Ночной пейзаж

      У Тэхёна сегодня выходной. Поэтому услышать звук будильника в час дня — что-то само собой разумеющееся.       Он уснул на диване, даже не накинув на себя плед, ведь сил после очередной насыщенной смены не осталось.       Хоть бы не заболеть.       А вообще хотелось бы.       Хочется просто разлагаться дома и не выходить на работу. Смотреть глупые мелодрамы и пить литрами алкоголь, как прошлой ночью.       Ему снова хуёво. И снова из-за Джина.

flashback

      Хосок, даже не думая, утягивает Юнги за собой к барной стойке, заказывает два дайкири и начинает втирать что-то про сотрудничество.       Тэхён с этого смеётся и смотрит вслед парням.       Повернувшись обратно, он видит на себе прожигающий взгляд директора, что так жадно смотрит на его открытые из-за майки ключицы.       Он как заворожённый смотрит не на него, а сквозь.       Тэхёна это даже смутило, потому и он застёгивает спортивку повыше.       Бармен уже собирается уйти и оставить Джина, как его хватают за запястье, тем самым останавливая.       — Я хотел бы отвезти тебя домой, — с твёрдостью в голосе говорит Сокджин, продолжая держать недоумённого Тэхёна за руку.       — С чего это вы вдруг?       — Просто, — пожимает тот плечами, отпустив запястье. Он продолжает смотреть прямо в глаза бармену, желая услышать одобрение, но никак не отказ.       — Вы пьяны, — с упрёком говорит очевидное Тэхён, всё же выпутывая свою руку, пока Джин усмехается, смотря на него сверкающими глазами.       — Просто позволь мне позаботиться о тебе, — более чем трезво отвечает тот, уходя прочь из клуба, пока за ним неуверенно плетётся Тэхён, бросая последний взгляд на своего друга, что мнёт в своих руках аппетитную задницу Джей Кея.       Он живёт недалеко от места работы. Специально искал жильё поближе.       Всю дорогу они едут молча в его синем Ламборгини Авентадор, в котором в данную минуту даже музыка не играет.       Сокджин сосредоточенно водит машину, при этом кидая частые взгляды на парнишку рядом, довольно ухмыляясь.       Пару раз он даже пытается коснуться его бедра, но Тэхён лишь ближе сводит ноги, шипя на Джина и отсиживаясь, насколько это возможно, к двери.       Он терпеть не может, когда тот так делает.       Не учитывает его мнение и делает по-своему. А особенно когда это делают не на трезвую голову.       Всю дорогу Тэхён только и делает, что думает, почему они ещё не убились, учитывая выпитое Сокджином количество алкоголя. А зная его, пьёт он достаточно много, хотя знает свою меру.       Это не нормально. Мало того, что сам за руль сел, так ещё и Тэхёна посадил рядом с собой.       Это напрягает. Изводит.       Заставляет вспомнить прошлое. Свой крик, когда он просил остановиться. Заставляет вспомнить большие последствия.       Тэхён не простит отца. Даже если он умер. Даже если тот сохранил ему жизнь.       Он не простит его за те моменты, когда тот ловил белочку и начинал избивать парнишку, оскорбляя отродьем неблагодарным.       Не простит и то, что тот насильно посадил с собой сына и поехал развлекаться в клуб, до которого он даже не доехал.       Впрочем, как и до больницы, умирая в карете скорой помощи и крепко держа руку сына.       Тэхён еле сдерживает всхлип, находясь в машине с пьяным Сокджином.       В любой другой ситуации он был бы расслаблен. Но не сегодня, не сейчас, когда Тэхен хотел было выйти из машины и поблагодарить директора, как тот утягивает его в поцелуй.       Тэхён отстраняется как ошпаренный, и уже чуть ли не плачет, пока сидящий напротив Джин непринуждённо откидывается на сиденье.       Ему обидно. Неприятно. Ему не нравится. Не нравится всё, кроме поцелуя, который не должен был так случиться. В глазах начинает щипать от накопившихся слёз.       Ощущение, что на губах остался ожог, но никак не поцелуй.       Тэхён еще с минуту стоит перед машиной, пока всё же не уходит, а за собой он так и не слышится звук шин.

end of flashback

      Открыв окна нараспашку, Тэхён проветривает провонявшую алкоголем и болью комнату.       Бутылки из-под алкоголя летят в мусорку. На столешнице уже почище.       Осталось помыть и себя.       Смотря на себя в зеркало, Тэхён задумывается о смене цвета волос. Мятный уже приелся. Хочется поэкспериментировать с чем-то новеньким. А может он вообще вернёт свой родной каштановый цвет.       Улыбаясь самому себе в отражении, даже не верится, что когда-то Тэхён был запуганным и очень замкнутым мальчиком. Он не любил выделяться. Не любил тусовки и шум, не любил алкоголь и людей.       Но потом его сломали, а вместе с ним и мир вокруг него.       Теперь верится, что Тэхён — самая лучшая версия себя. Он любит выделяться: тому подтверждение много цветов, что он уже испробовал на своих волосах, которые знатно от этого страдают. Тэхён любит тусовки: там он познакомился с действительно прекрасными людьми, например, с Сокджином, своим будущим директором; он любит и шум: песня всегда играет в наушниках, где бы он ни был и что бы не делал. Тэхён любит алкоголь, причем самый дорогой и вкусный. Он полюбил людей и их общество.       Он обязан посвятить этот день себе любимому. И начинает он действовать прямо сейчас, надевая свободные классические брюки и белую рубашку под такого же серого цвета жилетку.       Прихватив свой кошелек и ключи от дома, Тэхён уходит гулять, прекрасно зная, где он будет, но неизвестно с кем.

***

      Кровать до мерзости холодная, в комнату не проникает свет и голова болит от количества выпитого и употреблённого.       Чонгук руками проводит по лицу, отгоняя желание поспать.       Первое, что он замечает после окончательного подъёма — он опять один.       Он снова проснулся один.       — Значит нет, — вслух говорит Чонгук, понимая, что его как бы отшили и его свидание (за которое он впервые так переживал, что уснуть не мог) накрылось.       Проверяя телефон на наличие сообщений, он находит одно от Юнги, чему, конечно же, удивляется. А может и нет.       «Чимин с утра пораньше напомнил о важной встрече.»       Ни смайликов, ни скобочек. И с какой интонацией ему это читать?       Откидывая одеяло Чонгук с горем пополам встаёт на ноги и одевается, после чего бесшумно покидает клуб, направляясь домой. Сегодня у него выходной. Попробует хотя бы выспаться.

***

      Юнги чувствует к Чимину неопределённые чувства. Что-то между «отблагодарить» и «задушить» одновременно.       Вроде бы друг и ассистент, а вроде бы и свидание обломал, когда позвонил ни свет ни заря, напомнив о встрече.       Но нужно отдать и должное: подготовка к выпуску ещё одного студийного альбома теперь не просто идет, а бежит вперёд артиста.       Сегодня состоялась (и уже закончилась) встреча с танцевальной командой и командой, которая в скором будущем будет сопровождать Юнги во время промоушена.       Ребята яркие и отзывчивые, тоже с нетерпением ждут выхода альбома и дня, когда смогут выступать с гением Мин Шугой. Что ж, осталось совсем чуть-чуть.       — Тебя ждут в студии, зайди к ним, как освободишься, — Чимин говорит быстро и на автомате, и точно также исчезает в дверном проёме, почти не показываясь.       С утра, когда Чимин встретил Юнги с неизменным кофе в руках, он посмотрел на помятого Юнги с чётким недовольством и каплей раздражения.       — Дружеский совет: не налегай снова на алкоголь, во второй раз даже Чонгук не поможет, — и зашёл в агентство, предварительно впихнув в руки Юнги чашку кофе.       Мин прокрутил уже сотню, а может и тысячу раз в голове эту фразу. Неужели Чонгук действительно так повлиял на него? Он же помнит, как пил (и не только) в компании Чонгука, пока зависал в своей студии. Но он помнит и как опустошал чашки кофе. И тоже в компании Чонгука. Тому лишь бы что-то пить, пока он работает. А, ну ещё выйти покурить. И…       Юнги пришло сообщение из Инстаграма: «JJ_K только что дополнил (а) свою историю.»       И хорошо, что он сейчас один. Иначе как он объяснил бы людям свою улыбку, пока пялится в телефон. На определённого человека, которого даже толком на фотографии не видно.       Чонгук выложил сторис из какого-то кафе с красивым видом, где он сидит, скорее всего, один. На фон он выбрал песню Агуста:       «Слова, которые я произнёс низким голосом       Глядя на совершенно другой ночной пейзаж       Изнутри этой неосвещённой комнаты»       Слова «сходишь со мной на свидание», сказанные Чонгуком вчера, пока у того от каждого произнесённого слова билось сердце как ненормальное, сами всплыли в голове. Юнги помнит каждый его стук, сам уложив голову на его тяжело вздымающую грудь, засыпая.       Он хотел согласиться, очень. Хотел проснуться с ним в одной постели и долго разглядывать его сонное лицо. Оно, наверное, такое милое и невинное, обнажённое в первых лучах солнца.       Увы, ему об этом сейчас только мечтать — проснуться с ним в одной постели и впринципе-то выспаться.

***

      В кафе сегодня мало посетителей. Они тихо переговариваются и обедают, сидя небольшими компаниями по два и более. Такое количество людей более чем устраивает Чонгука, ведь он может не прятаться за маской и шляпами.       Чонгук сосредоточенно водит карандашом по бумаге, подправляя пару деталей. Хозяйка пару раз подходила к нему, спрашивая, не нужно ли ему что-то, на что он сдержанно улыбался, отвечая, что ничего не нужно и всё очень вкусно.       Она не докучала, молча кивая и вместе со своей дочерью помощницей уходя работать на кухню, пока за кассой оставался её муж. Семейный бизнес — он такой.       Взглядом художник пробегает по светлому и уютному помещению, на которое он однажды случайно наткнулся, даже не заметив, как стал частым посетителем. В это место он приводил только самых близких, и волей-неволей он хотел бы, чтобы напротив него сидел Юнги.       «Но он один», думает Чонгук, изучая взглядом посетителей: кто-то пришёл со второй половинкой, кто-то с коллегами, кто-то — с ребёнком и мужем.       И вот в кафе заходит ещё одна семейная пара: молодой парень в армейской форме в руках держит свою, с виду, трёхлетнюю дочь, а рядом идёт миловидная жена. Они отлично постарались: их ребёнку достались самые красивые черты лица. От матери — голубые глаза и светлые волосы; от отца — милая форма носика.       Он наблюдает за ними до самого столика. Чем-то зацепили они, раз уж от любопытсва Чонгук уже губу кусает. Парень отодвигает стул жене и дочке, а после и сам занимает место.       Он не знает, сколько так следил за ними, но зарисовать эту идеальную картину семейной идиллии он уже успел.       Он бы и дальше наблюдал за ними не отрываясь, если не копошение напротив.       Семейный столик был сбоку от Чонгука, и когда он переводит взгляд вперёд и видит, как парень почти одного с ним роста, а может, ниже, а может и выше, садится напротив и снимает маску с шапкой, ухмыляется и складывает руки перед собой, расслабленно смотря Чонгуку в глаза, тот сильно удивляется.       — Юнги?       Чонгук соврёт, если скажет, что не рад его видеть.       Тот одет в чёрные брюки с такой же чёрной водолазкой, поверх которой он надел пальто. Он впервые видит его в очках, которые ему, кстати, очень идут. А особенно эта скромная улыбка, которую он не может сдержать, пока Чонгук на него откровенно пялится.       Сам же Чонгук одет не хуже. Сегодня он в синих конверсах, свободных тёмно-синих джинсах и белой футболке от CK, поверх которой джинсовка. Его волосы собраны в маленький пучок на затылке, хотя пару прядей у лица всё же лезут в глаза, из-за чего Юнги тянется через стол к нему, заправляя их за ухо.       Ох, Чонгук сейчас выглядит как школьница. У него уши красным залились от смущения. А ещё радости. А ещё…       — Ты красивый.       Чонгук на физическом уровне ощущает бабочек в животе после сказанных вслух слов Юнги. Чувствует, как они готовы вылететь наружу. Он лишь смущённо прикрывает лицо руками, бросая «Ты тоже» в ответ.       Юнги откидывается на кожаный диван, продолжая изучать лицо напротив.       Сейчас Мин должен был быть в студии, его там ждали, он должен был дать вердикт насчёт одной работы.       Но вместо этого он сорвался и приехал к Чонгуку, паралельно ища это заведение.       К счастью, Юнги усвоил одну простую истину: вода — стихия Чонгука, а найти его у реки Хан стало чем-то само собой разумеющимся.       Даже сейчас, бросая взгляд на скетчбук, который лежит на краю стола, он видит только голубые и синие линии. Он видит море. Везде.       В деталях интерьера, на листах скетчбука, в Чонгуке, в его глазах.       Хозяйка заведения приносит заранее заказанный Юнги десерт в виде черничного пирога, и мило улыбнувшись, оставляет их.       Юнги вежливо кивает женщине, пока Чонгук даже в её сторону не посмотрит.       Это можно было бы назвать неуважением, но не в этот раз. Переводя взгляд туда же, куда и Чонгук, Юнги натыкается на семейную пару. Мин видел их, ведь зашёл в кафе сразу после них.       — Ты с ними знаком? — положив свою холодную ладонь на тёплую руку Чона, у Юнги получается отвлечь его на себя. Он смотрит сначала растерянно, потом, спокойно сделав вдох-выдох, он улыбается Юнги, отрицательно мотая головой.       — Нет… Нет, просто… — с какой-то непонятной для самого Юнги улыбкой Чонгук снова оборачивается на ту пару, и не задерживая на них долго взгляд, смотрит на продюсера, чуть сжав его руку в своей, — Я понимаю, что вполне бы мог быть на его месте.       Юнги на это ничего не говорит. Он лишь делает какие-то выводы в своей голове, пока Чонгук не продолжил:       — В моей семье все мужчины служили, понимаешь? И дедушка, и отец, и брат и… Я тоже должен.       Должен быть, как все. Быть, как они. Вписаться в их рамки.       — Я не понимаю… Ты не хочешь служить?       — Я не хочу того, что будет после службы.       Семья. Как бы странно это не звучало, но каждый из четы Чон построил семью почти сразу после службы. И его это откровенно пугает.       Он — молодой парень в самом расцвете сил, у него великое будущее, он известен в узких (и не только) кругах как художник и графический дизайнер.       Так какого чёрта он должен строить семью, если не уверен и в завтрашнем дне, когда каждый из них ощущается как последний?       Его даже сам факт того, что в его возрасте его же родственники обзавелись детьми, немного смущает. Он вырос в корейском обществе, и он привык к семьям, которые заводят детей чуть ли не к сорока годам.       — Я не идеальный семьянин, — усмехается сам себе Чонгук, заглядывая в холодные, как погода за окном, глаза Юнги. Сначала может показаться, что эти глаза ничего не выражают. Но если приглядеться, то в них можно увидеть тень понимания. — Я не готов и не хочу.       «А ещё у меня есть маленькая больная зависимость от химсекса, и отказаться от нее пока что не готов». Спасает его положение то, что возраст призыва в армию подняли, и в запасе ещё около пяти лет, если он всё же решит отдать долг Родине.       Глаза напротив уставились в его собственные. Он чувствует, как тепло разливается внутри. Он чувствует поддержку и понимание. Юнги кивает ему, мол да, я тоже такой, я тебя понимаю.       — Ты не обязан идти на службу только потому, что этого хотят остальные. Ты никому ничего не должен. Держи это у себя в голове.       «Не тянуться к тебе такому комфортному и принимающему тоже не следует?» — задаёт сам себе вопрос Чонгук, не понимая, откуда взялись эти мысли.       Между ними повисает на какое-то время молчание. Чонгук дорисовывает портрет той семьи и ждёт, когда сможет вручить его, а Юнги просто наблюдает за ним.       За его руками, мимикой, действиями.       Он как загипнотизированный смотрит на забитый рукав, чётко видя каждую картину. Чонгук же чувствует себя голым, когда ему пришлось снять джинсовку, потому что в помещении стало теплее.       Он слегка поджимает губу, пытаясь не засмеяться, пока Юнги разглядывает его, поправляя очки.       Долго это не длится: семья того военного поднимается со своего места и собирается покинуть заведение. Чонгук поднимается следом под выжидающий взгляд Юнги.       — Подожди минуту, — Чонгук быстро извиняется перед Юнги и бежит к паре, которая уже прошла мимо их столика.       Чон вырывает со своего скетчбука тот рисунок, над которым сейчас работал, и несёт его прямо той семье.       Юнги оборачивается через плечо на Чонгука, подперев подбородок рукой.       Картина очень тёплая: поклонившись первым, Чонгук представляется паре, а после, присев перед их маленькой дочкой, он вручает рисунок. Родители же наклоняются вниз, не сдерживая восторга. До слуха долетают слова похвалы, которую Чонгук получил за свой труд. Отец малышки пожимает Чонгуку руку и благодарит. Разговорив художника, он забирает Чонгука с собой на улицу, где мужчины продолжают беседу.       Эмоции на лице Юнги сменяются очень быстро: от озадаченности, куда пропал Гук, до смешков.       Он доедает своё лакомство, а после, собрав в вельветовую сумку Чонгука его принадлежности для рисования, покидает заведение, при выходе обещая хозяйке ещё вернуться.       Смотря по сторонам, он находит Чона, стоящим лицом к городу, что расстилается на горизонте. Странно это: вроде достаточно здесь бывал и видел эти места, а ощущение, что впервые.       А Чонгук стоит к нему спиной, раскинув руки и позволяя воздуху обволакивать себя. Его тело и разум расслаблены. Юнги не спеша подходит к нему сзади.       Чонгук чувствует приятную и тёплую тяжесть на плечах. Это Юнги позаботился о нём, и накинул на его плечи джинсовку, а своими холодными пальцами ведёт вверх по загривку, поглаживая и чуть сжимая.       Невольно Чонгук хмыкает и позволяет дальше так с собой делать, пока окончательно не плавится под этими ласками.       — Тебе же нравится, — подмечает Юнги, когда Чонгук поворачивается к нему лицом.       — Так продолжай, — он делает шаг ближе, становясь почти на одном уровне с продюсером, что принимает условия не озвученной игры и сильнее сжимает волосы парня, наматывая их в кулак. Чонгук крупно дрожит, получая нескрываемое наслаждение от этого.       — Первая грань Чонгука, — неожиданно у самых губ начинает он. — Я люблю, когда посильнее, — заглядывает с задором в глаза Юнги, — И пожёстче.       Услышав это, Юнги хочет ещё сильнее сжать пареньку волосы и прижать к себе, как он выскальзывает из рук, победно улыбаясь и отходя назад.       — Ты поаккуратнее со своими желаниями, — убирая руки в пальто греться, говорит в след Юнги.       — Тебе бы в альтруисты в таком случае, — бросает в ответ, не думая, Чонгук.       Оба дарят друг другу странные, и только на интуитивном уровне, понятные им улыбки.       — Пошли, — кидает Чонгук, уже отходя от парковки, где стоят их машины.       — Куда ты собрался? — хмурится Юнги, всё же доверяя парню и следуя за ним. — Просто прогуляемся, — пожав плечами, он ждёт пока Юнги подойдет ближе, — Ты куда-то торопишься? — одну руку Чонгук опускает в карман пальто старшего, сплетая с ним там же пальцы, даря свои частички тепла вечно холодному телу и бесконечно горячему сердцу.       На мгновение Юнги зависает и снова прокручивает в голове услышанное. Он вырвался с работы не ради одних только посиделок, поэтому, пожав плечами, отвечает:       — Доверяю тебе всего себя. На сегодня.       Он чувствует хватку на своей руке.       Чонгук надеется, что это сочтётся за спасибо.

***

VINE. — SUNDERWORLD ft. BURY

      Зал, выполненный в бордовых тонах, с приглушённым светом, сегодня встречает своего постоянного клиента весельем и приятной компанией.       Уже подвыпивший Тэхён кружится в центре между парами под приятную джазовую музыку.       Верхние пуговицы классической рубашки распахнуты, а руки Тэхён то убирает в карманы белых штанов, то двигает ими под песню. Посетители весело улыбаются в его адрес, явно одурманенные его шармом.       Он ловит на себе их взгляды. Ему это нравится. Только жаль, что он не в своем Пандемониуме, где мог бы давно поймать на себе именно его взгляд.       Казалось бы — тянет к нему, так иди, — но Тэхён чувствует себя прикованным к земле. А особенно поймав голодный взгляд того, кого здесь точно быть не должно.       Квадратная улыбка становится мягче, а пьяный взгляд сменяется на смущённый. Именно так он возвращается за свой столик, пока гости, и даже персонал, хлопают ему. За просто так. За хорошее настроение.       Только вот сам Тэхён чувствует пустоту, которая по ощущениям стала ещё больше.       Алкоголь, кажется, выветрился.       — Могу составить компанию? — напротив Тэхёна отодвигают стул. Он пьёт своё вино, поэтому лишь пожимает плечами, пока собеседник напротив наливает и себе.       — Не думал, что ты посещаешь такие заведения, — он смотрит прямо в глаза, хотят перед ним всё и так расплывается. Но увести взгляд не получается, а любопытство берёт верх, — Чон Хосок, — мужчина, услышав своё имя, тактично кивает в ответ.       — Ты многого обо мне не знаешь, — подмигнул тот, откинувшись на спинку стула, — Но мы можем это исправить.       — Меня всё устраивает, — чуть лжёт, но и правды куда больше. Чон Хосок доверия не вызывает никакого.       Тэхёна клонит в сон. Он достаточно уже выпил, чтобы вырубиться прямо тут, но бокал из рук не убирает. И от Хосока взгляд отвести не получается.       — Почему я раньше тебя здесь не видел? — Тэхён спрашивает прямо в лоб, ещё не растратив здравомыслие.       — Редко сюда захожу? — пожимает тот плечами.       — По тебе оно и видно.       Пока и гости, и сам Тэхён, одеты в классическое, Хосок одет в свободную белую футболку, а на голову он нацепил шляпу-панаму такого же цвета. На шею нацеплены плетённые цепочки из самых разных бусинок, как и на запястьях. Пальцы без внимания не остались: на них блестят колечки, и самое красивое из них — в виде семицветного цветка, в середине которого улыбка.       Такая же, как и у него хозяина, который рассказывает, вроде, уже вторую шутку, над которой тихо смеётся Тэхён.       Время проходит почти незаметно и близится к полуночи. Ну конечно, с таким собеседником-то, спасибо, что не до рассвета сидели.       Официант приносит уже пятое по счёту вино, которое Тэхён уже не в силах выпить. Он смотрит отрешённо.       Голова становится всё тяжелее, и Тэхёну трудно не засыпать. Ему же ещё утром на работу. Найдя в себе силы, Ким встаёт со своего места под удивленный взгляд Хосока.       — Чувак, ты в порядке? — Хосок смотрит снизу вверх и отвечает сам на свой вопрос: нет. Тэхён ему кивает и вроде пытается что-то сказать.       — Домой, — тихо говорит Тэхен, пытаясь перевести дух и найти силы, чтобы добраться до дома. Хотя бы попытаться выйти из заведения на своих двух.       Взяв с плеч стула свой пиджак, Тэхён пытается нащупать там кошелек, чтобы расплатиться и уйти с чистой совестью. Но это делают за него. За него расплачиваются, накидывают пиджак на плечи и выводят под локоть на улицу, где Тэхён вдыхает полной грудью.       Ночной воздух гладит разгорячённое лицо, от чего становится чуточку легче.       — Тэ, поехали я тебя отвезу, — Хосок беспокоенно смотрит на Тэхёна, который уже не реагирует на него.       Ким медленно поднимает на него взгляд, улыбается и кивает, затем идёт вперёд.       — Да стой! — Хосок хватает его за плечи, останавливая и притягивая к себе, — Я на машине, — он снимает свой Мерседес с блокировки и аккуратно сажает парня на переднее сиденье, пристегнув его, и сам садится за руль. — Тэхён, — Чон не заводит машину, он смотрит, как Тэхён спит, склонив голову к окну, — Ладно.       Хосок сейчас молится всем Богам, чтобы завтра его не убили. Он уже понял, что Тэхён полностью к нему равнодушен. Но он также знаком с тем, кто дышит к Тэхёну не ровно.

***

      Звонок в дверь в позднее время не пугало бы, если бы это был не Хосок.       Ему повезло, что Сокджин ещё сидел за бумажной работой и не спал, иначе утром бы Хосоку мало не показалось. Старший открывает дверь, смотря удивленно теперь не на одного только Хосока.       — Тэхён? — Джин смотрит, как его любимый сотрудник висит на плече Хосока, кое-как пытаясь не рухнуть на землю и уснуть, — Ты что с ним…       — Да выпили немножко, — пожимает тот плечами — Ты же не говорил, что он пить не умеет.       Сокджин зло зыркает на Хосока, пошире открывая дверь и впуская их в дом. Хосок не заходит, а прям так отдает Тэхёна в добрые руки Сокджину.       — Я не обязан тебе вообще что-либо говорить о своих сотрудниках, — Джин перехватывает Тэхёна за талию, пока тот утыкается ему носом в шею, вызывая приятные мурашки.       — Да ладно тебе, — осуждающе отвечает Хосок, одной рукой опираясь об дверной косяк, — Ты его пять раз упомянул в последнем разговоре.       — Вообще-то… — возмущается Джин, но ему не дают.       — Не оправдывайся, Ромео, — и вот он. Тот самый взгляд Хосока. Тот самый с субтитрами, где на лице написано «Не пизди мне тут, я в курсе всего», — Позаботься о нём. Лучшему сотруднику месяца завтра на работу выходить.       — Откуда ты…       — Ты сам об этом сказал пару часов назад.       Сокджин затыкается, потому что это бессмысленно. А ещё он в уме считает, сколько раз он упоминал Тэхёна в последнем разговоре с Хосоком, который уходил от него пару часов назад, но сейчас вернулся с неожиданным презентом.       — Шесть, — бросают в спину Хосока, когда тот уже собирается уходить.       — Что? — Чон остановился.       — Я упоминал Тэхёна в последнем разговоре шесть раз, — спокойно и уверенно отвечает Сокджин, закрыв дверь за гостем.

***

Face-off — Jimin

      Чимин практикует танец перед огромным зеркалом в дэнс комнате. Его дыхание сбивчивое, а движения лёгкие и утончённые. Он чувствует песню каждой клеточкой, делая медленный переход от нежных движений к более резким и уверенным. И взгляд его увереннее некуда, когда он отдаётся целиком и полностью своему тайному от чужих глаз и ушей хобби.       Свитшот неприятно липнет к потному телу, а блондинистые волосы лезут в глаза так, что никакая резинка их не удерживает. Увидь его сейчас кто-то, точно не узнали бы.       Чимин пробегает по паркету последние элементы, падая на пол в такт последним секундам песни.       Он лежит так ещё время, приводя дыхание в норму. Делая глубокие вдохи, Чимин садится лицом к зеркалу. Он уставший. Он счастливый.       Улыбка сама просится на лицо, когда он чувствует гордость за себя.       — Твоя песня? — чей-то низкий и такой будоражащий голос заставил вернутся в реальность и встать на ноги. Его здесь не должно быть, и тем более он не должен был видеть его тут.       — Господин Ким, это не то, что вы подумали, — Чимин виновато кланяется директору. Он и забыл, что тот тоже сегодня задержался допоздна.       Чимин не знает, за что судьба суёт ему палки в колёса, когда он этого так не хочет и боится. Он боится, что его могут лишить того единственного, чем он дышит.       С тех пор как он не прошёл прослушивание в компанию, он не разу не упоминал перед другими желание петь и танцевать. Чимин много плакал в то время, много страдал и даже завидовал Юнги. Ведь пошли они вместе, а приняли только одного.       Чимин не завидовал. Нет. Он просто был слегка разочарован и обижен на свою судьбу.       Благо, она не оставила его без подарка — он стал ассистентом Юнги и как никак работал в компании мечты.       Позже, когда у Юнги были хиатусы по полгода, Чимин смог посвятить время и себе и своему хобби.       Чимин много пропадал в зале для практик, много посвящал себя танцам и тренировался, прокачивал свои навыки, а позже, уже сидя дома, он писал песни сам себе.       Это было то самое время, когда Чимин мог чувствовать себя живым. И терять этот смысл жизни ему ни в коем случае не хочется.       — Ты не ответил на вопрос, — Намджун дёрнул бровь, смотря, как Чимин медленно выпрямляется и держит голову опущенной.       — Да, моя, — Чимину, кажется, никогда не было так неловко перед Намджуном, как сейчас. Хотя нет, было. Было, когда он только с ним познакомился на прослушивании, куда не прошёл, но смог попасть сюда на другую должность, — Только, господин Ким… — Чимин поднимает голову, заглядывая в глаза Намджуну. Не любит он туда смотреть — затягивают они его, головой в омут погружая, — Пожалуйста, никому.       Намджун усмехается, пока Чимин считает этот жест унизительным для себя.       — И почему же ты прячешь такое искусство в этих стенах?       — Мне ещё предстоит много работы над этой песней. Она не совсем доработана, и…       — Я про тебя.       Чимин слишком резко поднимает голову. Намджун делает к нему шаг вперёд, из-за чего Чимину приходится запрокинуть голову. Он выглядит крошкой на фоне такого мускулистого мужчины, что выше него самого на голову.       — Про меня? — Чимин тупит взгляд. Ему не послышалось?       — Да, Чимин, — он тянет руку вперед, заправляя за ухо упавшие на лицо пряди, — Твои движения очень красивые, да ты и сам тоже, — Намджун улыбается ему, обнажая ямочки, которыми Чимин мог довольствоваться только издалека. А сейчас ему самому дарят эту улыбку.       У Чимина от услышанных слов дыхание перехватывает, а ещё щеки краснеть начинают.       Он прекрасно знает, что он красивый и ухоженный, сексуальный и желанный, но слышать это каждый раз всеравно неловко.       — Спасибо, — улыбается он скромно.       — Почему ты тут? — Намджун убирает руку с мягких волос Чимина в карман деловых штанов.       — Не знаю, — пожимает Чимин плечами, подходя к углу комнаты и забирая питьевую воду в бутылке, — Я часто задерживаюсь после работы, чтобы отдохнуть.       — Странные у тебя методы отдыха, — Намджун мимолётно вспоминает тренировки своих стажёров и подопечных и прекрасно помнит их иногда изнеможённое состояние, после которого они приползали, а не шли в компанию на следующий день, — Но я не осуждаю.       — Вы и не должны, — флегматично отвечают ему.       — Юнги об этом знает? — Намджуну просто интересно, насколько он первым узнаёт об этой маленькой тайне Чимина.       А Чимин на это усмехается. Если бы он снова не отпивал воду в этот момент, от души бы посмеялся.       — Юнги вообще до лампочки, что я да как, — едва уловимыми нотками грусти признается Чимин, а Намджун на это только хмурится, не понимая до конца, о чём ему говорят, — С тех пор, как он обзавёлся Чонгуком, ему стало на меня совершенно плевать. Да и я, честно говоря, этому рад.       — Подожди, то есть как обзавёлся?       — Он бросил сегодня важную работу и уехал куда-то, — Чимин вспоминает, с каким приподнятым настроением уходил продюссер, если, конечно, фразу «Сегодня меня не жди, я буду отдыхать» можно за это счесть, — А позже через истории в Инстаграме я узнал, что он был с Чонгуком.       Намджун из любопытства тоже лезет в соцсеть, чтобы удовлетворить своё любопытство. И ведь действительно отдыхали вместе. В истории профиля Чонгука отмечен рабочий аккаунт Юнги и одно общее фото с ним.       Намджун это никак не комментирует, пока Чимин продолжает размышлять рядом с ним вслух, ни разу не сделав заминки:       — Юнги начал на глазах меняться. И я бы сказал даже в лучшую сторону.       — Ты прав, — Намджун снова тепло ему улыбается, потому что такие перемены не могут не радовать. Его другу становится легче. Его друг счастлив, — И я очень рад такому раскладу.       Чимин кивает, потому что да. Да, он рад видеть продуктивного Юнги, счастливого Юнги и открытого.       Между ними повисает приятная тишина, пока Намджун о чем-то думает, а Чимин уходит переодеваться. Он выходит из раздевалки в бордовой толстовке и джинсах.       Когда он поднимает голову и смотрит на Намджуна дольше пяти секунд, он тут же отпускает голову. Опять эта неловкость перед этим мужчиной.       — Могу подвести тебя до дома? — мягкий мужской голос с хрипотцой спрашивает разрешение о чём-то невозможном.       Чимин и никогда не думал, что директор компании предложит какому-то одному из сотен сотрудников подбросить его до дома.       — И часто вы подвозите своих сотрудников?       — Таких милых ассистентов — впервые.

***

      Звук баскетбольного мяча отдаётся от сырой земли с характерным звуком, когда Юнги водит его одной рукой, а после, подпрыгнув, забрасывает в кольцо трёхочковый.       Чонгук хлопает такому чёткому броску, оставаясь за спиной Юнги.       Блуждая между кварталами, они забрели в спальный район, где наткнулись на пустую баскетбольную площадку. К их, а конкретно Юнги, счастью, кто-то видимо оставил мяч на улице и ушёл. Юнги, поддавшись соблазну, взял его в руки и начал вспоминать всё, что умеет.       Они около тридцати минут водили мяч по полю. Промокшие из-за луж, но счастливые из-за согревающей улыбки.       — Теперь понятно, почему ты Шуга, — усмехается Чонгук, подходя ближе.       — То есть, ты сомневался до этого в моих навыках? — спрашивает тот.       — Как я смел? — Чонгук поднимает руки вверх в сдающемся жесте, пока Юнги изучает его с ног до головы. Ему передают мяч, и он подключается снова в игру.       Так проходят ещё добрые двадцать минут, прежде чем они возвращаются обратно.       Юнги убирает руки в пальто, достав из кармана очки и тут же надевая их.       Чонгук идёт рядом, составляя ему молчаливую компанию.       Старший косится на него через раз, видя, как тот сильнее трёт друг об друга руки.       Играть без верхней одежды может и была плохой идеей, но как классно сыграли-то!       Юнги протягивает ему правую руку, пока на него смотрят не понимающе. Юнги цокает и берёт его руку в свою, сплетая пальцы и убирая так в карман, чтобы хоть как-то согреться.       Это, конечно, мало помогает, учитывая вечно холодные руки Юнги, но видеть скромную улыбку Чонгука в этот момент куда теплее.       Адреналин заставил кровь разогнаться по телу, так что его тепла должно хватить на двоих.

***

      Кафе давно закрылось, на парковке только их машины: Чонгука и Юнги. Они стоят ещё пару минут, прислонившись корпусом к капоту чонгуковой, выкуривая на пару сигарету.       — Юнги, — начинает Чонгук, дожидаясь, пока посмотрят в его сторону, — Спасибо за вечер, — и выдыхает едкий дым в лицо старшего. А хотелось в самые губы, чтобы потом в «цыганочку» сыграть.       Юнги молчит, изучающе вглядываясь в лицо напротив. Внимательно смотрит в глаза, на красный нос, на губы.       — Не стоит благодарностей, — запоздало отвечает, — Это нужно было и мне.       — Свидание? — с улыбкой задаёт младший вопрос.       — Значит всё же это было оно, — делает для себя выводы Юнги, улыбаясь чему-то своему, пока Чонгук смотрит снова на него, но уже хмуро.       — Понимаешь намёки — уже хорошо.       — Скажи это прямым текстом, и я, так уж и быть, снова приму твоё приглашение, — Юнги улыбается по-доброму.       Чонгук доволен. Ему только что дали шанс на ещё одно свидание. И он должен использовать этот шанс.       — Может, ко мне? — Чонгук склоняет голову к плечу, уложив свою руку поверх холодной руки Юнги.       Тот отпускает на них взгляд. Чонгук насколько это возможно сцепляет их мизинцы, явно полагая, что Юнги сейчас сбежит.       — Мне нужно в студию.       А он и сбегает. Не намеренно, но да.       Он первым отходит к своей машине, пока Чонгук провожает его долгим взглядом.       Ну да, Чон Чонгук, на что ты вообще надеялся?