Тихий разговор

***

Прошло несколько дней. Дом понемногу успокаивался. Сынмин больше не балансировал на грани смерти — жар спал, рана начала затягиваться, и он даже съел немного бульона, который принес ему Хенни. Младшие омеги по очереди дежурили у его постели. Чанбин всё ещё не возвращался, и никто не знал, когда и вернётся ли вообще. Чан не заговаривал о брате, но Минхо видел, как тот хмурится, глядя на дорогу. В доме установилось хрупкое, напряжённое затишье. Все просто дышали, выжидая. Чан сидел на крыльце, курил, смотрел на закат. Дым уплывал в розовеющее небо, а в голове крутилось одно и то же: запах. Сладковатый. Терпкий. Необычный. Чан знал этот аромат — не просто омеги после течки. Это было что-то другое. Дверь скрипнула. Минхо вышел, присел рядом, протянул руку за сигаретой. Чан молча передал. — Ты тоже почувствовал? — спросил Чан, не глядя. Минхо затянулся, выпустил дым, прикрыл глаза. — Да. Чан сжал кулаки. — Когда? — Утром. Проснулся — а он пахнет... по-другому. — Минхо потёр переносицу. — Сначала думал, может, течка не до конца прошла. Но нет. Тишина. Где-то вдали кричали птицы. — Ты уверен? — Чан повернулся к нему, глаза узкие, как у волка на охоте. — Да. Думаю, что да, но без врача не сказать. Но мы же были осторожными, как всегда… Мы с тобой пьём таблетки, и ни разу не было осечки… — Минхо потушил окурок, раздавив его ботинком. Чан резко встал, прошёлся по крыльцу, схватился за перила. — Чёрт. Мы где-то просчитались… — Ты не рад? — Минхо смотрел на него внимательно. — Не в этом дело. — Чан провёл рукой по лицу. — Он ещё не знает. Минхо кивнул. — И как думаешь, он... — Чан замолчал, не находя слов. — Мы должны дать ему выбор. Он же… Минхо вздохнул. — Испугается. — Потому что... — Потому что он только стал частью нашей стаи и вот... Он теперь беременный омега. Может испугаться и решить, что у нас с тобой был какой-то план… Чан закрыл глаза. В голове всплыли шрамы на теле Хенни. — Надо сказать. — Да. Чан резко выдохнул. — Хорошо. Но если что — я беру на себя. — Что? — Объяснения. Утешения. Всё. — Чан повернулся к дому. — Я вожак. Это моя работа. Минхо кивнул. — А я? — Ты будешь держать его за руку. Потому что он тебе доверяет больше. Минхо усмехнулся. — Не ревнуешь? — Немного ревную. — Чан повернулся, и в его глазах горело что-то дикое. — Но это не важно. Важно — он. Наш Хорёчек. Чан притянул к себе Минхо, легко поцеловал его в висок и потрепал волосы. — Устроили мы себе весёлую жизнь… Минхо молчал. Из дома донёсся смех. Хенни и Феликс что-то обсуждали на кухне. — Он ещё не знает, — прошептал Минхо. — Но скоро узнает. Мы не можем тянуть, если он захочет… Как же всё сложно… И страшно… Именно он… Завтра утром съезжу в город в аптеку за тестом, — ответил Чан. И они оба посмотрели на дверь кухни. Их беременный хорёчек.

***

Чан сдержал слово. На следующее утро он уехал в город ещё до того, как остальные проснулись, и вернулся с маленьким бумажным пакетом, который молча положил на тумбочку в их спальне. Три теста. Минхо только кивнул, увидев его, и ничего не спросил. Они договорились не давить. Пока Феликс и Джисон ушли убирать за животными они дали тесты Хенни. Они ждали внизу, на кухне, не притрагиваясь к остывшему кофе. Время тянулось густо, как патока. А потом сверху донеслись шаги — медленные, неуверенные, словно каждый шаг давался с трудом. Хенни стоял посреди кухни, его губы дрожали, а в глазах — пустота. — Это... ошибка, — прошептал он. — Нет. — Чан не стал смягчать удар. — Ты сделал тест трижды. — Но... но мне же говорили... — Голос Хенни сорвался на высокой ноте. Он закачался, и Минхо тут же подхватил его за локоть, но омега вырвался. — Мне говорили, что я бесплодный! Врач! Меня к нему водили в старой стае… После... после всех этих альф... после того, как они… Хенни резко засмеялся. Звонко, истерично, закинув голову назад. — Это же смешно, да? — Он ткнул пальцем в тест. — Столько лет ничего. А тут — бац! — и беременность? Так быстро! От двоих? Да вы что, издеваетесь?! Его смех превратился в что-то ломающееся, хриплое. Чан шагнул вперёд, но Минхо опередил его — схватил Хенни за плечи, прижал к себе. — Не надо так, — прошептал он. — Не надо смеяться, если больно. Хенни вдруг замолк. Всё его тело напряглось, а потом — обмякло. — Я... не могу... — Он уткнулся лбом в грудь Минхо. — Это же... невозможно... — Возможно, — тихо сказал Чан. Он подошёл, осторожно положил ладонь на его живот. — Возможно, твоё тело закрылось. От страха. От боли. А теперь... — А теперь оно раскрылось, — закончил за него Минхо, гладя Хенни по спине. — Для нас. Хенни задрожал. — Но... но если врачи тогда врали... — Его голос стал тихим. — Значит... значит, я мог... все эти годы... а они... Чан резко выдохнул. Он понял. — Они использовали тебя, думая, что ничего не случится, — прошипел он. — Потому что бесплодный омега — это удобно. Хенни закрыл лицо руками. — Ох… И тогда он разрыдался. Не тихо, не красиво — с рёвом, с дрожью, с криком, который рвался из самой глубины. Он бил кулаками по груди Минхо, царапал Чана, выкрикивал что-то бессвязное про «почему» и «как так». Его не волновало, что его мог слышать Сынмин. Феликс и Джисон ушли и их ещё долго не должно было быть дома. А они держали. Пока не кончились слёзы. Пока он не остался без сил, прижав ладони к своему пока ещё плоскому животу. — Я... не знаю, как это... — голос Хенни был хриплым. — Я даже не знаю, чьё это... — Наше, — просто сказал Чан. — Наше, — повторил Минхо, целуя его в макушку. И Хенни... улыбнулся. Сквозь слёзы. Сквозь боль. Сквозь страх. — Смешно же... — прошептал он. — Немного, — согласился Чан. — Но это наша жизнь…

***

Минхо убедился, что Хенни перестал рыдать, и поднялся наверх, в комнату Сынмина. Тот спокойно спал или делал вид, что спал. Убедившись, что всё спокойно, он спустился на кухню. Ему нужно было успокоиться, а успокаивала его уборка — этим он и занялся. Снял всё с верхних полок и перемывал банки, склянки, и кастрюли, и миски. Щенок. У них будет щенок. Возможно, он его. Он никогда про это не думал. Да, Джисон просил его об этом, но это было так же реально, как полёт в космос, и вот — Хенни и две полоски на тесте. Минхо не заметил, как одна из керамических мисок выскользнула из рук и разлетелась на черепки. Собрав их, он вернулся к полкам. Хотя… Минхо гнал от себя эти мысли. Хенни ещё не решил. Он… Они не могут заставить его пройти через беременность, если он этого не хочет. После всего, что он прошёл, давить на него было бы жестоко. Если бы он мог сам выносить этого щенка, было бы всё намного проще, но он альфа и может лишь ждать, пока Хенни примет своё решение. — Как ты? — Минхо вздрогнул, услышав родной голос. — А? — Когда ты так убираешь, обычно что-то происходит. Джисон присел на один из стульев. — А ты не понимаешь? — Не-а… — Чанбин притащил этого… А я должен его лечить и надеяться, что он не умрёт у нас в доме. Ты думаешь, Чанбин поможет нам, если это произойдёт? — Его зовут Сынмин. Он неплохой… Я за ним тоже ухаживаю же… — Я понимаю… Просто… Я не могу это контролировать, но могу помыть эту кастрюлю.

***

Весь день Хенни провёл один. Чан и Минхо ушли на ферму сразу после разговора . Дом стоял пустой и тихий, и Хенни бродил по комнатам, не зная, куда себя деть. К вечеру он не выдержал и пошёл помогать Феликсу — лишь бы не оставаться наедине с мыслями. Вернулись затемно. Быстро поужинав они разошлись по комнатам. Он почти не спал, ворочался в своей кровати. А наутро нужно было решать. Утром Чан разбудил Хенни ладонью на плече. — Хенни, Малыш. Нам нужно поговорить. Он сел на кровати, всё ещё тёплый от сна, и увидел их лица. Минхо — сжатые губы, Чана — каменное выражение. — О чём? — прошептал он, но уже знал. Чан протянул ему чашку чая. — Ты решил? — Решил... что? — Щенок. Хенни замер. — Вы... даёте мне выбор? — Всегда. — Минхо присел рядом, но не касался его. — Даже если... — Даже если, — перебил Чан. Хенни посмотрел в чашку. Чай был с мёдом. Как будто они уже решили за него. Как будто знали, что он... — Я... не хочу ребёнка, — выдохнул он. — Возможно, когда-нибудь, но не сейчас… Я люблю вас, но… Я не должен… Ликси, Сонни… нет, нет, нет, это всё большая ошибка. ОШИБКА. Тишина. Минхо закрыл глаза. Чан не дрогнул. — Хорошо, Малыш, мы сделаем всё так, как лучше для тебя. — сказал Чан. — Сегодня же поедем к врачу. Если ты не захочешь, никто не узнает, кроме нас. Они встали. И подошли к двери. И тогда что-то внутри Хенни сжалось. — Стойте. Они обернулись. — Вы... даже спорить не будете? — Нет, — Минхо покачал головой. — Но... — Ты сказал «не хочу». — Чан скрестил руки. — Мы услышали тебя. Хенни вдруг вскочил, расплескав чай. — А если я передумаю?! — Тогда скажи. — А если я... — голос его дрогнул. — Если я уже передумал? Чан забрал из его рук чашку. — Когда? — Сейчас! — Хенни схватился за живот. — Когда вы... когда вы так легко согласились! Минхо медленно улыбнулся. — Значит, хочешь? — Нет! Да! Ох... — Хенни заскулил, сжимая кулаки. — Я не знаю! Но я не позволю его забрать! Тишина. Чан шагнул вперёд — и обнял его. — Значит, наш. — прошептал он в его волосы. — Значит, у нас будет щеночек. Минхо прижался с другой стороны, целуя его в висок. — Наш. — Да, мы не ожидали этого и делали всё, чтобы этого не случилось, но… Мы будем его любить. — Мы уже любим. — Пожалуйста… — Что такое, мой Хорёчек? — нежно спросил Минхо. — Не говорите Ликси и Сонни. Я должен сам им сказать, но не сегодня… — Малыш, всё будет так, как ты захочешь. — Чан поцеловал Хенни в лоб и уткнулся ему в шею, вдыхая его изменившийся аромат. А Хенни... рыдал. В их руках. В их тепле. Потому что это не выбор. Это инстинкт. Всё внутри гудело: страх, стыд, невозможность и любовь. И в этом гуле вдруг промелькнула мысль. — Я… не заслужил, — прошептал он едва слышно. — Ты часть нашей стаи. Мы выбрали тебя. — ответил Чан. — Это уже достаточно. Минхо крепче прижал его. И Хенни… опять заплакал. Почти беззвучно. Потому что боль становилась нежностью. Потому что внутри, совсем глубоко, начала пробиваться жизнь.

***

Вечером после ужина Хенни проскользнул в спальню Сынмина. Вроде бы забрать поднос с тарелками. — Бобы сегодня были хороши. Как тебе ужин? — Всё замечательно. Я… Это непривычно столько есть для меня каждый день. — Понимаю, я сам ещё не привык…. Первые дни было так странно... Я и забыл как это... Хенни сел на краешек кровати. И немного помолчал. Сынмин не торопил его. — Ты, наверное, кое-что слышал… Сегодня... — И это не моё дело. Я слышал, что ты кричал, но не разобрал что. И это правда… — Я… Тут ничего плохого, наверное… Просто… У меня… как это называют? Сложное прошлое… И оно даёт о себе знать… Ты должен меня понять. — Вот почему я ничего не слышал. Но… если захочешь поговорить… — Спасибо… Однажды… возможно, я приду к тебе… — Я меньшая из твоих проблем. Можно я тебя кое о чём спрошу? Хенни кивнул. — Если я знаю ответ. Я сам тут не так давно… Меня нашли зимой… — Что альфы про меня говорят…? Что будет, когда я поправлюсь? — Я ничего не слышал. Нет, они много про тебя говорят, как и о каждом из нас… Просто не так, как ты спрашиваешь. Чанбин, твой альфа… — Он… Он меня купил, и я, наверное, его омега, но он… не мой альфа… Хенни немного подумал. — Я понимаю, чего ты боишься, и… если я что-то услышу, я тебе скажу. Я… никогда бы тут не остался, если бы тут было страшно… Хенни помолчал, разглядывая деревянный пол. — Однажды я сбежал и чуть себя не убил. Это единственное, о чём я тут жалею… пока… Раздался стук в дверь, и вошёл Минхо. Он удивился, увидев в комнате Хенни. — Я пришёл забрать поднос и спросить, не хочет ли Сынмин чая. Я вот хочу себе заварить… — Если хотите, я принесу вам сюда чай. — Пожалуйста. Минхо забрал поднос и ушёл на кухню готовить чай. — Ты не против, если я тут немного посижу с тобой? — Я рад компании. Мне кажется, что омеги меня не очень любят… — Дело не в тебе… Это я навёл тут проблем. Они хорошие, но им нужно время привыкнуть… Минхо принёс им травяной чай. — Вы тут посидите или в гостиной? — Я… не дойду туда… — Я бы отнёс. Телевизор бы посмотрели хотя бы… — Может, завтра..? — тихо сказал Хенни. — Нам пока и так нормально. Вот чай принёс же… — Хорошо-хорошо. Если вам так нужно. Минхо вышел, оставив омег одних. — Можешь… рассказать про это место? Я знаю, что тут ферма и что Феликс делает что-то с сыром… Я не про это… ты же понимаешь... Хенни кивнул. — Тут спокойно. Знаешь, я вырос в городе, ходил в хорошую школу и всё такое… Но мне никогда не было так спокойно, как тут… Наверное, это смешно… Тут есть Голди, корова, ей у других хозяев досталось, и теперь ей страшно, когда убирают у неё… Когда мне плохо, я хожу к ней и угощаю морковкой, она такая нежная и тёплая… — Хенни помолчал — Минхо всегда следит, чтобы я поел, и приносит что-то вкусное. Я никогда не видел, чтобы альфы любили готовить и готовили для омег… Феликс… Знаешь, он выглядит нежно, словно его может сломать ветер… А он вырос с кочевниками и сильнее многих и физически, и морально… Джисон… Он всегда такой лёгкий… милый и мягонький, с ним так приятно рядом спать… Кажется, что у него ничего плохого в жизни никогда не было, но я знаю, что это не так… он с Минхо был в другой стае, и до сих пор его мучают кошмары… А Чан… он просто нас всех собрал… Не знаю, зачем ему это всё, но он говорит, что так в доме уютнее… Наверное, ты не это хотел услышать… — Спасибо… — Но тебя привёз сюда Чанбин. Он брат Чана... и это всё хорошее, что я могу про него сказать… — Понимаю… — Ты тут, и это хорошо… А дальше… Будем просто жить… Завтра вот посмотрим телевизор… Сынмин тихонько рассмеялся. — Шикарные планы. — Я чуть не сдох в канаве, так что для меня это люкс. Думаю, тебе тоже не помешает. Они ещё немного посидели, болтая о какой-то ерунде. Хенни ушёл от него и осторожно закрыл за собой дверь. В голове у него была только одна мысль: «Надеюсь, он будет молчать».