Тяжелая ночь

***

Когда Чанбин вышел на крыльцо, солнце уже поднялось выше, ложась полосами на дорожку к ферме. Вдалеке мелькнули силуэты — кто-то нёс ведро, кто-то махал полотенцем. Сынмин ждал его в тени старого клёна, лениво покачивая ногой. — Всё решил? — Почти, — ответил Чанбин. Они пошли обратно к дому. Шли не спеша — в запахе пыли, старого дерева и первого настоящего будущего. — Мне сегодня опять спать на диване? — Нет, — Сынмин чуть смутился. — Я сейчас сплю в гнезде… У меня никогда такого не было. — Гнездо? — удивился Чанбин. — В комнате Чана с другими омегами. Там очень спокойно и хорошо: мягкая кровать, куча одеял и подушек, и тебя обнимают — просто так... — А Чан? — Спал на диване, а потом — в комнате Минхо. — Интересные у вас дела в доме у братишки. — Чан с Феликсом уехали, а потом вернулись с кольцом и просто сказали: «Мы поженились». Я бы так не смог… — Жениться без пафоса? — Ну, во-первых, у меня нет документов. А во-вторых… Мне казалось, это должно быть чем-то очень важным в жизни. А у них — между делом. Чан говорит, что любит Ликси, а сам… — А Феликсу это нужно? Обычно в доме брата решает всё этот вредный мальчишка. И если не было праздника, то точно не из-за равнодушия Чана. — Я не понимаю, как они так живут... Это всё настолько другое. У вас в детстве так же было? — Думаю, это идея брата — жить без правил и без строгой иерархии в стае. Если бы нашим домом тогда управлял отец, Минхо не переступил бы порог. А у омег было бы расписание, кто и когда может быть рядом с вожаком. Всем — строго по равной дозе «любви». — Чанбин усмехнулся. — Короче, отец показал нам с Чанни, как жить не нужно, если не хочешь всё потерять и умереть в одиночестве. — Бинни… — Никто не знает, как правильно. Может, только умирая, мы получим шанс подумать, всё ли сделали верно. Были ли счастливы. Нашли ли подходящего партнёра. — Ты же понимаешь, я никогда не стану для тебя таким партнёром. — Ну, это только мне решать, Минни. Пока просто попробуем жить без правил — как они. Максимум через месяц — и мы заедем в наш домик, где ты уже не будешь выгонять меня на диван. — Так всё из-за дивана? — Нет. Всё потому, что тебе хорошо в гнезде с омегами. — Сынмин прыснул и слегка боднул Чанбина лбом в плечо. Они подошли к дому. Открытая дверь, запах кофе и хлеба, тёплый, чуть влажный от жары воздух. С кухни донёсся чей-то смех — кажется, Джисон уронил чашку, и теперь все наперебой его отчитывали и поддразнивали. — Пойдём, — сказал Чанбин, задержав Сынмина за руку. — Я хочу просто побыть с тобой. — Мы можем успеть по-быстрому, пока все внизу, — приподнял бровь Сынмин. — Нет. Я просто хочу побыть с тобой. Я устал с дороги. — Ужас. — Сынмин усмехнулся, но не отстранился. Просто позволил вести себя за руку. Сынмин на мгновение задержался у входа. Он смотрел, как Феликс смеялся, отмахиваясь от ложки в руке Минхо, как Хенни с Джисоном что-то не поделили, как Чан мельком глянул на него — и просто кивнул, словно говоря: «Ты дома». И в этот момент Сынмин впервые за всё это время подумал: может быть, правда можно не бояться? — Пошли, — подтолкнул его Чанбин. — Покажу подарки, что привёз. А то надоело, что ты ходишь в чужих вещах. Ты уже пропах всеми омегами этого дома. — Ой, — буркнул Сынмин, но уголок губ всё равно дёрнулся в улыбке. В спальне Чанбин бросил на кровать несколько пакетов, вытащенных из сумки: мягкие спортивные штаны, пара футболок, носки и тёплое худи. — Всё твоё, — сказал он, почесав затылок. — Серьёзно? — Сынмин провёл пальцами по худи. — Оно… мягкое. — Ну да. Хватит ходить в обносках Джисона. — Они не такие уж и старые, — буркнул Сынмин. Чанбин усмехнулся, подошёл ближе, потянулся — будто хотел обнять, но не стал. Просто лёг на кровать и уставился в потолок. — Полежи со мной. Сынмин сел рядом, осторожно вытянул ноги. Они лежали плечом к плечу. Минуту. Другую. Дом шумел внизу. Ничего не происходило — и в этом была редкая, почти щемящая тишина. Не тревожная, а спокойная. — Ты правда просто хочешь полежать? — спросил Сынмин. — Я за рулём с четырёх утра, Минни. Сейчас даже твоё тощее бедро — отличная подушка. — Хм. — Он чуть повернулся, устроился поудобнее и положил ладонь на грудь Чанбина. — Ну, ладно. Подушка так подушка. Чанбин пробрался под футболку Сынмина и погладил его где-то в районе талии. Просто хотелось ощущать тепло его кожи. — Эй, любовнички, ужин остывает! — донеслось снизу. Голос Феликса был почти певучим. Сынмин вздрогнул, потом зевнул. — Ну вот, — проворчал Чанбин. — Только лёг — и сразу еда. — Ты же любишь есть. — Не больше, чем валяться. — Он медленно сел, потянулся, поцеловал Сынмина в висок. — Пошли, а то Джисон обидится, что я опять не похвалил его салат.

***

Когда они спустились, все уже сидели за столом. Джисон обернулся первым — нос чуть подёргивался, как у лисёнка. Он быстро скользнул взглядом по Чанбину, потом по Сынмину… и нахмурился. Запаха секса не было. Только усталости. Пыли. Немного табака от куртки Чанбина. Джисон прикусил губу и вернулся к тарелке. Значит, просто лежали. Феликс разливал чай, Минхо раскладывал макароны по тарелкам, Чан без слов протянул Чанбину соусник. Всё было как всегда. И всё же… Джисон снова скосил глаза на Сынмина, который сел рядом с Хенни и выглядел… спокойно. Как будто впервые за долгое время не вздрагивал от прикосновений. Он чуть подался вперёд и медленно втянул носом воздух — сосредоточенно, будто стараясь уловить едва различимые оттенки запахов альф. Где-то внутри уже начиналось. Едва-едва. Тело пока не знало, но инстинкты уже чувствовали: что-то скоро изменится. Всё начинало раздражать — майка казалась колючей, кожа чесалась без причины. Он знал, что скоро, но надеялся, что у него ещё есть несколько дней.

***

Ночь в доме была тёплой и тихой. Омеги уже устроились в гнезде в спальне Чана — большой, широкой, полной подушек, феромонов, мягкости. Джисон надеялся, что сон отобьёт желание. Что тело остынет и что внутри станет тише. Он попробовал уснуть, но не смог. Ворочался в кровати, футболка противно липла к спине. Попробовал пошевелиться, не потревожив Хенни, который спал рядом с ним. Хенни заворочался во сне, когда Джисон осторожно вылез из их гнезда. Пробравшись в ванну, он принял прохладный душ, но легче не становилось. Натянув трусы и чью-то футболку, он пошёл бродить по дому босиком. Он постоял в коридоре перед дверью спальни Минхо, где спал теперь и Чан. Не в темноте — просто в полутени. Кожа зудела, всё внутри тянуло. Хотелось — чего? Близости? Уверенности? Щенка? Он поднял руку, чтобы постучать — и не смог. Если он войдёт туда сейчас, то будет будто он выбрал. А он не выбрал. Он не мог. И не хотел выбирать. Если пойти к Минхо — это значит бросить вызов Чану. Если пойти к Чану — значит предать Минхо. Если не пойти ни к одному — страдать одному. Джисон отвернулся. Слишком громко заскрипели половицы. Он спустился вниз, сел в гостиной на диван и поджал ноги. Уткнулся в подушку и тихонько всхлипнул. Он хотел щенка. Хотел давно. И боялся. Он просил — ему отказали. Сказали: «Ты ещё ребёнок». А потом дали щенка Хенни. Просто так. Как будто он и не просил. Он вдыхал ткань подушки. Там был чей-то запах — Феликса, может быть. Или Минхо. Или всех сразу. Больно. Он свернулся на диване, укрылся пледом, подложил под голову чьё-то худи. Долго не мог уснуть — всё зудело, ныло, звало. Невыносимо хотелось прикосновений. Просто знать, что кто-то рядом. Когда наконец провалился в дрёму, казалось, будто утонул в тепле. И в этом сне Чан обнимал, а Минхо гладил по спине. Они оба были рядом. Но проснулся Джисон в жару. Он был весь липкий и от пота, и от жара внутри. В комнате было душно, но дело было не в воздухе. Кожа горела, феромоны расползались по телу, мысли вязли, как в патоке. Всё нутро ныло — «туда». Туда, где они. Где тебя обнимут. Где скажут: «Всё хорошо». Где запахи сильные, родные, правильные. Он почти встал и пошёл к альфам, но остановился. Вдох. Разум отступал под натиском тела — но не сдавался. Он вспомнил: если он войдёт — это будет выбор. Это будет так, как будто он зовёт. А он не знал, хочет ли быть взятым. Или хочет любви. Или… просто хочет быть важным. Он прислонился к спинке дивана. Дышал часто, носом. Тело звало. Но разум держал. Встал и пошёл на кухню. Налил себе воды. Сделал два глотка — и всё внутри вздрогнуло. Он снова лёг на диван. Один. В доме, полном людей. Зажав подушку между бёдер, он попытался сжаться в комочек. Он не услышал, как кто-то подошёл. — Ты пахнешь, — сказал Чанбин спокойно, почти без эмоций. Стоял в проёме, опираясь о косяк. Джисон вздрогнул, распрямился. Закрылся жестом — натянул футболку на колени и поджал ноги. — И что? — Ничего. Просто констатирую. — Уходи. — Позвать Чана? Джисон помотал головой. — Минхо? Джисон опять помотал головой. — Ты так на них обижен? — Нет, просто не хочу так… Приползти к ним в течку… Пожалуйста, не подходи… — Я не подхожу, — Чанбин пожал плечами. Джисон молчал. — Ты думаешь, я… — он сглотнул. — Ты… — Джисон, я мог тебя пугать. Дразнить, как придурок. Я это понял и больше так не делаю. Молчание. — Ты не в гнезде, потому что хочешь быть с альфой? — спросил Чанбин тише. — Я не могу быть с альфой. — Джисон качнул головой. — Сказать, что выбираю одного из них… Второму будет больно… Пусть будет плохо мне, так проще. — Я просто… — он подошёл, положил на спинку дивана плед потеплее. — Хочешь — прогони меня. Я буду тут просто как старший. Давай так: тебе сейчас нужно твоё гнездо? Что тебе принести? Плед? Подушек? Джисон кивнул. — Воды? Ещё раз кивнул. Чанбин ушёл и вернулся с двумя пледами, собрал все подушки, что так любил Феликс, разбросанные по креслам и ковру. Принёс кувшин с водой и стакан. — Я не настолько хорошо знаю, что может быть тебе нужно ещё… Позвать… эм-м… Феликса, может быть? — Нет… Принеси, пожалуйста, в ванной должна быть какая-то одежда… которая пахнет… Чанбину пришлось идти в ванну и обнюхивать всю грязную одежду в поисках вещей брата и Минхо. С Чаном оказалось всё просто — Чанбин взял его банный халат, в котором он был вечером. Нашёл футболку Минхо, ещё он нашёл кучу их грязных носков, но решил, что это не то, о чём просил Джисон. А Джисон остался на диване. И всё внутри тянулось, горело, хотело близости, нежности и скулить. Очень хотелось скулить. — Ты такой нуждающийся. — Чанбин высыпал на Джисона одежду. Тот моментально зарылся в неё и жадно вдыхал. — Ты скулишь. — Это… так слышно? — Да. Может быть, позвать Чана? Ему не понравится, что ты тут страдаешь один. — Так лучше… правда… Я никогда не был один в течку… Минхо всегда был рядом со мной. Потом Чан… — Так зачем страдать? — Чанбин сел на пол около дивана так, что он был с одной стороны рядом, а с другой — отделён от Джисона. — Можешь просто поговорить со мной? — Джисон заёрзал на диване. Он никак не мог устроиться, и только спустя некоторое время ему удалось хоть как-то найти положение, зажав длинную подушку между коленями, обхватив её руками и прижав к груди. — О чём тебе рассказать? О фондовом рынке? Моей работе? Мировых новостях? — Расскажи, как это — расти на этой ферме. Расскажи про ваше детство. — Ха, да это ты придумал… Ну ладно. Это было странно. У Чана детство было неплохим, у меня так себе. — Это из-за того, что ты младший? — И да и нет. Нас не делили, кто из нас главный, а кто запасной. Он старше, и он рос, пока всё было ещё хорошо. Постепенно стало больше ссор, взрослые переругались, обижались. Однажды папа сказал, что мы поедем навестить родных, и мы больше не вернулись. — Чанбин помолчал. — Папа-омега не захотел приехать, даже когда наш отец умер. Чан разыскал нас. Я поехал и так и остался. Оказалось, я и там не прижился, и тут чужой. — Чанбин прикрыл глаза, вспоминая прошлое. Комнату наполнил запах его тревожного феромона. — Если честно, я не знаю, что было финальной точкой, возможно, когда всё стало плохо из-за ссор. Мы с Чаном не видели реальных конфликтов, но вечные «ты взял мою чашку», «слишком много людей на кухне», «ты готовил вчера, это моё» и прочее. Вечные дрязги из-за недостатка внимания. И тогда отец решил: раз три омеги, то каждый получит по два дня в неделю, и один день отец будет один. Оказалось, что он не был один в ту ночь. — Чанбин хмыкнул. — Устав от проблем, он решил, что лучшее решение — это не наладить свою жизнь дома, — он завёл новую семью на стороне. Чанбин всё говорил и говорил про прошлое этого дома, он и не заметил, что Джисон уже давно провалился в сон. А когда заметил, то посидел ещё немного в тишине. Омега тихонько скулил во сне, вцепившись в подушку. Он ворочался и почти развалил своё гнездо, которое должно было давать успокоение. Смешной, подумал Чанбин. Хотел было его укрыть, но передумал, вместо этого он взял Джисона на руки и понёс в спальню Минхо, где сейчас спал и Чан. Ногой он распахнул дверь. — Какого чёрта?! — вскрикнул Минхо, пытаясь понять, что происходит. — Держи. — Чанбин осторожно положил Джисона между Чаном и Минхо. — Ему, кажется, важно, что вы его не трогали, но ему тяжело быть одному. Я заботился о нём ночью — теперь ваша очередь. — Ты что? — удивился Чан. — Заботился. Если не знаешь, можешь посмотреть в словаре, а сейчас я пошёл спать. Минхо стянул с себя футболку, в которой спал, и осторожно снял с уснувшего Джисона его футболку. Контакт кожи к коже должен был облегчить немного страдания Джисона. Чанбин осторожно вышел и закрыл за собой дверь. — Кажется, мы облажались больше, чем я думал, раз… он выбрал быть один. — Сейчас не время для разговоров. Подумай лучше, как мы справимся с работой, если мы должны быть рядом с ним. — Чёрт, сегодня неподходящий день. Ещё где-то час до того, как все встанут. Я пойду начну готовить сегодняшние заказы, а ты побудь с ним. Чёрт, чёрт, чёрт… — Минхо поцеловал Джисона в макушку и глубоко вдохнул его феромон. — Как же тяжело уходить… — Быстрее уйдёшь — быстрее вернёшься. Я развезу заказы, будет время побыть рядом с ним. Минхо улыбнулся и вышел из спальни. Время не терпело. Заказ на пятьдесят пудингов нужно было доставить до обеда. Обычно ему хватало времени, но сейчас всё шло не совсем так, как обычно. Минхо суетился на кухне так, что выронил металлическую миску, и она с шумом покатилась по полу. «Только этого не хватало», — подумал Минхо, собирая с пола рассыпанный сахар. К десяти утра руки Минхо пахли карамелью. Он выгрузил из холодильника в ящик пятьдесят стаканчиков пудинга — ровно пять часов труда и чуть больше ста тысяч вон прибыли. Не бог весть что, но достаточно, чтобы купить что-то к рождению малыша. Он расставил стеклянные баночки в ящик, каждую завернул в полоску крафт-бумаги с наклейкой: «Пудинг фермы Бан».

***

Джисон всё ещё спал, а Чан уже ехал к кафе. Через два дня ему или Минхо вернут пустые баночки — и, возможно, они получат ещё один заказ. Нужно будет отправить Джисона и Феликса получить права и, возможно, купить третью машину. Семья росла, бизнес становился стабильнее — это уже была не крохотная ферма, чтобы прокормить их вдвоём с Феликсом, а их дело. Чан улыбался, пока вёз баночки с пудингом в соседний город. Наверху, в спальне, Джисон ещё спал. Горячий, пахнущий феромонами и щемящей нуждой. Влажные волосы прилипли к вискам, губы чуть приоткрыты. Он спал тревожно, как будто что-то искал даже во сне. Минхо сел на край кровати. Осторожно коснулся его щеки. Потом лба. Провёл пальцем вдоль линии челюсти. Джисон проснулся — вздрогнул, сжался, прижался ближе к теплу, к руке. — Уже, — тихо сказал Минхо, почти беззвучно. — Всё уже началось, а ты молчал. Тебя знобит? — спросил он мягко, будто боясь спугнуть. — Нет, — хрипло выдохнул Джисон. — Просто... всё началось. — Знаю. Минхо кивнул. Он не стал спрашивать, почему тот один. Почему не звал. Он уже знал. — Чан приедет через пару часов, пока мы с тобой одни. — Ты не должен. — Джисон. — Минхо аккуратно провёл пальцами по щеке. — Я хочу быть здесь. Он стянул с себя толстовку, остался в футболке. Потом, не дожидаясь ответа, лёг рядом — не касаясь, но близко. — Можно я просто полежу? — спросил он. Джисон чуть кивнул. Его дыхание было сбивчивым, пальцы вцепились в простыню. Минхо молчал. Просто дышал рядом. Просто был. Прошло несколько минут. — Ты пахнешь... — выдохнул Джисон. — Я знаю. Я тоже чувствую тебя... очень сильно. — Мне страшно. — Мне тоже, — честно сказал Минхо. — Просто давай — вот так. Просто вместе. Джисон закрыл глаза. Его рука медленно, почти незаметно, потянулась и коснулась ладони Минхо, и он сжал её. Просто лежать рядом было хорошо. И этого оказалось достаточно, чтобы пережить утро. Минхо лежал рядом — не касаясь, но не уходя. Иногда, когда волна жара накрывала особенно сильно, Джисон бросался к нему, вцеплялся в плечо, выгибался, будто хотел прорваться сквозь собственную кожу. Минхо позволял. — Всё хорошо, — шептал он каждый раз, когда Джисон выдыхал с хрипом. — Ты имеешь право чувствовать. И я здесь, пока ты сам не скажешь мне: «Уйди». Иногда Джисон плакал. От того, что не понимал, чего хочет. — Я не хочу… — шептал он, — но и не могу иначе… — Я знаю, — отвечал Минхо, давая ему пространство и опору одновременно. — Я здесь, но не трону тебя. И это было важнее всего. Быть. Не брать. Не делать. Просто — быть. Минхо стоял у раковины, опершись руками о край столешницы. С плеча свисала растянутая футболка, на ключице краснела пара свежих царапин. Он не замечал. — Почему ты вышел? — голос Феликса прозвучал почти обыденно. Он стоял у входа на кухню. — Потому что моя смена закончилась, — сухо сказал Минхо. Он взял стакан, налил воду. Сделал глоток. Феликс не сразу нашёл, что ответить. Потом: — Но разве ему не легче, когда кто-то рядом? — Легче. Но легче не значит — правильно. Он не хочет, чтобы мы касались. Не хочет, чтобы мы… решали за него. Феликс шагнул ближе. — Но он же скулит. Он зовёт. Ты слышал это? Минхо кивнул. — Я слышал. Он просто… Он держится. И если мы сейчас навяжем ему нашу ласку, даже из любви, он больше никогда не сможет верить, что его тело принадлежит ему. Феликс сжал ладони в кулаки. — Но он же... Минхо посмотрел на дверь спальни. — Сейчас с ним Чан. Он выдержит. Мы все выдержим. Комната была влажной от жара и феромонов. Гнездо — разрушенное, скомканное, сбившееся в угол кровати. В центре — Джисон, на полубоку, сжимал подушку. Футболка закаталась до груди, щека мокрая, губы пересохшие. Глаза не фиксировались. Чан вошёл неслышно. Сел на край кровати. Скинул куртку, положил рядом бутылку с водой. И остался. Через несколько минут Джисон пошевелился. Повернулся. Смотрел сквозь него. — Ты… — хрипло. — Ты будешь трогать? — Нет, — тихо сказал Чан. — Я просто буду. Он лёг поверх одеяла рядом, но не касаясь. От него пахло мхом и спокойствием. — Мне жарко. И страшно, — выдохнул Джисон. Он закрыл лицо подушкой. Потом убрал её. — Я хочу, чтобы стало легче. — Я знаю. — Чан смотрел, как дрожал Джисон. — Но ты сказал «нет». И я это услышал. Джисон закрыл глаза, положил ладонь на его грудь. Чан не двигался. Только выдохнул медленно. — Я останусь, — сказал он, уже почти шёпотом. — Пока не станет легче. Пока не скажешь, что хочешь иначе. Пока ты — просто ты. И этого оказалось достаточно.

***

К вечеру в доме снова пахло едой. Лук шипел на сковороде, играло радио. Феликс стоял у плиты в выцветшей футболке, покачиваясь в такт музыке. Он не пел, только чуть двигал губами. Феликс не заметил, когда в дверном проёме появился Джисон. Волосы спутаны, шаги — босые, осторожные. Он подошёл ближе. Сел на табурет, не говоря ни слова. Феликс обернулся, и взгляд его сразу стал мягким. — Привет, герой. — Я есть хочу, — сказал Джисон. — Ну, с этим я как раз могу помочь. Феликс поставил перед ним глубокую миску. Горячее рагу пахло розмарином. Рядом — ломтик хлеба и кусок яблочного пирога. Когда Джисон доел, он вытер пальцы о салфетку. Вдохнул глубоко. — Хочешь ванну? — тихо спросил Феликс. — Спасибо. Он встал и подошёл ближе. Просто обнял Феликса со спины, прижавшись лбом к его лопаткам. Тот не двинулся, только положил ладонь на руки Джисона. Так они стояли. Тепло к теплу. Потом Джисон принял ванну. Отмокал в воде, пока пальцы не сморщились. Надел чужую футболку — кажется, Минхо и вернулся в спальню. Перестелил кровать, хоть и не любил всю эту возню. Сложил подушки и заправил одеяло. И уже в темноте, почти беззвучно, сказал сам себе: — Я справился.