куда-то в угол, быть самым маленьким на свете мышонком, а лучше, чтобы его совсем не было. Он захлопнул дверь и занял собой небольшое пространство под раковиной, часто дыша. На полу была разлита вода, и его штаны на заднице быстро намокли, но ему было все равно. Ему было все равно и на то, что Томмазо, должно быть, сейчас в полном недоумении стоит там, думая, не сошел ли его друг с ума. Он опустил лицо в колени и поскреб штаны на голенях ногтями. Не все равно ему было только на то, что он не сможет. Может быть, теперь уже никогда не сможет? Он поломанный, и, в отличие от Топо Джиджо, ему вряд ли помогут искусные руки костюмерши Лауры или чьи-либо еще. Мир плотских утех, который так расхваливали все вокруг, если и был раньше просто самодовольным котом, который прогуливался рядом и мало интересовал Лучо, но и не мешал ему жить, теперь выпустил когти и драл его душу почем зря. Слез не было. Как и рвоты, в этот раз. Это ведь уже не плохо?..       Лучо медленно поднял голову. Рядом на полу тихо-тихо сидел Томмазо. Полностью одетый, даже в легкий шарф и носки, видимо, хотел максимально закрыть кожу. Он не делал попыток прикоснуться, ничего не говорил. Но он был рядом. Ему было не все равно.       — Ты в порядке? — он спросил и стал кусать губу. Лучо пожал плечами. Ему было стыдно, но он хотел бы оставаться рядом. — Я такой идиот, Лючи. Я должен был подумать о триггерах. Я… Буду переодеваться в ванной.       Лучо смотрел и удивлялся, чего он мог испугаться? Томмазо был удивительно добрым и заботливым. И еще он был с Лучо почти одного роста, разве что мышц было побольше, но все же Лучо не раз обыгрывал его в шутливый пьяный армрестлинг и даже мог оторвать его от земли. Это значило, что от него вряд ли могла исходить физическая опасность, с которой Лучо бы не справился. Даже если Тома и был чуточку сильнее, он вряд ли направил бы силу против него.       — У меня штаны промокли, — сказал Лучо с детской обиженной интонацией. — Ты воды налил, пока мылся.       Томмазо улыбнулся. Все было в порядке.       — Попробуем тебя оттуда вытащить?

***

      — Тебя тошнило? — спросил Томмазо, сидя к нему спиной на своей кровати, пока Лучо переодевал штаны. Чтобы занять руки, он достал из чехла гитару, которую организаторы попросили взять на съемки, и покрутил колки, легко подстраивая струны до идеального звука.       — Сегодня нет. — Отозвался Лучо.       — Сегодня? А когда тошнило?       Лучо подумал, что не будет ничего страшного, если он скажет.       — Вчера. Я не уверен, из-за чего это было. По телеку шел фильм, пока я собирался. И… там были двое... — он засопел, понимая уже, что не сможет пересказать содержание сцены, из-за которой около часа провел возле унитаза.       — Я понял, кажется. Черт… — голос Томмазо звучал тоскливо. — Сколько времени прошло? Два месяца? Ты так остро реагируешь… А скоро конкурс. Может быть, нужна какая-то терапия?       Слово ему не нравилось. Он не болен. Он просто будто бы больше не он, разве это непонятно?       — Если это значит таблетки и разговоры об одном и том же с незнакомой женщиной на кушетке, то я не хочу.       Томмазо фыркнул. Его рука прошлась по струнам, и Лучо узнал аккорды их песни. В душе понемногу растекалось тепло. Музыка определенно лечила. На ум пришли слова песни о том, что он «хотел быть крутым, но он — просто Лучо». Да, все так и есть. Ему казалось, что он сам может все это решить. И теперь, когда уже было очевидно, что из его плана ничего не выйдет, сказать это оказалось проще простого:       — Знаешь, я думал, что если бы ты согласился заняться со мной сексом, это бы помогло. Но я, кажется, всё-таки просто Лучо и не могу решить такую плёвую задачку. Я такой слабый. Я не могу даже посмотреть на голого мужчину без паники. Вряд ли это для меня.       Струны замолчали, а Томмазо, с огромными глазами, повернулся к нему лицом. Он был сперва бледный, потом красный. Лучо перестал говорить, поймав его взгляд. Кажется, сказать это было ошибкой. И большой.       — Я… Слушай, я не знаю, зачем это сказал. Это просто дурацкая—       — Ты… хотел предложить мне заняться сексом? — голос Томмазо охрип, когда он выдавил из себя это. Лучо всё ждал, когда он рассмеётся и превратит всё это в шутку, но этого никак не происходило, и вот уже красным был он сам. На самом деле он был близок к тому, чтобы снова забиться под раковину, но краешек сознания подсказывал, что это не самое лучшее решение, да и третьих штанов у него с собой не было.       — Лючи, — он облизнул губы и отложил гитару, чтобы развернуться лицом, хотя между ними все еще была дистанция. — Что у тебя в голове, дорогой? Я просто… Нет, не отвечай. Я… Просто должен немного это переварить.       — Прости, что подумал так. И что сказал это. Прости меня. — Он поджал плечи. Шарф лежал рядом, но было ощущение, что он теперь не поможет.       — Прекрати извиняться, пожалуйста.       — Ладно. Прости. То есть… — Лучо сжался сильнее. Томмазо злился? Или, может, просто был сбит с толку, так сложно было понять это.       Друг встал и расхаживал по комнате, заламывая руки.       — У тебя вообще был кто-то с тех пор, как мы познакомились с тобой? — спросил он нервно, и его руки будто бы искали себе занятия: он тер шею, ворошил торчком высохшие волосы, поправлял одежду. — Ты тогда встречался с какой-то… Орнеллой? И переживал, что вы расстались, а она наговорила тебе гадостей.       Ему тогда было около 18, и тогда он еще пытался быть «нормальным». Орнелла была одной из пяти девушек, которым не повезло попасть на его путь исканий. Был еще один парень. Забавный и улыбчивый с густыми волосами, которые нравились Лучо. Но сам Лучо очень не нравился брату-близнецу того парня, и все кончилось также быстро, как и закрутилось. И остался только Томмазо.       Так что он покачал головой.       — Тогда… зачем тебе это? Пожалуйста, скажи мне. Просто мне казалось, что тебе правда нужна только твоя гитара и музыка.       — Так и было. — Лучо изучал узоры на покрывале. — Пока он не сделал то, что сделал. Мне кажется, что, если у меня был другой опыт, хороший, мне бы стало лучше. Я подумал, что если и смогу теперь с кем-то, то это можешь быть только ты. Я правда перебирал варианты, и… Я думал о «Тиндере». — Он вздохнул, остановившись: Томмазо простонал при упоминании приложения для знакомств. Он уже не знал, зачем говорит это всё, чувствуя, что еще немного и Томмазо просто уйдет из номера и не вернется до завтрашней съемки.       Но он сел рядом на его кровать, и теперь места между ними было лишь на то, чтобы поставить пару ладоней. Лучо осторожно глянул ему в лицо.       — Я так ждал, что ты однажды скажешь это. Не верил, что это возможно, и точно не был готов… Такой ценой…       Он смотрел на Лучо полными нежности глазами, а Лучо не знал, что ему на это говорить, в основном потому что не понимал смысла сказанного.       — Что скажу?.. Тома́?..       — Ты совершенно неземное создание, Лючи. — Томмазо явно хотел его касаться: он уже дважды оторвал руку от покрывала, но вновь возвращал ее назад. — Когда мы были молодыми и безголовыми, я же никого, кроме тебя, не видел. И потом тоже, но безнадежно, и я в конце концов смирился, что ты никогда не выберешь меня. Это было признание, от которого Лучо одновременно стало и холодно, и жарко. Оно не пугало и не грозило разрушить их крепкую связь, и всё же узнать это было так хорошо. Будто обнаружить, что железная монетка в кармане, что он на удачу носил всю жизнь с собой, оказалась из чистого золота.       — И близость с тобой — наверное, большее, о чем я мог бы мечтать. — Томмазо вздохнул и покачал головой. — Но мы не будем этого делать.       — Я знаю. Потому что я худой? — сказал Лучо также грустно.       — Что? О господи, нет. Это вообще здесь ни при чем. Ты всё еще злишься за мои слова в поезде? Это никак не влияет… Ты прекрасный… Лючи, прости меня, я правда не хотел сказать ничего плохого тогда. И сейчас.       Лучо порозовел от удовольствия, но понял, что суть его ответа на основной вопрос — «нет», и улыбка погасла.       — Тогда почему?       — Потому что ты не готов. Ты не можешь вытерпеть даже моё прикосновение, чтобы не сбежать.       Эти слова Лучо воспринял как вызов и обеими руками взял его ладонь, смотря на него так, как его собаки обычно смотрят, выпрашивая прогулку или еду.       — Я могу. Мне очень даже хорошо! Вот, смотри.       Томмазо погладил его руку и чуть улыбнулся.       — Неплохое начало. Давай, может, все же выберемся в кафе, чтобы ты не упал в голодный обморок, если я возьмусь, скажем, за твое запястье?

***

      День был такой хороший, и Базель цвел белыми и розовыми деревьями, радовал обоняние ароматами сыра и выпечки. Они взяли еду с собой и поели в парке, сидя на лавке у пруда. Разговоры не возвращались к тяжелой теме, да и вокруг было столько всего, что можно было обсудить. Лепешка с мясной начинкой оказалась такой вкусной, что Лучо с аппетитом её съел. Может, это было потому, что он теперь хотел набрать вес немного. Для него. Он время от времени переставал дышать от странного, незнакомого чувства, что у него что-то трепещет в груди, когда они вдруг случайно касаются друг друга пальцами или пересекаются взглядами. Ему было 31, но он был готов клясться, что он чувствует себя вдвое моложе. Хорошо это было или плохо — стоило бы уточнить, но он не мог. Голова была легкой и глупой, мозги просто хотели наслаждаться весной и новым городом. И Томмазо рядом.       Он едва не валился с ног, когда они, загулявшись до темна, вернулись в отель. Лучо взял смену белья и отправился в душ. Собственная нагота еще воспринималась тревожно, но все же, он стянул одежду и заглянул в зеркало. Как и ожидалось, ничего не изменилось со вчера, кроме, разве что, ощущений. Глядя на себя, он положил обе руки на свой живот, и представил, что это не его руки, а Томмазо. Может быть, он мог бы… Он покосился вниз под раковину. Нет, туда ему точно не хочется, даже с мыслями о чем-то таком.       Все время в душе он думал об этом, убеждаясь, что хочет. Так что он почти бегом натягивал домашнюю футболку и штаны, чтобы скорее оказаться в комнате.       — Тома́!       Томмазо был там, листал фото в телефоне, которые они сделали за несколько часов в Базеле. На них в основном был Лучо. Таков уж был его друг: профессиональный взгляд видеорежиссера видел красоту обожаемой модели сквозь любой объектив.       — М?       Лучо бросил на кровать свои вещи, и подошел к нему почти вплотную. Томмазо отодвинулся, давая место рядом, но он остался стоять.       — Я подумал… Я готов сделать кое-что. Маленькое.       — Уверен? Не обязательно торопиться, правда. — Томмазо волнительно облизнул губы.       — Это не такое, — он вздохнул, и собственная мысль показалась глупой. — Не сексуальное. Просто проверка.       — Что мне сделать?       Лучо немного поднял край своей футболки, и Томмазо мог увидеть мягкий живот и аккуратный пупок. Больше кожи, чем он мог видеть у Лучо за последние месяцы. Ох, он мог бы поклясться что это чертовски сексуально.       — Положить руки. Сюда. Он запустил руки Лучо под футболку и осторожно прикоснулся. Живот под пальцами дернулся, и он перестал. — Просто щекотно. Все нормально. Не убирай, пожалуйста. — смущенно улыбнулся Лучо. Томмазо постарался положить руки так, чтобы не спугнуть его больше. Он пальцами чувствовал, как прерывисто дышит Лучо, как гулко бьется под ребрами чуть выше — самое чувствительное сердце.       — Так?       Лучо кивнул. Он сумел. Он осторожно погладил трогающие его руки через ткань футболки. Томмазо быстро перестал чувствоваться чужеродно, и его руки ощущались как свои, только приятнее. Его не тошнило и не колотило дрожью. Всё было хорошо.       — Спасибо. — Сказал он шепотом.       Руки исчезли с его живота, и поправили футболку. Томмазо выглядел умиротворенно.       — Хочешь посмотреть фотки?       — Я, на самом деле ужасно устал.       — Тогда ложись. Покажу тебе на обратном пути.       Лучо прошел к своей постели и залез под одеяло, уже там стянув штаны. По телу разливалось тепло, или, может, это в номере было слишком тепло.       — Спокойной ночи, Тома.       — Спокойной ночи. Я разбужу тебя к завтраку.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!