новое начало

***

Утро на ферме было тихим, почти сонным — не снаружи, а внутри дома. Снаружи ферма уже жила своим ранним ритмом: где-то за стеной глухо мычали коровы, скрипнуло ведро, хлопнула дверь хлева. А на кухне всё держалось на тёплом свете и запахе. Феликс возился у плиты, не спеша, в своём мягком свитшоте. Он делал завтрак так, будто это был маленький ритуал: рис в миски, нори, яйца, масло. Джисон сидел за столом, подперев щёку ладонью, и лениво тянул чай, как будто ещё можно было не просыпаться. Хённи крутил в пальцах ложку, слушал, как дом дышит, и всё время украдкой нюхал воздух — проверял, не изменилось ли что-то. Минхо молча нарезал хлеб. Сынмин ещё не спустился. Его дверь наверху оставалась закрытой, и никто не спрашивал — «ты как?». Не потому что не важно. Потому что слишком важно, чтобы тормошить. И тогда во двор въехала машина. Звук был неправильный. Слишком резкий, слишком близкий. Феликс застыл с ножом в руке. Джисон поднял голову. Минхо даже не обернулся — просто напрягся. Дверь распахнулась. — Это… — начал было Джисон, но договорить не успел. В дом вошёл Чанбин. Как буря. Ветер не успел за ним. Лицо жёсткое, тень под глазами — словно он провёл за рулём всю ночь. Он не сказал ни слова. Он прошёл прямо через кухню, миновал Феликса, не глядя, и двинулся по коридору. Минхо привстал, но не остановил. Чанбин открыл дверь в комнату Сынмина. — Что… — только успел прошептать омега. Он стоял у кровати, в пижаме, босиком, с расчёской в руке. Волосы ещё мокрые. Он не успел испугаться. Чанбин подошёл и поднял. Закинул через плечо. Сынмин пискнул, но не сопротивлялся. Только схватился за ткань его рубашки. У лестницы показались остальные. Минхо — первым, с нахмуренным лбом. Феликс — с кружкой, которая дрожала в руке. Хан — с приоткрытым ртом. Хённи — с замирающим дыханием. — Что за… — начал было Минхо, но Чанбин посмотрел на него. Молча. В этом взгляде не было злобы. Ни угрозы. Только решимость. И что-то тёмное — как будто внутри грохотал дождь, которого никто не слышал. Он прошёл мимо всех, всё так же не говоря ни слова. Ким молчал. Не звал. Не дёргался. Только глубже вжался в его плечо, как будто знал — сопротивление бессмысленно. Или — не нужно. Феликс сделал шаг, но Чан положил ему руку на плечо. Тихо. Жёстко. — Пусть. Дверь хлопнула. Машина взревела. Исчезла. В доме осталась тишина. Первым заговорил Хённи: — Он даже вещи не собрал. Минхо скривился. Феликс закусил губу и крутил в пальцах ложку, пока не обжёгся. Хан смотрел в пол, потом перевёл взгляд на закрытую дверь. — Он не звал. — Голос был тихий. — Даже не попытался. Он знал, кто придёт. Чан кивнул. Медленно. Он стоял у окна, спиной к ним. — И, может быть, ждал, — добавил Минхо, чуть слышно. — Мы должны… — начал Феликс. — Пока — ничего, — перебил Чан. — Если не вернутся — решим. А пока… оставим им право выбора. Никто не спорил. Стая чувствовала: это не было похищением. Это было что-то другое. Хённи обнял себя за плечи. — Честно? Я думал, он не вернётся за ним. Минхо кивнул. — А он… вернулся. Феликс прошептал: — Или как за тем, кто тоже его выбрал. Тишина. На кухне потрескивал чайник. Пахло кофе. Но все смотрели на пустой дверной проём. Туда, где только что был Чанбин.

***

Машина мчалась по шоссе, как сжатая пружина. Дорога была почти пуста. В салоне тишина — только ровный гул мотора и шорох шин. Сынмин прижался к двери. Он был босиком, в пижаме, волосы — ещё мокрые, прилипли к шее. Внутри него — не страх, а ожидание и жар. Сынмин чувствовал, как тело вспоминало. Как инстинкт побеждал слова. Он сглотнул. — Куда мы едем? — прошептал он. Чанбин молчал и только чуть резче повернул руль, перестраиваясь на дороге. Ответа не было. Но Сынмин знал его услышали. Главное Чанбин рядом. — Мне холодно, — выдохнул он. Чанбин молча протянул руку к спинке заднего сиденья, достал куртку. Сынмин взял её, натянул на плечи, вдохнул запах. Привычный. Сынмин сжал ткань в кулаках и снова замер. — Ты злишься? — едва слышно спросил он. — Нет, — впервые за всё утро ответил Чанбин. — Тогда почему молчишь? — Чтобы не передумать. Сынмин вздрогнул. Почувствовал, как дрожь прошла по спине и осела где-то между лопатками. — Ты не обязан… — Я не обязан, — подтвердил Чанбин. Сынмин закрыл глаза. Он не понимал, чего больше — страха или желания. Машина свернула с шоссе. Поехала по гравийной дороге, затем к старому зданию — отелю. Туда, где не спрашивают документов и где не задают лишних вопросов. Чанбин вышел первым. Обошёл машину. Открыл дверь. Протянул руку. Тепло ладони обожгло. Сынмин снова ощутил, как запах Чанбина проникал под кожу. Они вошли в здание. Сонный старик за стойкой молча кивнул, выдал ключ и исчез вглубь. Его не смутило, что омега был босиком и в пижаме. Чанбин провёл его в комнату на пятом этаже. Тихую. С одним окном. С мягким светом. С белыми простынями, пахнущими стиркой и временем. Сынмин замер посреди комнаты и обнял себя. И только тогда Чанбин осторожно подошёл и обнял его. Взял край пижамной кофты. Подтянул медленно вверх. Медленно. Словно спрашивал: можно? Сынмин не ответил, но не остановил. Пижама упала на пол. Потом — он сам, на кровать. И в этом было что-то ужасно правильное. Белые простыни будто впитывали дыхание. Грудь вздымалась. Чанбин молча подошёл. Сел рядом. Не касаясь. Несколько секунд — просто дыхание. Их обоих. Разное. Не в ритме. Но уже — в унисон. Потом Чанбин протянул руку. Осторожно и нежно. Коснулся израненного плеча — оно выглядело отвратительно, но уже хорошо заживало. Шрамы — это просто шрамы. Тепло его кожи. Скупая сдержанность прикосновений. Сынмин не отстранился. Только чуть подался вперёд. Как будто всё тело говорило: да. Уже всё хорошо. Поцелуй был не первым, но будто таким. Нежным, но сломанным. Словно он был первым для обоих, и они действовали по наитию. Чанбин застонал, словно от боли. Наконец Сынмин рядом. Наконец он не умирает, и можно сжать его в объятиях, не боясь причинить ему боль. Грудь к груди. Запах Сынмина бил по нему, как дрожащая нота: что-то между травой и чем-то цветочным — фиалкой?

***

Сынмин лежал на боку, накрывшись до пояса, и смотрел в потолок. Лицо его было спокойным, но что-то внутри всё ещё дрожало. Чанбин сидел у окна. — Тут тихо, — сказал он наконец. Сынмин молчал. Потом прошептал: — Ты не спрашиваешь, чего я хочу и хочу ли я быть с тобой. — Хочу. Но не требую. Подошёл. Присел на край кровати, положил ладонь на голую ногу Сынмина. — Я куплю всё, что надо. Обустрою. Больше тебе не придётся… — он запнулся. — Не будешь нуждаться. Сынмин долго посмотрел ему в глаза. а потом резко отвел взгляд. — Я не понимаю, за что ты меня любишь. — Я никогда не говорил, что люблю тебя. Сынмин замер. Но потом кивнул. — Тогда зачем всё это? Сынмин повернулся к нему, опираясь на локоть. В его лице было что-то резкое. — Таких, как я, не спасают. Их покупают. Используют. И забывают. Ты не обязан был… — Мне хорошо с тобой, — перебил Чанбин. — Лучше, чем без тебя. Он провёл пальцем по ребру Сынмина. — Слушай… я не принц. Я не знаю, что у нас. Но, может быть, этого хватит? Нам. Просто… быть хорошо. Пока получается. — Я не знаю, как это — хорошо, — тихо сказал Сынмин. — Можно… я просто сейчас буду с тобой? А дальше — потом. Он протянул руку. И Чанбин сразу взял её. — Я голоден, — добавил омега. — Что будешь? Сынмин посмотрел в окно. Потом снова на него. И улыбнулся, чуть криво: — Всё. Чанбин рассмеялся. И заказал всё меню. Через полчаса они ели прямо с кровати. Ким в полотенце, Чанбин — в том же. Омега ел жадно, довольно урча будто не мог насытиться. В его движениях было что-то детское. — Нам нужно вернуться на ферму, — сказал он вдруг. — Там мои вещи. Обувь. И… друзья. Он замолчал. Потом выдохнул и закрыл лицо руками. — Ты хочешь вернуться туда? — хрипло спросил Чанбин. Сынмин растерянно покачал головой. — Я хочу быть с тобой. Но меня тянет туда. И это прозвучало — как начало.

***

Феликс лежал на диване, свернувшись, как котёнок в полудрёме. Его светлые волосы рассыпались по подушке, щекоча лоб. Длинные ресницы дрожали, будто даже во сне он что-то слышал — голос или шаги того, кого ждал. В мятой чёрной кофте и обрезанных джинсовых шортах он казался совсем мальчишкой — тонким, бледным, почти прозрачным на фоне тёмного дивана. Рядом валялся небрежно сброшенный плед — он держал его, будто тот мог защитить от чего-то. Комната дышала тишиной, а он — теплом, которое не хотело исчезать. Даже во сне он выглядел чуть настороженно, как тот, кто привык просыпаться от слишком глубокой тишины. Минхо ухаживал за Хённи, который в последние дни плоховато себя чувствовал: подавал травяной чай, поправлял подушки, предлагал плед. Чан и Джисон заканчивали мыть посуду после ужина. Феликс проснулся и, всё ещё не до конца оторвавшись от сна, наблюдал, как Минхо заботится о Хённи, как Чан подходит к ним и с какой нежностью касается лба Хённи. Хённи сидел с прикрытыми глазами — его мутило уже какое-то время. Феликс не понимал, что случилось, но баланс в доме опять был нарушен. — Может, вы расскажете, что происходит? — не выдержал Феликс. — Ты прав, нам нужно поговорить. Сонни, иди сюда, — позвал Минхо. Когда все наконец собрались в гостиной, Чан сел в своё любимое кресло — но не расслабленно, как обычно, а с напряжённой спиной. — Вы, наверное, заметили, что Хённи последнее время плохо себя чувствует. Мы ездили к врачу, и всё оказалось сложнее, чем мы ожидали… — Чан вздохнул и потёр переносицу. — Если говорить кратко, то… чёрт… — Он хочет сказать, что скоро в нашей стае появится щенок, — закончил за него Минхо. Комната наполнилась феромонами омег: подгнившая малина Феликса, прокисшие сливки Хана и горький цитрус Хённи. Чан пытался стабилизировать атмосферу своими феромонами, но у него это плохо получалось. — Что? — Джисон выронил яблоко, которое держал в руке. — Как…?!! — Феликсу не хватало воздуха. — Как… Как мы с Сонни можем ВАМ доверять после этого?! — голос Феликса срывался. — Вы столько говорили про ответственность и заботу — и вот результат! Как вы могли так поступить? С нами? С ним? Феликс задыхался от невысказанных слов. Хан молчал, вцепившись в подлокотник дивана. Земля словно уходила у него из-под ног. — Ликси… Сонни… — Минхо сделал шаг, но Феликс остановил его. — Это не то, что мы планировали. Но иногда природа берёт своё… — начал Чан. — ТЫ говорил, что принимаете таблетки и не стоит переживать, что вы старше и можете заботиться о нас. Но не смогли позаботиться даже о Хённи? Или вы это запланировали — и просто не посчитали нужным спросить нас? А его ты спросил? — Планировали… — эхом отозвался Джисон. — Ты отказал мне, сказал, что я слишком молод, но, значит, Хённи, по-вашему, готов? Вы что, издеваетесь?! Хённи, скажи хоть что-нибудь! — Мне очень жаль… — по щекам Хённи текли слёзы. — Ты не должен так говорить, — Феликс подошёл, сел рядом с Хённи и обнял его. — Все вопросы у меня только к ним! — Они дали мне выбор. — О чём ты? — Сохранить или… — Феликс поцеловал Хённи в макушку. — Мне даже страшно подумать… Вы действительно предложили ТАКОЕ?! — он бросил тяжёлый взгляд на Чана. — А мне бы ты предложил? Даже не смей ко мне подходить. Джисон сел у ног Хённи, прижавшись к нему. Хённи гладил его по волосам, как большую кошку. — Мы любим тебя, Хорёчек… Мы полюбим и мини-Хорька. Ты не сделал ничего плохого, — шептал Феликс, не замечая, как по его щекам текут слёзы. — У нас будет самый прекрасный малыш. Все будут его любить. Только представь — расти на этой ферме… Минхо открыл окно — концентрация феромонов стала невыносимой. Чан, возможно, впервые в жизни не знал, что делать. В комнате повисла тишина. Воздух был тяжёлым: сладковато-гнилостная малина Феликса, кислая сливочная обида Хана, острый цитрус Хённи. Всё это перемешивалось с мхом Чана — блёклым, сбитым. Минхо стоял у окна, приоткрыв его, — но даже свежий воздух не спасал. Феликс всё ещё сидел на подлокотнике кресла, рядом с Хённи. Он молчал, но губы дрожали. Джисон же сидел на полу, уткнувшись лицом в колени. Никто не знал, что ещё можно сказать. Минхо стоял между ними и дверью — как инстинкт. Чан сидел в углу, почти растворённый в тени. Он не пытался вмешаться. Он не знал как. И тогда — тихо, почти неслышно, скрипнули доски на крыльце. Дверь открылась. И первым ворвался запах — Чанбин. Плотный, горячий, с металлической ноткой — как кожа, обожжённая солнцем и бензином. — Мы не вовремя? — спросил Чанбин, стоя на пороге гостиной. Феликс поднял глаза. Его губы скривились. Плечи вздрогнули, как у зверя, чьё логово потревожили. — Ха… Ты не представляешь, насколько не вовремя, — хрипло выдохнул он. В воздухе качнулся новый запах малины — острее, как злость. Джисон прижался ближе к креслу. Он не смотрел на Чанбина — только чувствовал. Минхо выпрямился. Несколько шагов — и он оказался между раздражёнными омегами и Чанбином. Хённи даже не шелохнулся. Он сидел всё так же, бледный, с подрагивающими веками. Чанбин медленно провёл взглядом по комнате. Он увидел Хенни. Увидел, как сжался Джисон. Заметил Чана — в углу, поникшего, как тень. Он хотел сказать что-то едкое, как всегда, но не стал. Феликс встал. — Момент выбираешь, как всегда, — бросил Чан, обведя взглядом Сынмина. Тот стоял чуть позади, с опущенной головой. — Он… с тобой теперь? — спросил Феликс тише. — Или ты просто притащил его назад? Чанбин кивнул. — Потрясающе. Просто… замечательно. Давайте, соберём всех. Может, новую стаю заведём. С нуля. А нас — в компост. — Ликси… — Минхо дёрнулся, но остановился. Его голос был мягким, усталым. Феликс не слушал. Он снова сел рядом с Хённи, обняв его за плечи. — Всё в порядке. Мы здесь. А Чанбин так и стоял. Он не делал шагов. Не объяснялся. Не оправдывался. Просто смотрел — на то, что осталось от дома. Во второй раз в жизни он видел, как мир в этом доме был разрушен. — Братишка, кажется, ты серьёзно проебался, — Чан хотел сказать что-то резкое, но сейчас был не тот момент. — Не тебе мне это говорить. Лучше позаботься о своей паре. — Поговорим утром? Если ты переживёшь эту ночь… — Чанбин с Сынмином ушли наверх, в его комнату, а потом он вернулся, захватив перекус с кухни.

***

Сынмин открыл дверь. Всё было на месте. Ничего не тронуто. Одеяло — сложено, на столе — кружка. Его кружка. В шкафу — аккуратно сложенные вещи. Пахло лавандой и стиральным порошком. Он провёл пальцем по книжной полке. Пыль. Будто его не было здесь несколько лет. Сынмин достал рюкзак и присел на кровать. Запах постели был другим. Пропитался домом, травами, тишиной. Он провёл ладонями по лицу. — Ты знаешь, чего хочешь? Мне утром говорить с Чаном, и я хочу понимать, о чём просить. Хотя, судя по тому, что там внизу происходит, может, это и не то место, где тебе будет лучше… — он приподнял лицо Сынмина за подбородок и посмотрел в глаза. — Минни, как мне сделать тебя счастливым? — Просто побудь со мной. Чанбин сел рядом и обнял его. — Не хочешь сходить в душ после дороги? А я схожу и принесу ещё чай. Сынмин быстро кивнул и покорно пошёл принять душ. Он знал, что это неправильно, но взял немного ароматного геля для душа — наверное, это был гель Джисона, он пах вишней. Ещё чуть влажный, он вернулся в комнату и лёг на кровать в ожидании альфы. Своего альфы? Это звучало как бред. Жизнь в этом доме была не похожа ни на что, что было с ним раньше. Даже в такой момент, когда всё рушилось, это всё равно было лучшее место, где он когда-либо жил. Чанбин вернулся с парой бутербродов и пакетом сока. Стаканы он не захватил, так что пили прямо из пакета. — Я могу попросить тебя об одном? — Сынмин замялся. — О чём? — Можешь спать сегодня в другой комнате? Не в этом доме… Я не могу просто… — Я могу спать рядом и держать себя в руках. — Но этого же никогда не было. — Если не смогу — выгонишь меня. — Пожалуйста… — Хорошо.

***

Тем временем уставший Феликс, как старший омега, увёл Джисона и Хённи в свою комнату, фактически объявив бойкот альфам. Он не строил грандиозных планов — просто хотел дать им безопасное пространство, где можно прийти в себя и понять, как жить в новых условиях. Кровать у Феликса была большая, хоть и не такая огромная, как в главной спальне. Он даже подумал ненадолго, что было бы неплохо выгнать альф из той спальни и занять её самим. — Простите, что не сказал вам сам… — Хённи опустил глаза. Он не знал, с чего начать. Он сидел в пижаме на кровати Феликса, Джисон переодевался, а сам Феликс проверял, хорошо ли запер дверь. Первый раз за все годы в доме он решил запереть спальню. — Сам ты как узнал? — Феликс сел рядом. — Я… сам так и не понял. Минхо заметил первый. Он сказал, что я пахну иначе, и отправил меня на тесты. Потом — к врачу. Омеголог… Это было так странно и стыдно. Я даже не хочу вспоминать. Доктор сказал, что отвары Минхо могли повлиять сильнее, чем он думал… чем все мы думали… — Он узнал первым? Ты думаешь, он сделал это специально? — Джисон сел с другой стороны. Кровать тихо скрипнула под их весом. — Нет… Они были в ещё большем шоке, чем я. Никто ничего не планировал — просто… так получилось. — А чего ты сам хочешь? — спросил Феликс. — Сейчас, наверное, уже поздно что-то менять, но просто знай — мы позаботимся о нём. И о тебе. Феликс погладил живот Хённи сквозь пижаму. — Я не знаю, чего хочу… Точнее, знал. Но теперь… Я люблю вас. И их… И, наверное… нет — точно, я уже люблю его. — Феликс поцеловал Хённи в висок. — Тогда будем готовить для него комнату. Купим кучу милых вещей. — Давайте спать, — зевнул Хённи, поёжился и попытался устроиться поудобнее. Кровать была не просторной, но они нашли способ лечь втроём. Тесно, но тепло и наконец спокойно. Хённи оказался посередине, в кольце заботливых рук Джисона и Феликса. Через полчаса в дверь тихо постучал Чан. Никто не ответил. Затем — попытался Минхо. Ещё тише. Кажется, никто даже не понял, что это был он, или уже просто спали. Джисон проснулся посреди ночи. Он понял, что так поспешно пришёл в комнату Феликса, что не взял с собой ни одной вещи — ни пижамы, ни носка, ни рубашки с запахом альфы. Впервые с того момента, как он оказался на ферме, он спал без Чана… без Минхо. Без запаха, без дыхания, без того, как его обнимали во сне, словно охраняя. Это ощущалось очень одиноко. Хотя рядом спали Хённи и Феликс, омега внутри него скулил. Хотелось под бочок родного альфы. Хотелось стабильности, защиты, тепла инстинкта. Но он был сильнее этого. Он поцеловал Хённи в макушку, закрыл глаза и попытался снова уснуть. Феликс тоже не спал. Он лежал в темноте, прислушиваясь к дыханию друзей. Пальцы коснулись живота. А что, если бы на месте Хённи оказался он? Он перебирал варианты, представлял, как бы себя чувствовал. И понял одно: для Хённи это не беда — это шанс. Его единственный шанс занять своё место в стае. Два альфы и три омеги. Каждый хочет любви. Он точно не хотел ещё одного альфу. Но… можно родить своего. Маленького. И все будут его любить. А он — будет любить всех. И всё равно внутри бурлила злость. Он не хотел быть понимающим. Не хотел быть старшим омегой, который «знает, что делать». Он ни черта не знал. Он пытался вспомнить, что видел у кочевников, как там было с щенками, — но почти ничего не вспоминалось. Тогда ему это было совсем неинтересно. Хотелось спросить старших. Но кто? По возрасту старше был Хённи — всего на полгода. От этого пользы мало. Минхо не омега. Да и стая у него была ещё более странная. Взрослый мир оказался слишком сложным. Феликсу хотелось быть просто козлёнком. Милым, тёплым, которого любят просто так. Которого хвалят, если он хорошо покушал.

***

Этой ночью Чан в первый раз за много лет не мог уснуть. Нет, он иногда спал один, когда уезжал по делам, но не в этом доме. С тех пор как появился Феликс в его жизни, он всегда был рядом, согревал своей теплотой, а сейчас он не хотел его видеть. Это понятно. Он бы сам на себя злился, если бы был на месте Феликса и такое произошло. Чан попробовал постучать в комнату, где закрылись омеги, но его проигнорировали. Маясь от невозможности уснуть, он вышел в гостиную, где на диване нашёл брата. Тот пытался уснуть на диване. — И тебя выгнали? — Видимо, воздух в твоём доме влияет на них. — Чанбин похлопал по дивану, приглашая Чана сесть. — Как я понимаю, младшие наконец узнали, что у вас будет пополнение? — Какой ты догадливый. — А что ты хотел? Ты даже меня шокировал. — А ты сам не думал про семью? — Я? С кем?! — Я думал, ты нашёл с кем… — Тут всё сложнее, чем кажется. Я как раз хотел с тобой про это поговорить. Ты не поверишь, но я на пороге того, что меня бросят. — Почему? — Чан действительно не понимал, что происходит. Он был слишком увлечён проблемами своей стаи, чтобы ещё думать про ситуацию брата. — Из-за тебя. — Меня?! — Точнее, твоей стаи. Минни не хочет уходить, так что я подумал… — Только не говори, что ещё и ты будешь устраивать мне сцену ревности. — Нет, просто хочу поговорить. Знаешь, было бы проще, если бы он решил, что хочет быть с тобой или Минхо, любовь-морковь и всё такое, но тут всё сложнее получилось. Он полюбил вас всех, как одного, и хочет быть рядом. Я предлагал уехать со мной, что позабочусь и он не будет нуждаться. Не хочет тут — поедем в Америку… А он попросил сюда… А я не хочу его оставлять… — Ты хочешь тут жить? — Чан потёр переносицу и уставился на брата, пытаясь осознать, что же тот хочет сказать. — Не, ну прямо тут я точно жить не хочу, твой дикий мелкий омежка точно перегрызёт мне горло. — Ты о котором? — Видимо, у тебя такой вкус на диких, если каждый из них подходит под это. — Чанбин тихо хохотнул. — Я про Ликси твоего. — Этот точно может. — Помнишь, ты говорил, что хочешь переделать дом управляющего и сдавать его туристам? Вы вроде даже собирались начать ремонт там. — Чанбин сел, освобождая брату больше места на диване. — Да, но там работы непочатый край. Мы пока только обсуждали это, только разный хлам оттуда вывезли на свалку. — Это если самим делать — долго, с деньгами всё быстро можно сделать. — Ты же понимаешь, что я не могу один это решить? В своё время ты наделал дел, и я подозреваю, не все будут рады тебя видеть живущим на ферме. — Я это всё понимаю… я сам усложнил себе жизнь. Если ты позволишь, я попробую уговорить тех, кто сомневается. — Я поговорю утром с Минхо, а потом попробуем поговорить с младшими, правда, я не знаю, будут ли нас слушать. — Я думаю, они попробуют — это же не для нас, а для Минни. А его они вроде любят. — Почему, кстати, Минни? — Он — Сынмин, так что… — Сколько новой информации. — Чан усмехнулся. — Кстати, что ты думаешь делать с работой? — Видимо, буду ездить несколько дней там и несколько тут… Я ещё не думал, как это организовать, но всё может работать и без моего участия, да и интернет тут ловит. Я понимаю, что вы привыкли жить как в прошлом веке, но сейчас можно многое делать через автоматизацию… — Ты это моим коровам расскажи. — А ты видел автоматизацию удоя? — Я в этом плане предпочитаю всё по старинке делать. С душой — тогда и вкус другой. А так, утром я поговорю с Минхо, а там как пойдёт… Давно я так не боялся утра. Надеюсь, они там спят, а не затеяли переворот. Чанбин только хмыкнул. — Где сегодня думаешь спать? — Кажется, я сегодня не усну… Они ещё немного посидели рядом, и Чан поплёлся на кухню.

***

Утро на ферме обычно начиналось рано: примерно в пять утра приходили три работника, отвечающие за удой. Джисон и Феликс начинали работать ещё до шести утра — помогали кормить и убирать за животными, собирали яйца, а потом шли на сыроварню. Минхо готовил завтрак, а после начинал готовить на заказ для кафе. Чан же развозил заказы или помогал там, где был нужен. Этим утром Феликс и Джисон ушли работать, даже не зайдя на кухню, хотя оттуда аппетитно пахло блинчиками. Хённи всё ещё был слабый, и его не стали будить. Чанбин похрапывал на диване — он смог уснуть только к утру. Чан же проворочался в кровати полночи и, проспав всего пару часов, встал и пошёл на кухню, где нашёл Минхо, который уже начал готовить завтрак. — Не спалось? — Чан тяжело опустился на стул. — Так и не смог уснуть. — Минхо продолжил выпекать блинчики. — Кажется, мы всё испортили. — Попробуй подумать, что это просто новое начало. Они нас простят, но вернуть их доверие будет тяжело. — Минхо вздохнул и перевернул блин. — Я хотел с тобой ещё об одном поговорить. — Чан потянулся к чьей-то чашке с кофе и глотнул. Кофе был вчерашний. — Я вчера проговорил полночи с Чанбином, короче, он хочет остаться жить на ферме с Сынмином. — В нашем доме? — Минхо уронил один блин на пол и поморщился. — В наш дом я его точно не пущу. — Чан успел стянуть один блинчик, пока Минхо отвлёкся. — Он попросил пожить в домике управляющего. — Там же разруха. — Говорит, что деньгами можно всё быстро решить. — Ну, нам это на пользу пойдёт, ремонт-то делать там нужно, а сколько они тут проживут… Он же и двух дней тут раньше не выдерживал. — Минхо зачерпнул ещё теста и аккуратно вылил на раскалённую сковородку. — Вчера я бы был против, говорил бы что-то про баланс и что это подвергнет нашу стаю опасности, а оказалось, мы и сами неплохо всё испортили. Домик всё же на небольшом расстоянии от нас, так что если будет держаться от нас подальше во время гона и не заходить в дом во время течек… У нас — своя стая. У них — своя. Мы их не трогаем, они — нас. Вроде бы твой брат запомнил, что не нужно распускать руки. Младшие привязались к Сынмину, так что, наверное, не будут против, но если вопрос во мне… Наверное, после вчерашнего мне теперь просто всё равно — как будет, так будет. Я сейчас почти допеку блины и сварю тебе кофе. — Спасибо, хоть ты со мной остался. — Ты не выгнал меня, когда мог, а сейчас так просто от меня не избавишься. С чем ты будешь блины? Вроде бы ещё варенье было.

***

Сынмин вышел босиком. Он не знал, зачем. Просто… больше не мог лежать. Дом дышал сном. Хотя обычно в это время все уже собирались на кухне и шумно обсуждали планы на день. Кто-то храпел на диване — скорее всего, Чанбин. Пахло чем-то вкусным. Сынмин подошёл к перилам, облокотился, посмотрел вниз: Чанбин ворочался, подтягивал плед. За пределами дома рассвет полз по полям. Вдалеке доносились звуки: мычание коров, шаги работников, щёлканье вёдер. Сынмин тихо спустился по лестнице, подошёл к дивану, быстро огляделся — никого, кроме Чанбина. И тогда… осторожно улёгся рядом, под бок.

***

Вечером, когда над фермой легла мягкая дымка и воздух запах яблоками и углём, Чан снова позвал всех в гостиную. Свет под потолком качался, как дыхание. Тепло ламп, но в воздухе — напряжение. Привычная тишина этого дома теперь звенела ожиданием. Собирались неохотно, каждый по-своему. Феликс был первым. Подушка в руках, в глазах — упрямая решимость. Он устроился в кресле, как хозяин дома, который держит пространство. Джисон был рядом. Он сел на подлокотник, вытянув ноги, будто был готов в любой момент встать и уйти. Хённи сел у их ног, в подушках. С виду он был тише воды, на деле как напряжённая пружина. Он больше не решался посмотреть в глаза Чану. Сынмин — с краю дивана, рядом с Чанбином. Минхо стоял у окна, привычно скрестив руки. Чан занял своё кресло у камина. Но сидел не как вожак — как тот, кто хочет быть услышанным. — Сегодня Чанбин попросил остаться на ферме. Не как гость. А жить. С Сынмином, — его голос был ровным, но глуховатым. Феликс только поджал губы. Джисон опустил взгляд. Хённи посмотрел на Сынмина — долго, молча. Потом отвёл глаза. — Разумеется, не здесь. — Чан обвёл комнату рукой. — Дом у ручья. Они хотят привести его в порядок. — Он перевёл взгляд на Минхо. Тот не сдвинулся с места. Только медленно выдохнул: — Я не против. Но у меня есть условия. Все замерли. — Я много вчера думал. И хочу, чтобы меня услышали. Стая — это границы. Значит: никакой физической связи между нами. Никаких совместных течек. И особенно — во время течки или гона запах Чанбина остаётся за порогом. Ни один феромон не пересекает границу. Если вы хотите быть здесь, значит — уважайте наш порядок. Тишина. Феликс встал. Медленно. Его голос был хриплым, но ясным: — Я тоже согласен. Только при одном условии. Вы — пара. Связанные меткой. Чанбин чуть повернул голову. Сынмин застыл. — Если вы пара — ты, Чанбин, несёшь ответственность. Ты — не угроза. А он — не очередной омега, которого можно бросить и забыть. Мы должны знать, что ты не бросишь его. Минхо кивнул. Хённи всё ещё молчал, прижав ладонь к животу, почти машинально. Джисон закрыл глаза. — Я согласен, — сказал Джисон. Его голос был тихим, но твёрдым. — Только не пугай нас снова. И не обижай его. Чанбин сдержанно кивнул. Теперь была очередь Хённи. — Хённи? — спросил Чан. — У меня есть право голоса? — Конечно, ты часть нашей стаи, значит, и ты решаешь. — Если Феликс и Джисон не против, то я буду рад ещё одному другу. — Хённи смущённо улыбнулся Сынмину. Они чувствовали некоторую общность — оба были новичками на этой ферме. — Ты согласен? — спросил Чан у Сынмина, всё так же тихо, не давя. Сынмин посмотрел сначала на Феликса. Потом — на Хённи. Потом — на свои руки. Он кивнул. И сказал: — Да. Я согласен. Неуверенно, но ясно. Феликс выдохнул и сел обратно. Джисон положил ладонь на его колено. Хённи откинул голову и прислонил её к коленям Феликса. — Тогда завтра мы это отметим. Просто — как новое начало, — сказал Чан. Никто не возражал. Но и не улыбался. Стая начала расходиться. Никто не хотел, как раньше, сидеть в гостиной. Феликс опять увёл младших омег за собой в свою спальню.

***

Сынмин стоял у стены, держась за край полки. Чанбин подошёл, но не приблизился слишком. — Обязательно «пара»? — выдохнул Сынмин. — Мы же… — Минни, ты всё ещё хочешь, чтобы я спал в другой комнате? — Нет… Я просто не знаю, как это… Жить среди других. А если нас услышат? Они же сразу всё поймут. Чанбин молчал. Потом только сказал: — Я могу держать себя в руках. Он подошёл ещё ближе. — Ладно, — прошептал Сынмин. — Только… если ты пообещаешь, что в эту ночь — просто рядом. Я тут стесняюсь... — Обещаю, — сказал Чанбин.

***

Кровать скрипнула, когда Феликс пошевелился, подтягивая плед повыше. Джисон лежал на животе, одной рукой обнимал Хённи, другой — прижимал к груди свою подушку. Внутри неё, спрятанная от всех, была футболка Минхо. Серая, выстиранная, ещё тёплая — он стянул её из бельевой корзины. Он вжал в неё нос, когда думал, что никто не видит. Она пахла его феромоном. Пахла… домом. Не Минхо, а домом. Феликс дышал ровно, но не спал. Его ладонь лежала на животе Хённи. Так, будто он пытался через кожу почувствовать, что там внутри. Он не знал, как это работает. Не знал, как быть, если бы это был он. Он всё ещё злился. На Чана. На Минхо. На таблетки, которые не сработали. На себя — за то, что не догадался раньше. На то, что их не спросили. Но сейчас, в темноте, злился чуть тише. «Они сделали это без нас. Они думали, что знают лучше. А если бы это был я? Они бы тоже не сказали?» Феликс сглотнул. Он не хотел быть взрослым. Хотел, чтобы кто-то пришёл и сказал: «Ты всё сделал правильно». Хотел быть просто хорошим. Достаточно хорошим, чтобы его любили — не за выдержку, а просто так. Рядом Хённи не спал. Он лежал, глядя в потолок, и думал о Сынмине. «Он — я. Только ему ещё хуже. У Сынмина не было Феликса. Не было Джисона. Не было никого. У него — Чанбин». Хённи не знал, как говорить об этом. Его тошнило не от запахов — от мыслей. Он был счастлив и напуган. С каждым днём ему всё больше нравилось ожидание кого-то маленького. Он пошевелился, почувствовал, как Джисон прижался плотнее. Пахло Минхо. Хённи хотел спросить: «Ты украл что-то из его вещей?» — но не стал. Потому что понял: он бы сделал то же самое. Нужно будет завтра раздобыть и себе что-то с запахом кого-то из альф.

***

Чанбин был вынужден уехать на следующее утро, оставив Сынмина одного среди стаи, которая находилась в разладе. — Минни, я вернусь через пару дней, договорюсь про ремонт домика у реки, если тебе это нужно. Хочешь, поедем со мной в город? — Мне тут лучше будет. — Сынмин смотрел, как Чанбин складывал вещи в дорожную сумку. — Нужно будет тебе купить телефон, будем всегда на связи. — Не трать на меня деньги… — А вот это ты зря, я собираюсь их на тебя тратить. Тебе придётся смириться с этим. Сынмин подошёл к Чанбину и уткнулся лбом в его плечо. Говорить было сложно, отношения их он не понимал и не хотел понимать. Было «здесь и сейчас», и это было приятно. Но если выбирать будущее, то Сынмин выбрал бы ферму. Сынмин спустился проводить Чанбина до машины. Дом был пустой, только Минхо что-то готовил на кухне. Даже Хёнджин ушёл с Феликсом и Джисоном — если не помогать, то хотя бы просто посидеть рядом с ними, пока они работают. Да угостить Голди морковкой. Вот сумка уже в машине, и нет больше причин стоять рядом, но почему-то они всё ещё стояли. — Тебе что-то привезти из города? — Приезжай сам… Бинни… — Сынмин замер, ожидая реакции или удара, но Чанбин просто усмехнулся и сел в машину. — Жди меня до пятницы, отдыхай пока. Машина уехала, и Сынмин, постояв ещё пару минут во дворе, побрёл в дом. Минхо что-то напевал, уверенно что-то делая на кухне. Сынмин не очень понимал, что он там делал — с его места было не очень хорошо видно. — Что ты там спрятался? — Я просто не хочу мешать. — Ты не мешаешь. Посиди со мной. — Минхо поманил его на кухню. — Я когда нервничаю, я готовлю. Давай я хотя бы тебя покормлю. Я испёк маффины с тыквой. Шоколадные и ещё с клюквой. Мне просто нужно занять руки. — Пахнет очень вкусно… — Давай, давай, садись. Тебе чай налить или кофе? Сынмин сидел на кухне, пил травяной чай с маффинами и просто был. Смотрел, как Минхо складывал маффины в коробку — он хотел отвезти их в кафе на продажу, раз дома никто не ел сейчас его стряпню. — Можно спросить? Почему они так обиделись на вас? — А Чанбин тебе не сказал? Сынмин помотал головой, а потом откусил ещё раз от тыквенного маффина. Минхо кратко рассказал, что у них случилось и почему омеги так себя ведут. — Щенок… это так волнующе… Ты рад? — Сынмин почувствовал, что краснеет. — Очень. Я никогда про это не думал. До встречи с Сонни я и не мечтал про семью, но он пока слишком юный, и однажды… А теперь вот так получилось… — Минхо смущённо смотрел на Сынмина. — Он ревнует? — Возможно, они скорее обижены на нас. Феликс много чего нам выговорил про доверие. Я понимаю, как сильно мы всё испортили. Лучше бы они ревновали, наверное. — Я никогда не видел таких отношений, как у вас в стае. Моя семья — не лучший пример, раз я оказался там, где оказался в итоге, а то место… Щенки были проблемой, от которой быстро избавлялись… Увозили в больницу, и через пару дней они возвращались. Ещё неделя — и работай дальше, пока не оплатишь долг за посещение врача и простой. А вы все так мило реагируете на щенка, и это… я не знаю, как даже сказать… Я рад за Хённи. — В стае, где мы жили с Сонни, всё было тоже не очень. Мой отец был вожаком, и тогда только ему было позволено становиться отцом. Если складывалась пара и он подозревал, что отцом может быть не он, то одного из них изгоняли, разбивая пару навсегда. А когда вожаком стал брат все стало хуже. Разбивал пары, «лучших» получали те, кто был ближе к нему. Нам с Сонни везло: я был хоть и низко в иерархии стаи, но всё же сыном вожака, а Сонни считали слишком слабым и ничтожным. — Минхо механически убирал на кухне. — А потом пришлось нам сбежать. Мы это и так планировали, но всё пошло не по плану, пришлось просто выйти в чём были из дома и исчезнуть. Сейчас по нам, наверное, не скажешь, но мы с Сонни живём тут свою лучшую жизнь. Не самую простую, может быть, но точно мы нашли тут семью. — У вас всё будет хорошо. Я бы хотел вырасти тут, на ферме, если бы ещё раз стал ребёнком. Тут хорошо и тепло. — Сынмин откусил маффин. — Могу себе представить, как вбегаю на кухню после школы и тянусь за чем-то сладким на перекус со стаканом молока. — Ох, не трави душу, — Минхо продолжал мыть посуду. — Нам бы пережить месяцы до рождения щенка… — Что Феликс, что Джисон привыкли к вашей любви, они уже не смогут долго без вас, особенно в течку. — Даже не хочу про это думать сейчас — разъярённый омега в течку… — Сынмин рассмеялся. — Мне уже пора ехать развозить заказы, забирать тару и прочее. — Прости, что задержал тебя. — Это было в радость. Кстати, не хочешь поехать со мной? — Тебе нужна помощь? — Скорее компания, да и тебе не всё же время в доме сидеть. Только в этот раз, пожалуйста, в обуви, ладно? — Сынмин рассмеялся и пошёл собираться в дорогу.

***

Дорога петляла между полями и деревушками. У Минхо по плану было пять остановок. Первая остановка — на ферме, где выращивали кукурузу и другие овощи. Туда Минхо привёз три головки сыра, три десятка яиц и большую банку сметаны. Вторая остановка была в небольшом семейном кафе у дороги, там Минхо забрал стеклянные стаканчики для пудинга — уже пустые и помытые. Там же он оставил половину своих маффинов. Они ехали через небольшой городок: двухэтажные домики, какие-то магазины да кафешки — глазу было не за что зацепиться. — Смотри направо, а то пропустишь всё, — сказал Минхо. И Сынмин посмотрел. И вдруг между домами он увидел его — море. Серебристое, спокойное, огромное и где-то там на горизонте соединившееся с небом. Он никогда не видел море. Видимо, он выглядел слишком шокированным. — Если хочешь, на обратной дороге можем заехать на пляж, но ненадолго. Сынмин молча кивнул и продолжил смотреть туда, где за домами спряталось море. Сынмин не особо запомнил, куда они заезжали дальше. Где-то отдавали маффины, сыры и забирали стаканчики от пудинга, где-то — яйца и банки с густым йогуртом, которые везли в дорожном холодильнике. Минхо на работе был не таким, как дома: более собранный, деловой. Он так ловко говорил, принимал заказы. За годы жизни в «Красном бархате» для Сынмина всё это было удивительно. Все эти милые небольшие беседы. — Закончили с работой. Пойдём сейчас в одно место, а потом к морю. — Минхо загрузил в машину очередную партию стаканчиков для пудинга и пошёл куда-то в сторону улочки, где были сосредоточены небольшие магазинчики с товарами из этого региона и кафе. Минхо зашёл в одну из лавок, где продавали украшения из серебра. Перебрав несколько десятков украшений, он выбрал цепочку с кулоном в виде пера. Сынмин с интересом наблюдал за его муками выбора. — Вот так и выглядит попытка купить прощение, — печально усмехнулся Минхо. Сынмин ничего не ответил, просто тихонько пошёл рядом с ним. И тут он заметил магазин, куда ему очень захотелось зайти. Он остановился и уставился на витрину. — Зайдём? — предложил Минхо. — Но у меня нет денег. — У меня есть. Пошли, купим и тебе что-то приятное. Колокольчик на двери тихонько звякнул, и они вошли в магазин. Это был магазин с канцтоварами и школьными книгами. Минхо не очень понимал, что тут может хотеть Сынмин, но тот точно знал, что ему нужно: толстая тетрадь в твёрдом переплёте и две ручки. — Я… Можно? — Конечно. Если что-то ещё нужно, ты скажи. Они купили тетрадь, ручки и — набор красок, цветных карандашей и альбом для Хённи. Минхо заметил, что тот последнее время стал что-то рисовать на обрывках бумаги. Феликсу он купил свечу с ароматом ванили в красивом стакане, украшенном цветным стеклом. — Им будет очень приятно. — Ох, я не пытаюсь купить прощение или их любовь, просто хочу, чтобы они улыбнулись, хотя бы чуть-чуть. А сейчас, пока есть немного времени, поехали к морю. — Я никогда его не видел раньше. Нет, я учился в школе и видел на фотографиях или в кино, но вот так… — Сынмин смутился. — Ты уверен, что ты туда хочешь со мной? — Но я никогда там не был! — Да, вот почему: возможно, я не тот человек, с кем ты хочешь это разделить. Чанбин… — Поехали. Пусть будут хорошие воспоминания с разными людьми. Они брели по песку к воде. Это был не пляж, а так — береговая линия в черте города. Не слишком чистый песок в корягах и водорослях, идти нужно было осторожно из-за острых камней и мусора. Как только они подошли к воде, Сынмин сбросил кроссовки и побрёл по кромке воды. Ему было всё равно, что джинсы промокли. Он слушал море, ощущал его. Он бы прыгнул в него, но тогда пришлось бы ехать домой мокрым. Улыбался. Сказали бы ему ещё несколько месяцев назад, что можно вот так брести по кромке моря и чувствовать его, а не просто смотреть на него на этикетке рома. С такими, как он, не происходит ничего хорошего — или всё же есть шанс? Вон у Хённи будет малыш. Он себе даже не мог представить, сколько тогда будет любви в этом доме, если даже сейчас так тепло и хорошо. Интересно, ему можно будет лечь спать с другими омегами или нет? Это должно быть очень приятно — спать рядом. Можно будет вдыхать смесь их феромонов, и, возможно, Хённи даст ему прикоснуться к животу. Интересно, он уже шевелится или нет? Сынмин в этот момент понял, что знает недостаточно о беременности у омег. Он больше знал о том, как этого не допустить. — Нам пора, — голос Минхо застал Сынмина врасплох. — Захочешь ещё приехать — Чанбин тебя точно отвезёт. Если не отвезёт, то Чан точно. — Спасибо. Это правда… важно было. — Понимаю. — Минхо потрепал Сынмина по волосам. Домой они ехали, слушая радио, открыв окна и подпевая глупой мелодии. Минхо позволил себе улыбнуться.