Пугливый хорёчек

***

      Хенни проснулся очень рано и вышел во двор встречать рассвет и угостить Голди морковкой. Или же скорее не спал и сбежал, как только нашёл в себе силы. За последнее время он так привык к жизни на ферме, к мерному течению времени, к теплоте животных, возможности спать, сбившись в клубок из тел, и просто быть.       Но всему скоро придёт конец. От этого хотелось рыдать, забиться куда-то на несколько дней и просто переждать этот ужас, что его ждал.       Хотелось с кем-то поговорить, но с кем?.. Как?! А если ему не понравится то, что ему скажут, и придётся уйти? Все эти мысли сводили его с ума.       Голди ему обрадовалась, благосклонно приняла угощение и даже мазнула языком по его руке в качестве благодарности. Козы, услышав его, начали беситься, привлекая его внимание — им нужно было угощение и немного ласки.       Вскоре пришли работники, которые помогали доить коров, и он скрылся в саду. Он их почти не знал и не хотел быть рядом с теми, кому он не мог доверять.       Когда Хенни подошёл к дому, Чан уже ждал его. — Прогулка? — мягко спросил он.       Хенни кивнул. — Не спалось. — Мы оставили тебе завтрак на столе. — Спасибо. — Ты хорошо себя чувствуешь?       Хенни кивнул. Они пошли в сторону крыльца. Утро было прохладным. Чан шёл чуть сзади — не давил, просто присутствовал. — Ты пахнешь, — сказал он тихо.       Хенни кивнул и вымученно улыбнулся. — Странно? Я взял крем Джисона с кокосом. Наверное, не подходит для жизни на ферме… — спросил он. — Я не про этот запах…       Чан остановился. — Слушай меня. У нас правило: если омега не хочет — его не трогают. Никто. Даже если он пахнет так, что крышу рвёт. Понял? — Понял. — Но если ты хочешь — кто-то может быть рядом. Омега выбирает. Всегда. Если хочешь — зови Сонни или Ликса. Тебе может быть проще не одному. Это твой выбор.       Хенни глубоко вдохнул. Запах Чана стал ярче — мох, горечь, тепло. По спине пробежал жар. — Спасибо… — Когда Феликс появился в этом доме, мы пару лет жили вместе, как семья. Могли спать в одной кровати, делили всё, что у нас было, но я не прикасался к нему — было слишком рано для него. Я знаю, что такое держать себя в руках. Минхо не тот человек, кто сможет причинить вред омеге или сделать что-то против его воли.       Хенни застыл, задумавшись. — Спасибо… Просто… Дай мне время… — прошептал он.       Чан выдохнул — тяжело, почти с болью. — Оно будет. А я… буду рядом. Если нужно.       Хенни кивнул. Поддавшись импульсу, он коснулся руки Чана и уткнулся лбом в его сильное плечо. Так они простояли несколько минут. И впервые Хенни почти не дрожал рядом с альфой.

***

      На кухне действительно оставили для него завтрак. Аппетита почти не было, но он знал, что нужно поесть.       Хенни ел рис, заворачивая его в ароматные листы нори, пропитанные кунжутным маслом. Если закрыть глаза, можно было представить себе, что он опять дома на кухне, торопится съесть завтрак перед школой. Отмахнувшись от этой мысли, взял крутое яйцо и почистил его.       Минхо заглянул на кухню. — Доброе утро! Мы волновались… — Не спалось… я не сбежал, просто гулял…       Минхо спокойно кивнул. — Чая налить?       И, не дожидаясь ответа, налил чашку и поставил рядом с тарелкой Хенни, а потом ещё положил ему пару шоколадных конфет. И вышел из кухни, не дожидаясь благодарностей.

***

      Если днём Хенни отвлекал себя работой и прогулками, то ночью ему было тяжелее всего. Всё стало сильнее. Хенни почувствовал это в каждой своей клетке. Кожа противно ныла от чувствительности. Одежда натирала. Простыни липли. Ночью он просыпался от жара внизу живота, от пульса — медленного и жадного.       Пахло им. Пахло его феромонами, страхом и возбуждением. Он зажмурился и прижал ладони к лицу.       Насколько же была проще его жизнь, родись он бетой. Прожил бы спокойную, никому не нужную жизнь. Без этого зова природы, без желания найти себе пару, любви и детей.       Он принял холодный душ, сменил пижаму и наконец провалился в долгожданный сон.

***

      На следующий день Чан нашёл его за коровником, где пахло сеном и навозом, где ветер был прохладнее. Хенни сидел, уткнувшись лбом в колени. — Усиливается? — спросил он так, будто говорил не о течке, а о боли.       Чан сел рядом, не касаясь. — Ты дрожишь.       Хенни кивнул. — Я боюсь, — шепнул он. — У меня в голове всё путается. Запахи. Воспоминания. Тело хочет, а я — нет. — Это нормально, — мягко сказал Чан. — Это твоя течка. Ты контролируешь — пока. Но скоро… нет. Ты уже думал, как ты хочешь пережить это?       Он сделал паузу. — Да, но я не понимаю… — Ты хочешь пройти через это сам или как часть стаи?       Хенни открыл рот, чтобы что-то сказать, но запнулся и замолчал. — Нужно решить, выбрать. Или мы сделаем всё, чтобы ты пережил это. Закроем тебя в комнате. Я сам буду охранять.       Хенни молчал, Чан не торопил его. Где-то прокричала птица, от чего Хенни дёрнулся, словно хотел сбежать. — Я… — Хенни глотнул воздух. — Я не хочу быть один. Не из-за течки и всего этого. Я много думал… Вы так добры ко мне… — Мы будем добры к тебе вне зависимости от того, в стае ли ты или будешь просто жить с нами. Тебе не нужно покупать нашу доброту своим телом.       Он поднял глаза на Чана, но тут же опять зажался и потупил взгляд.       Они опять молчали. — Я готов, вы не подумайте, что это из-за этого только… Я долго думал, и я бы хотел остаться тут с вами. Первый раз за много лет я нашёл место, которое я хочу назвать домом, и людей, с кем я хочу быть семьёй. В воскресенье я понял, как сильно я хочу вашей любви и дарить вам свою, — сказал он. — Только… — Только? — Чан присел на корточки рядом с Хенни и теперь смотрел на него снизу вверх. — Пусть… Минхо. Если он не против. Я хочу, чтобы он был первым. И его метку — первой. Как у Сонни.       Хенни сжался, словно ожидая удара. Чан задумался. — Понял, — сказал он. — Почему именно он? — Он… мягкий. Я к нему уже привык… — Хенни кусал губы и не мог сказать так, чтобы не обидеть Чана. — Или ты боишься меня? — Хенни кивнул, хотя сам не ожидал этого от себя. — Ты поэтому хочешь его метку первой? — Я… головой я понимаю, но… Ты… — Хенни помолчал. — Я не должен быть… Я не знаю, как объяснить… — Попробуй как можешь. Я постараюсь понять. — Я… если твоя метка будет первой, я… рядом с Феликсом окажусь… Это же неправильно, да? Тогда… как Сонни. Мне кажется… так правильно… — Хенни застыл на секунду. Чан слушал его, не перебивая и не торопя. Он понимал, из-за чего переживал омега. Не только из-за ревности Феликса, но и из-за того, что это может разрушить такой хрупкий баланс в их доме. А потом Хенни продолжил: — Если Минхо захочет такого, как я… — Хенни, я вижу, как тебе тяжело. И Минхо видит. Я не буду говорить, что это можно просто переждать или отложить. Ты сам понимаешь, как у нас это работает. Если будет метка — это не на время. Это связь. Это про жизнь дальше.       Чан посмотрел на него внимательно. — Поэтому ты выбираешь не «как пережить течку». Ты выбираешь, с кем ты останешься. — Он сделал короткую паузу. — И если ты выбираешь нас — мы примем. Но только если это твой выбор, а не потому что тебе сейчас плохо.       Хенни выдохнул. — Хочу. Только боюсь. Я не знаю, как правильно… — Мы все боимся, малыш. И мы не знаем, как правильно, но можем сделать так, как нам будет комфортно. Доверишься нам?       Хенни робко кивнул. — Тогда пошли в дом. Ещё заболеешь.       Чан протянул руку, и Хенни взялся за неё, вставая. Они пошли к дому, где их ждала стая. Феликс что-то готовил, а Джисон ему помогал. По правде, он скорее мешал ему, чем помогал.       Чан устроил Хенни в спальне Минхо. — Так тебе лучше? Запах должен помогать… — Спасибо… — Поспи до ужина, а вечером будет яснее, как нам быть.       Хенни принюхался — комната пахла Минхо: кофе, деревом, чем-то тёплым и надёжным. Омега вдохнул глубже, и напряжение в теле чуть отпустило. — Я… — Хенни тихо всхлипнул. — Можешь… — Чего ты хочешь? — Полежать немного со мной…       Чан устроился рядом с Хенни, прижав его к своему боку. Тот напрягся, но быстро расслабился и через минут пять уже спал. Чан полежал рядом с ним ещё полчаса, оберегая его сон, а потом пришлось встать. Дела не ждали.

***

      Минхо был у сарая. Чинил что-то у полки с инструментами. Опилки прилипали к одежде. Он даже не поднял голову, когда подошёл Чан. — Он выбрал тебя. Хенни выбрал тебя, — сказал Чан просто.       Минхо моргнул. — Чего?.. — Он хочет пережить свой период с тобой. И он сказал, что хочет и твою метку тоже. Он сказал, что, как у Джисона, хочет первой получить твою. Для него видимо это важно… Хенни хочет остаться с нами.       Молоток застыл в воздухе. Потом тихий стук о дерево, когда Минхо положил его на лавку. — Я… — Минхо выдохнул. — Я не должен… — Ты не обязан, — спокойно сказал Чан. — Но он хочет. И доверяет тебе. — Он боится. Я бы на его месте был бы перепуган до чертиков. Хорошо, что я не омега, — сказал Минхо. — Потому и выбрал тебя.       Минхо опустился, присел на лавку. — Ну не знаю… Ты вожак, и я не должен лезть впереди тебя.       Чан фыркнул. — Если меня это не волнует, и тебя волновать не должно. Он к тебе привязался. Просто будь собой.       Минхо тихо добавил: — А он… сказал это? Вслух? — Сказал, — ответил Чан. — Сказал тебе «да». И теперь — всё зависит только от тебя. Я оставил его в твоей спальне. Надеюсь, он спит. — Ты готов принять его в стаю? — Минхо внимательно смотрел на Чана. — А ты нет?       Чан прислушался — было слышно, как проехала машина. По этой дороге редко кто ездил, а гостей они не ждали. — Он… Поломан… Это не просто приютить, это взять ответственность за него на всю жизнь. — Я сделал свой выбор, когда принёс его в дом. Я уже не представляю, как это — когда его нет в доме. Наш пугливый хорёчек. — Ты же помнишь, что они хищники? — сказал Минхо с ухмылкой. — Я буду рад, когда он оживёт так, что покажет зубки.       Минхо покачал головой и протянул Чану гвозди. — Лучше помоги, а не просто стой.

***

      Сынмин проснулся от запаха кофе и бекона. В гостиничном номере была полутьма, несмотря на утро — Чанбин задёрнул шторы. Прислушался. В ванной лилась вода.       На прикроватной тумбе стоял поднос, а рядом — полупустой стакан сока, тарелка с тостами, омлетом, беконом и авокадо.       Сынмин приподнялся на подушке. Простыня соскользнула с плеча, оставляя открытой ключицу, где ещё недавно отпечатались зубы альфы.       Второй поднос стоял на комоде. На нём была ещё одна порция — горячая, запотевшая, словно только что принесённая. У Сынмина свело живот от голода. — Доброе утро, — лениво сказал Чанбин, выходя из ванной, вытирая волосы полотенцем. Он был с голым торсом, в одних чёрных брюках. На шее — следы вчерашней страсти и ногтей. Его голос звучал спокойнее, чем обычно.       Сынмин потянул носом, вглядываясь в поднос. — А что, всё это… тебе? — он ткнул пальцем в еду на тумбе. — Угадал, — Чанбин швырнул полотенце на кресло. — Моё. — А второй? — голос Сынмина был осторожен, почти детский. — Мало ли, вдруг я проголодаюсь и захочу позавтракать дважды. — Понятно… — Сынмин потянулся и криво усмехнулся. — Второй — тебе, — резко бросил Чанбин, затем замолчал.       Сынмин поднялся, простыня соскользнула до бёдер. Он нагнулся, нарочно медленно вцепился пальцами в тост с чужого подноса и, не сводя взгляда с Чанбина, укусил его. — Мммм. Хрустящий. Если ты меня уже выебал, то можешь хотя бы покормить, — он улыбнулся с показной дерзостью. — Всё равно нечего терять. Так хоть поем.       Чанбин вздохнул, взял второй поднос и сел рядом на кровать, поставил его между ними. — Самообслуживание, малыш. — И, как ни странно, улыбнулся. — Всё ещё болит? — Я не жалуюсь, — буркнул Сынмин.       На секунду повисла тишина. Только с улицы доносился гул транспорта. — Я всё думал… — начал Чанбин, уткнувшись в чашку. — Как это выглядело со стороны. Первый поступок после того, как я выкупил тебя, — засунуть тебя в постель. — Ну, технически, мы так и не дошли до постели. Ты трахнул меня, едва мы вошли в номер. Сойдёт.       Сынмин прикрыл глаза, вспоминая. Их тела, переплетённые в темноте. Как он дрожал от боли, жажды, растерянности. Тело Чанбина — горячее, пахнущее потом, кожей и перцем, закрывающее его собой. Их первый поцелуй, скорее жадный укус, чем ласка. Руки, хватающие его бёдра, толчки — грубые, нетерпеливые. А он позволял. Даже жаждал. Потому что так легче. Потому что иначе — тишина.       Сынмин вздохнул. Такова жизнь. Она не ждёт, и он принялся за свой завтрак. Чанбин наблюдал за ним, не решаясь дотронуться. Сейчас, когда Сынмин сидел, увлечённо поглощая свой завтрак, Чанбин разглядывал его живот, где в отблеске утреннего солнца мерцала тонкая блядская цепочка. Местами она потемнела и оставляла на коже зеленоватые пятна. Такая фальшивая, как и всё в «Красном бархате».       Сынмин доел и довольно облизался. — Хочешь ещё?       Сынмин хотел, но понимал, что ему лучше не увлекаться пока едой. — Спасибо, всё было очень вкусно… Ты на меня так смотришь, словно это ты собираешься мной позавтракать… — Не исключено, но я хотел с тобой поговорить… — Это что-то новенькое. — Ты так и будешь язвить? — Нужно было думать, кого ты забирал. Тебе предлагали выбор. Там были и посговорчивее. — Ты совсем не понимаешь? — А чего тут понимать? Я знаю, кто я и кто ты.       Чанбин помолчал и добавил: — Знаешь, зачем я действительно тебя забрал?       Сынмин поднял взгляд. — Потому что у тебя был план? Забрать и бросить? Как игрушку? — Сынмин попытался эротично потянуться, но его воспалённое плечо саднило, и получилось что-то жалкое, а не сексуальное. Он попытался по-другому завернуться в простыню на манер тоги и спрятать своё плечо за драпировкой. — Нет, — коротко сказал Чанбин. — Я соврал ему. Это сложно объяснить… я хотел тебе дать то, что дали Хорьку… Хенни, я ещё не привык... — Кому? — Сынмин с интересом посмотрел на Чанбина, зацепившись за чужое имя. — Мой брат… Знаешь, он с детства таскал домой живность… а сейчас таскает домой побитых жизнью омег… Хенни… Короче, его потрепала жизнь, вроде как тебя. Но мой брат нашёл способ, как ему помочь, и вывел старую метку… — Ты чего-то накурился?       Чанбин ещё раз попытался сбивчиво пересказать историю Хенни и как его выходили. — Старая метка не убивает его больше, понимаешь?       Сынмин медленно сглотнул. Он всё ещё не мог понять, насколько он доверяет этому человеку. — Ты хочешь сказать… — он почти не верил в это. — Возможно, и с тобой получится. — Ты сам видишь, что дело не только в метке. Я не протяну долго. — Я не могу сказать, что будет легко. Или что я не сорвусь. — Чанбин резко выдохнул. — Когда я впервые увидел Хенни, я подумал о тебе. — Но ты всё же начал с… — С того, к чему привык. — Чанбин оборвал его. — Я не святой. И не собираюсь им быть. Ты можешь мне довериться, и я попробую тебе помочь.       Они снова замолчали. — Я не знаю, зачем я тебе, — тихо сказал Сынмин, подцепляя вилкой кусочек омлета уже с чужой тарелки. — Я и сам не знаю, что получится, но хочу попробовать…       Сынмин не ответил. Только потянулся за чашкой кофе и вдруг спокойно сказал: — Если ты реально решил меня спасать, то ты проебался в одном. Мои документы всё ещё у них.

***

      В дверь постучали, и она приоткрылась с небольшим скрипом. В спальне Минхо был полумрак. — Как ты? — Феликс просунул голову в щель, не решаясь войти.       Хенни не ответил, только заворочался где-то под тяжёлым одеялом. Феликс вошёл в комнату и подошёл к кровати. Хенни выглядел слишком бледным и больным. Феликс потрогал его лоб — он был влажным и горячим, но не таким, как бывает от болезни. — Ликси… — Что-нибудь хочешь? — Пить…       Феликс кивнул и пошёл на кухню за водой. Там Джисон должен был мыть посуду, но, как оказалось, он подметал остатки разбитой тарелки. — Сони… — Ты всё равно не любил эту тарелку, — начал оправдываться Джисон быстрее, чем его спросили. — Я не про это… Хенни… Начинается, и ему плохо…       Джисон остановился и посмотрел на Феликса. — Ты не передумал? Мы же говорили про это с Чаном и Минхо. — Я не передумал. Мы ему нужны. Если он сейчас решит, то мы будем связаны с ним навсегда. И… Ему, наверное, страшно… Как тебе тогда…       Джисон замер, вспоминая, как он попал на ферму, и его передёрнуло. — Я ничего не решал… Ты сам знаешь, как всё было… А ты сам всё решил, так что… У тебя было время… — Отнеси ему воды, — Феликс забрал метёлку у Джисона. — Мне кажется, ты ему нужен. Он в спальне Минхо. — Почему там?.. — Не знаю… но так, наверное, лучше… Чан отнёс его туда…       Джисон вздохнул, передал метёлку Феликсу и пошёл в спальню с кувшином воды. Ему не нравилось всё, что происходило, и то, как вокруг этого все крутились. Он не ревновал. Просто его тогда никто не спрашивал. Глядя на Хенни, он понимал, что тому плохо. Правда плохо. Но не совсем понимал — почему это так важно.       Его самого просто пометили. И всё. Он поморщился, отгоняя воспоминание. Тот день он не любил вспоминать.       Но сейчас у него всё было нормально. Значит… и тут как-нибудь обойдётся…

***

      Джисон зашёл в спальню. В комнате было душно, пахло сладко и тяжело. Хенни уныло лежал под одеялом, сжавшись. Джисон поморщился. Начало он не любил. Всегда так — жар, слабость, тело ведёт себя странно. Но потом становилось легче. А потом — вообще нормально.       Он не совсем понимал, почему с этим все так носятся. — Хенни, я принёс воды. Налить?       Хенни кивнул.       Джисон налил воды, сел на край кровати и помог ему приподняться, придерживая за плечо. Поднёс стакан к губам, подождал, пока тот сделает пару глотков, и только потом аккуратно уложил обратно. — Полежишь со мной?       Джисон кивнул и забрался в кровать к Хенни. — Ты чего тут лежишь? Это вообще моя кровать… — Тут пахнет Минхо… так спокойнее…       Джисон чмокнул Хенни во влажный лоб. — Иди ко мне. — Хенни устроился в объятиях Джисона. — Это же не твой первый раз? — Нет… но очень давно не было… — Везет…       Хенни вздохнул так, что Джисон понял: он, как всегда, ляпнул не то, что нужно. — Я могу тебя спросить…       Теперь Джисон вздохнул. Началось… — Конечно. — Как?.. Я понимаю, как обычно бывает в течку, но как поступают… тут… — Ты слишком много думаешь. Это начинается, и обо мне заботятся. Всё. — Но есть же… старшинство… пары… порядок… — Ты не понимаешь главного… Мы тут не главные… Это ферма, мы не можем просто закрыться на несколько дней, бросив животных, и любиться… Кто может — тот и заботится… Вот и всё… Но ты даже не заметишь этого всего, тебе будет не до этого.       Руки Джисона гладили спину Хенни, иногда замирая, когда касались старых шрамов.