Вернутся к фанфику

Пробы и ошибки

30 июня 2025, 21:16
      Он снова сидел под раковиной гостиничного номера и прижимал к груди колени, мелко дрожа. Нижняя губа дергалась от обиды и бессилия, но он все же старался не реветь, потому что, честно говоря, уже ненавидел это в себе. За окном была ночь, и в их номере было тихо, только частый пульс отбивал стук в ушах…       А день начинался так хорошо. Они шутили, собираясь на съемку, сходили на завтрак, и Лучо чувствовал себя таким кокетливым, когда утащил у Тома́ с тарелки ломтик бекона. Трамвай был восхитительным. В кадрах, которые Томмазо отсматривал с придирчивостью голливудского режиссера, Лучо получался просто отменно, вот только с каждым новым дублем улыбался все меньше. Персонал, с которым они снимали, так и норовил схватить его за руку, подвинуть в кадре, поправить грим или костюм. Чужих рук было так много, что Лучо неосознанно поджимал плечи и кутался в шарф, старался прикрыть больше тела гитарой. Когда объявили перерыв, Томмазо тоже потянул руку, но Лучо не дал себя коснуться — он отшатнулся, потом покраснел и смущенно извинился.       — Всё нормально? Ты совсем не улыбаешься, они хотят взять кадры из последних, но мне кажется, первые были более… Не знаю. Солнечные.       — Просто много людей. Мне… улыбнуться? — Он знал, что лжет плохо, и Томмазо это видел.       — Мне кажется, это не так важно. Кадры хорошие. Ты очень на них красивый. — Он тоже лгал, но его слова должны были уберечь друга от дополнительного стресса. — Голодный? Я принесу нам обед.       Нужно было поесть, но он не чувствовал голода и желания иметь во рту какую-то еду.       — Нет. Просто воды. Принесёшь?       Он чувствовал себя всё хуже, вывозя все послеобеденные съемки на чистом упрямстве. И несмотря на то, что все кадры были одобрены, и это значило, что им можно ехать домой, он попросил Томмазо остаться до утра и взять билеты только на утренний поезд. Просто еще немного времени в этой гостинице, где вчера все было так комфортно, где он чувствовал свою маленькую победу над собственным страхом. Может быть, они снова сделают что-нибудь этим вечером — может, чуть больше, чем вчера, — что сотрет с него все прикосновения чужих ладоней. Он хотел чувствовать только его руки. Или только думал, что хотел.       Когда они вернулись в номер, Лучо чувствовал себя таким уставшим. Он снял обувь и шарф с курткой и повалился на кровать лицом вниз. Он почти весь день был на ногах, и так ничего и не съел, и, кажется, силы совсем его оставили.       — Надо поужинать, — сказал Томмазо, тоже раздеваясь. — Я не знаю, есть ли тут доставка в номера. Могу сходить до кафе и принести нам что-то сюда.       — Угу.       — Не говори мне, что ты не голодный, ты с завтрака не съел ни крошки.       — Угу. — Опять пробубнил Лучо в подушку.       Томмазо улыбнулся и подошел к его кровати. Повинуясь импульсу, он сел рядом и, не думая, положил руку Лучо на спину, собираясь погладить, но вдруг вспомнил, что такое делать теперь нельзя, и быстро убрал руку.       — Всё нормально. Потрогай еще. — Ради того, чтобы сказать это, Лучо немного повернул голову.       — Точно? — Он вернул руку, но все еще действовал ей неуверенно.       — Ага. — Он улыбнулся, наслаждаясь взаимодействием. Так хорошо было знать, что он снова это может. Раньше у них с Тома́ было куда больше тактильности, и теперь он понял, как скучал просто по его рукам. — Тебе там неудобно. Сядь, как раньше.       «Как раньше» — означало оседлать его поясницу и устроить на его спине минестроне из поглаживаний, почесываний и любительского массажа. Томмазо снова переспросил, можно ли, и Лучо даже проворчал, что он с ним слишком уж миндальничает.       Тогда он поднялся, одним коленом встал на кровать, а второе перекинул через худенькие бедра Лучо и опустился на поясницу, плавно вернув руки ему на спину. В момент ощущения чужого веса на себе Лучо внезапно ощутил прилив паники, страшной и душащей. Он взбрыкнул почти неосознанно, как отрывают руку от горячей ручки наполненной кастрюли, не думая, что содержимое может оказаться опрокинутым на ноги. Откуда-то в слабых руках и уставшем теле взялось силы достаточно, чтобы освободиться в одно движение. Тяжесть чужого тела ушла, но он все еще дышал поверхностно и часто. Понадобилось несколько секунд, чтобы он понял, что натворил.       Тома́ сидел на полу рядом, потирая плечо с гримасой боли. Лучо смотрел испуганно.       — Прости! Прости меня… Я… Я не знаю, как это вышло… Ты ушибся?! — зашептал он дрожащими губами.       — Всё нормально. Ох… — Томмазо не улыбался. — Стоило предполагать что-то такое.       — Прости.       — Лючи, прошу тебя. — Он поднялся и снова поморщился. Он старался быть милым, но был явно раздражен. — Что мне сделать, чтобы ты перестал извиняться?.. Прости, я… Кажется, и правда немного ушиб плечо. Схожу попрошу лед внизу.       Он вышел из номера, а Лучо стал ломать руку от накативших чувств. Это ведь Томмазо. Его родной, самый близкий друг. Человек, который заботится о нем и ни за что не сделает ему ничего плохого. Так почему он так реагирует? Вчера он чувствовал себя так хорошо после его рук на своей коже, а сегодня что? Он снова будто бы в яме, откуда не выбраться. И он точно не хотел такого сближения с Тома́, чтобы ему потом нужен был лед от ушибов.       Прошло не меньше получаса, прежде чем Томмазо вернулся без льда, но с пакетами с ужином. Он коротко сказал, что ему нужно было подышать, и он сходил до кафе. Дальше разговор совсем не клеился. Они включили телевизор в номере и ели ужин — Лучо скорее ковырялся в своей лепешке, отправляя в рот лишь малую часть начинки — под канал на незнакомом языке. Перед сном Тома́ снял с себя футболку, снова забывшись, сделал это не в душе, как обещал, а по пути туда, и Лучо выхватил взглядом его руку с наливающимся голубым синяком выше локтя и до плеча. Лицо горело стыдом, но он не знал, что ему сказать Тома́, кроме слов извинений, которых тот слышать не хотел.       Спустя еще почти час, когда Томмазо давно вернулся, лег в свою постель, и дыхание его выровнялось, Лучо проскользнул в ванную и забрался в то же место под раковиной. Теперь можно было снять маску «всё нормально» и попробовать пережить то, что давило грудь. Ему было страшно, что теперь придется ему сохранять дистанцию и с Томмазо тоже, потому что он, оказывается, может причинить ему боль. Что теперь оставалось делать? Пойти на терапию?.. До конкурса оставалось каких-то две недели.       

***

      — Не понимаю, почему ты не хочешь этот костюм с плечами и сеткой. Он самый органичный, и мы все считаем, что самый ожидаемый зрителями. На Сан-Ремо ты выглядел просто великолепно в этом. — Лаура перебирала вещи на вешалке в поисках каких-нибудь достойных альтернатив, когда Лучо наотрез отказался повторять костюм с их финального выступления. — Я тебе даже сделала специально новые красные плечи, ты еще их не мерил.       — Я знаю, Лау. Я надену, что ты скажешь, но не прозрачное, ладно? — Лучо вздохнул. Посвящать костюмершу в свои горести он точно не планировал. Он глянул в другую сторону студии, где они были на примерке: на диване сидели Френсис и Томмазо и о чем-то беседовали, то и дело поглядывая на него. Он улыбнулся им.       — К этим плечам больше ничего не подойдет. Чёрт. — Она расстроенно смотрела на него. — Даже не примеришь? Что у тебя там? Ох, что случилось с Топо Джиджо?       Лучо держал в руках порядком пострадавшую куклу мышонка. Когда Лаура потянулась за ним, он бережно его передал.       — Кажется, я его не сберег. Ты потратила на него столько сил. — Лучо вкладывал извинения в каждое слово. — Как думаешь, что-нибудь можно сделать?       Она с деловым видом покрутила мышонка в руках, осмотрела повреждения и строго посмотрела на Лучо.       — Я попробую починить. Если ты примеришь плечи с сеткой. И это будет наш основной вариант, если я ничего не придумаю получше. Лучо, пожалуйста.       Что ему оставалось? Он кивнул. Ему хотелось, чтобы хотя бы для Топо Джиджо была надежда.

***

      — Что-то происходит между вами двумя. — сказал Френсис, таинственно улыбаясь, сидя на том диване с Томмазо.       Тома́ посмотрел на Лучо. Тот был с Лаурой, и, кажется, был в порядке. Как ответить, он не знал.       — Он рассказал мне, что случилось, — решил он не таиться от Френсиса.       — Это я понял по твоему загруженному лицу.              — Точнее, просто так получилось, что я узнал. Не всё, наверное. Но я пытаюсь помочь как-то. — Он облизнул губы и снова посмотрел на Лучо.       Они провели четыре ужасно неловких молчаливых часа в поезде, где Лучо пытался делать вид, что спит, но это не было правдой. И потом они просто разъехались по домам, так и не сумев обсудить то, что произошло. Томмазо винил в этом себя. Он в этой ситуации — человек, который может исправить что-то, но он поддался эмоции в моменте и упустил шанс, который теперь никак не мог вернуть. Он видел, что Лучо закрывается сильнее, как испуганно смотрит на эскизы Лауры с собственным костюмом, где нужно будет показать слишком многое. Он хотел бы ему помочь, если бы знал как.       — А ты сказал ему? — Френсис сказал это без стёба или смеха, что бывало редко.       — Что?       — Ты прекрасно знаешь, что.       Томмазо пожал плечом. Он признался, но не понял, изменило ли это что-нибудь между ними. Он, конечно же, ничего не ждал и не требовал в ответ, но он хотел бы, чтобы это тоже как-то работало в плане помощи для Лучо. Пока он совсем его не потерял.       — Оставишь нас сегодня? Я хочу поговорить.       — Поговори уже на здоровье, — с нажимом сказал Френсис и рассмеялся. — Нам через неделю выезжать. — Он поднялся с дивана и потянулся. — Если сам не справишься, зови на помощь. Но я буду болеть всей душой, чтобы ты справился.       Томмазо смотрел, как Лучо отдавал Лауре куклу. Он бы и сам хотел, чтобы его поддержки было достаточно.

***

      — Я подумал… Хочешь, я поживу у тебя до отъезда? — сказал Томмазо, сжимая руль, когда они доехали до дома Лучо, снова перебросившись лишь парой фраз о костюме.       — Не знаю. Если ты боишься, что я один ничего не ем… — Лучо опустил голову и выглядел подавленным.       — Нет, я не боюсь. Лючи, я просто вижу, что тебе непросто справляться со всем, и хочу быть рядом, если понадоблюсь.       Он был готов, что Лучо начнет упираться, и готовил аргументы, почему это хорошая идея, но Лучо тихо сказал, не глядя на него.       — Ты можешь съездить за вещами сейчас? Я пока закажу что-нибудь на ужин.       Томмазо просиял.       — Я… Конечно могу!       — Ладно. Я буду тебя ждать.       Он выглядел спокойным, когда вышел из машины, забрал свою сумку и пошел в дом. Томмазо нажал на газ и отправился за своими вещами. Его радость быстро угасла от мысли, что, возможно, Лучо уже там, где понимает, что ему нужна помощь, и сам тому не рад. Но раз у него есть разрешение, то у него снова будет шанс что-нибудь исправить.       

***

      Пустой дом давил со всех сторон. Прошлым вечером Лучо лег спать в одежде, потому что хотел хоть какой-нибудь защиты. Это было так глупо, но ему казалось, что это помогает. Он подумал, что хотел бы вернуть своих собак домой, но какой в этом был смысл, если всю неделю ему нужно быть на эфирах и интервью, а потом уехать в Базель, и снова отдать их родителям.       Ему снился Тома́, который кричит на него и толкает в грудь, рассыпаясь в обвинениях. Содержания слов на утро Лучо, конечно, не помнил, но ощущение, что сердце разбивается от потери, осталось. Так что весь этот день он будто бы умолял Томмазо взглядом поговорить, хотя разум твердил, что он будет в опасности рядом с Лучо. И Тома́ его услышал.       Сил на уборку не было, и он просто убрал вещи в шкаф некрасивой горой, чтобы разобрать когда-нибудь потом. Посуда на кухне… Там осталась пара чистых тарелок, но еда приедет в коробках, и это будет неважно. Кровать. Он думал о том, чтобы постелить Тома́ на диване, как обычно, но почему-то все никак не мог унести туда одеяло и все остальное. Вместо этого он сел на свою кровать и погладил её рукой. Здесь ведь легко поместятся они оба. Если Томмазо сам предложил с ним пожить, может быть, он не отказался бы спать рядом?       Мысль была такой приятной, что он почти забыл, почему они отстранились друг от друга. Потому что триггеры были расставлены капканами вокруг, и не давали ему жить спокойно, внезапно причиняя боль самыми привычными вещами, которые раньше получалось делать без стеснения и паники. И все же то, как его тянуло к Томмазо, побеждало этот страх, так что, кажется, он был готов попробовать хотя бы поговорить, а там уже…       — Привет, я… Перехватил твоего курьера. — чуть улыбнулся Томмазо, стоя у него в дверях с пакетами из кафе. Собственная сумка висела у него на одном плече, а гитара — на другом. — Можно к тебе?       — Ты пришел.       Когда Томмазо переступил порог и освободился от сумок, Лучо шагнул к нему и повис на шее. Это было не слишком ожидаемо: руки Тома́ не сразу сомкнулись у него за спиной, поддерживая объятие.       — Все хорошо? Я боялся, что ты передумаешь и отправишь меня назад. А тут такой теплый прием. — он говорил шутливым тоном, прикрывая им истинные тревожные чувства.       — Теперь да. — Лучо отпустил его только спустя пару минут. Его глаза сияли надеждой и искренней радостью. Его скромное жилище будто бы тоже впервые за последние сутки ожило и задышало.       

***

      — …и Лау пообещала починить его, если я соглашусь на тот костюм с Сан-Ремо. Но он такой открытый, знаешь… Мне нравилось, как я выглядел в нем тогда, но, боюсь, что он будет на мне висеть теперь. И… Будет слишком заметно, что ребра торчат. Но я обещал что это будет основной вариант.       — Просто потому что она обещала зашить твоего мышонка? Лючи, тебе не кажется, что ради куклы ты идешь на слишком большие жертвы. Уверен, что у нее в арсенале куча твоих нарядов. И у тебя в шкафу тоже.       Они были на кухне. После ужина, который оба с удовольствием осилили целиком, Томмазо начал мыть посуду и вытирать со стола, а Лучо просто сидел на широком подоконнике и наблюдал за ним, поддерживая беседу. Мирные бытовые вещи успокаивали. Видеть как Томмазо наводит порядок на его территории — тоже.       — Топо Джиджо — мой талисман. — Возразил Лучо. — Он заслуживает того, чтобы быть целым и здоровым мышонком.       — Кстати о здоровье, — Томмазо закончил с посудой и выключил воду. Он взял полотенце, и, вытирая руки, подошел ближе к окну, где Лучо сидел, подогнув одну ногу. — Мы можем поговорить о тебе? Я знаю, что это не самый приятный разговор.       Лучо кивнул со вздохом.       — Я сам хотел поговорить с тобой.       — Мне не следовало уходить тогда из номера. Или хотя бы нужно было вернуться и извиниться. — Он нахмурился. — Или прийти к тебе ночью в ванную, а не бросать тебя одного.       — Ты не спал тогда? — Лучо поёжился.       — Нет.       Он протянул Лучо обе руки ладонями вверх, чтобы напомнить, что такие прикосновения — не ловушки, и никакого вреда ни одному из них не причинят. Ладони Лучо аккуратно опустились сверху.       — Прости меня. Я немного разозлился, очень глупо. А потом мне казалось, что ты не хочешь продолжать… То есть, ты, конечно, не хочешь… Но именно того, чтобы продвигаться дальше вместе. — Томмазо осторожно подбирал слова, легко трогая его руки, но не создавая препятствий, если он захочет их убрать.       — И ты меня тоже. — Лучо опустил глаза. — Я так испугался, что среагировал и сбросил тебя. Я думал потом, что это, наверное, из-за напряженного дня, или, может… Не знаю. Я ведь сам хотел, чтобы ты сделал так. И я стал бояться, что что-нибудь еще вызовет такую реакцию. Твоя рука… очень болит?       Томмазо задрал рукав футболки: синяк цвел синим и бордовым, расползаясь на коже некрасивым пятном. Лучо кусал губу.       — Это ужасно…       — Хорошо, что у меня глухая концертная рубашка с рукавами и стойкой, все это скроет. — он заметил, что Лучо уже готов снова начать извиняться, и улыбнулся светлей. — Почти не болит. Это ерунда, правда.       — Тома́… — Лучо сам подался немного вперед и они соприкоснулись лбами, будто оба искали больше контакта.       — Я могу что-нибудь сделать для тебя сегодня?..       — Спи со мной.       Томмазо облизнулся, и на всякий случай уточнил:       — Просто спать?       — Да. — Лучо сжал его руки в своих, будто бы он хотел их отнять. — В одной кровати. Без… ну…       — Я понял. Если ты хочешь. Да, конечно. — Он погладил его руки и улыбнулся. — И если это будет «слишком», это тоже нормально. Я просто возьму подушку и уйду на диван.       Было уже довольно поздно, когда они оба после душа перестелили постель Лучо свежим бельем — вдвоем заниматься этим было куда легче и приятнее — и стали устраиваться ко сну.       — Когда ты думал об этом, тебе хотелось, чтобы я тебя обнимал? Или мы будем просто лежать рядом? — Спросил Томмазо, глядя как Лучо забирается под одеяло. Он решил, что это стоит прояснить сразу. — Нам вполне хватит места, чтобы ни разу не встретиться за ночь.       — Я так ни с кем не спал еще. — Лучо придвинулся ближе к центру кровати. — Но я бы хотел попробовать.       Томмазо погасил свет и тоже влез под одеяло, которое вполне помещало под собой их обоих. Подушки были сдвинуты поближе. Чтобы найти удобное положение, пришлось немного повозиться, но вот, Томмазо устроился на боку, а Лучо придвинулся к нему спиной, позволив пристроить руку на своим боку. Они оба пару минут тихо дышали, будто пробовали такую позу на удобство и скрытые триггеры. Ладонь Тома́ на ребрах Лучо ожила, поглаживая его медленно и приятно.              — Остаемся так?       — Да. Так хорошо.       Спокойный вздох над ухом Лучо настроил его на максимально комфортный лад. Он сам прикоснулся к руке Томмазо под одеялом, лаская пальцы прикосновениями. Впервые за долгое время ему казалось, что он и правда в безопасности. В первую очередь, от собственных демонов, но и от всего другого мира тоже. Как ему жаль, что они так сближаются с Томмазо, когда он — такой никчёмный и сломленный. Тома достоин лучшего партнёра — для жизни, для постели. Он годится разве что для музыки, хотя сомнения в том, что он остался также музыкален, как раньше, таились внутри. Если бы он уверился в них, тогда дальше стараться выкарабкаться было бы просто незачем.       — О чем думаешь? — мягкий полушепот Тома спугнул эти мысли. Снова. К лучшему.       — О тебе, наверное. — ответил он также.       — Наверное?       — У меня в голове неразбериха. Я едва могу поймать какую-нибудь мысль.       Томмазо убрал руку с его талии и осторожно собрал длинные волосы, открыв его шею.       — Я теперь постоянно думаю о тебе. — он говорил это настолько близко, что Лучо мог чувствовать его дыхание на коже. Это вызывало мурашки. — О том, что ты сказал тогда. Что хотел бы... заняться любовью со мной. Ты, наверное, уже передумал? Все идет не очень...       — Я не знаю. В моей голове это происходит между нами глупо, неловко и... — Он соединил их пальцы. — Не смейся только, но Олли ведь предлагал мне, ну, просто переспать с ним. По-хорошему. И я тогда подумал, зачем ему это надо? Я, наверное, ужасный любовник.       — Лючи...       — Нет, подожди. Я тогда без особых переживаний думал о том, что это он берет кота в мешке, предлагая мне взамен золотые горы, которых я не стою. Но с тобой... Все теперь куда хуже. Я не просто нелепый, неопытный любовник. Теперь я еще и поломанный. Я боюсь этого, думаю об этом с комком в горле. Но самое плохое, что такой человек достанется в партнеры тебе. — Его голос сбился и понадобилась пауза, чтобы вернуть толику уверенности. — Я знаю, что тебе не все равно... Но я понимаю, что это будет такой плохой опыт для тебя, что сомневаюсь, нужно ли мне это так сильно?... Даже если это что-нибудь исправит.       Томмазо прижался губами к его плечу, и обнял его поперек груди, все еще осторожничая, но стараясь вложить в это все свои чувства. Он какое-то время молчал, будто подыскивая нужные слова, а Лучо не торопил его. Он-то сказал то, что было его правдой, и теперь просто ждал, что Тома очнется. Да, наверное так. Ждал, что он скажет, что он будет рядом, но с сексом тему надо закрыть раз и навсегда.       — Я был бы счастлив, если бы ты позволил мне просто... прикоснуться к тебе. Боже, Лючи, зачем ты так обо мне думаешь? Мне совершенно наплевать на то, какой ты любовник. Я хочу тебя всего, а не только тело. Но только если ты хочешь тоже. Потому что мне казалось, что вся эта физическая сторона отношений совсем не о тебе.       Настала очередь Лучо, но пауза не затянулась. Оказалось, что когда скрывать больше нечего, то можно говорить, как есть.        — Если бы мы занялись любовью, я бы знал, что я — это все еще я. Что он не забрал всё. Что на меня еще можно смотреть, можно обнять. Что я еще нужен кому-то после всего...       — Мне нужен. Очень. — Упрямо сказал Тома. — Но всё же, на счёт твоего темперамента... Может, попробуем что-то другое? Поверь, есть менее радикальные способы доказать тебе, что ты желанный.       — Я... скорее всего не смогу ничего другого. — С горечью сказал Лучо. — Прости...       — Что? Почему?       — У меня не выходит возбудиться. Я пытался, но... Ничего.              — А как ты тогда представлял себе... нас?       — Ну, ты ведь это можешь? И если ты... — Он запнулся. С сексуальными описаниями были проблемы. — Чтобы тебе войти, мне ведь не обязательно... Только тебе надо будет... Ээм... быть твердым.       — Я кажется понял, почему тебя самого пугают эти мысли, — вздохнул Томмазо. — Потому что это ужасно. Ну ладно, я перегнул, это просто плохо. У нас с тобой так не будет.              — А как будет?... — Лучо немного повернулся к нему и получил нежный поцелуй в щеку.       — Я пока не знаю. Но мы что-нибудь придумаем. Чтобы нам обоим было хорошо. Только так.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!