Джинни

***

Дом семьи Хван оказался именно таким, каким Минхо и представлял его в своих мыслях: белым, выверенным и безупречно аккуратным. Стриженый газон, строгая симметрия окон, горделивая чистота в каждой детали — словно сам дом был снобом, не терпящим фамильярности. Не было ни запаха фермерской жизни, ни следов утренней суеты на крыльце — только выцветший венок на двери и табличка с предупреждением «ОСТОРОЖНО, СОБАКА». Впрочем, сама собака, судя по всему, покинула этот мир еще до того, как исчез  Хенни. Дверь открыл папа Хенни в светлом кардигане, с перламутровой брошью у ворота и взглядом, в котором само понятие «расслабьтесь, вы дома» казалось чем-то неприличным. — Джинни... Имя повисло в воздухе, как забытая нота. Сухая констатация факта: привидение вернулось в особняк. Внутри пахло воском и сухими цветами тем особенным запахом музеев, где время остановилось. Гостиная встретила их как экспозиция: мебель из тяжелого дерева, кремовые стены, фотографии в овальных рамках. Казалось, с 1957 года здесь никто не сдвинул ни одной подушки. Их усадили на низкий диван слишком мягкий и оттого неудобный, такой. За журнальным столиком уже ждал чай: костяной фарфор с позолотой, трёхъярусная этажерка со сконами, сэндвичами с огурцом и пирожными из лучшей кондитерской города. Всё было выверено до миллиметра, будто кадр из старого английского сериала, где за столом должны были сидеть чопорные омеги и альфы  с моноклями, а не двое альф и омега в ожидании сразу троих щенков. Отец Хенни, господин Хван, занял свое кресло у камина. — Добро пожаловать в наш дом.  Папа Хенни смущался, пальцы теребили край салфетки.  — Джинни… наконец ты дома. Хенни улыбнулся, прикусил нижнюю губу жест, который Чан уже научился читать как попытку сдержать дрожь. — Папа… —  Хенни протянул руку к сыну, но тот не сделал шага навстречу. Остался стоять на месте, словно на невидимой границе. — Рад, что вы приехали. Простите, не встаю — колено уже вторую неделю беспокоит, — сухо добавил отец, поправляя плед на коленях. — Добрый день. Я Кристофер.— Чан уверенно шагнул вперед, протягивая руку для рукопожатия. Рядом с ним переминался с ноги на ногу Феликс. Минхо парковал машину Чанбина и должен был вот-вот занести корзину с подарками. — Я Феликс Ли… точнее Бан. Я еще не привык, мы недавно всё оформили. — Феликс неловко присел на краешек дивана, рядом с Чаном. Хенни сел с другой стороны, явно ожидая, что Минхо займет место рядом с ним, оказавшись между двумя своими альфами. — И как давно вы вместе? — голос папы Хвана звучал вежливо. — У нас договорной брак был… Мы обручились, когда мне было пять. Я из семьи кочевников, у нас так принято.— тараторил Феликс. — Кочевники? Это как цыгане? Табор…? — бровь отца приподнялась, и в этом жесте было что-то болезненно знакомое для Хенни. — Мы не цыгане, но да… немного похоже. — Феликса кольнуло. Снова это слово, снова этот ярлык. Он был хорошо одет : белая рубашка, выглаженные джинсы, новая, идеально чистая обувь. Он аккуратно причесал свои светлые волосы. Ничто не должно было выдавать в нем того мальчишку с обочины, но он ляпнул про кочевников и вот опять. — Можете не прятать ложечки, — добавил он с вызовом, но голос дрогнул. Чан сжал его крепко пальцы. В этот момент в гостиную вошел Минхо с большой корзиной, которую Феликс так любовно собирал в дорогу. — Добрый день, я Ли Минхо. Второй альфа в нашем союзе. Это от всей души продукция нашей фермы. — Он поставил корзину на свободный стул, слегка поклонившись. — Здесь головка сыра, я запечатал её воском, может храниться до полугода. А еще набор кусочков с разными вкусами  это моя последняя новинка, сыр с перцем, говорят, хорошо к пиву… — Феликс говорил живо, быстро, словно пытался заполнить словами холодную пустоту, повисшую в комнате. Но отклика не было. Родители Хенни хранили молчание. — Здесь травяной чай, без кофеина, можно на ночь пить. В баночках наш знаменитый пудинг. Вот еще небольшой чизкейк его и пудинг готовит Минхо. Его лучше в холодильник поставить… Феликс позаботился о каждой детали. Чай в крафтовой упаковке, на каждой баночке пудинга  их фирменная наклейка «Ферма Бан. Сделано с любовью». Это был не просто подарок. Это было доказательство: они настоящие. У них есть дело, есть дом, есть жизнь. Но родители Хенни смотрели на корзину так, словно там лежали не сыры, а улики. Папа Хван наливал чай, не глядя в глаза, то и дело поправляя салфетку у своего колена. Неловкость сгущалась. Даже фарфор, казалось, звенел от напряжения тонко, почти неуловимо. — Надеюсь, дорога была не слишком тяжёлой? — наконец, тихо спросил папа Хван, поднимая глаза на сына. — Достаточно длинной, чтобы обсудить всё на свете, — спокойно ответил Минхо, вежливо улыбнувшись, хотя руки его лежали на коленях чересчур прямо, словно он боялся нарушить невидимый порядок этого дома. — Расскажите немного о себе… о ферме… Джинни, как давно ты там живёшь? — Скоро будет год. — Хенни выпрямился, голос его звучал ровно. — Я счастлив, что встретил их. — Моя семья владеет фермой уже больше ста лет, — продолжил Чан, перехватывая инициативу. — Некоторое время на ферме никто не жил, и мы с Феликсом восстанавливали всё почти с нуля. Сейчас у нас достаточно дохода, чтобы содержать всех и откладывать деньги. — А какое у вас образование? — отец Хван посмотрел на Чана поверх очков. — Я закончил двухгодичный экономический колледж. Некоторое время работал в столице, но тяга к земле вернула меня в отчий дом. — Я закончил годичные бухгалтерские курсы от министерства труда, — тихо добавил Минхо. — И до того, как начал жить с ними, работал бухгалтером в сети из трех кофеен. — Это те курсы для безработных? — уточнил отец с той же вежливостью. — Да. У моих родителей не было денег на образование, так что пришлось искать варианты. Пауза затянулась. — Трое сразу — это большая ответственность… — наконец произнес папа Хван, и в его голосе послышалась тревога, которую он так старался скрыть. — Но стая… это всё так дико… Одни приходят, другие уходят… — От нас еще никто не уходил, — спокойно сказал Феликс, и в его голосе прозвучала сталь, которой он сам от себя не ожидал. — Джинни однажды уже ушел… — отец Хван покачал головой, и его взгляд стал тяжелее. — Дорогой, трое щенков это огромная ответственность. Мы волнуемся: справишься ли ты или опять… — Сбегу? — Хенни опустил чашку на блюдце, и звон фарфора пронзил тишину. — Я здесь как раз ради ответственности. Мне нужно восстановить моё удостоверение личности, тогда будет и медицинская страховка, и официальное оформление для них. Феликс не сказал ни слова. Его взгляд скользил по гравюрам на стенах, по стеклянной витрине с фарфоровыми балеринами хрупкими, застывшими в вечном танце. Он словно искал в этих белых фигурках хоть что-то живое. Хоть один предмет, на котором остался отпечаток Джинни и когда он еще был Джинни. А потом он заметил фотографию в серебряной рамке на пианино: Хенни в школьной форме. Тот же взгляд, та же улыбка, только еще не тронутая болью. — Я рад, что ты нашёл… поддержку, — наконец сказал отец. Слово «семья» так и не прозвучало. — Да. Я нашёл, — твёрдо ответил Хенни. — И привёл её с собой. — Он повернулся к своим альфам: — Чан, можешь выйти? Все… пожалуйста…мне нужно кое-что сказать родителям. — Ты не обязан, — Чан поднялся, его лицо оставалось спокойным, но в голосе чувствовалась стальная готовность. — Только скажи, и мы уедем. Не нужно оставаться там, где тебя не любят. Справимся как-нибудь…. Феликс тоже встал, аккуратно сложив тканевую салфетку. — Если будет время приезжайте к нам на ферму. Мы всем гостям рады. У нас много вкусного сыра, травяной чай и козлята. — Ликс, пожалуйста, дай мне закончить разговор… — Хенни в первый раз оборвал кого-то из стаи. Феликс пожал плечами, подхватил свой рюкзак и вышел из аккуратной гостиной семьи Хван. — Джинни… — отец сделал шаг навстречу сыну. — Я хочу сразу сказать: я пришел не за прощением, не за пониманием и даже не за помощью. — Хенни поднял голову, и в его взгляде была пугающая пустота. — Мне нужна только подпись на бумаге, чтобы восстановить документы и все... Если вы захотите быть частью моей жизни я буду рад. Но я не прошу ни денег, ни вашего одобрения. — Джинни, почему ты не позвонил раньше? Мы так волновались… — папа Хван сжал руки, его пальцы побелели. — Отец… — Я помню ваше воспитание. И что ты мне говорил. — Хенни перевел взгляд на отца. — «Вот младший из семьи Пак принес в подоле. Щенка отправили в приют, а самого  в центр перевоспитания для омег, что опозорили семью». Как это называлось? ЦЗОВТЖС? Центр защиты омег в сложных жизненных ситуациях? — Хенни рассмеялся сухо и безрадостно. — Там было так хорошо и спокойно, что в первый же месяц он перегрыз себе вены и оказался в психушке. «Посмотри на него и веди себя хорошо. Хорошие омеги берегут себя до свадьбы и ждут истинного». — Это была фигура речи… мы бы никогда так с тобой не поступили… — Да ладно? — голос Хенни дрогнул. — Вы четко давали мне понять, где будет мое место, если я не захочу или не смогу жить так, как вы выбрали. Я не пытаюсь сказать, что поступил хорошо. Я поверил любви там, где её не существовало. — Джинни… — Пожалуйста, дай мне договорить. — Хенни перевел дыхание. — Возможно, это наш последний разговор, и мне важно сказать. Мне было шестнадцать, , а ему двадцать пять. Я не разрушал его помолвку, я был жертвой человека, который воспользовался моим положением и верой в него. Он знал, что как только мы сбежим, то я буду для вас мертв, и он сможет делать со мной всё, что захочет. — Слезы катились по щекам Хенни, но он не вытирал их. — Это всё… Мне всё равно, что вы обо мне думаете. Я понимаю: для вас было бы лучше, если бы я умер в ту ночь. Но пожалуйста, не говорите так с ними. Они это лучшее, что было в моей жизни. Чан подобрал меня, когда я умирал в канаве. Минхо тот, на кого вы смотрите так, словно он пустое место, выхаживал меня… Он снял свитер и расстегнул рубашку резко, не глядя на родителей. На его коже, бледной и тонкой, виднелись шрамы. Некоторые затянулись, но большинство остались белыми, болезненными линиями, которые рассказывали историю, которую Хенни не собирался озвучивать. Если в мешковатом свитере можно было не заметить беременность, то так не осталось сомнения. Папа протянул к нему руку, но так и не решился коснутся. — Они приняли меня больным, грязным, воняющим другими альфами. Им было всё равно на моё прошлое, на моё имя, на мои шрамы, на то, чем и кем я пах. Им был важен я. — Он застегнул рубашку, его руки дрожали. — Феликс может казаться вам грубым, «цыганенком» но он поехал ради меня. Хоть он и говорит, что приехал исключительно как официальный супруг Чана и старшая омега в доме, я знаю: что бы ни случилось со мной, он воспитает моих щенков в любви и достатке, которых сам не знал в детстве. Джисон не приехал с нами, но и он любит меня. Он так боится ответственности, но остался один на хозяйстве и следит за целой фермой. — Джинни, ты делаешь больно папе… — голос отца осел. — Жизнь оказалась такой, — Хенни покачал головой. — Вы хотели, чтобы я встретил достойного альфу, мы поженились, и у нас был замечательный щенок. Я встретил двух самых достойных альф. У нас будет трое щенков. Мы заключим партнерство, как только будут готовы мои бумаги. Да, это не та свадьба, которую вы хотели для меня. Но я буду рад, если вы будете в моей жизни. Я не хочу притворяться тем, кем не являюсь. Мне очень больно видеть, как вы холодны с ними. Тишина повисла в комнате. Только часы на камине отбивали секунды ровно и безучастно. — Когда нам нужно прийти в мэрию? — наконец спросил отец Хван, его голос звучал глухо. — Нам нужно что-то кроме наших удостоверений и твоего свидетельства о рождении? — Если я не ошибаюсь, только это. — Джинни, мы придём завтра к открытию. — Спасибо. — Хенни застегнул пуговицы, одернул рубашку и натянул свитер и направился к двери. Но на пороге остановился. — Джинни… — голос папы Хвана сорвался. — Я хочу только сказать… ты так легко нам позвонил… Мы не меняли номер телефона, и живем всё по тому же адресу. В твоей комнате всё ещё так, как ты оставил… Запасной ключ от дома лежит всё там же. Мы не такие, как ты о нас думаешь… Хенни держался изо всех сил, чтобы не разрыдаться. Его челюсть сжалась, по лицу пробежала судорога. — Я буду ждать завтра в девять у мэрии. — Джинни, не хочешь остаться в своей комнате? Хотя бы на одну ночь? — папа Хван мял в руках салфетку, не зная, куда деть руки. — Я должен быть с семьей. — Хенни встретился с ним взглядом. — Или все мы останемся тут или никто…. Я бы с радостью зашел в мою комнату завтра. — Тогда, может быть, попробуем еще раз? Поужинаем? — Я спрошу, что они думают об этом. — Я приготовлю твое любимое карри. — Я так давно его не ел… — Хенни улыбнулся — горько, но искренне. — Кажется, я даже забыл этот вкус. Простите, мне пора… меня ждут. — Джинни… — Завтра в девять. В этот раз Хенни покинул дом родителей через дверь, а не через окно. Чан сидел в машине, Минхо ждал, прислонившись к капоту, Феликс не мог устоять на месте и вышагивал взад-вперед перед домом семьи Хван. Джинни а точнее, уже снова Хенни шел к машине, где его ждали. Но в последний момент он развернулся и пошел обратно к дому. На крыльце он поднял пятый слева цветочный горшок. Там всё еще лежал ключ, который он оставил много лет назад. Он знатно проржавел но всё еще лежал на своем месте. Улыбнувшись, Хенни оставил его там же и пошел к машине уже с настоящей улыбкой на лице. — Они придут завтра в мэрию. В девять. Смогут восстановить мои документы. — Хенни, как ты? — Чан обеспокоенно посмотрел на него. — Прости, что мы не были настолько достойными, как они хотели бы видеть рядом с тобой. — Всё прошло странно… Но это уже не важно. — Хенни залез на заднее сиденье и откинулся на спинку, прикрыв глаза. — Моя семья это вы. Я очень скучаю… но я уже давно не Джинни. И я не знаю, как жить и дышать рядом с ними. Поехали в отель, я хочу отдохнуть.

***

Они остановились в унылом бизнес-отеле у железнодорожного вокзала. Два скромных номера с узкими кроватями, парой тумбочек и крохотным столиком под телевизором, висевшим на стене. В номере даже не было шкафа да и зачем? Здесь редко кто останавливался дольше чем на одну ночь. Хенни сбросил кроссовки и рухнул на ближайшую кровать, даже не попытавшись ее расстелить. Через пару минут его дыхание выровнялось, и он крепко заснул. — Видимо, дорога его вымотала, а тут еще и визит к родителям, — тихо сказал Минхо, доставая одеяло из под матраса. Он аккуратно укрыл Хенни, поправив уголок у самого лица. — Я пойду куплю что-нибудь на ужин. — Чан погладил Хенни по волосам, а потом перевел взгляд на Феликса, который уже скинул с себя белую рубашку и переоделся в оверсайз-худи Джисона. — Пойдешь со мной? Феликс кивнул.

***

Они шли по центральной площади, где вечером должен был зажгутся огни праздничного базара, зазвучать музыка, запахнуть уличная еда. Но пока палатки только готовились, продавцы раскладывали товар, а воздух был прозрачным и прохладным. — Давно мы не гуляли вот так — только вдвоем, — тихо сказал Феликс, привычно держа Чана за рукав. — Да, нужно чаще куда-то выходить. — Чан указал на уютное кафе на углу: — Хочешь зайдем туда? А то мы все на ферме у нас рядом нет таких модных мест… — Но нас же ждут… — Мы можем себе позволить побыть немного вдвоем. — Спасибо тебе… — Феликс выдохнул, отпуская напряжение. — Я скучаю… по нам… — Значит, идем. Кафе оказалось маленькой кофейней с деревянными столиками и мягкими креслами. Зал уже украсили к зимним праздникам там пахло корицей и имбирными пряниками. Феликс тут же жадно облизнулся, и это не осталось незамеченным. Пока он выбирал самое удобное кресло у окна, Чан заказал себе крепкий кофе, а Феликсу какао с маршмэллоу, тарталетку с клубникой и заварным кремом и фигурный пряник, который был таким красивым, что его явно не стоило есть. — Здесь так красиво, — Феликс закутался в свой худи, улыбнувшись. — Наверное, нужно было бы позвать и Минхо с Хенни… — Может, зайдем завтра еще раз. А пока не думай о них. — Чан наклонился к нему. — Ликси, как ты? Ты выглядел таким потерянным в том доме. — Ты был не лучше, — хмыкнул Феликс. — Но да… я никогда не был в таком странном доме. Не удивительно, что наш Джинни сбежал от них. Я… я всё испортил? Я так старался быть хорошим, но ляпнул… и вот опять «цыган»… — Ты держался хорошо. Проблема не в тебе. Просто они из другого мира. Их мир застыл, словно муха в янтаре. Существует только один правильный способ жить. — Чан улыбнулся, взял его за руку. — И на удивление, ты так и живешь. — В смысле? — Ты был с детства помолвлен, ты не знал никого кроме меня, у тебя моя метка, кольцо, ну и мы поженились. Вот мы с Минхо для них намного сомнительнее, чем ты. — Зря я про ложечки сказал? — Может, и зря. Но мы пришли туда как семья. И мы ей были. Ну да вот такие мы, не идеальные. — Мне было очень больно… — Феликс взял тарталетку, но не откусил, просто держал в руках. — Из-за того, что тебя назвали цыганом? — Нет… из-за того, что мы никогда не будем вот так сидеть с моими родными. Да, это был какой-то фарс, но у меня и этого не будет. — Ты всё же хочешь найти своих родных? — Не знаю… — Феликс пожал плечами. — С одной стороны я очень хочу, я скучаю по ним. А с другой искать тех, кто не вспоминал обо мне годами? — Я думаю, что они любят и вспоминают тебя, но не знают, как это показать. Может быть, они, как родители Хенни, просто не умеют показывать любовь. — Может быть, — вздохнул Феликс. — Но мне от этого не легче. — Он отломил кусочек пряника, но так и не отправил его в рот. — Я люблю тебя, Ликси. — Чан подался вперед, его голос стал ниже, теплее. — Ты мой. Даже если всё рухнет  только ты будешь мне важен. — Ты уже не можешь так говорить, — Феликс грустно помешал какао. — У тебя будут щенки, и важнее этого уже ничего не будет. — Ликси… — Спасибо, что ты рядом… Кристофер. — Почему так официально? — Не знаю… — Феликс отвел глаза. — Всё так меняется… Их будет трое. Чан замолчал, на мгновение сжав пальцы. — Об этом сложно говорить вслух, но трое это большой риск. Есть огромная вероятность, что Хенни не сможет доносить их он всё еще слишком истощен. Они могут родиться раньше времени, и, возможно, не все выживут. — Он выдохнул. — Я буду очень счастлив, если мы принесем домой всех троих. — Это так опасно? — Да. — Чан встретился с ним взглядом. — И я не перестаю себя винить в этом. — Мы заберем всех троих домой. — Феликс накрыл его ладонь своей. — Вы оба берегли нас с Сонни. Да, я наговорил тебе тогда лишнего, но я знаю, что это было не специально и не потому, что вы с пренебрежением относитесь к Хенни. Но я рад, что не я сейчас прохожу через это. — Ты не хочешь… — Троих сразу? — Феликс усмехнулся, но в глазах промелькнула тень страха. — К этому я точно не готов. Я же лопну, как перезревший арбуз. — Очень мало шансов, что у тебя будет также… Минхо с его отварами мы к тебе не подпустим. — Тогда… — Феликс запнулся, прикрыл рот ладошкой, словно проговорился. — Может быть, не сейчас. Я хочу… я хочу дать тебе настоящую семью. С детьми. Чан улыбнулся, сжал его пальцы. — Пойдем, купим что-нибудь на ужин. Минхо наверняка голодный. Завтра нас ждет долгий день. — Ты думаешь, они придут? — Я не думаю, что они настолько холодные, чтобы бросить сына в беде. Без документов мы не сможем сделать ему страховку, и я даже не представляю, как мы оплатим все медицинские расходы. Да и … я думаю, для них очень важно, чтобы щенки были рождены в браке. Хотя бы с документами они должны помочь. А дальше…всё зависит от них с Хенни. — Как было хорошо жить, пока я не думал про все эти документы, страховки и подписи, — вздохнул Феликс. — Твои родители об этом позаботились, когда ты пришел ко мне. У тебя было удостоверение личности и свидетельство о рождении для оформления в мой семейный реестр. — Чан погладил его по руке. — Для меня это акт любви. С их образом жизни оформить тебе все бумаги было невероятно сложно. — Я никогда про это не думал. — И я. Пока Чанбин не рассказал о сложностях с бумагами Сынмина, я бы, наверное, не справился, если бы по документам тебя не существовало. Феликс удивленно охнул. — Всё так плохо? — Я не знаю подробностей, но раз у него со всеми деньгами и юристами до сих пор нет бумаг, то да. А теперь нам действительно пора идти. Феликс допил свой напиток и бросил истерзанный пряник на столе. Он слишком пряно пах. Они вышли на улицу и прохладный воздух обволок их. Где-то мигали лампочки и продавали яблоки в карамели, но они просто брели в сторону супермаркета. Все еще нужно было купить что-то на ужин.