Бумажка

***

На следующий день дорога снова уводила с фермы. Вчера Сынмин впервые увидел море, а сегодня Феликс сидел рядом с Чаном, сжимая в пальцах удостоверение личности, и пытался понять, почему от простой поездки в город у него дрожат руки. Машина катила по серому асфальту, убаюкивающему после ночного дождя. Всё казалось свежим, будто мир только проснулся и ещё не определился, каким будет день. Феликс сидел, прислонившись к двери, солнце пятнами ложилось на его колени. Он не смотрел на Чана — просто сжимал в руке удостоверение личности. Он не совсем понимал, чего ждать: облегчения? радости? какого-то «теперь-то всё по-настоящему»? Музыка играла вполголоса — что-то акустическое, с ритмом дороги. Чан вёл машину одной рукой. Другая лежала на колене. Молчание между ними не было тягостным — уставшим. Он качал головой, будто спорил сам с собой. И вдруг, почти неслышно: — Я ведь когда вернулся на ферму… думал, что буду один. Феликс не двигался. Только немного сильнее сжал удостоверение. — Думал, побуду год-другой. Восстановлю дом, продам — и всё. Жизнь. Планы. Кто я такой, чтобы здесь укореняться? Я же... как отец. А он всех рано или поздно разогнал. Или потерял. Даже тех, кого любил. Он замолчал. Пауза. Потом заговорил ровнее: — Но потом дверь скрипнула. И на пороге стоял ты. Рюкзак. Щёки в пыли. И глаза. Вот эти — упрямые, напуганные. А я смотрел на тебя и понимал, что если закрою дверь — она может не открыться больше никогда. Он усмехнулся, чуть глухо: — А потом была эта чертова бумажка. «Не бей его без причины и балуй сладким хоть иногда». Как будто ты был не человек, а инструкция по эксплуатации. И я читал это и думал: ну какого чёрта? А потом смотрел, как ты ешь персики из той банки — и понимал: а ведь правда, баловать сладким — это важно. Феликс опустил голову, но всё ещё молчал. Его пальцы расслабились. Удостоверение — просто кусок пластика. Он убрал его в карман. — Я всё думал: «мы же живём вместе, чего ещё надо?» У нас дом. У нас семья. Я и не заметил, как всё стало по-настоящему. Но ты… ты не просто «жил со мной». Ты рос. Менялся. И всё время смотрел на меня — как на того, кто должен знать. Кто умеет. Кто отвечает. А я… я просто был рядом. Не всегда справедливо. Не всегда вовремя. Но рядом. Чан сделал вдох. Осторожный, как если бы говорил что-то, что раньше не умел произносить: — И когда ты сказал, что хочешь всё оформить официально — я понял: я сам виноват. Потому что тянул и не считал это важным. — Чан тяжело вздохнул — Ты не должен был быть моей «обязанностью». Не «тем, кого оставили мне». Ты — мой выбор. Он медленно протянул руку к Феликсу И он  положил на неё свою руку — лёгкую, маленькую в сравнении. Никаких слов. Он просто смотрел на дорогу. На поле. На то, как ветер шевелит траву. Чан продолжил, чуть тише: — Я ведь помню, как ты спал на краю кровати. Помню, как крался за мной босиком, потому что боялся. И всё это время я думал: «раз он рядом — значит, ему хорошо». А ты просто… держался. Потому что некому было ещё держаться. Ты выжил — и это уже подвиг. Но теперь я не хочу, чтобы ты просто выживал. Я хочу, чтобы ты жил. Любил. Делал глупости. Чтобы у тебя была та жизнь, которую ты сам выбрал себе, — не та, что выбрали за тебя. Тишина снова легла между ними. На этот раз — как тёплое покрывало. Феликс положил руку на его бедро. Просто. Спокойно. Без надобности в словах. Так касаются те, что говорят: «Я здесь». И тогда Чан выдохнул: — Брак — это бумажка. А у нас семья. Это… это когда ты знаешь, кого звать, когда страшно. Когда ты идёшь по дому в темноте — и знаешь, что кто-то дышит рядом. Это не то, что я хотел подписать тогда. Это то, что я хочу сказать теперь. Дай мне слово, что мы будем больше говорить и не держать наши чувства в себе. Он замолчал. Они ехали дальше. По привычной дороге в город. Сквозь утренний свет и запах распаренной земли. Город был ещё далеко. Но что-то внутри обоих уже стало ближе.

***

Феликс первым зашёл в дом. В руках — пакеты из продуктового. В пальце — тонкое кольцо, которое всё ещё непривычно ощущалось на коже. Он ничего не говорил. Просто поставил пакеты на стол. На кухне пахло мёдом и жареными тостами. За столом — Минхо с блокнотом, Сынмин мыл чашки, Хенни что-то рисовал на клочке бумаги. Джисон чистил яблоки. Все были заняты, но ждали. Чан не предупреждал, что они с Феликсом уедут на целый день. Они просто исчезли, чем шокировали всех на ферме.  Чан зашёл следом. Вытер руки о джинсы, будто только что вылез из машины. Посмотрел на всех и сказал буднично, даже чуть лениво: — Ездили в город, были кое-какие дела. Заодно мы всё оформили. Слишком долго тянули с этим, и так. То, что надо было сделать лет пять назад… Всё руки не доходили. Он потянулся, открыл шкаф, достал чашку. — Так что вы сделали? Ты наконец открыл второй счёт в банке что ли? — Минхо ничего не понимал. — Теперь я — Феликс Ёнбок  Бан. Сынмин улыбнулся чуть растерянно. Хенни поднял глаза и кивнул не понимая, что произошло. Джисон завис с открытым ртом и инстинктивно схватил руку Минхо под столом. Феликс молча прошёл мимо, достал из пакета коробку дорогого печенья и поставил на стол. — Чаю? — кинул он. — Или кофе? Никто не говорил «поздравляю». И не нужно было. Феликс чувствовал себя лучше — словно долго ждал грозу и, когда полило, наконец стало легче на душе. Позже, когда все разошлись, Феликс ушёл в гостиную с омегами. Он не смотрел на Чана и не ждал от него попытки подойти. Официальное оформление — это одно, а вернуться к нему телесно — другое. Пока он не был готов, хотя и не мог перестать трогать кольцо, когда думал, что на него никто не смотрит. И Чан не мог подойти к омегам.  Он больше не мог выносить одиночество. Он просто взял  подушку  и свое серое  одеяло. Прошёл мимо кухни, мимо спальни. Остановился у двери Минхо, стукнул разок костяшками. Минхо приоткрыл. В его руке — кружка с травяным чаем. — Я к тебе, — сказал Чан. — Ну… места хватит. — Минхо хмыкнул и отошёл в сторону. Чан зашёл, положил подушку и одеяло. Устроился. И все еще молчал.  Минхо выключил верхний свет, включил торшер. — Всё в порядке? Сам ушёл или тебя выгнали? — тихо спросил он, уже лёжа. Чан долго не отвечал. Потом только: — Я не так представлял себе семейную жизнь. И что семьёй можно стать, заполнив бланк в муниципалитете. Минхо кивнул, почти не шевелясь: — И ты всё правильно сделал. Они лежали в полумраке. Дом дышал. Тихо. Как будто всё стало… не лучше, но честнее.

***

В эту ночь Феликс вернулся в главную спальню в доме — спальню Чана. Нет. В их спальню. Где всё началось. Сегодня с ними был и Сынмин. Он замер на пороге, смущаясь. Ему очень хотелось оказаться там, в гнезде — среди подушек и одеял, в тепле других омег, но спальня была пропитана феромонами Чана.  Альфы.  Не его альфы.  От этого становилось немного печально. Скоро приедет его Бинни, и они начнут обустраивать дом.  Их дом?  Всё словно в тумане. Джисон увидел его смущение, подошёл, взял за руку и повёл к постели. — Здесь безопасно. Мягко и тепло. Смотри, это моя любимая подушка. — Джисон показал небольшую подушку-думку, а потом расстегнул молнию и достал оттуда футболку Минхо. — Секрет моего крепкого сна. — Эй! — Феликс смотрел на него растерянно. — Бесишься, что сам не догадался? — Кажется, да. Хенни рассмеялся и приобнял Феликса. — Расскажи лучше. — О чём? — Ты действительно не понимаешь? Или издеваешься? — А ты про это… — Это, — Джисон хихикнул. — Для многих это главное событие в жизни, а для тебя «это». — Главное событие было, когда наши семьи заключили брак. А сейчас это так, чисто для бумаг. Мы уже один раз пытались, но сказали ждать восемнадцати лет, а дальше вы с Минхо пришли, и стало как-то не до того. Главное событие у нас одно сейчас. — Феликс прикоснулся к животу Хенни. — Теперь мы не просто люди, которые живут в одном доме — мы семья. — Ты не вернулся к нему… ну, мы опять спим тут, в гнезде… — Джисон не понимал, как после всего, что было, можно вот так не быть рядом со своим альфой, который не просто выбрал тебя, а поставил рядом с собой как равного. — Однажды всё будет, но пока мне лучше тут с вами. Нам всем нужно набраться спокойствия ради щеночка.

***

Дом дышал утренним теплом и ароматом кофе. Омеги наконец доели маффины Минхо, которые лежали на столе уже третий день. Джисон размазывал остатки черничного варенья по краю тарелки, Хенни пил из большой кружки, обхватив её обеими руками. Феликс устроился у окна — растрёпанные волосы, футболка Чана. Утренние дела на ферме были позади, и теперь можно было немного передохнуть. Тишина была уютной, как тёплый плед. Стук колёс по гравию никто не услышал — слишком тепло, слишком сладко тянулся воздух. Но дверь распахнулась резко и точно. — Я дома, — сказал Чанбин. Он прошёл сквозь кухню так, будто вовсе не уезжал. Сумку бросил в угол, наклонился и без слов поцеловал Сынмина в макушку. Просто. Буднично. Как должно быть. — Ты вовремя, — не отрываясь от книги, отозвался Минхо. — Каша  ещё осталась. — Кто бы мог подумать, — фыркнул Чанбин и потянулся за свободной кружкой. — Сахар где? — Где был, — ответил Феликс. Чанбин налил кофе, сел рядом с Сынмином и, лениво поглаживая, положил руку ему на колено. Из своего угла, облокотившись на косяк, Чан негромко сказал: — Кстати… мы с Феликсом заключили брак. Фраза прозвучала не пафосно, а так обыденно.  Чанбин приподнял брови, сделал глоток и кивнул: — А разве вы не были женаты? Феликс фыркнул, Джисон прыснул в кулак. Чан пожал плечами: — Формально — нет. Но теперь у нас есть бумажка. И кольца. Кофе будешь? — Уже пью, — ответил Чанбин. — Пойдём, глянем, как сейчас выглядит дом у ручья? Я бы зашёл — есть пара идей. — Идём, — сказал Чан, поднимаясь. — Пусть ребята отдохнут. Феликс махнул им на прощание и прижался щекой к плечу Хенни.

***

Дорога до дома у ручья заняла минут пять. Уже знакомая тропинка, перелесок, запах зелени и мокрой земли. Дом стоял, как сказочный гриб — маленький, упрямый, будто сам себя удерживал. — Всё ещё пахнет сыростью, — сказал Чан, открывая дверь. — Но ничего критичного. Нужно хорошенько проветрить в солнечный день. Чанбин зашёл первым, осмотрелся, кивнул. Телефон в руке щёлкал: первое фото — дверной косяк с облупившейся краской. Потом — трещина в углу потолка. Затем — общий план кухни с пожелтевшими кафельными стенами. — Подрядчику покажу. Если что — ты решаешь. — Я? — удивился Чан. — Ну, Сынмин сказал: пусть решает Чанбин. А я не хочу всё это решать. Это твоя ферма — значит, решать тебе. Чан усмехнулся: — У нас такие вопросы обычно решает Феликс. Этот дом — его идея, так что пусть будет, как он хочет. — Понял. Ладно. Пусть решает твой омежка. — Мы теперь супруги, и он равный мне. — Что, думаешь, я теперь не буду тебя дразнить? Чан фыркнул: — Только при нём не нужно. У нас всё ещё... сложно. — Вы так и не помирились? — Мы вроде и не ссорились. Просто взяли паузу. Они молча прошли вглубь дома. Ветер качнул старую занавеску. — Дом ещё помнит, как в нём жили, — сказал Чан. — Ну, так пусть снова учится. *** Чанбин обошёл первый этаж: гулкие шаги, звон стекла, когда прикасался к окну. Смотрел не на уют, а на функциональность — где поставить новую раковину, какой шкаф влезет под лестницу, насколько скрипучие балки. Поднялся наверх. Лестница вела к двум спальням — здесь стены были в чуть лучшем состоянии. Но обои ободраны, в одной из комнат пахло мышами. Чанбин достал рулетку, измерил ширину дверного проёма. Сделал ещё пару снимков и отправил подрядчику. Возвращаясь на кухню, задержался у окна. На подоконнике — старая жестяная банка из-под печенья. Ржавая, сухая. Он бросил взгляд, чуть улыбнулся — и сфотографировал её тоже. Телефон загудел — звонок. — Алло, это я, — сказал он, не глядя на экран. — Да, дом тот самый. Уже внутри. Сейчас скину тебе видео. Он отправил видео в мессенджер и подошёл ближе к входу — там сигнал был устойчивее. — Крыша целая, фундамент нормальный. Есть трещины, но сойдет. Стены — зачистить и покрасить. Пол местами провален, особенно в прихожей. Кухня… слушай, её проще снести и собрать заново. Но без фанатизма — «сельский стиль», без блестящих фартуков. Я дам тебе контакт человека, с которым можно будет согласовать материалы и концепцию. Понял? Он слушал пару секунд, потом перебил: — Нет, плитку там не трогаем. Старая, но крепкая. Просто швы почисти и обнови. Трубы проверь, но скорее всего придётся менять всё, включая разводку. Ванная маленькая, но если упрёшь раковину в угол и поставишь душевой уголок без поддона — поместится. Он слушал, кивал, потом добавил, тише: — И балкон глянь. Вроде крепкий. Может, туда встанет столик и скамейка. Пауза. — Да. С оплатой не проблема. Но без пафоса. И мне нужно ещё вчера. Пришли смету. Подъезжай завтра — хочу показать наброски. И захвати альбомы с образцами. Щелчок — звонок завершён. Он снова осмотрел кухню, приподнял край занавески, посмотрел на заросший сад за окном. В доме пока не пахло жизнью — но и прошлым уже не пахло. Уже — чем-то новым. Чанбин выдохнул и кивнул сам себе: — Сделаю ему гнездо. Он повернулся на звук шагов. — А вот и ты. Сынмин сел на лестницу, зевнул, прижался щекой к перилам. Глаза сонные, взгляд чуть отсутствующий. — Ну что, выбираешь цвет стен в спальню? — спросил Чанбин. Сынмин пожал плечами: — Мне всё равно. Можно и белые оставить. Или обои с утками. Ты же тут хозяин. — Ты тут жить будешь. — Да мне и матраса хватит. Главное — чтобы крыша не текла. Остальное неважно. Чанбин фыркнул и ткнул пальцем в экран: — А окна? Жалюзи или шторы? — А что скажет Чан? — Скажет: пусть решает Феликс. Сынмин криво усмехнулся: — Ну так пусть и решает. — Он уже вроде как решил — деревенский стиль. Простые занавески, дерево, керамика. Сам бы я хотел что-то современное, но… — он кивнул на старый кирпич у входа. — Этот дом другого не выдержит. И Феликсу понравится. Он любит эти скатерти в цветочек. Сынмин кивнул, закрывая глаза: — Всё. Решай, как считаешь нужным. Главное — чтобы ты был рядом. Остальное… да и пофиг. Только без красного бархата — его в жизни уже хватило. Они вышли из дома. Сынмин оглянулся — и почти улыбнулся. Теперь здесь будет жить. Не в прошлом. В этом доме. С ним.