домик у ручья

***

Последние недели прошли напряжённо — ремонт в домике у ручья вымотал всех. В гостиной временно громоздились коробки: с посудой, постельным бельём, техникой и новыми кастрюлями, ещё пахнущими магазином. Чанбин привёз из города часть своей одежды и оргтехнику: раз уж собирался работать удалённо, решил обустроить домашний офис. Два дня назад Сынмин — после долгих колебаний — всё же попросил Минхо съездить с ним в город за покупками. Сам он никогда не жил один, а потому толком не понимал, что именно нужно для дома. Сначала он хотел спросить совета у Феликса, но тот, пожав плечами, рассказал про традицию кочевников собирать всё необходимое во время дней вывоза крупногабаритного мусора. — Если что-то лежит на обочине — значит, это знак, что тебе оно нужно, — уверенно сказал Феликс, и Сынмин не стал уточнять, шутка это или философия. Джисон предложил магазин Daiso, где всё по фиксированной цене, но Сынмин только покачал головой — он не хотел, чтобы его дом начинался с пластика и розовых мисок с мультяшками. Хенни чувствовал себя не очень. Тащить его в город точно не стоило. Вариантов оставалось не так много, и самым безопасным среди альф показался Минхо. Он не был слишком мягким, не был слишком громким, и с ним рядом Сынмину было как-то… спокойно. Сынмин честно предупредил: — Я составил список. Но если ты видишь, что я выбираю фигню — просто забери у меня корзину. Или клади, что нужно. — Как скажешь, — кивнул Минхо, и на том договорились.

***

И вот сегодня был тот день, когда ремонт наконец завершён. Строительная пыль смыта, в доме пахло свежей краской и сосновыми досками. Мебель должны привезти после обеда, а значит уже сегодня можно будет ночевать в новом доме. Сынмина трясло от одной только мысли, что к вечеру всё станет настоящим. Он ходил из угла в угол по кухне, пока Феликс не усадил его на старый стул на кухне и не сунул в руки чашку с горячим травяным чаем. Сам Сынмин даже не заметил, как тот вошёл. — Переживаешь? — Как ты догадался? — фыркнул Сынмин. — Допивай. И пойдём в дом — пора развешивать шторы, раскладывать посуду. Пока руки заняты, думать будет некогда.

***

Чуть позже Феликс и Сынмин взяли по коробке и пошли к дому у ручья. Оказалось, мебель уже привезли, и рабочие собирали её под руководством прораба. Сынмин смотрел на всё, что происходило с домом, с трепетом. Ещё недавно это было пустое, запущенное здание, а теперь — почти настоящий домик с открытки. Вот Феликс ловко вешал шторы на кухне. Рабочий поднимал на второй этаж части каркаса кровати и вот уже поднимали матрас тот самый, на котором уже вечером будет спать Сынмин. И не один. Сынмин почувствовал, как что-то сжалось у него внутри еле уловимое, как тихий звон в глубине. Он поморщился и потёр живот через свитер. Наверное, нервы. Слишком много всего: сборы, переезд, чужой дом, который вдруг стал его. Он глубоко вдохнул, выдохнул — и снова сосредоточился на сковородках. — Куда вилки положить? — Я не знаю… В ящик? — Слушай, если я положу их «куда-нибудь», ты же потом утром ничего не найдёшь. — Ладно, давай решим. Они вместе стали расставлять тарелки, плошки, кастрюли и сковородки (одна маленькая, одна средняя и одна рифлёная — для стейков). Феликс повесил лёгкую штору в стиле прованс. Кухонный стол накрыли клетчатой скатертью. Дальше было проще. В зоне гостиной уже стоял диван, ещё обёрнутый в защитную плёнку, и журнальный столик. Они осторожно сняли плёнку, бросили на диван несколько подушек те самые, что Феликс сшил в ожидании переезда. На каминную полку поставили медный кувшин, найденный на чердаке в главном доме. У окна должны были собрать рабочий стол Чанбина — к нему они не притронулись. В ванной развесили полотенца, разложили шампуни, щётки и зубную пасту. Оставалась только спальня.

***

Рабочие уже ушли. Феликс вошёл первым. — Ого, себе… как получилось! Пока Сынмин стоял, разглядывая комнату, деловой Феликс уже тащил стремянку и вешал шторы: нежные тюлевые и плотные с травяным узором. Уверенными движениями он достал из упаковки новое постельное бельё и начал застилать кровать. Комната уже казалась другой. Настоящей. Их. Дел ещё было много, но уже сегодня здесь можно было остаться на ночь остальное разберут потом. Вдруг Феликс обернулся: Сынмин дышал как-то странно прерывисто, поверхностно. Через мгновение тот осел на пол. — Эй, ты чего? Сынмин! — Феликс тут же оказался рядом. — Всё хорошо. Просто устал... наверное, нервы из-за переезда, Сынмин потёр бледное лицо. — Может, позвать Чанбина? Или Минхо? — Не надо. Просто всё ещё мутит после той гадости, что мне дал Минхо. — Я как раз почти застелил кровать. Ложись, полежи немного, а я принесу остальные коробки. — Лучше на диване, — Сынмин встал, пошатываясь. — Не хочу мять бельё. — Вы его сегодня всё равно помнёте, — хмыкнул Ликс. — Да, но пусть Бинни хотя бы увидит, как красиво стало. Они спустились вниз. Феликс придерживал Сынмина, хоть тот и бурчал, что не надо. В главном доме Ликс встретил Джисона и попросил его помочь с коробками. Они перетащили две коробки и несколько пакетов. Сынмин радостно вскрикнул, когда увидел одну из коробок: — Как хорошо, что принесли именно её! Я и забыл, где она была. Он встал с дивана и тут же открыл коробку. — Смотрите! Сынмин достал оттуда что-то из переливающейся зеленовато-синей полупрозрачной ткани. — Это мой костюм для танцев, — пояснил он. — Интересно, я ещё в него влезаю после кормёжки Минхо? Джисон удивлённо охнул и чуть не упал с дивана. Сынмин встряхнул ткань и приложил к себе шаровары. — Там ещё где-то лежат украшения из монеток к нему. В уютной гостиной дома у ручья всё это смотрелось инородно. Ткань казалась дешёвой, украшения из фальшивых монет — позеленевшими, местами заржавевшими, но Сынмин улыбался. Он знал: в полумраке всё это будет выглядеть совсем иначе. Джисон прикусил нижнюю губу, чтобы не ляпнуть чего лишнего — ему чертовски хотелось примерить этот наряд и главное — показать себя в нём Минхо. Сынмин достал украшения из монеток и накинул их на шею Феликса и Джисон наконец облегчённо рассмеялся. На крыльце послышались шаги. Сынмин тут же сорвал украшения с Ликса и запихнул их вместе с шароварами в ближайшую коробку. На пороге был Минхо — он по-хозяйски оглядел гостиную и кухню. — Хорошо как получилось! Вот что деньги-то творят! — Он прошёл по кухне, открывая каждую дверку шкафчика и каждый ящик. Проверил, включён ли холодильник, а потом занёс корзинку с продуктами. — На первое время вам хватит, ну, ладно, на завтрак… — Минхо достал из корзинки яйца, сливочное масло, их фермерский сыр, бутылку молока. Буханку домашнего хлеба, что испёк утром, баночку домашнего джема. Сынмина очень тронула эта тихая забота: он тихонько подошёл к Минхо и обнял его со спины, уткнувшись в его шею. — Ты чего? Минни? — Просто спасибо. — Тю, не делай из этого события — мы тут на ферме семья. Кто-то заботится о тебе — а ты потом о ком-то ещё, и так всем хорошо. Освоишься в доме — зови нас пить чай на твоей новой кухне, хотя нет, Чанбин вроде бы купил какую-то модную кофемашину, будешь угощать кофе по-городскому нас. Джисон издал довольный звук и заурчал, когда услышал про городской кофе — когда у него была возможность, он тратил свои карманные деньги на кофе с сиропами и взбитыми сливками, а иногда ещё какой-то цветной посыпкой сверху. — Договорились. Осталось понять, как это всё делать… Я в баре кофе не варил, только коктейли мешал, но думаю, справлюсь. Феликс засмеялся ему стало хорошо и спокойно от этих домашних разговоров. Словно не было всего этого отчуждения. Пока Сынмин с Минхо обсуждали кофемашину, а Джисон застрял в своих фантазиях про холодный кофе с сиропом, Феликс выскользнул из домика у ручья и пошёл в главный дом. Чан должен был быть в это время в кабинете. — Можно? — светлая голова Ликса просунулась в щель в дверном проёме. Чан с удивлением на него посмотрел. Давно он не заходил к нему вот так. — Конечно. Что-то случилось? — Нет, просто соскучился по тебе. — Феликс проскользнул в кабинет, а потом, как раньше, уселся на колени к Чану. Осторожно снял с Чана очки, обнял его за шею, легонько коснулся губами его виска, а потом уткнулся в его шею. Раньше для Чана это было чем-то обыденным, что происходило почти каждый день, а теперь он не решался прикоснуться к Ликси. Феликс поёрзал на коленях Чана, призывая его к более активным действиям. — Я могу дотронуться до тебя? — Да. Руки Чана заскользили по спине Ликса. Пробрались под одежду и стали поглаживать поясницу. Феликс заурчал. — Тебя что-то беспокоит? — Нет… просто соскучился по тебе. — Пальцы Феликса перебирали волосы Чана. — Хочешь, проведём эту ночь вместе? — Не так быстро… — Я не говорил про секс. — Хм-м-м… — Феликс задумался. — Ты отдал нашу спальню под гнездо, в комнате Минхо ты явно не будешь спать с нами обоими, но твоя спальня стоит пустой. — Хм-м-м… — чуть увереннее произнёс Феликс. Он уткнулся в шею Чана, пытаясь насытиться ароматом его феромона он скучал по привычному запаху мха. Оказалось, что этого ему недостаточно, и тогда он лизнул: один раз, потом другой и наконец поцеловал шею Чана, с силой втягивая в себя его кожу, так что вскоре там точно остались следы. Чан же только сильнее стиснул его талию он боялся: одно неверное движение, и Ликси убежит от него. Глаза Феликса потемнели, он смотрел на голодными глазами. — Я хочу укусить тебя. — Феликс провёл языком по своим небольшим клыкам омеги. Чан стянул с себя толстовку и остался в одной чёрной майке. Грудь Феликса вздымалась всё чаще, во рту у него был металлический привкус крови — его клыки поранили его же губу. — Малыш, ты же понимаешь, что ты не можешь меня пометить? — Феликс кивнул. Он всё слышал, но сказанное не сразу до него доходило. Он слышал всё словно через толщу воды. — Я хочу твоей крови. — Он тут же впился в основание шеи Чана. И клыками впился ещё раз, а потом начал слизывать кровь Чана, зализывая ранки. Его безмерно бесило, что длины клыков не хватает для того, чтобы поставить метку, да, он омега, и его метка быстро сойдёт, и вот он впился ещё раз, ближе к плечу. Чан позволял ему делать всё, что его Ликси хочет. Он наблюдал за шальной улыбкой на его лице. — Малыш, приходи в твою комнату, когда все уснут. Мы сможем побыть только вдвоём, как раньше, только ты и я. Я очень сильно скучаю по тебе. Феликс замер, рассматривая Чана, а потом прислушался к чему-то за дверью. — Ликси? — взгляд Феликса изменился. — Мне, наверное, пора… — Феликс слез с коленей Чана, вытер рот тыльной стороной ладони и выскользнул из кабинета. Чан остался сидеть один, потирая покусанное тело.

***

Чанбин вернулся в домик у ручья. Хотя, скорее всего, теперь это был его новый дом. Домик был крошечным — словно сошедшим с картинки: с милыми подушками на диване, шторами с цветочным рисунком, невесомым тюлем, множеством натурального дерева и медными элементами отделки. На кухне открытые деревянные полки и стол, накрытый льняной скатертью. Всё это совсем не напоминало места, где обычно жил Чанбин. Его раздражали все эти баночки, занавесочки, цветочки. Он предпочитал простой и аскетичный интерьер такой, который не говорил о нём абсолютно ничего. Чанбина не интересовало само место, а то, с кем и как он собирается там жить. Минни, пока он счастлив, всё остальное не важно. Лестница чуть скрипела, когда он поднялся на второй этаж. — Минни? — Я в спальне. Чанбин приоткрыл дверь и нашёл Сынмина, сидящего у встроенного шкафа. — Что-то случилось? — Просто устал, пока разбирал вещи. Наши вещи. — А почему не на кровати? — Помну же… Смотри, как красиво мы с Феликсом сделали. Чанбин в первый раз обратил внимание на то, как была застелена кровать. Сколько, видимо, времени они убили, пока всё так аккуратно сделали. Видимо, для омег действительно важны все эти штучки, что Минни с Феликсом заказали из интернет-магазина Omega Home «Всё для интерьера и гнездования». Чанбин вздрогнул, когда вспомнил, как инородно это название смотрелось в его выписке по кредитной карте. — Это очень красиво. Вы с Феликсом постарались. Может быть, попробуем наш новый матрас на мягкость? — Фи, ты сразу про ЭТО. — Нет, я хочу понять, хватит ли мне места на нашей кровати со всеми этими подушечками, рюшками и… что это, плюшевый медведь? Сынмин покраснел. — Я слишком увлёкся? — Можешь купить ещё такую же кучу всякого милого барахла, и я даже не замечу. Складывай всё в корзину на сайте и зови, когда нужно будет оплатить. Нужно будет завтра собрать рабочую зону, и мне не придётся ходить к Чанни и просить посидеть за его компьютером. — Бинни, посиди рядом со мной… — Сынмин улыбнулся и похлопал по полу рядом с собой. Чанбин подошёл и устало опустился рядом. Видно было, что он предпочёл бы кровать. — Тебе нравится в новом доме? — Он как с картинки. А я нет… — Меня это не волнует. Мне и так хорошо с тобой, Минни. — Поужинаем в большом доме или перекусим здесь? — Давай лучше здесь. Я давно не был с тобой наедине. Сынмин прислонился к плечу Чанбина и вдохнул его феромон. Он уже привык к нему теперь для него так пах дом. Вскоре Сынмин накрывал нехитрый ужин для них двоих. Чанбин достал бутылку вина и разлил вино по стаканам бокалов, как выяснилось, они не купили. — За нас, Минни, новое начало для нас двоих. — За нас! — Сынмин пригубил вино и скривился от вкуса алкоголя. Видимо, он слишком давно не пил. И как только он раньше пил такое? А это, видимо, было хорошее вино, раз его купил Бинни. — Прости, кажется, алкоголь теперь не для меня. Знаешь, у меня есть для тебя сюрприз. Но мне нужна твоя помощь. — Всё, что угодно. — Твой телефон. И подожди тут, я сейчас. Сынмин быстро вышел из кухни. Быстро скинув с себя одежду, он натянул свой старый костюм. Он волновался, влезет ли в него после кормёжки Минхо, но, как оказалось, он похудел так, что костюм пришлось зафиксировать булавкой. Костюм пах сладковато, с примесью табака и антисептика. «Ну, привет, „Красный бархат“», — подумал Сынмин. Надел украшения, быстро набрал знакомое название песни в поисковике. Оставалось только выключить свет и позвать Чанбина. Сынмин выключил свет в гостиной и оставил только включённым неяркое бра на лестнице. Сам же Сынмин скрылся в мраке комнаты. — Бинни, иди в гостиную и садись на диван. Не включай свет, только, пожалуйста. Чанбин подчинился. Войдя в тёмную гостиную, конечно, стукнулся о ножку журнального столика. — И что мне делать? — Просто сиди. Сынмин включил песню на телефоне и на десятый удар сердца вышел из мрака к едва освещённой лестнице. Он был ещё слаб, но ему очень хотелось сделать приятное Чанбину. Просто показать свой танец. Часть движений были неловкие, часть он не мог делать из-за больного плеча, но впервые за очень долгое время он танцевал не для зрителей, а для себя -- гладил своё тело, играл с волосами, качал бёдрами, пытаясь после долгого перерыва исполнить что-то похожее на танец живота. Он хорошо знал эту песню: скоро она заканчивалась, а значит, самое время опуститься на колени, красиво поводя плечами, и манящим взглядом подползти к дивану, на котором сидел Чанбин. С последними аккордами песни Сынмин стоял на коленях у дивана в позе полной покорности, обнажив шею и запаховую железу, показывая: «Вот я, полностью твой». Чанбин замер, когда в полумраке гостиной появился Сынмин. Эти движения плавные, соблазнительные, с отголоском былой уверенности словно перенесли его назад, в тот душный бар с алыми шторами, где он впервые увидел его. Тогда Сынмин танцевал для толпы, с манящей улыбкой и холодным блеском в глазах. Но сейчас всё иначе. Нет напускной игривости только Сынмин настоящий, уязвимый, с дрожью в пальцах и шрамами, которые он больше не прячет. Чанбин почувствовал, как что-то горячее сжалось у него в груди. «Он делал это для меня. Только для меня». Когда Сынмин опустился перед ним на колени, обнажив шею, Чанбин едва сдержал рык. Его волк рвался наружу, требуя пометить, заявить права, но он лишь провёл пальцами по его затылку, вдыхая знакомый запах. «Ты уже мой. Навсегда». Он схватил Сынмина и отнёс на второй этаж, в их спальню. Подушечки-думки, рюши и плюшевый медведь — всё полетело на пол, когда Чанбин сдёрнул покрывало. Он опустил Сынмина на кровать осторожно, но решительно. Волк в нём глухо зарычал, обнюхивая любимый запах, любимую мягкость. Чанбин сорвал с Сынмина украшение из монет, которое кололось и мешало ему. Сынмин изогнулся, раскинул руки, когда Чанбин стащил с него шаровары и нижнее бельё. Его не остановил звук разрываемой ткани. Сынмин лежал полностью обнажённый, не стесняясь ни своей наготы, ни своих шрамов. Чанбин жадно целовал Сынмина, спускаясь всё ниже и ниже по шее: то жадно засасывая кожу, оставляя красные следы, то зализывая их. Больше слов не понадобилось. Ночь наполнилась хрипами, горячим дыханием, тяжёлыми движениями и шёпотом, который не был человеческим. — Ты пахнешь как дом, — прошептал он чувствуя, как тот вздрагивает. Сынмин закинул голову назад, обнажая горло, и Чанбин не удержался — впился в мягкую кожу у ключицы, одновременно ладонью сжимая его бедро. Ему хотелось придавить, оставить синяки, заставить Сынмина почувствовать, кто теперь его альфа. Но в то же время... Волк внутри него бесился, но человек помнил хрупкость этого тела. Помнил, как Сынмин падал без сил, как его плечо иногда подводило, как он морщился от боли по утрам. И потому, когда его пальцы скользнули между ног Сынмина, он сделал это медленно, давая тому время отстраниться, если нужно. Но Сынмин лишь глухо застонал и приподнял бёдра, всем видом показывая: «Да. Я готов. Я твой». Их дыхание смешалось — прерывистое, горячее. Чанбин чувствовал, как бьётся сердце Сынмина под его ладонью, как его собственное тело отвечало на каждый стон, каждый вздох. Когда он вошёл в него, Сынмин ахнул не от боли, а от принадлежности. Его ноги обвились вокруг Чанбина, пятки впились в поясницу, притягивая ближе, глубже. — Я... я не... — Сынмин попытался что-то сказать, но слова растворились в рычании Чанбина. Тот прижал его запястья к матрасу, чувствуя, как под тонкой кожей пульсирует кровь. Такой живой. Такой настоящий. Их движения стали ритмичными, почти звериными. Никаких нежностей сейчас только жар, только потребность слиться, стать одним целым.Сынмин закусил губу, пытаясь заглушить крик, но Чанбин не дал прикрыл его рот своей ладонью, вдыхая его прерывистое дыхание. — Не молчи. Я хочу слышать тебя. И тогда Сынмин разрешил себе звуки хриплые, низкие, настоящие.Когда волна накрыла их обоих, Чанбин не отпустил его сразу. Он прижал Сынмина к себе, чувствуя, как тот дрожит, как его сердце колотилось в унисон с его собственным. — Ты в порядке? — прошептал он, уже слегка обеспокоенно. Сынмин лишь кивнул, уткнувшись лицом в его шею. И тогда Чанбин понял — он плачет. Беззвучно, почти незаметно, но его плечи слегка вздрагивали. — Минни?.. — Просто... я давно не чувствовал себя... так, — Сынмин выдохнул, и его голос звучал разбито, но... счастливо. Чанбин притянул его ещё ближе, проводя рукой по его спине. Он не стал спрашивать, что именно тот имел в виду. Живым? Нужным? Любимым? Неважно. Он просто будет. Всегда.

***

Комната пахла омегами. Тепло, мягко, густо — как будто здесь до сих пор было гнездо. На самом деле его уже давно разобрали, но запах держался в ткани, в матрасе, в воздухе, в коже самого Чана. Он сидел на кровати, спиной к стене. Свет не включал. В темноте легче дышать, легче не ждать. Феликс не пришёл. Точнее ещё не пришёл. Чан смотрел в темноту и пытался не думать, но мысли всё равно сворачивались в одно: пусто. Пусто рядом. Пусто внутри. Слишком тихо, чтобы быть одному. Он хотел выть. Скулить. Позвать. Но он был альфой. Вожаком. И просто сидел, медленно дыша, вбирая в лёгкие остатки запаха Ликси, что застрял в наволочке, на краю одеяла. Запах, в который он не смел укутаться. Только ждать. Феликс устроился в гнезде, в комнате омег. Джисон уже спал, свернувшись клубком. Хенни дышал ровно, одной рукой прижимая подушку к животу, словно защищая. Комната была тёплой, наполненной феромонами и мягким уютом, в котором легко было утонуть. «Только на пять минут… Только прикрою глаза. Спина ноет — надо дать ей передышку…» Он положил голову на край подушки, подтянул колени. Мышцы медленно расслаблялись. Одеяло под пальцами было ещё тёплым от чьего-то тела. Воздух пах безопасностью. Он глубоко вдохнул, задержал дыхание. «Потом… потом я встану. Пойду к Чану… он ждёт. Только чуть-чуть полежу». Феромоны в воздухе, усталость, тепло. Всё смешалось, затягивая. Он пытался держаться на грани, но тело уже решило за него. Он не заметил, как уснул.

***

Дверь не скрипнула — только лёгкий щелчок. Шаги мягкие, осторожные. Феликс босиком. Он не сказал ни слова. Просто подошёл и залез в постель. Лёг на краю, спина к спине. Движение воздуха. Тепло. Чан не обернулся. Не двинулся. Только сжал пальцы в кулаки, чтобы не выдать дрожь. Он знал — если пошевелится, Феликс может опять сбежать. Как раньше. Как в первый месяц, когда появился в этом доме: укрывался, ускользал, не дожидался утра. Он просто был рядом. Двадцать минут. Тридцать. Тепло его тела согрело простыню. Плечо касалось плеча. Ладонь под щекой. Чан задремал. Совсем немного. Не спал просто провалился в ту зыбкую грань между сном и явью. А когда проснулся — Ликси уже не было. Подушка рядом была ещё тёплой. Запах омеги свежий и родной. И это было счастье. Просто след. След того, кто снова подошёл ближе. Чан лежал, вдыхая аромат. И вдруг усмехнулся: «Как в первый раз». Феликс тогда тоже приходил ночью, а потом — исчезал рано утром еще до света. Так вот и сейчас. «Сбежал», — подумал Чан. «Значит, снова вернулся». Он лёг обратно и закрыл глаза. Его рука потянулась к вмятине на подушке. Теперь можно было поспать. Хоть немного, пока не прозвенит будильник.