Interlude: Set me free

      Юнги проснулся вместе с первыми лучами солнца, проникающими в палату сквозь тонкую полупрозрачную тюль. Причмокнув сухими ото сна губами, он начал вертеть головой и изучать помещение. Он в больнице. Он понял это на втором ночном пробуждении от интервального сна, когда голова раскалывалась от боли, а в районе плеча больно сводило. Холодными пальцами он отодвинул больничную рубашку и начал щупать ушибленное место. Фантомная боль тянулась за ним не первый год. Юнги был уверен, что справится с ней. Судьба же с этого лишь посмеялась и вставила палки в колёса. Точнее, выбила с равновесия и предварительно не дала знак о большом грузовике, в который Юнги чуть было не влетел на большой скорости.       Судорожный вздох сам сорвался с губ. Приняв удобное сидячее положение, Юнги схватился за всё ещё ноющую голову. Вокруг всё плыло, и сфокусироваться не получалось. Не получалось вспомнить прошлую ночь, прошлую травму, прошлое тепло. От тепла ничего не осталось — Чонгука нет рядом.       Юнги даже не знает, как там его парень. От этого он чувствует себя ещё паршивей. Надо было слушаться… Надо было.       От душевных терзаний его прерывает щелчок открывающейся двери. Медсестра, наверное, на обход пришла. Голова опущена, а вместе с ней и крепко зажмурены глаза.       — Юнги… — хриплый голос, но такой родной.       — Гук? — боль притупилась, от неё и следа не осталось. Юнги из последних сил вскочил с места и подошёл к младшему.       — Осторожней! — Чонгук тут же подлетел к нему и придержал за руку, чтобы тот не споткнулся и не грохнулся. Из-за головокружения он еле держится, а ещё дрожит, стоило Чонгуку прижать его к своей крепкой груди и начать гладить по голове. — Ты как? — Чонгук имел в виду его состояние, начиная с прошлого вечера и на данный момент.       Они обнимались в последний раз нормально прошлым вечером, именно перед совместным выходом в свет. Обнимать Юнги в последний раз, пока он чуть другой свет не увидел, в планы не входило.       — Жить буду, до свадьбы заживёт, — потираясь щекой об плечо Чонгука, отвечают ему.       — Уверен? — Чонгук отстраняется первым, и придерживая Юнги за плечи, заглядывает тому в глаза. Уставшие, но смотрят с такой любовью. У самого же Чонгука там беспросветная глубина. Там темно и неспокойно.       Юнги вместо ответа тянется вперёд и оставляет ленивый поцелуй на губах. Теперь и уже не так сухо. Не так больно. Теперь всё на своих местах.       — Теперь да.       Они оба смеются, заполнив пространство приятным шумом и красными сердечками, которые исходят от них, стоит им оказаться рядом с друг другом.

***

      — Проснись и пой, детка! — дверь с громким звуком раскрывается и бьётся об стену. В проёме стоит Хосок с двумя полными пакетами фруктов, а сзади него мельтешит ещё два человека.       — Обязательно, — Юнги ни капли не удивлён такому эпичному появлению Хосока. Ну точно Коробочный Джек. Неожиданный и веселый. Его появление и правда подняло настроение, вызывая улыбку.       — Привет, Хосок, — поздоровался Чонгук и перестал кормить Юнги больничным завтраком, убирая тарелку с пресной кашей на тумбочку.       Хосок отсалютовал ему и передал в руки пакеты.       — Кушай мандарины и пошли разъёбывать музыкальную индустрию, — подойдя ближе к Юнги, Хосок погладил его по голове и оставил целомудренный поцелуй на лбу. — Камбэк не за горами. Не забывай.       — Дай человеку сначала в себя прийти, — цокнул Чимин и подошёл ближе. Большая и пустая одиночная палата начала потихоньку наполняться людьми. И Юнги соврёт, если скажет, что не рад им. Чимин улыбнулся и обнял быстро Юнги, почти не прикасаясь, чтобы не задеть больное плечо. — Ты меня напугал. Жить будешь?       — Буду. Теперь же есть, ради кого, — улыбнулся своим же словам Юнги и кивнул в сторону Чонгука. Тот от этих слов смущённо отпустил голову. Ему неловко перед друзьями, но очень приятно. Эти слова задевают за что-то живое и дают смысл жить, прямо как и он сам является чьим-то смыслом жизни.       От смущения он не знает, куда деть руки. Юнги ему любезно подсказывает, протягивает свою руку вперёд и сплетает с ним пальцы. Теперь стало спокойнее.       — Ну какой же ты ванильный стал, — схватившись за сердце от умиления, прощебетал Хосок. Усевшись на диванчик позади ребят, он активно чистил мандарины, которые сам и принёс. Он через раз укладывал одну штучку в миску, а другую — в рот, уплетая одну за другой. — Прям в сахарную кому введёте.       — О камбэке потом поговорим, — закинув пиджак на сгиб локтя, серьёзно ответил Намджун. Юнги кивнул ему, потому что час назад, когда Чонгук написал по очереди Тэхёну, Чимину и Хосоку, в уведомлениях от крупного новостного канала всплыло уведомление с огромным кричащим заголовком о прошлой ночи. Чонгук прикусил губу и ничего не показал Юнги. Чимин писал ему и докладывал о каждом посте. Компания сейчас разгребает статьи из жёлтой прессы. Юнги сразу поинтересовался у Чонгука, что произошло, но тот ответил расплывчато, что с ним хочет поговорить Намджун из-за альбома.       На самом деле, до аварии их разговоры только об альбоме и были. Камбэк не за горами, и сроки очень поднажмут, если артист не встанет на ноги. Альбом ушёл на второй или даже третий план. Сейчас Намджун не начальник, он — друг, тот кто должен быть рядом в важный момент.       Намджун подошёл ближе и в поддерживающем жесте положил ладонь на здоровое плечо другу. Они переглянулись, и мысленно отвечая на вопросы Намджуна от «Как ты себя чувствуешь? Я переживаю» до «Поговорить всё же есть, о чём», Юнги лишь уверенно кивнул и улыбнулся. Намджун отошёл к его ассистенту и дал больше пространства для отдыха.       — Где Джин и Тэ? — приняв от Хосока ту самую миску с очищенными мандаринами, поинтересовался Юнги.       — Может быть, спят, — пожал плечами Чонгук, — Джин ещё не прочитал мое сообщение, а он сейчас с Тэхёном.       — Да? Серьёзно? — Юнги даже оживился и начал активнее поглощать в себя мандарины.       — Тэхёна вчера просто нельзя было оставлять одного. Он с собой точно что-нибудь натворил бы, — хмуро ответил Хосок, а ребята кивнули на его слова.       — Он что-то знал про твою травму, и испугался за обострение боли, — тихо добавил Чимин. Он же тоже знает.       Только Хосок и Чонгук не знали. Хосок не сильно близок с Юнги, а Чонгуку не успели рассказать.       Пока Чонгук пребывал вчера в шоке, он даже не сразу понял, что операции на плечо не должно быть. Там от удара явно не перелом был, максимум — вывих. Только вот сотрясения, конечно же, не получилось бы избежать в любом случае. И только сейчас он понял всю масштабность произошедшего, а реабилитация будет и то дольше, если Юнги не будет поддерживать терапию.       Комната наполнилась тишиной, и никто не спешил первым начинать диалог. За них это обычно дружно и встревоженно делает Тэхён.       Юнги готов поклясться, что в стене скоро дыры появятся от сильного удара двери об неё уже в который раз.       — Юнги… — задыхаясь то ли от слёз, то ли от нехватки воздуха, произнес Тэхён. Весь растрёпанный, с опухшим лицом и глазами, полными влаги.       Он выглядит куда хуже, чем ребята. Но как же ему сейчас на это наплевать. Он просто добегает до Юнги и сгребает его в объятия, выдыхая очень часто.       Чонгук даже отсаживается к другому краю, дабы его не кинули с постели обнимающиеся друзья.       — Ты… Ты меня напугал, придурок! А если бы что-нибудь случилось?! Ты чем думал, когда пьяным за руль садился?! — он колотит друга в грудь и злится, злится и злится. На Юнги, на ситуацию, на самого себя.       — Прости, Тэ, прости, — спустя уже минуту Юнги нежно гладил друга по голове и дал тому успокоиться. Он не злился, нет. Ему даже стало стыдно. По-настоящему.       А что если бы действительно что-нибудь случилось?       Он поднимает взгляд на Чонгука. Тот неловко смотрит на него и ничего не говорит, просто даёт время. Приглядываясь, Юнги видит мешки под глазами Чонгука, видит его взъерошенные и неуложенные волосы, пыльную и местами порванную одежду.       Он вполне мог уехать домой и привести себя в порядок, чего, конечно же, не сделал и ждал с поздней ночи пробуждения Юнги. Даже на шаг отходить не собирался.       Что и могло сейчас случиться, так это сердце Юнги, обливающееся кровью от одной мысли, что он мог это всё потерять. Друзей, парня, себя.       — Я себе места не находил, да что там я… — Тэхён смотрел серьёзно. — Мы все. Эта твоя травма точно до добра бы не довела. И вот результат. Наебнулся опять на больное плечо.       — Не нагнетай, — протяжно сказал Юнги и закатил глаза.       — Живи с этим и продолжай дальше чувствовать вину, — от души пожелал Тэхён и слез с постели друга.       Потирая сонные и покрасневшие глаза, Ким падает на диван к Хосоку и надеется не уснуть.       Позже всех приходит Джин. В отличие от остальных, он тихо и спокойно открывает дверь и проходит внутрь.       — Три один в нашу пользу, — сказал Хосок и поймал на себе взгляды друзей. — Дверь на месте, дыры в стене нет.       — Мне выйти и зайти нормально?       Комната в очередной раз за это долгое и приятное утро наполняется смехом всех семерых.       Они болтают и между делом осуждают Юнги за превышение скорости, рассказывают о своих переживаниях и поедают мандарины.       — Я до сих пор зол на ту девушку. Слишком легко и быстро переобулась насчёт тебя.       У Тэхёна до сих пор горит. Наверное, уже все поняли его недовольство. А если нет, то он ещё тысячу раз готов это сказать.       — Мне не впервой. Даже не парюсь.       — Ага, истинные фанаты познаются в беде, так? — Чимин не понаслышке это знает. Не впервой такое слышать в адрес Юнги.       — Истинные фанаты и в огонь и в воду с тобой идут, прям как я, — кивает Хосок.       — Мне очень приятно, — признаётся Юнги и кладёт руки на сердце. — Автограф не попросишь?       — Да иди ты, — усмехается Хосок и кидает другу мандаринку, которую тот, конечно же, ловит.       — В интернете, наверное, сейчас творится безумие, — тяжело вздыхает Чимин и смотрит сначала на Юнги, а потом и на Намджуна.       — Мы всё уладим, — даже не задумываясь, отвечает Намджун, невесомо притронувшись к пальцам Чимина своей рукой.       Юнги этот знак замечает и начинает глупо улыбаться.       — Что? — Чонгук не понимает, что такое вызвало внезапную улыбку у Юнги.       — И давно? — Юнги задаёт вопрос Джуну.       — Что «давно»? — выгибает тот бровь и смотрит в недоумении на друга.       — Да Боже, Нам, не придуривайся, — закатывает глаза Юнги. — Давно спишь с моим ассистентом?       В воздухе повисает тишина, и все взгляды направляются на Намджуна и Чимина. Намджун стоит непоколебимо и даже бровью не повёл с заданного вопроса. А вот Чимин отпускает голову и тут же её поднимает.       — А я говорил, что пора рассказать им, — цокая, отвечает Чимин за директора.       — И когда ты вообще это планировал сделать? — пытает их дальше Юнги. — И когда вы успели вообще?       — Мы не планировали ничего скрывать от вас. Заобщались как-то после пары раз, когда он меня подвозил после работы…       — Так у тебя же своя машина есть. Я видел, как ты утром до работы добираешься на ней, — Чонгук смотрит с немым вопросом на Чимина.       — Подожди, ты же сказал мне, что у тебя нет машины и ты приезжаешь на работу на автобусе, — хмурится Намджун.       — Если бы я так сказал, ты бы не потрахался со мной на заднем сиденье. Очевидно же, нет? А ещё у меня машина маленькая и узкая.       — А ты проверь, может, для секса самое то, — смеётся Тэхён и заражает этим остальных.       — И что ты делал в агентстве так поздно? У нас же есть рабочий график, — Юнги никак не уймётся.       — И это ты мне говоришь про график? Серьёзно? Тебе напомнить, что было пару месяцев назад до появления Чонгука? — указывает Чимин. — До его появления у тебя даже самого понятия времени не было, и в студии ты сидел не за работой, а с бухлом.       — Горькая, но всё же правда, — кивает Намджун.       — Юнги, это действительно так? — спрашивает растерянно Чонгук.       — Был такой грешок, — виновато признаётся Юнги и опускает голову.       — Тебе закрыт вход в мой клуб, — ни с того ни с сего выдаёт Сокджин, деловито закинув одну ногу на другую, усаживаясь на диван.       — Почему ничего не говорил? Думаешь, мы не смогли бы помочь тебе? — Тэхён знает Юнги. Если он будет тонуть в болоте, он ни за что не попросит помощи, и будет тонуть дальше. Даже за других готов тонуть, но наваливать свои проблемы на других точно не станет и не сможет.       — Это уже неважно, — отмахивается Юнги. — Сейчас же всё хорошо и обо мне есть, кому позаботиться. Да и алкоголя будто стало меньше в последнее время.       — Это ты посчитал так с момента, как оказался в больнице? — задаёт риторический вопрос Хосок.       — С данной минуты, — серьёзно кивают ему в ответ. — Ну? Так что ты делал в агентстве после работы? — Юнги снова возвращается к прошлой теме.       Вздохнув, Чимин посмотрел на Юнги очень серьёзно.       — Я остаюсь на тренировку в свободных залах для практики и танцую под свои написанные песни.       Только и всего. Ничего серьёзного или страшного. Никаких тёмных дел или ещё чего-то. А то Юнги уже напридумывал себе чего угодно, но явно не этого.       Сказать, что Юнги ахуел, ничего не сказать. На лице читались все эмоции от шока до осознания.       — Так это же круто, разве нет? А почему тогда со мной не тренируешься? Можем даже хореографии помочь ставить.        Эта новость помогла в буквальном смысле взбодриться. В голове что-то щёлкает, и единственное, чего хочется Юнги на данный момент, это чтобы друг ему показал и рассказал о своём тайном увлечении побольше.       — Я думал, ты осудишь меня, — честно признаётся Чимин и неоднозначно пожимает плечом.       Юнги на это мычит и со спойным голосом начинает:       — Ты видимо забыл, но я напомню тебе. Мы с тобой, — Юнги по очереди указывает на себя и Чимина. — Друзья с детства. Мы всегда были друг у друга, так и будет всегда. Я — не твой продюсер, ты — не мой ассистент. Мы вместе жили с мечтой писать музыку и радовать людей. Мы вместе не один раз подавали заявки на прослушивания для компаний. И я готов был бы отказаться, если бы ты не прошёл. Я готов был сделать это ради тебя, потому что без тебя мне там нечего было бы делать. И терять тебя из-за этого решения прошлого директора я не хотел. Всё, чего я добился, было не без твоей помощи. Я не жалею, что сидел зимой под дверью начальника и требовал тебя принять в компанию.       Юнги продолжил.       — Нравится петь и танцевать? Скажи мне об этом и поделись со мной. Мне интересно знать, что у тебя в голове, и я окажу поддержку. Хочешь, сяду под дверью Намджуна и попрошу посмотреть на тебя, как на отличного артиста с амбициями? Я могу, — Юнги норовит встать и сделать это прямо сейчас.       — Сиди уже, — Чонгук тут же усаживает его обратно.       — Я просто хочу, чтобы ты знал, что я никогда не видел в тебе ассистента. Ты всегда был и остаёшься моим другом, — со всей теплотой говорит Юнги.       — Я… Юнги… — Чимин бросается в объятия другу и улыбается как сам не свой. — Наконец-то я узнаю своего старого друга.       — Я всё такой же ворчун и люблю спать.       — А я ещё рыбалку, — добавляет Джин.       — И показывать свою любовь тоже, — улыбается Чимин и отпускает друга.       — Да… Айщ! — Юнги хватается за плечо и больно жмурится. — Что-то слишком много сегодня было эмоций. У меня социальная батарейка садится.       — Мы тогда пойдём уже, — Намджун кивает ребятам на выход, и каждый по очереди начинает прощаться с Юнги и Чонгуком.       — Придём завтра… Выздоравливай, — машет на прощание Намджун и закрывает за собой дверь.       — Сильно устал? — Чонгук берётся за руку Юнги и мягко поглаживает её.       — Голова болит.       — Сейчас медсестра придёт на обход, ты пока ложись поудобней.       — А ты съезди домой и отдохни.       — Но я в порядке…       — Нет, ты не в порядке, просто ты ещё из-за стресса этого не понял. И я не хочу, чтобы ты спал на этом неудобном диване.       — А можно… — Чонгук осекается и молчит.       — Говори, — спокойно отвечает Юнги.— Вижу же, ты что-то хочешь спросить.       — Поспать с тобой, а потом съездить домой.       Юнги улыбается и кивает ему.       — Идём ко мне, — и он притягивает его к себе как можно ближе и безопасно, насколько это позволяет постель и свежая рана.       — Провонял медикаментами, — смеётся Чонгук и перебирает пальцами пряди Юнги.       — Не разлюбишь?       — Верну обратно твой родной запах.       — И чем же я пахну?       — Сексом и мной, — довольно отвечает Чонгук и задирает голову. Сам тянется вперёд и целует в губы Юнги, чтобы наверняка, чтобы навсегда и надолго.       — А теперь спи, — усмехается Юнги отрываясь от манящих губ Гука.

***

      — Мда, плохи дела, — понуро отвечает Юнги и кладёт в рот ещё одну клубнику. Друзья хотят посадить его на фруктовую диету, с учётом того количества, которое они ему приносят.       — Дело может дойти до суда, — серьёзный тон в голосе Намджуна никаких светлых надежд не веет.       Ситуация настолько усугубилась сетевой травлей, что Намджун не выдержал и после обеда был вынужден заехать к Юнги. Это нельзя было просто так оставлять.       — Пока не вызовут, не высунемся.       — Тебя считают преступником.       — А до этого кем я был? — раздражённо спрашивает Юнги. — Они меня Богом явно не считали.       Намджун устало вздыхает и потирает лицо. Он бросает взгляд на дверь, за которой недавно скрылись Чимин с Чонгуком, и пошли в ближайшее кафе пообедать и заодно принести кофе. Их никто не просил уходить, но слышать разговор мужчин они явно не хотели, и выбрали самый оптимальный способ побега.       — Что делать? — Юнги спрашивает сколько не Намджуна, сколько самого себя. Пока Намджун не показал ему заголовки статей, он не считал эту проблему серьёзной. Но как же сильно он ошибся… — И как теперь за грехи каяться?       — Пока сделаем заявление от компании, подождём, пока СМИ поутихнут и дальше посмотрим, как быть. Вот только с альбомом придётся подождать.       — Кстати, об этом. Я дополню альбом двумя песнями и поменяю заглавную, — с полным энтузиазмом говорит Юнги.       — С чего вдруг? Всё же почти готово.       — В том-то и дело, что почти. Что мне помешает снять новый клип?       — Реабилитация. Сроки.       — Сроки оттодвинем, — спокойно пожимает здоровым плечом Юнги.       Намджун цокает, но ничего больше не говорит.       — Сколько ещё будешь лежать в больнице? — Намджун легко перескакивает с темы на тему, лишь бы не нагнеть и найти что-то хорошее в происходящем.       — Уже иду на поправку. На днях должны выписать.       — Отлично.       — Нужно будет оклематься дома недели две, а потом можно возвращаться к работе.       — Как будто ты собрался отдыхать эти две недели, — смеётся Намджун, прекрасно зная, какой Юнги.       — Нет, конечно, песни сами себя не напишут, — кладёт тот руку на сердце с прискорбным видом.       — Выздоравливай давай, — закатывает глаза Намджун.       Как раз к этому моменту возвращаются Чимин с Чонгуком, о чём-то болтая. В руках Чимина прозрачный пакет с кофе, который тот прихватил для Намджуна, и заботливо передаёт тому в руки.       Юнги же некоторое время должен будет воздержаться от кофеина. Хотя, честно говоря, он в нём и не нуждается. Ему по душе чай, Чонгук, и секс с Чонгуком.       Последних двух фактов ему всегда будет мало.       Чонгука хочется прижать к себе и не отпускать. Оставить свой след на каждом участке его тела и пометить собой. Просто знать и чувствовать его как можно ближе. А не просто держать за руку и поглаживать её, как сейчас. Чонгук всеми силами ухаживает за Юнги в ущерб себе, и даже чтобы лишний раз не тревожить его, он просто стоит близко, но в то же время и далеко. Он не сидит рядом с ним на кровати, не кормит обедом, как это было несколько часов назад. — «Просто выздоровей, пожалуйста», с усталостью и огромной просьбой вскользь сказал Чонгук, и Юнги его понял.       — Ну, мы поедем, — Намджун бережно укладывает руку на талию Чимина и притягивает его к себе. Младший от этого ничуть не смущается. Ему даже очень нравятся такие жесты от Намджуна, которые с виду бы совсем обычные, а на деле значат очень много.       — Чонгук, тебя подвезти? Ты же ещё не ездил домой, да?       — А? Да… Да, можно ехать, — виновато закусив губу, отвечает Чонгук.       — Мы тогда подождём внизу, — кивает Чимин и выходит, а следом за ним и Намджун.       — Что-то случилось? — Юнги обеспокоенно смотрит на Чонгука, который как-то странно ведёт себя эти несколько часов. — Может тоже полежишь в больнице?       — Я же сказал, что не лягу к тебе, пока мы не поедем вместе домой, — напоминает Чонгук и хмурится. С ним всё хорошо.       — А ничего, что ты тоже попал со мной в аварию и явно парой царапин это не обошлось? — Юнги тянет к себе Чонгука и усаживает на край постели, крепче держа за запястье.       — Я в порядке, — пожимает плечом тот.       — Я за тебя тоже волнуюсь, — прерывает его Юнги. — Пойми это, — не смотря на боль, Юнги всё же прижимает к себе Чонгука и нежно гладит по загривку. Непонятно, кого он больше пытается успокоить этим действием — себя или его.       — Прости, просто устал, — Чонгук слабо прижимается к телу Юнги, которое ещё не окрепло до конца.       — Хочешь ко мне домой? — неожиданно задаёт вопрос Юнги, и разорвав объятия, с энтузиазмом смотрит на растерявшегося Чонгука       — Я без тебя туда не пойду, — сразу же выдаёт Чонгук и отрицательно мотает головой.       — Но мне будет приятно вернуться домой и знать, что ты меня ждёшь.       Щёки Чонгука от этих слов покрываются лёгким румянцем. В сердце разливается тепло от услышанного. Перед ним точно злой и грубый продюсер? Это что за домашний кот, который верно ждёт у двери хозяина, чтобы тот погладил и залюбил?       — Я всё равно без тебя не пойду, — настаивает он на своём и дуется как ребенок. Юнги от этого только умиляется, и потянув руку вперёд, укладывает её на горячую щеку Чонгука и гладит скулу.       Контраст холодных пальцев и горячей кожи приятен и расслабляет.       — Знаешь, о чём я подумал, когда почти отключился в тот момент? — вдруг спрашивает Чонгук и заглядывает в глаза Юнги. — Мне будет не хватать твоего холода, чтобы делиться теплом.       Юнги не отводит взгляда, а лишь смотрит с пониманием.       — В больнице тепло, но знаешь, мне кажется, что мне теплее, пока ты рядом со мной. Где бы я ни был, ты, как батарейка, рядом со мной. И тепло, и улыбка на лице, и рукам не холодно, — мельком он отпускает взгляд ниже, на губы, — И губам тоже.       Чонгук усмехается и тянется ближе. Целует и делится теплом. Нежно, аккуратно, со всей любовью. Юнги охотно раскрывает рот и даёт Чонгуку власть над собой, держится за него, как за спасательный круг, и всё равно тонет от волны любви и возбуждения. Последнее обволакивает тело сразу же, как только Чонгук проходит языком по рту и углубляет поцелуй.       Отстранившись Чонгук рвёт тонкую нить слюны и снова целует в опухшие губы.       — Я пойду уже. Они, наверное, заждались, — Чонгуку, на самом деле, уже всё равно. Он бы к чертям отправил всё и всех и просто бы остался бы на подольше с Юнги. — Приду завтра утром.       — Заедешь в студию? Мне нужно, чтобы ты кое-что мне привёз.       — Что хочешь?       — Ноутбук и пару листов. Оборудование не разрешает, поэтому пока так, — издаёт смешок Юнги и укладывается на подушки, заботливо взбитые Чонгуком.       — И почему я не удивлён… Заеду, конечно.       — Грех не заехать, для такого-то великого дела!       — Само собой, гений. Ну ладно, я ушёл.       — Иди-иди, только постучись сначала, когда к машине подойдёшь.       Чонгук останавливается у дверей и бросает вопросительный взгляд на Юнги.       — Вдруг там снова трахаются в машине, как в первый раз, — разводит тот руками, как в ни в чём не бывало.       — Фу, Боже, — кривится Чонгук и заходится смехом. — Обязательно так и сделаю.       — Что? Тоже хочешь оседлать меня на водительском сидении, пока мы катаемся по городу?       — Да Юнги! — недовольно кричит на него младший и уходит.       — Я, если что, не против! — кричит вдогонку Юнги, когда слышит отделяющиеся шаги.

***

      Чонгук покидает больницу, и как только поднимает голову в поиске машины Намджуна, видит его самого прямо на парковке перед собой. Он о чём-то тихо беседует с Чимином и чередует затяжки сигаретой с кофе. Чимин же просто расслабленно стоит рядом и наблюдает, между делом вставляя свои реплики.       — Можем ехать? — подойдя ближе к ребятам, спрашивает Чонгук и не может уже дождаться, когда заведётся машина. Тяжесть пережитого ложится грузом на плечи, и он хочется свалиться прямо на месте, но нужно подождать до дома.       Намджун кивает ему, и потушив сигарету, открывает дверь с водительской стороны. Чонгук, даже не думая, садится назад, а Чимин занимает место спереди рядом со своим парнем.       Осмотрев салон, Чонгук с облегчением выдыхает и откидывается назад. Ещё немного, и он вот-вот уснёт. Мягкий гул машины наконец-то разносится по салону, и они выезжают. Чонгук по большей части слушает. Он даже не разбирает, о чём именно речь. Приложив голову к окну со стороны Чимина, Чонгук просто наблюдает.

***

      Оказавшись наконец-то в своей квартире, Чонгук делает глубокий вдох, пытаясь проснуться от короткого сна. Конечно, в машине он всё же уснул, хоть это и не длилось долго.       Бросив конверсы у двери, Чонгук проходит в гостиную, тут же включая кондиционер на прохладную температуру. У него особо нет дел дома, поэтому он сразу же направляется в свою спальню за вещами.       Пройдя в комнату, он чувствует лёгкое головокружение хотя даже не ее, а панику.       Чонгук подходит к тумбочке у кровати, где обычно у него лежит всякий хлам и дурь. Именно она. Совсем чуть-чуть. Всего лишь парочка таблеток в прозрачном пакетике, как и остальные лекарства, которые он там хранит.       Чонгук много думал. Очень много. Наверное, эти мысли с завязыванием появились после того, как он поработал пару месяцев в компании Намджуна с Юнги и остальными. Чонгук не наркоман, он любит чувствовать глубоко и остро, чтобы каждой клеточкой, чтобы кожа к коже. Чтобы стоны были громче, а оргазм — крышесносным. И, конечно, ему с этим помогают дилеры в ночных клубах, таких, как Пандемониум. Он просто балуется и никогда не сидел крепко на коксе или ещё чём-то. В последнее время это не пыль, а вообще колеса, которые просто нужны ему для стимуляции.       Всё бы ничего, но вчера вечером, перед тем, как он поехал в тот отель с Юнги, он принял две таблетки. И, думается Чонгуку, именно они всему виной.       — Не нужно было пить, — цокает Чонгук и корит сам себя.       Чем он вообще думал в этот момент?       — Я не достоин Юнги, — ещё одна мысль, которая мелькает в его голове с момента, как они попали в больницу. — Зачем я нужен, если элементарно не смог тебя остановить тогда? — Чонгук берёт зип-пакет и кладёт себе в карман грязных штанов. Взяв полотенце и бельё, он направляется в ванную.       — Мы достойны лучшего, — уже стоя у унитаза и пересчитывая таблетки в своей ладони, говорит сам себе Чонгук. Он без задней мысли выбрасывает их и смывает, сжигая мосты и избавляя себя от этого всего.       У Чонгука внутри пусто. Он не чувствует в этот момент лёгкость или сожаление. Просто ничего. Просто абсолютно всё равно. Он же это сделал для лучшего будущего? Для себя и Юнги, конечно же. Путь, по которому он шёл к этому, был тернистым, и шрамы, бинт и больница всегда будут ему напоминать, чего это стоило и почему он больше никогда не притронется к ним снова.       Тело до сих пор помнит, как Чонгук улетел со скутера, отчего проходит дрожь по телу, а боль мелко пульсирует в висках.       Чонгук начинает невольно и даже глупо улыбаться от мысли, что, наверное, расскажи он завтра об этом Юнги, тот за него обрадуется. Может даже обнимет и поцелует.       Пока Чонгук намыливает голову, он приводит мысли в порядок и приходит к выводу завтра начать жизнь с чистого листа. Нет вредным привычкам, да здравствует здоровый образ жизни, защищённый и чистый кайф от секса с Юнги и его холодные губы на своих собственных.       Выйдя из душа, Чонгук вытирается насухо, надевает бельё и подходит к зеркалу, где видит наконец-то человека, а не как до этого — что-то не понятное, в неопрятной одежде, с грязными и пыльными волосами, местами с кровоподтёками, которые он благополучно игнорировал и отказывался от помощи медперсонала.       Порывшись в шкафчиках, Чонгук находит аптечку и берётся сам обрабатывать раны на уже чистом лице. Он обрабатывает раны на скулах, где местами содрана и расцарапана кожа от удара с асфальтом. Он использует пластыри и клеит их на правую скулу, а чуть выше уже заменяет бинт. Ну вот, теперь как огурчик.

***

      Бездельничая на прохладных простынях после душа, Чонгук созванивается с Юнги и спрашивает о его состоянии. Тот, конечно же, говорит, что в порядке и именно в этот момент неудачно делает движение плечом, из-за чего в трубке вырывается сдавленный стон.       — Все хорошо, расслабься, — успокаивает Юнги.       — А сам-то! — хмурится Чонгук и отводит телефон от уха, будто бы Юнги его увидит. — Мне приехать?       — Ты поужинал? — тут же спокойно спрашивает Юнги, переводя тему.       — Ещё нет, только собираюсь заказать.       — Ну вот, а ты ещё ко мне приезжать собрался. Может, это я должен приехать и покормить тебя с ложки? Ты весь день нормально ничего не ел, Чонгук.       — Понял я, понял, — виновато закусывает губу Чонгук. — Отдыхай. Я приеду завтра после обеда.       — Договорились. Спокойной ночи, Гук.       — Тебе тоже. Люблю тебя.       — И я тебя.       Чонгук улыбается и сбрасывает трубку. Уткнувшись лицом в постель, он просто лежит и ни о чём не думает.       Заказав поздний ужин, Чонгук идёт бродить по своей большой и пустой квартире.       Он смотрит на стол в гостиной, где лежит куча бумаг, исписанных идеями для обложек и концептов. Сам ноутбук тоже разряженный, валяется где-то под этими бумагами, и надо бы завершить работу, но это подождёт ещё пару дней.       Чонгук заходит в свою мастерскую вдохновения, включая свет. Сейчас всё здесь куда чище и аккуратнее. После выставки Чонгук толком не мог найти время на рисование, поэтому, прибрав всё после всех мероприятий, он просто дал себе отдохнуть от искусства. Кажется, не так давно Намджун звал его пройтись но новой выставке, ведь ему было не с кем. Чонгук тогда вежливо отказал и сказал, что устал. Его поняли с полуслова и не стали заставлять.       В дверь позвонили, и Чонгук, выключив свет за собой, пошёл к входной двери, где его ждали пакеты с ужином.       Аппетита особо не было, но Чонгук всё же поел. Даже от удовольствия вкуса сытной и горячей еды он издавал протяжное мычание. Между делом он неожиданно решил проверить соцсети. Особо смотреть было нечего, и никаких обновлений не было, пока он не залез в новостные порталы.       Сказать, что Чонгук ахуел, ничего не сказать. Это был не шок, нет. Это был страх. Липкий и неприятный. Как если бы сейчас в еде бы он обнаружил острый предмет и поранил бы язык. Новости же поранили ему сердце.       В заголовках тут и там раскиданы броские фразы о проступке Агуста Ди, а следом подкреплены фотографии входа в здание компании, где стоят в ряд куча букетов с самыми неприятными и мерзкими «пожеланиями от души».       Еда просится наружу, и Чонгуку стоит больших усилий дожевать последний кусок и убрать еду прочь. Он чувствует себя паршиво, не иначе, когда ты видишь, как твоего любимого поливают грязью так, словно он враг народа и опасный преступник.       Ночь медленно опускается на город, но сна ни в одном глазу.       Чонгук пишет перед сном Юнги, но тот оставляет сообщения без ответа. Видимо, уснул. Может, оно и к лучшему?       Спустя множество попыток, Чонгук тоже погружается в беспокойный сон, надеясь на спасение от всего творящегося хаоса хотя бы там.