Somebody Does Love

      Чонгук неспешно плетётся домой, чувствуя себя выжатым лимоном. Тёплый ветер обдувает спокойное лицо, а по телу бегут мурашки. Наконец-то день Икс завтра настанет, и Чонгук станет чуточку профессиональнее на одну целую степень.       Провести свою выставку и представить её своим друзьям, семье и коллегам — не просто мечта, а цель. На радость и гордость за себя сегодня уже не осталось сил, их хватает только ноги переставлять, но и то он норовит пару раз споткнуться и упасть лицом в пыльный асфальт.       Это случается. Перед самым домом, но упасть ему не дают. Холодными пальцами его хватают за локти, крепко держа.       Чонгуку и голову поднимать не надо, он и так знает, кто это. Эти холодные руки, что крепко держат, и пальцы, что не раз согревали его изнутри, он узнает из тысячи и миллионов.       — Опять торчишь там допоздна, — вырывает его из мыслей Юнги, когда, встав на ноги, делает шаг назад.       — Так нужно, — пожимает плечом Чонгук, продолжая идти домой, а Юнги — следом за ним.       В последнее время их общение значительно сократилось. Сейчас у Чонгука нет дел в агентстве, а вот у Юнги их по горло. В Пандемониум они тоже не могут выбраться — ночью каждый из них спит в своей кровати, как убитый, вымотанный делами.       Чонгук готовится изо всех сил к своей первой персональной выставке, в которую вложил и вкладывает много себя и своих чувств. Любая свободная минута у Чонгука уходила на реализацию картин, помещения, встречи и дальше по списку.       Юнги по мере своего свободного времени приходит проведать его у галереи, а сегодня тот пришёл к дому, что совсем не похоже на него. Чонгук привык к их прогулкам, когда Юнги приходит проводить его до дома, привык рассказывать о своих успехах, пока старший его слушает и в редких случаях смеётся. Ему нравится Юнги, нравится проводить с ним время, узнавать о нём что-то новое, нравится получать оргазм от одних только его прикосновений, нравится Юнги в любом состоянии.       Юнги сам молча и осторожно открывает завесу в своё сердце, добродушно пропуская через все барьеры Чонгука, зная, что тому там самое место.       Вот и сейчас он провожает его до самой двери, так ничего и не сказав и не посмотрев на Чонгука. Как тогда Чон ему вообще призванаваться должен, когда читать его эмоции он за такое долгое время нахождения с ним так и не научился? «А примут ли его чувства в ответ?» — волей-неволей задаётся вопросом Чонгук, слишком часто бросая взгляд на Юнги.       — Юнги, всё в порядке? — Чонгук поджимает губу и нервно ждёт ответа, заняв свои руки открыванием двери, хотя прощаться так не хочется.       — Пришёл попрощаться, — доносится у самого уха хриплый голос, когда талию Чонгука окольцовывают руки Юнги, а его губы оставляют быстры поцелуй у загривка.       Чонгук так и замирает с ключами в дверной скважине. Отчего-то накрыла бешеная паника и не понятно куда себя девать.       — Зачем? Почему? — вопросы сыпятся градом, пока Чонгука всё так же держат в объятиях. Подними Юнги чуть выше, и он услышит бешеный стук его сердца.       В кольце рук Чонгука разворачивают лицом к себе, и теперь он чётче видит глаза Юнги. Они словно потухли, словно он сам этому не рад. Смотря, как глаза Чонгука бегают по его лицу, Юнги слабо улыбается и берёт его за подбородок, чуть наклоняется и целует, успокаивает. И у него это получается.       — В Японию по работе, — наконец-то говорит Юнги, зная, что его теперь выслушают.       Чонгук отводит взгляд в сторону, а Юнги и так может видеть нахмуренные брови.       — Когда вылет? — спрашивает словно в пустоту Чонгук.       — Завтра утром.       И тут все надежды Чонгука рушатся на глазах. По ощущениям у него всё горит, но пожар остановить не получается. На персональной выставке ДжейКея поставили крест, именно так оно всё и ощущается.       — Ты чего? — Юнги берёт Чонгука за руку, а другой вытирает одинокую слезу, скатившуюся по его щеке, что блеснула в слабом свете.       — Ты обещал прийти на выставку, — со всей обидой в голосе отвечает тот.       Чонгук специально узнавал расписание Юнги, спрашивал его мнение, постоянно напоминал о дате проведения, чтобы дорогой ему человек действительно смог присутствовать на ней.       — Мне самому жаль, — и смотрит по-особенному нежно и с такой же грустью, как у самого Чонгука.       Чонгук держится из последних сил, чтобы не расплакаться. Уложив голову на плечо продюсера, Чонгук пытается вдохнуть воздух. Руки Юнги, гладящие его по спине, мало помогают. А вот поцелуи, которые он тянется оставить, заставляют поднять голову.       — Останься со мной, прошу, — и тянется сам оставить, где только можно, поцелуи, обвив руками шею Юнги.       Юнги отстраняется первым, и не думая, согласно кивает, тем самым соглашаясь остаться. Чонгук ему улыбается и утягивает в квартиру.       Как только дверь закрывается, Чонгук припечатывает Юнги к ней, тут же жарко целуя. Юнги отвечает ему горячо и пылко. Внизу, помимо возбуждения, он чувствует, как Чонгук переставляет ноги, пытаясь снять обувь.       — Я всегда ненавидел конверсы, знал? — усмехается Юнги и поднимает Чонгука, держа за ягодицы, отчего тот охает, но ноги позади скрещивает.       — Почему? — глупо и с детским интересом спрашивает Чонгук, осматривая свою прихожую, где в ряд стоят несколько пар конверсов разных цветов. И один только Юнги в чёрных Джорданах.       Юнги ехидно улыбается, и оставив быстрый поцелуй на губах, отвечает, смотря прямо в глаза:       — Когда я захочу трахнуть тебя, мне придётся потратить время на то, чтобы снять их с тебя.       До Чонгука не сразу доходит смысл услышанного. А когда он это понимает, губы сами изображают удивлённую букву «О».       — Ну и что ты ещё хочешь сделать со мной?       — Выгнать из своей студии, — язвительно отвечает Юнги. Он удобнее перехватывает Чонгука за бёдра, неся ориентировочно в спальню, которую находит сразу, не без подсказок хихикающего Чонгука.       Кровать Чонгука такая же большая, как и сама комната, приятно освещённая светильниками по сторонам на тумбочках.       Мягко уложив Чонгука на белые простыни, Юнги нависает над ним сверху, продолжая целовать и терзать манящие губы. Руки Чонгука уже тянутся стянуть с Юнги верх, и старший позволяет снять их одну за другой.       Юнги сам раздевает Чонгука, целуя то губы, то шею и ниже мокрой дорожкой, доходя до паха, где избавляет его от нижнего белья и шире раздвигает ноги. Чонгук нереально красив, а возбуждённым он выглядит ещё нереальнее и желанее. Младший откидывает голову назад, удобно уместив её на двух поставленных друг на друга подушек, чтобы лучше видеть Юнги перед собой без особого труда. Рука тянется к тумбочке слева, и сразу из первой полки Чонгук достаёт лубрикант и пачку презервативов. А ещё извлекает из пластинки для лекарств две таблетки экстази, тут же бросая их в рот. Чонгук хочет пожалеть об этом позже, возможно, после того, как всеми частицами тела и разума проникнется Юнги.       Юнги замечает, как Чонгук пусто смотрит на потолок над собой. Можно было счесть это за нежелание заниматься сексом и всё прекратить, но вскоре Юнги замечает расцветающую на лице младшего улыбку. Блаженную, радостную.       — Побудь моим, пожалуйста, — Чонгук говорит это своим ещё чуточку трезвым умом. В уголках глаз скапливаются слёзы от того, что он замер и не моргает.       — Доверься мне, — Юнги поднимает руку к его подбородку, чуть надавливает большим пальцем на искусанные губы и возвращает Чонгука в вдвойне приятную реальность.       Юнги спускается к возбуждённому и пульсирующему члену, как в его сторону сверху прилетает смазка с презервативами. Юнги выдавливает немного на пальцы и согревает её. Согнув ноги Чонгука для более удобного положения, он подносит первый палец ко входу, медленно вводя его и растягивая.       У Чонгука внизу всё горит от возбуждения, в голове, мыслях, на теле одни только прикосновения Агуста, которые каждый раз сводят с ума, как в первый. Он не сдерживает стона, чувствуя, как в него вводят второй палец. Тело, уже привыкшее за столько месяцев к одним и тем же пальцам легко принимает их, а из-за таблеток это ощущается ярче и сильнее, от чего дышится громче.       Юнги целует его в коленную чашку, отвлекая от неприятных ощущений и даря новые. Достаточно растянув Чонгука, Юнги натягивает презерватив и аккуратно подносит свой в меру крупный и пульсирующий член к дырочке, медленно и безболезненно вводя его и набирая темп, пока Чонгук уже мнёт в руках всё, что только можно.       Юнги расставляет ему ноги еще чуть шире и тянет руки к рукам Чонгука, крепко держа и сплетая их. Юнги целует Чонгука, ловя каждый его приятный стон.       — Глубже, — срывается с губ, когда внутри задевают комок нервов.       Перед глазами блики удовольствия. Чонгук переводит глаза на свои руки, которые крепко держат руки Юнги. Старший выполняет его просьбу, погружаясь глубже и ритмично двигаясь в нём. Смазка смешивается с естественной спермой и вдобавок запахом пота, разбавленные стонами младшего, пока он дрожит и обильно кончает. Юнги освобождает одну руку из хватки Чонгука, поглаживая ею по бокам и кубикам пресса, медленно укладывая её под бедром, крепче перехватывая. Он делает ещё несколько глубоких толчков, прежде, чем сам обильно кончит.       Чонгук дышит короткими вздохами, смотря, как Юнги медленно выходит из него, и бросив использованный презерватив подальше, нависает над Чонгуком. В его глазах читается спокойствие вперемешку с желанием. Там огонёк загорается, пока Чонгук загипнотизированно смотрит на него.       — Ты как всегда великолепен, — Юнги оставляет короткий поцелуй на макушке Чонгука.       От такого чувственного жеста живот стягивает в тугой узел удовольствия.       Юнги тянется к тому же комоду, не без подсказки Чонгука, в поисках салфеткок. В глаза бросается также несколько пачек презервативов и лубрикантов, ну а больше всего заинтересовали полупустые коробки лёгких наркотиков, которые Чонгук часто использует во время, конечно же, защищённого секса. Юнги мысленно делает напоминание потом спросить об этом, а точнее, чего вдруг их так мало.       Вытерев от спермы сначала Чонгука, потом и себя, Юнги ложится в постель. Чонгук тут же укладывает свою голову ему на спокойно вздымающую грудь, перекинув одну руку поперёк тела.       Юнги задумчиво гладит мокрые волосы Чонгука, пока младший уже сладко спит. Спать не хочется, уходить тоже.       Подушками пальцев Юнги оглаживает L O V E на костяшках. Забавно, как одно слово смогло за короткие сроки всё поменять. Были ли у Юнги такие чувственные партнеры? Да. Любил ли он их? Нет.       Чонгук просто партнёр? Друг с привелегиями? Нет и нет.       — Что же ты творишь со мной? — спрашивает Юнги, завив на пальчик прядку Чонгука. Старший хмыкает, наблюдая, как его широкая спина вздымается и отпускается.       Такой ласковый, нежный и податливый в постели. Весёлый, сосредоточенный, с энтузиазмом за работой. Уставший, спокойный и обнажённый душой в его руках. С ехидством, лёгким дурманом и счастливой улыбкой на коротких звонках по делу. Вот такой его Чонгук. И таким может видеть его только Юнги.       Солнце медленно поднимается на горизонте, заполняя комнату первыми лучами. На прикроватной тумбочке Чонгука будильник показывает половину шестого утра. Рейс у Юнги ровно через час.       Юнги решает принять душ уже дома, до которого ещё нужно доехать. Быстро накинув на себя вещи, Юнги выходит из спальни, напоследок бросив взгляд на голого Чонгука, прикрытого простынёй по торс. Солнце проникает в комнату, играя на лице и утонченных линиях тела Чонгука, пока кудрявые волосы спадают на лицо, щекоча, отчего парню приходится прятать лицо в изгиб локтя получше.       Ничто и никогда не идёт «по плану».       Юнги тихо и молча покидает квартиру.

***

      Гостей ожидалось больше, чем планировал Чонгук. По залу галереи ходят гости и рассматривают рисунки, комментируют и хвалят их.       По телу пробегает мандраж от понимания, что все они собрались здесь ради Чонгука, ради Джей Кея. У самого мурашки бегут по коже, а улыбка сама появляется на лице от каждой похвалы в свой адрес.       Всё сам. Своими руками и упорным трудом. Чонгук поправляет свою белую рубашку с короткими рукавами, которую надел поверх простой белой майки, и с такими же свободными белыми штанами. Он выходит к родителям, которые преодолели большое расстояние и приехали поддержать его. Брата он даже не ищет. Перед выходом к гостям он позвонил и поздравил его. Конечно, он извинился за своё отсутствие. Ему с женой нужно было срочно уехать по работе в Америку, но он обещал после приезда первым делом зайти к нему.       — Ты умница, Гуки, — говорит ему мать, рассматривая его творения.       Галерея наполнена всевозможными рисунками и портретами. А кроме всего этого, он выделил отдельный павильон для своих цифровых работ и обложек к песням, куда душа вложена не меньше. Гул гостей кажется тихим на фоне песен, заполняющих помещение. Артисты по очереди подходят поздравить Чонгука и подарить букеты. От одного конкретного, правда, он так и не дождался.       Чонгуку тяжело держаться, тяжело улыбаться, когда он с утра чуть ли не плакал в подушку от обиды. Внутри до сих пор кошки скребутся, а он продолжает задаваться одним лишь вопросом. Нет, двумя: почему и зачем?       Почему он дал ложную надежду? Зачем он вообще заикнулся о том, что посетит выставку? Зачем встречал с работы, спрашивал о делах, переживал о его недосыпе, если не ответил ни на один из звонков за весь день? Благо, сейчас Чонгук оставил телефон за кулисами, чтобы лишний раз опять не разочаровываться. Тем не менее, сегодня это он собрал всех здесь. И он обязан довести до конца начатое, хоть и уже с расклееным сердцем.       Чонгук мысленно соглашается с самим собой, как его тут окликивает знакомый голос:       — Гуки!       Чонгук поворачивается к входу, где в его сторону идут Намджун с Чимином, которым все как один уступают дорогу.       Ким Намджуну просто нельзя было бы не уступить дорогу. Весь статный, с прямой осанкой и такой блядско простой и сексуальной чёрной водолазке и классических чёрных штанах. И рядом идет нога в ногу ангел. Ничего другого Чонгук и сказать не может, когда видит букет огромных белых лилий в руках Чимина, который одет во всё нежно белое.       — Вы точно на выставку, а не на собственную свадьбу собрались? — Чонгук принимает букет из рук Чимина и коротко благодарит, а потом они втроём дружно смеются, беззаботно и без злобы.       — Попридержи коней, — усмехается Чимин, при этом даже не бросив взгляда в сторону Намджуна. Знает же, что тот и так в нём уже дыру своим взглядом проделал. Он смотрит по сторонам, словно ищет кого-то, и Чонгук уже знает, кого, — Юнги не пришёл?       Вопрос остаётся без ответа, Чонгук просто отрицательно мотает головой и поникает, задумчиво смотря перед собой.       — Он улетел.       Бросил меня. Оставил одного.       — Оу, — Чимин неловко прикрывает рот рукой, явно не знавший о планах Юнги. Ассистент ассистентом, но об этом даже его не предупреждали. В голове не всплывает ни одна встреча или планы Юнги, а почему тот так поступил, Чимин уже и сам не знает.       Намджун лишь качает головой, понимая, что с этим теперь ничего не поделаешь. Раз уж Юнги так решил, значит, он поступит по-своему.       — Сегодня твой день, Чонгук, — Намджун подходит ближе и укладывает руку ему на плечо, — И ты обязан сиять.       Он обнажает свои ямочки, улыбаясь сдержано, но в то же время по-родительски тепло. От этой улыбки внутри всё приятно скручивает, и Чон тоже улыбается в ответ. Без фальши, не широко и не сдержанно. Расслаблено и счастливо.       — Так, ну всё, — хлопает Чимин в ладони, — Пойдёмте, я ещё не всё успел посмотреть, — и толкая парней в спину, чтобы шли быстрее, они идут изучать павильоны.       Чонгук с большим энтузиазмом рассказывает о каждой картине ребятам и гостям. Он позирует на камеры, которых, на минуточку, немало собралось, и ведёт себя как рыба в воде. Он в своей стихии, в своей естественной среде обитания, где всё расставлено по полочкам и аккуратно. Он впускает и остальных в свой маленький мирок.       — Наверное, я должен уже говорить благодарственную речь, да? — Чонгук смотрит спокойно перед собой, смотрит на гостей, камеры, друзей и коллег, — Я действительно благодарен себе, что смог достичь таких больших высот и стремлюсь дальше. Хочу сказать спасибо всем, кто прошёл со мной этот путь и помогал заполнить портфолио.       По залу проходит весёлый смех и короткие аплодисменты.       — Эта выставка — результат моей тернистой дороги: это школьные выезды на экскурсию, кружки, университет, стажировки и первые выставки. Это люди, которые увидели мой потенциал, — глазами Чонгук находит Намджуна, — Это неожиданные встречи, это сотрудничество, это бессонные ночи в студии, — он видит, как Намджун усмехается.       Намджун, которому Чонгук однажды подсказал название одной картины в музее, а тот посчитал своим долгом пригласить Чонгука в ресторан поужинать и поболтать об искусстве. Чон был полон энтузиазма, а ещё он узнал в Намджуне директора крупного развлекательного агентства в стране. Тот вечер оседает в памяти приятным осадком и горечью от выпитого количества алкоголя.       — Каждый, кто находится здесь, является причиной, по которой писались мои картины. С того времени изменилось многое. Я повзрослел, и мои картины теперь не кляксы на бумаге. Теперь мои инициалы стали чем-то официальным и востребованным. Но знаете что? Тот лунный свет до сих пор такой же.       Когда Намджун предложил сотрудничество, когда он стал создавать обложки к крупным музыкальным альбомам, когда он сидел до поздней ночи и работал в студии Юнги. Как тот включал ему самым первым демо-версии песен, делился чем-то личным и порой давал переночевать на диване, когда сил уезжать не было.

flashback

      — Таким темпами я тебя выгоню.       — Лучше бы позвал к себе в кровать согреться.       — Обязательно.

end flashback

      Чонгук вздыхает и отпускает глаза в пол, улыбаясь чему-то своему.       — Мы прошли этот путь вместе. Спасибо каждому.       Спасибо только ему.       В зале повисла тишина, разгоняемая вмиг аплодисментами и вспышками камер. Чонгук улыбается, но в ушах стоит гул. Дыхание то замедляется, то ускоряется. Делая поклон гостям, Чонгук спускается к ним, но конечно, корреспонденты утягивают его взять интервью раньше, чем успевает спуститься с импровизированной сцены.       — Пару слов, пожалуйста, господин Чон.       Чонгук вежливо им кивает, отвечая на пару вопросов.       Сзади бесшумно подходит сотрудник галереи, дёргая за край рубашки:       — Господин Чон, как быть с той картиной?       Он говорит тихо, но Чонгук суть улавливает.       Речь идет о работе, на которую ушли его кровь, пот и слёзы. Эту работу он должен был представить в самом конце, но раз уж всё пошло не по плану с самого начала, он решил так и оставить её в тени.       — Отнесите в павильон, где стоит рояль.       — Но вас там ждёт молодой человек.       — Что? — Чонгук теперь полностью обращает на него своё строгое внимание, отчего парнишка ёжится, — В каком смысле меня там ждут?       — Полчаса назад он приехал на выставку, и уверял, что вы его знаете, поэтому охрана его пропустила. Он проходил через зал, но вы, видимо, не заметили его.       Он неоднозначно пожимает плечом и ждёт, что ему скажут.       Чонгук вздыхает и возвращается к СМИ. Коротко и сухо продолжив отвечать на их вопросы, он всё же оставляет их. Парнишка так и стоит позади него. Чонгук смотрит на него сверху вниз не в самом лучшем расположении духа.       — Возьми картину и иди за мной.       Чонгук уверенными шагами проходит между гостями и поворот за поворотом оказывается в другом конце галереи, откуда за массивной деревянной дверью доносится тихая мелодия. Дверь открывается со скрипом, но это никак не мешает продолжать играть. Картину оставили у прямо у двери, и сотрудники молча уходят. А Чонгук…       Чонгук продолжает стоять на пороге и слушать музыку. Кажется, зайди он дальше, и песня прервётся, всё исчезнет и ничего не останется от того, что он долго строил.       Вдох. Выдох. И ещё раз.       Он короткими шагами доходит до пыльного рояля посреди комнаты, за которой сгорбилась фигура, что тонкими, наверное как всегда холодными пальцами, проводит по клавишам, наигрывая мелодию. Чонгук садится рядом и просто наблюдает.       Юнги бросает на него быстрый взгляд, улыбаясь. На нём, к удивлению Чонгука, все чёрное и закрытое. Они словно ролями поменялись. Но взгляды все такие же нежные и с долей издёвки.       — Ты бросил меня, — Чонгук первым начинает разговор, вкладывая в такое короткое предложение огромный смысл для них двоих.       Юнги убирает руки с клавиш, полностью обратив своё внимание на младшего.       — Я опоздал на рейс. Знал же, не нужно было оставаться у тебя, но разве я откажу тебе? — Юнги зарывается пальцами в волосы, убирая их назад. Чонгук молча наблюдает за ним. Старший наклоняется к нему, заглядывая в глаза, где огонёк меркнуть начинает, — Разве я могу отказаться от тебя?       Во взгляде напротив что-то меняется. Словно перевернулось что-то глубоко внутри.       — Чонгук, ты — не выбор, ты — приоритет. И пусть рвутся контракты и срываются встречи. Как могу от тебя отказаться? Как мне избавиться от чувств к тебе, если подавить их в себе я не хочу, но и молчать о них — тоже?       Юнги укладывает свои руки поверх чонгуковых, и смотрит серьёзно, честно, влюблённо.       Он влюбился, он любит.       Он не шутит, только над слабым сердцем Чонгука издевается, которое в минуту пропустило столько ударов, что до тахикардии рукой подать.       Чонгук опускает глаза на их уже сплетённые пальцы, снова и снова прокручивая в голове слова Юнги.       — Я люблю тебя, — громким шёпотом подтверждает тот.       Чонгуку окончательно выбивают воздух из лёгких. Вот оно — лекарство от всех его болезней, и даже душевных. Он услышал то, что ему не хватало услышать за весь этот длинный день и длинную жизнь. Он подсаживается ещё ближе и обнимает Юнги за шею, облегчённо вздыхая. Он чувствует такие родные и согретые руки Юнги на своей талии, что покрепче к себе прижимают.       — Я тоже люблю тебя, Юнги… Всего и без остатка, — шепчет Чонгук, уткнувшись в шею, чтобы спрятать слезу, непрошенно скатившуюся по щеке.       Ему хочется столько всего сказать, показать и описать свою любовь. Он так устал молча страдать в одиночестве. И предложением из трёх слов он попадает точно в цель.       Если до этого в груди неприятно щемило от боли, то сейчас там одно только облегчение.       Юнги мягко отстраняется от него, смотря на такого потрёпанного и счастливого Чонгука. Он медленно берёт его за ладонь, и подняв к губам, оставляет поцелуй на костяшках, где набито заветное «LOVE», смысл которого Юнги понял не так давно. Чонгук мягко улыбается ему, и подцепив за подбородок, заставляет старшего смотреть на себя.       Чонгук поддается ближе и нежно, нуждающе целует его в губы, делясь с ним кусочками своего тепла и любви.       Юнги отвечает ему, сильнее сжимая их руки в замке.       — Эта грань тебя такая нежная, — говорит Юнги в поцелуй.       — Будто ты не хотел узнать её в самую первую очередь, — усмехается Чонгук.       — Хотел, — подтверждает Юнги, и снизив голос, добавляет, — Очень.       Он оставляет быстрый поцелуй на губах, спускаясь мокрой дорожкой к шее и ключицам.       — Кто б сомневался, — закатывает глаза Чонгук, смеясь с Юнги в унисон. Он закидывает одну ногу через скамью для удобства и усаживается ближе, почти вплотную.       Они соприкасаются лишь лбами и прислушиваются к ровному дыханию друг друга. Слова становятся ненужными, и остаётся только ощущение присутствия друг друга. В воздухе повисает тишина, в которой лишь слышны сердца, через раз пропускающие удары.       Чонгук сидит с закрытыми глазами и глупо, нет, влюблённо, улыбаясь. Кажется, день не настолько и ужасен.       — Кстати, а что это за картина? — Юнги не отстраняется, а лишь смотрит, как Чонгук открывает глаза и пытается понять, о чём речь.       — А, — наконец-то говорит тот, улыбаясь, — Это был сюрприз… Тебе.       Он закусывает губу и поднимается с места. Остановившись перед картиной, он не тянется сорвать ткань, прикрывающую её.       — Но сначала речь. Я долго её репетировал, знаешь ли.       Из Юнги вырывается смешок, но он слушает с интересом.       — Опять не знаю, что сказать. Я же думал, что представлю тебя перед всеми как коллегу или как кумира. Но это окажется неправдой. Ты — любовь всей оставшейся моей жизни, — Чонгук улыбается своим же словам. — Тогда хочу сказать спасибо своему возлюбленному за то, что он появился в моей жизни.       Юнги ему хлопает, поддерживает, чтобы тот не переживал и говорил как есть.       — Я посвятил этой работе не одну ночь, не одну мысль и слово. Здесь все слова, которые я посвятил ему несколько минут назад и готов говорить до конца своих дней. Здесь — каждый его взгляд, прикосновение и колкость с примесью профессионализма. Здесь мы и наше совместное будущее.       Одним движением Чонгук стягивает тряпку с картины, представляя её одному единственному и главному гостю.       Юнги охает от удивления, пока глаза сверкают от увиденного.       На холсте — его портрет. Он одет в белую рубашку и стоит боком, а глаза же смотрят в пол. Волосы у него пушистые, а за ухом — цветки смеральдо. У Юнги и правда есть веснушки, но они не так заметны, но Чонгук их заметил и даже место каждой из них правильно пометил.       — Чонгук, это просто невероятно, — улыбка сама появляется на лице. Он наконец-то поднимается со своего места и подходит к картине, осторожно проводя по ней пальцами. Затем, задержав взгляд на Чонгуке, тихо произносит: — О такой стороне себя даже я не подозревал.       — Потому что увидеть её можно лишь любящим сердцем и глазами, полными любви, — усмехается Чонгук, подойдя сзади и уложив руки на талию Юнги. Он оставляет поцелуй на шее и укладывает расслабленно голову на его шею.       — У меня для тебя тоже готов подарок, — Юнги произносит это очень тихо и с ноткой неуверенности.       — Да ты романтик, Юнги, — с мягкой усмешкой говорит тот, а после с азартом: — Покажешь, что за подарок?       — Вернёшься со мной в студию?       Чонгук угукает. Спустя час, который они потратили на сбор вещей, упаковку картины, поцелуи, прощание Чонгука с гостями, вопросы от журналистов и ещё много поцелуев, они направляются в студию.

***

SDL — Agust D

      В студии прохладно, и никакой плед, уложенный любезно Юнги на плечи, не помогает согреться.       — Покажешь уже? — любопытно интересуется Чонгук, взглядом бегая по помещению в поисках хоть какой-нибудь коробки с ленточкой, где мог бы лежать его подарок.       Юнги уже усаживается за своё излюбленное место и тянется к ноутбуку, где на рабочем столе открывает папку.       — Готов? — Юнги тянется к паре наушников: сначала одевает их Чонгуку, глупо хлопающему глазами, а потом и сам надевает.       Чонгук только сейчас понял. Ну конечно. Его Юнги — композитор, автор песен и гениальнейший человек. У него есть душа, частички которой он заботливо своими холодными руками и взглядом вкладывает в песни.       Кивок от Чонгука, и Юнги, тепло улыбнувшись, включает её.       — SDL?       — У кого-то любовь, — Юнги смотрит Чонгуку в глаза, — А я всё думаю о тебе.       «Любимый человек —       Это тот, о ком ты думаешь и днём, и ночью,       Тот, о ком помнишь,       Тот, кого ненавидишь,       Тот, ради кого живёшь,       Тот, из-за кого улыбаешься       И тот, из-за кого плачешь       Разве не это настоящая любовь?»       Чонгук внимательно вслушивается в слова и в голос Юнги. Он прокручивает их в голове по несколько раз.       Кожа от прослушанного покрывается мурашками. Чонгук поднимает на Юнги глаза в поисках ответа.       Это все он вызывает в нём такие ощущения?       — Юнги… У меня нет слов, — выдаёт Чонгук как только песня заканчивается. Он снимает наушники и Юнги повторяет за ним.       — Я писал это на трезвую голову.       Чонгук усмехается, и закусив губу, лишь слушает Юнги.       — Знаешь, я удивился, когда понял, что не хочу пить соджу, пока пишу, — он откидывается на кресло и продолжает: — Я понял, что хочу пропустить через себя все эмоции и понять. В первую очередь, самого себя. Я не хотел называть мимолётную симпатию любовью.       Но отказ от свиданий с другими, заниматься сексом с одним и тем же партнёром, приглашать его на свидания и разрешать сидеть в своём кресле в излюбленной студии — это не акт милосердия. Это действия влюблённого Юнги. Юнги, который тает, как льдинка, который улыбается чаще, чем злится. Это здоровый сон в постели с одним конкретным, потому что он попросил мимолётно не оставаться до поздна и отдохнуть. Это чашка тёплого чая на столе, прям под рукой. Потому что ему можно, ему не хочется запрещать.       — Это больше, чем любовь. Это нечто глубже.       Это желание видеть его двадцать четыре на семь, желание прикоснуться, почувствовать и согреться об него.       — Мне кажется, я давно так не рассуждал о теме любви и своих чувствах. Но сегодня утром, уходя, у меня заболело сердце, представляешь?       Юнги усмехается. Он помнит, как стеклянными глазами смотрел на мирно спящего парня, и желал подойти прикоснуться, поцеловать и убрать пряди с его лица. Он не стал отказываться от мимолётного удовольствия. Но уйти, чтобы снова вернуться, иногда очень важно.       — Юнги… — значит, Чонгуку не мерещился поцелуй в лоб, пока он спал.       — Я люблю тебя, — на одном дыхании произносит Юнги снова, — Ты… Боже, ты даже представить не можешь, насколько я люблю тебя.       Чонгуку от этих слов очень тепло на сердце. Он улыбается Юнги, а после, не сдержавшись, встаёт со своего места, сев на колени старшего и крепко обнимая его за шею.       — Спасибо… За всё, — Чонгук целует его в щеку и одной рукой убирает длинные и растрёпанные волосы за ухо.       Юнги крепко держит его в своих руках, по-настоящему только сейчас побаиваясь потерять такую ценность, как Чонгук. Он для него бесценен.       Они продолжают сидеть вот так молча, по несколько раз послушав новую песню Юнги.       — Я включу её в альбом, — песня в очередной раз перестаёт играть, а вместе с ней и Юнги выкладывает Чонгуку своё желание, — Сделаю заглавным треком.       Юнги говорит серьёзно и с неким профессионализмом.       — Ты уверен?       — Всегда.       Чонгук на это цокает. Юнги смеётся с него.       — Поговорю об этом потом с Намджуном и остальными.       — О нас?       — О нас, — подтверждает Чонгук.       В глазах напротив читается страх. Юнги, смотря на него, лишь невольно улыбается. Такой взрослый и весь самостоятельный, а своих чувств боится.       — Не буду я тобой ни с кем делиться! — собственнически говорит Юнги, быстро чмокнув Чонгука в губы.       — Правильно, — кивает тот довольно, до сих пор чувствуя приятное фантомное ощущение поцелуя на губах.       — Не думай сейчас об этом. Ничего такого про нас я не скажу, пока ты сам того не захочешь. Да и ему об этом знать не обязательно, верно?       Чонгук лишь пожимает плечами.       — Подумаем об этом после того, как мы съездим к моим родителям, — весело говорит Юнги, довольный собой.       — К твоим родителям? Ты меня уже в мужья приглашаешь и хочешь познакомить с ними? — от неожиданности Чонгук чуть со стула не падает. Юнги, посмеиваясь его неуклюжести, поднимает его на ноги, шлёпнув по заднице.       — Давно нужно было это сделать.       — Да ну? И когда же?       — Ммм, на утро следующего дня, как мы познакомились?       — Можно было, — Чонгук подыгрывает ему, отвечая сарказмом на сарказм.       — Если бы не убежал, так и сделали бы.       Чонгук цокает и снова понимает что, блять, они едут знакомиться с родителями Юнги. Он ничего против не имеет, даже глубоко внутри рад этому. Только сомнения насчёт их принятия ориентации и решения сына немного пугают. Вдруг всё будет не так гладко, как они хотят?       — Ну и когда поедем? Опять рано утром, как ты сегодня? — самому Чонгуку это не то чтобы говорить, вспоминать неприятно. Но его побег того стоил, разве нет?       — Завтра утром мы отправимся в Тэгу, — подтвержадает Агуст, попутно доставая телефон с кармана. Он сразу заходит в диалог с Чимином. Ассистент и его правая рука должны знать о его отсутствии, да и график нужно проверить через Чимина для точности.       — Всегда мечтал посетить родной город своего кумира, — мимолётно бросает Чонгук. Чонгук из Пусана. В Тэгу за это всю свою жизнь ему доводилось побывать лишь раз, и то в старшей школе во время экскурсии. Воспоминания об этой поездке плохо отпечатались в памяти, отчего предстоящую поездку он только сейчас считает за полноценную и первую.       Юнги на это лишь усмехается, устало читая сообщения от Чимина, где он желает хорошей поездки и сообщает, что в ближайшие дня три у них никаких планов нет, а значит, Юнги сам распоряжается своим личным расписанием.       Оставив все дела на «понедельник», Юнги отправляется проводить свои выходные с семьёй и близкими людьми.       И самое главное, по его мнению, под ручку с Чонгуком.