3

Итого у Чонгука была такая информация: погиб один чиновник, один сын чиновника, и один сын акционера фармацевтической компании.  Что заставило его потрудиться узнать? Он увидел, что подозрения касательно этих смертей не беспочвенны. И хотя Чонгуку в самом деле казалось, что между ними никакой связи нет, но находить косвенные доказательства оказалось увлекательно. Маленькая игра в крутого журналиста из фильмов.  Руки чесались выплеснуть кучу найденной неоднозначной информации в статью, и Чонгук начал, даже не разобравшись до конца.  В библиотеке нашлись газеты за те числа, он поискал в интернете, на форумах. Во-первых, сын акционера, вероятно, погиб не от сердечного приступа, а от передозировки наркотиками. И этого не захотели раскрывать публично. Мужчина был слишком молод, а причина смерти установлена «без вскрытия». Во-вторых, на фотографии с места последней смерти маленькие странные детали. Открытая дверь в машине, где совершено самоубийство, отсутствие ручки, которой писалась записка, почерк весь трясущийся и едва разборчивый. У другого самоубийства Чонгук ничего необычного найти не смог, но всё же только подозрения о первых двух позволяли вплести в этот увядший венок и эту смерть.  От того, что можно потенциально найти о жертвах, всё внутри завязывалось в эйфорическом предвкушении. И оно выплёскивалось на клавиатуру. В заметках ноутбука у Чонгука разворачивалась целая личная драма. Вечером они договорились встретиться с Тэхёном, и ждать назначённого времени даже за увлекательным занятием было невыносимо. Воображение пускалось в пляс, стоило на секунду остаться без дела. Всё равно оно не могло представить чего-то лучше, что будет сегодня – и это только подстёгивало его достигнуть чего-то, чего невозможно достигнуть.  Вчера Чонгук гулял от работы до дома пешком, и по пути наткнулся на большой магазин игрушек – вся витрина со стороны улицы была усеяна разноцветными плюшевыми зайчиками, котиками, медвежатами. У него никогда таких не было, хотя он каждый раз завороженно останавливался и мысленно сжимал в руках каждого котика и медвежонка, зная, что не станет на такую глупость тратить деньги. Умрёт от стыда на кассе, похоронят с Вебкинз в руках, и родственники целовать на прощание не станут.  Но в тот день он стоял у витрины дольше, чем обычно, потому что игрушка серенькой летучей мышки больно напоминала ему Тэхёна. Она совсем не выглядела пугающе, на маленьком личике – милая самоуверенная улыбка с торчащим клычком. Внутренняя часть крыльев и ушей вышита какой-то красивой, шёлковой тканью. Чем конкретно мышь напомнила ему Тэхёна, Чонгук не знал, но сходство было очевидное.  Он всё же её купил. Бюджет до зарплаты был расписан до копейки, но всё равно... эта летучая мышь смотрела ему прямо в душу.  Чонгук хотел подарить её Тэхёну, но, когда они наконец встретились, то он с каждой секундой разубеждался в этой затее.  Уже почти стемнело, загоревшиеся светлячками фонари отбросили длинные полоски света на парковку, а тени были синеватые, холодные. Прохлада и какой-то особенный ночной трепет заставляли Чонгука вздрагивать. А может, это предвкушение встречи.  Белая машина ждала его возле подъезда. Внутри успокаивающе рычал мотор, теплота прогнала дрожь.  Глаза тут же метнулись к тому, кто так часто занимал его мысли в последнее время. Тэхён. Так красиво свет огибал структуру его лица, оставляя непроницаемый взгляд в темноте. Возможно, Чонгук сходил с ума, но первые две пуговицы на его рубашке с каждым разом всё ниже и ниже. Раскрывали резкий выступ ключиц и ямочки между ними, мышцы шеи, кадык. Взгляд ещё не добрался до лица, а ему уже жарко.  – Привет, Чонгук. – Тэхён едва улыбнулся краем губ. – Как ты?  Ким очень часто называл его по имени. И было так сладко это слышать. Кто ещё произносил его правильно?  Чонгук смотрел то в один его глаз, то в другой. Смотрел, как спокойно и размеренно вздымается его грудь. Собственная наполнялась ненавязчивым флёром парфюма. Одна ладонь лежала на руле – взгляд облизал и его костяшки, и крепкие запястья.  «Это слишком... какое-то помешательство...» – едва хмурился он, но не мог перестать. Не мог остановить своё помешательство.  Хлопая глазами, Чонгук всё разглядывал его, пока не понял, что уже с минуту молчит, напрочь забыв про вопрос. Спохватился: – Ой... всё в порядке. – он нервно отвернулся. – На самом деле, у меня есть для тебя кое-что.  – Вот как? – брови приподнялись то ли удивлённо, то ли удовлетворённо. – И что же это?  Чонгук потянулся к своему рюкзаку, уже оправдываясь: – Только не подумай, что я всегда такие плохие подарки делаю... это вообще не подарок! Ну, я имею в виду, это просто так. – руки достали игрушку, приподняли, чтобы он увидел. – Когда я увидел, то сразу подумал о тебе.  Тэхён взял летучую мышь в руки, рассмотрел её. Чонгук хотел знать, что он чувствует, но его лицо не выдавало секретов. Не то, чтобы он дарил её из расчёта на благодарность... Тэхён явно не дарил и не получал настолько нехитрых вещей.  – Спасибо... – не отрывая глаз от игрушки, поблагодарил он. – Я польщён, что что-то напоминает тебе обо мне.  Чонгук был уверен, что это ложь, и всё же смутился. Неловко потёр затылок, глядя, как Тэхён сажает игрушку под лобовое стекло.  – Хочешь сходить в ресторан? Или, может, в кинотеатр?  – Давай съездим к озеру. – попросил Чонгук. – Есть одно место, я не бывал там лет с восемнадцати... Сиэтл – богатый на красивую природу город. Водная гладь отражала серые, почти что зеленоватые сумерки, и витиеватые силуэты кустов и высокой травы, в темноте примеряющих на себя пугающие образы – особенно для воображения Чонгука. За тяжёлыми облаками не видать ни светящегося полумесяца, ни звёзд. Только громко стрекотали сверчки, а поблизости ни души в отдалении от дороги.  Пока Тэхён открывал багажник и стелил на нём какое-то покрывало, Чонгук нарвал жёлтых одуванчиков и сплёл из них венок.  – Погляди. – он игриво надел его Тэхёну на голову.  Ким стянул с себя венок и покрутил в руках. Они сели рядом.  – Очень красиво. Кто тебя научил?  – Мои сёстры... точнее, дочери моей тёти.  Тэхён отклонился назад, оперевшись на руки, отложил цветы. Профиль приподнялся к небу. Немного обидно, что он увидел там что-то красивее Чонгука, потому что сам Чонгук не видел вокруг ничего лучше Тэхёна.  – Сколько бы в детстве меня ни учили соседские девочки, ничего не получалось.   Чон не сдержал умилённого смешка. Трудно представить, чтобы у него чего-то не выходило, будь то даже венки из одуванчиков. Губы произнесли прежде, чем Чон успел подумать: – А ты когда-нибудь... сомневался в себе?  – Конечно. – Тэхён с серьёзным выражением лица, которому грозности добавляла синеватая темнота, повернулся к нему. – Я постоянно в себе сомневаюсь.  Обескураженный, Чонгук недоумённо вскинул брови. Рядом с ним выражение лица выдавало больше, чем нужно.  Ким усмехнулся на это. Такой Тэхён, сдержанный и невозмутимый, будоражил.  – Не веришь?  – Я... Нет, конечно я тебе верю, просто... – взгляд прошёлся сверху вниз по нему. – Ты создаешь впечатление уверенного в себе человека. Того, кто не оглядывается назад. Я не могу представить, чтобы ты был неуверен.  Уханье совы где-то вдалеке заставило вздрогнуть. Тэхён расправил голубой в горошек плед и рукой пригласил Чонгука под него – он тут же откликнулся, вплотную прижавшись своим боком к его тёплому боку. Как хорошо, что рядом с парнями не нужно храбриться. А рядом с Тэхёном так вообще можно быть беззащитным.  – Не обманывайся чужой непогрешимостью. – его рука приобняла, нежно прижав ближе к себе. Чонгук закрыл глаза. Он не хотел быть человеком, хотел быть этим щемящим ощущением в груди. – Личная уверенность не в том, чтобы никогда не оступаться и не корить себя. Важно то, будешь ли ты судить себя по неудачам, или по достижениям. И могут ли неудачи растоптать тебя. Исключительно завышенная самооценка – это не просто глупость, это психическое отклонение, и у меня его, к сожалению... или к счастью, нет.  Чонгук приподнял голову на него. Они были так близко, что продолжать разговор трудно... и всё же очень интересно.  – Ты изображаешь её. – говорит Чонгук. – И не только её.  На его лице появилась лисья улыбка.  – Знаешь же, как американцы говорят? Fake it 'till you make it.  – Но зачем?  – Не все от природы обладают «социально приемлемым» характером. Если хочешь заводить связи, подниматься по карьерной лестнице и добиваться успеха, то учишься нравиться.  Чонгуку стало тоскливо.  – Рядом со мной этого всего не нужно. Ты и так нравишься мне... ну, то есть! – он широко распахнул глаза, осознавая, как это могло прозвучать.  Тэхён только рассмеялся.  – Я понял, не переживай. – он отвернулся. – Я знаю. Просто иногда... слышал, что некоторые девушки перестают воспринимать себя без макияжа, если красятся каждый день?  – Да... – протянул Чонгук. – И в твоей ситуации это стоит того?  – Не стоит. Это нужно делать.   Он задумался. Вздохнул едва слышно... все закрыты в какой-то своей клетке, личной, и оттого более извращённой.  – Не представляю, как я бы смог так.  Тэхён перестал быть таким серьёзным.   – Тебе не придётся. Это совсем разные сферы. И ты из тех людей, кто нравятся другим просто так, без усилий.  – Я? – так неверяще, что почти возмущённо, обернулся на него Чонгук. – Ты шутишь надо мной, да?  Тэхён всем торсом повернулся к нему и сжал в своих обездвиживающих объятиях. Одна рука притягивала ближе к себе за бёдра, а другая опоясывала чуть ниже лопаток. Опять это неуловимое ощущение бессилия, беспомощности, которое кружило Чонгуку голову до стыдобы сильно.  Его ладони легли Тэхёну на плечи.   – Ты не поверишь. И это тоже кусочек твоего очарования. Сколько не говори... может, поверишь, но на свой счёт не запишешь. И не воспользуешься. – он лишь непонимающе хлопал глазами в ответ. – Но ты из тех людей, к кому тянутся. На поверхности мил и немногословен, чуть дальше – глубок, умён, любопытен. Ты немного другой... идеально другой. Но это всё лишь моё ощущение, а вот твоя красота объективна, Чонгук.  Всё, что он мог делать, это поражённо смотреть на него. Он никогда не был так восторжён мнением другого человека о себе. И никогда не было так страшно не оправдать это впечатление. Он ведь... он не милый, не умный и не особенно красивый. Может, дело вправду в том, что он никогда не поверит? Но основания не верить были.  Хотя Чон не мог вымолвить ни слова, знал, что, вспоминая этот момент перед сном, будет сжиматься в калачик и улыбаться, краснея с кончиков пальцев до макушки. В самых влажных фантазиях не представить такие слова.  Они молчали какое-то время. Потом Чонгук отстранённо от темы сказал очередную глупость: – В твоих объятиях я чувствую себя, словно ты – волк, а я ягнёнок. Как будто ты можешь меня убить.  Тэхён тут же изменился в лице и выпустил его.  – Я совсем не хотел причинять тебе дискомфорт.  Ну вот... Рот молчит, когда нужно говорить, и говорит, когда нужно молчать.  Чонгук, наоборот, прижался к Тэхёну ближе и сам обнял его, доверчиво приподнимая голову: – Нет, не отстраняйся! Мне это, на самом деле... – Чонгук покраснел. – Нравится.  Пауза. Пару секунд Тэхён глядит на него непонимающе, только размеренно вздымается его грудь. А потом он улыбается лукаво.  – Тебе нравится ощущение, что я могу тебя убить? Он перестает мучить Чонгука и вновь окутывает теплом своего тела, нежнее и ласковее, чем до этого. Он млеет.  – Да... – мечтательно выдыхает Чон. Сегодня весь вечер из него сыпятся неловкие вещи, о которых даже думать стыдно... – Ну, в смысле... эм... м-может, немного, но... у меня чувство, что ты можешь, но не делаешь, и поэтому... мне очень безопасно и спокойно.  Говоря это, Чонгук понимал, насколько ему на самом деле не подходил формат отношений, где он в «ведущей» позиции – то есть, стандартные отношения между мужчиной и женщиной. Тэхёну ему хотелось подчиниться, в разумных пределах... а может, и в неразумных.  Он оставлял ему пространство быть неуверенным и неопытным, бояться и смущаться без осуждения. Брал на себя ответственность быть смелее. И с Чонгука это магическим образом снимало мертвенный груз того, под чем он всю жизнь сгибался пополам: тревога, боязливость, нерешительность. Эти качества клеймили его, они делали его хуже всех в своих собственных глазах.  И вот появлялся Тэхён... и он уже не жалкий. Ему больше не страшно. Он внезапно больше, чем свои страхи, потому что у них больше не было над ним власти. Тэхён – это словно тот самый страх, который должен был атаковать, но стиснул нож покрепче и повернулся к нему не передом, а спиной. Встал на его сторону, встал на защиту.  – Тогда это чудесно. – рука Тэхёна кончиками пальцев очертила линию его подбородка, слегка приподняла наверх, ближе к себе. Чонгук чувствовал его дыхание на своих губах. – Я действительно не наврежу тебе. Ни твоему прекрасному телу, ни твоему нежному сердцу.  Один выдох высушивает из него весь воздух, и Чонгук не может вдохнуть обратно. Доверчиво жмётся ближе, а рука Тэхёна не отпускает его лица – поглаживает щёки большим пальцем.  Их лица, их губы всё ближе друг к другу. Чонгук широко распахивает глаза.  – Т-ты... хочешь поцеловать меня? – запинаясь, спрашивает он, когда их носы едва соприкасаются.  Тэхён замирает на секунду, а потом тихо усмехается в его губы. Отстраняется, отпускает его подбородок.  – Ты такой глупыш, Чонгук.  Лицо никогда в жизни так не горело... он весь, весь красный, будто его предварительно облили бензином. Язык во рту ощущается тяжёлым и неуклюжим, вертится неловко и с запинками.  Едва дрожащими ладонями Чонгук сам обхватывает его лицо, пока всё внутри сжимается от страха получить отказ. Его кожа, она такая нежная на ощупь. Откуда у него смелость её касаться?  – Я совсем не против. – Чон глядит на него огромными глазами. Хочет потянуться первым, но боится. – Тэхён, поцелуй меня... мне нужно, чтобы ты меня поцеловал.  Он слушается. Когда Ким приближается, Чонгук тут же податливо приоткрывает для него губы. Кончик его носа упирается ему в щёку, когда они наконец сливаются в поцелуе. Тэхён ласкает его верхнюю губу, отстраняется на долю секунды, чтобы найти идеальный угол, и, сжимая рукой его щёки, целует снова. Сердцебиение эйфорически ускоряется, Чонгук едва сдерживает внутри удовлетворённый стон. Руки впиваются в его крепкие плечи.  Он доверчиво поддаётся ему, его темпу. Чонгук не может по-другому, потому что обжигающий жар обуял тело, а лёгкие отравились его чудесным запахом. Тело стало мягким и податливым, будто пластилин. Всё внутри сжималось и разжималось в сладком напряжении, когда мягкие губы вжимались в его, когда язык то проходился по ним, то проникал внутрь в послушно приоткрытый для него рот.  Не было ни желания, ни возможности сопротивляться, когда Тэхён усадил его на свои колени. Руки крепко сжимались на его талии, заставляли льнуть и подаваться навстречу, прижиматься к теплоте его тела. И снова Тэхён целовал его, влажно, горячо. Хотелось, чтобы его ладони держали его ещё крепче, его талию, его бёдра, чтобы оставили синяки.  Это было, казалось, гораздо больше ласки, чем чуткое тело Чонгука могло вынести, но Тэхён щедро одаривал его ею. И Чон прижимался к нему, будто к спасительной соломинке, пока рассыпался в порошок от его рук, ощущающихся везде, от его мягких губ и горячего языка. Он вдыхал воздух рвано и тяжело, словно что-то мешало ему.  Тэхён отстранился, когда Чонгука едва не одолела мелкая дрожь.  Они смотрели друг на друга – две слившиеся в ночи фигуры. И под едва сощуренным, ледяным взглядом Кима он по-настоящему чувствовал себя красивым и желанным. Впервые в жизни. Его карие глаза темнее ночи.  Интимность этого момента отпугивала переживания Чонгука, оставляя его молча любоваться красотой Тэхёна, наслаждаться прикосновением его рук, всё ещё сжимавших его. Но лишь до поры.  «Он... М-мы...»  Он смущённо сжался, не зная, куда себя деть. Вот бы из глубокого тёмного озера вышли русалки-утопленицы и утянули за собой... Отвернувшись в сторону, Чонгук неловко, едва не свалившись, слез с его бёдер и сел в сторону, обняв себя руками.  Его пугало, что его волнует, понравилось ли Тэхёну... и пугало, что после такой страсти очень хотелось трепетной нежности. Жара и так... слишком много.  – Всё в порядке? – после паузы спросил Ким. Чон так сильно отворачивался в сторону, что болела шея.  Больно надеяться, что Тэхён искренне о нём переживает. Что ему искренне важны его чувства. Что это больше, чем просто выход страсти, выход потребности в ней.  – Да. – ответил он не громче шелеста травы. Чонгуку совсем не хотелось быть настолько раздражающе ранимым, но в груди что-то настойчиво укалывало, глубже и глубже.  Может, это болезненное осознание? Что рядом с Тэхёном можно быть жарким и страстным, но не нежным и уязвимым.  Он боязливо поднял на него глаза, и Ким вправду глядел обеспокоено.  – Я не хотел делать тебе неприятно. Если бы ты сказал, я бы сразу остановился.  – Ты совсем не сделал мне неприятно! – искренне воскликнул Чонгук, нахмурившись. – Наоборот. Мне очень... понравилось.  Тэхён сощурился, словно готовый залезть в его голову, чтобы узнать, в чём проблема.  – Тогда почему ты так расстроен?  Разве это можно объяснить?..  – Ты переживаешь за меня? – вырвалось несмелое.  – Конечно. – без раздумий ответил Тэхён. – Ты душу мне наизнанку выворачиваешь своими глазами. А я не знаю, как тебе помочь. Поэтому переживаю.  Это искренне... горло защипало, и по обоим щекам тут же потекло по слезе прежде, чем Чонгук успел сдержать их.  – Правда?  Тэхён раскрыл для него руки, и Чонгук льнул в его объятия, спрятав обожжённое смущением лицо в его плече.  – Господи, горе ты моё... – выдохнул он прямо над ухом, нежно сжимая руки на его спине. Чонгук дышал на четыре счёта, чтобы перестать позориться своими слезами. – Что случилось, зайка? Расскажи мне, что такое.  – Ничего... а ты можешь обнимать меня каждый день? Ну, каждый день, наверное, не обязательно, но хотя бы... несколько раз в неделю... на минутку или две...  Тэхён вздыхает, вымученно закрывая глаза.  – Боже ж ты мой...

*** 

Машина бесшумно остановилась позади клуба. Выключив свет внутри салона, он откинулся на сиденье и стал ждать. Иногда приходилось подолгу вглядываться в едва освещённую парковку, щуриться.  В груди едва заметная одышка. У него уже был какой-то опыт. Но он так и не очерствел. Всё так же переживал, так же натягивался, как струна – пусть внешне этого не видно. Он был практически уверен, что для любого прохожего он – самый спокойный человек на свете.  Он здесь не первый раз, у этого клуба. К сожалению, мистер Брэдли Торнхилл не каждый раз попадался на глаза, но ему лишь нужно было узреть закономерность – кто и когда продает ему наркотики. Разобраться нужно со многими обстоятельствами, чтобы выйти чистым... но он никуда не спешил.  Мужчина лёг подбородком на руль устало, но не позволял себе терять бдительности.  «Может, он наконец умер сам? Надеюсь, Бог наконец решил заняться своей работой...» – взгляд едва леденел. «Впрочем... Бог не реален, а вот мои намерения...»  Если Бог и реален, то он поможет им поскорее встретиться – а там пусть разбираются, как хотят.  Наконец за клубом появляется не лишённый привлекательности мужчина лет тридцати пяти в стильной брендовой одежде. Стоит, вальяжно оперевшись на стену в свете неоновых вывесок, курит... кажется, на его теле не напряжен ни один мускул. А зря.  Где-то через десять минут появляется другой мужчина, невысокий, латиноамериканской внешности, подходит к Брэдли. Сцена выглядит сюрреалистично – то ли из-за ярко-фиолетового освещения, то ли из-за абсурда... Они обмениваются рукопожатиями.  «Вот это доза...» – удивляется он, рассматривая едва мелькнувший, набитый до отказа зиплок.  В карман другого мужчины идёт свёрнутая резинкой пачка купюр. Сколько раз он это ни наблюдал, всё удивлялся слаженности и поверхностности этой системы. Не ловили никого.  Немного погодя, мужчины расходятся – каждый с разным промежутком. Он откидывается на сидении.  Часы показывали только полночь. Ему нужно было знать, когда Брэдли обычно выходит из клуба, с кем и по каким дням. Долгая ночь впереди.  ...тем временем Чонгук впервые за последние несколько дней открыл ноутбук. Работа выжимала из него все соки: научившись штамповать эти злосчастные статьи, он приходил домой блеклой тенью себя, и запал писать прятался внутри. Его дни на работе скрашивал только Юнги, который, хотя появлялся не так часто, но всегда поднимал настроение своими расслабленностью (скорее, надрывным безразличием, но это не всегда заметно) и отличным чувством юмора.  Недавно он выложил статью – собрал некоторую часть информации в одну часть, а другую оставил на потом. Может, это и вправду постепенно пробудит в людях интерес.  Пришлось перезагрузить роутер пару раз, чтобы заработал интернет, и Чонгук зашёл на форум. Первым делом открывается вкладка «популярное»...  «Смерти в Сиэтле – несчастный случай?» Чон резко вдыхает и отпрыгивает от ноутбука, словно напуганный кот. Глаза становятся по пять копеек.  Его статья, которая вышла, между прочим, несколько дней назад, на втором месте в популярном!  Ладонь зажимает рот, чтобы не завизжать девочкой из дешёвого ужастика. Взгляд шокировано прыгает от цифры просмотров к лайкам и комментариям. Это какие-то невиданные числа, которые к Чонгуку не могут иметь отношения.  Не приближаясь слишком, он осторожно касается тачпада и пролистывает статью вниз. Куча комментариев – вдумчивых и заинтересованных. Кто-то строил свои теории, кто-то соглашался с доводами Чонгука, кто-то противопоставлял. Но, насколько он пролистал, не было ни одной неудачной шутки или грубости.  Всё ещё зажимая рот рукой, он открыл личные сообщения. Они разрывались от уведомлений. Многие пользователи делились своей информацией. Кто-то даже спрашивал разрешения включить статью в еженедельную рассылку для поклонников этой тематики.  Всё-таки из горла вырывается нечленораздельный восторженный звук, заглушаемый ладонью. Чонгук не мог больше оставаться наедине с этим, но на часах полночь!  Захлопнув ноутбук, он наощупь нашёл на полу свой телефон. Претендентов выслушать его визги и вопли только два: Юнги и Тэхён. Но ни того, ни другого отвлекать в такое время не хотелось. Если вдруг Юнги спал... что очень маловероятно, учитывая соотношение кофеина в его крови... то будить его не хотелось. Сон Тэхёна тревожить тоже желания не было. Вдруг у него завтра дела?  «Господи, если ты есть, пусть Ким Тэхён отключает на ночь звук... Умоляю, разве я так часто о чём-то прошу?» – молится он, дрожащими от адреналина руками находя его контакт в телефонной книжке.  Чонгук прикусывает губу, слушая гудки, и даже не сразу понимает, что они закончились, и Тэхён уже взял трубку.  – Чонгук? – раздаётся после долгого молчания.  От неожиданности он роняет телефон, но тут же подбирает и тараторит: – Тэхён! Тэхён, прости пожалуйста, что звоню так поздно, я не разбудил тебя?  – Я не спал. – действительно бодро, но прохладнее, чем обычно, отвечает Ким. Кажется, он в нехорошем настроении – это Чон угадывает сразу. – Что такое? Нервное возбуждение немного сжимается в груди, оставляя место переживанию:  – Ты чем-то занят?  – Нет-нет, не занят. Я тебя слушаю.  – Тогда... расстроен?  – Зайка... – устало вздыхает Тэхён в трубку. Красные щёки Чонгука прячет темнота комнаты, он поджимает колени к себе. Ему так нравилось быть зайкой. – Всё как обычно. Он не знал, как подступиться к тому, что собирался рассказать.  – Тэхён, а... можно я приеду к тебе?  – Я заеду за тобой.  – Я и сам могу. – он пытался хоть немного справиться со стыдом.  – Куда, Чонгук? Сейчас ночь. Я позвоню тебе, ладно?  – Ладно... спасибо. 

***

– Так что это за статья, о которой ты говоришь? – Тэхён включает свет в прихожей. Ничего не изменилось с прошлого раза, как Чонгук был здесь: всё такая же бездушная чистота.  Чон разувается и проходит внутрь вслед за Тэхёном.  – Она про убийства, которые посчитали несчастными случаями. Самоубийствами, в двух из трёх случаев, – увлечённо болтает он, радостный наконец-то выпустить это из себя. – Ну, это не обязательно убийства! Просто есть некоторые основания так считать.  – Вот как? Какие? – с искренней заинтересованностью спрашивает он. – Я переоденусь, ты не против?  Чонгук мотает головой, усаживаясь на край кровати. Тэхён поворачивается к нему спиной и открывает шкаф – там такой же безупречный порядок, одежда сложена сантиметр к сантиметру, и его кровать заправлена так же. Будто он работает не в суде, а горничной в отеле.  Это привлекательно... наверное, он бы смог и чей-то хаос разложить по полочкам... желательно, хаос Чонгука. А что у самого Тэхёна в голове всё правильно и чётко, он не сомневался.  – Не то чтобы весомые основания, но... достаточно, чтобы делать предположения.  Расстегнулись пуговицы, Ким стянул с себя рубашку... он не просил отворачиваться. Значит, Чонгуку можно бесстыдно рассматривать его оголённые плечи, можно мысленно гулять руками вверх и вниз по подтянутой спине с выступающими лопатками и выраженными мышцами? Можно представлять, какая на язык загорелая кожа? Можно краснеть от ямочек на его пояснице?  «Я животное...» – И, эм... – он пытался срочно найти что-то, что сказать, но голова опустела. – Я собрал всё, что мог найти... думаю, читатели сделали большую работу, чем я. Над прошлыми статьями я сидел днями и ночами, но эта вышла гораздо проще, и собрала внимание просто из-за обсуждений.  – Просто из-за обсуждений ничего не бывает. – его мышцы мимолётно перекатывались и натягивались, пока он надевал футболку, лишая Чонгука этой чудесной картины. Потом он расстегнул ремень. – Это полностью твоя заслуга.  Только сейчас Чон чувствовал, сколько желания, которому не было выхода, скопилось в нём. Все их встречи, их прикосновения, разговоры, взгляды... медленно разгорался в нём горячий, горячий огонь, больно подпаливающий изнутри.  Полуобнажёный Тэхён прямо перед ним будоражил. Воображение вдруг нарисовало, как он вжимается своим крепким торсом в его, и Чонгук собственной грудью чувствует силу и жар его тела... Несдержанная фантазия тут же скользнула в низ живота.  Он отвернул голову в сторону, уперевшись руками назад. Уговаривал себя не думать об этом. Только не думать об этом.  – Д-да, наверное. – не своим голосом ответил Чонгук. Внезапно взгляд наткнулся на подаренную им игрушку: она стояла на прикроватной тумбочке и одна-единственная выбивалась из интерьера. Это слишком мило, что Ким помнил об этом.  Тэхён забрал одежду, они оба приняли душ. Этот дом уже перестал казаться таким безлично-ледяным, ведь так дружелюбно его принимал.  Когда Ким вернулся из душа, то спросил: – А ты сам что думаешь? Это убийства, или просто смерти?  Чонгук уже забрался на кровать, полусидел боком на подушке, а желание всё никак не хотело покинуть тело и разум.  – Просто смерти. Это не похоже на убийства, если смотреть здраво.  Тэхён сел рядом с ним вплотную, спиной прижавшись к его поджатым к себе коленям.  Чонгук не знал, как выносил смотреть на его тело, потому что один взгляд его внимательных тёмных глаз отзывался совсем не в тех местах. И улыбка... его хитрая улыбка, будто он что-то знал.  – Наверное, ты прав. Людям нравятся разные теории, им достаточно косвенных доказательств. – не отрывая глаз, сказал Тэхён.  Если час назад он горел тем, чтобы рассказать Киму всё в деталях, то сейчас мысли не складывались в предложения.  Чонгук немного напряжён. Наверное, ему нужно сделать первый шаг. Ведь это ему понадобилось время в начале.  – Тэхён... – Да?  – Я часто вспоминаю тот раз, когда мы поцеловались. Мне это так... понравилось.  Грудь тут же начала вздыматься глубже, чем обычно. Тэхён едва улыбался краем губ. Дразнил его:  – Да? И что мы должны с этим сделать?  Чонгук обиженно нахмурился. Он просто играл на его зажатости.  – Ты и так понимаешь, что я имею в виду.  Рука Тэхёна твёрдо легла на внутреннюю часть его бедра и отодвинула его ногу в сторону. Он оказался бёдрами между его.   Тэхён не спешил приближаться. Одна ладонь приятно крепко сжала его подбородок. В этот самый момент Чонгук перестал властвовать над своим телом.  – Не понимаю. Скажи мне.  Он мнётся, но не может выносить этой жажды.  – Поцелуй меня. – наконец просит Чонгук шёпотом.  Тэхён наконец склоняется над ним вплотную. Колени невольно сжимаются на его торсе, когда он, держа лицо Чонгука в своих руках, касается его губ своими.  Ким настойчиво и так правильно ласкает его в поцелуе. Пока ладони зарываются в волосы, слегка поворачивая его голову, Тэхён крепко вжимается в его губы, сминает их, владеет ими. Чонгук хватается за ткань его одежды на спине, не зная, куда себя деть от настолько непривычно большого удовольствия. Рот податливо приоткрывается, позволяя Тэхёну влажно вылизывать его изнутри.  Чон почти инстинктивно притягивает его ближе, вплотную. Он хотел его тело. Он хотел чувствовать его тяжесть на себе, хотел, чтобы его красивые руки были везде.  И если в прошлый раз Чонгук мечтал, чтобы эти прелюдии длились вечно, то сейчас всё внутри металось от навязчивого желания, чтобы Тэхён наконец сделал что-нибудь, что наконец исполнило бы его самые потаённые фантазии.   Они оба были возбуждены. Спина Кима покрывалась восторженными мурашками от податливости и нежности тела Чонгука под ним. Он мог коснуться его где угодно – Чон послушно выгибался в ответ, кошкой ластился к любому прикосновению. Тэхёну срывали крышу его красота и необыкновенная послушность.  Чонгук и сам едва не дрожал от удовлетворения, чувствуя прижатым низом живота, каким твёрдым Тэхён был.  Ким разорвал их поцелуй. Глядел на его лицо жадно, разгорячённо, ловя каждый выдох. Кажется, Чонгук по-настоящему существует, только когда Тэхён смотрит на него.  – Я так давно хочу тебя, – не отрывая глаз, он скользит рукой вниз, к его паху, гладит сквозь одежду. – Чонгук.  Густо краснея, он дышит глубоко и рвано, подаваясь навстречу. У него давно ничего не было, и тело слишком чувствительно откликается на касания. И всё равно этого мало.  – Тэхён... – капризно выдыхает Чонгук, а взгляд будто пьянеет.  Оттянув его волосы, Ким склоняется к шее с влажным поцелуем. Позорное мычание вырывается изо рта от одного прикосновения дыхания к тонкой коже. Чонгук закусывает губу почти до крови, чтобы сдержать эти глупые звуки внутри.  Но Тэхён слишком сильно залюбливает его. Очень трудно даже на своих губах сконцентрироваться, когда он вжимается в него своим телом, то целует, то кусает, то лижет его шею, по ощущением, состоящую из одних лишь нервных окончаний – Чонгук слишком хорошо чувствовал мягкость его губ, напряжение горячего языка. Словно видя, что он пытается сдержать своё удовольствие внутри, Тэхён спустил его штаны и стал гладить его обнажённого. Это так... слишком... Колени крепко сжались на его торсе, ладони вцепились в его футболку. Слишком много удовольствия – не удовлетворяющего, а дразнящего.  Ладонь Тэхёна сжимается на нём и издевательски набирает темп. Чонгук выгибается, не зная, куда себя деть – хотелось то ли убежать, то ли податься навстречу. Но, прижатый его телом, он мог только сжимать руки и ноги на нём, пытаясь справиться с удовольствием. И быть в таком положении чертовски хорошо.  Чонгук немного перестарался быть тихим, случайно поранил губу, ощутил железный привкус на языке.  Заметив, Тэхён повертел Чона за подбородок, осматривая ранку. А Чонгук даже не совсем понимал, что он делает, потому что он ни на секунду не переставал ласкать его – наоборот, касался чувствительной головки, в рваном темпе проходился ладонью по всей его длине, и Чон задыхался.  – Зайка, тебя никто не услышит. – его голос невероятно низкий и бархатистый, даже больше, чем обычно. Или слух Чонгука обострился вместе с телом.  – Ты услышишь. – отвечает он.  Но Тэхён словно специально выдавливает из него звуки. Чонгук не сдерживает протяжного мычания, а бёдра сами начинают подаваться навстречу.  – Какая умница. – его удовлетворённый голос огнём обжигает тело, разум, дыхание перехватывается. Что ещё сделать, чтобы Тэхён был им доволен? – Не сдерживай себя.  Чонгук часто кивает, совершенно разомлевший под напором его страсти. Ким снова целует его, слизывает кровь с уголка нижней губы, и Чон тихо мычит в его губы от истомы внизу живота.  Он разочарованно выдыхает, когда рука Тэхёна перестаёт ласкать его, чтобы раздеть их обоих. Чонгук помогает ему побыстрее остаться без одежды: ему кажется, он сойдёт с ума, если Ким в ближайшие пару минут не накормит его ненасытное желание внутри.  Тэхён, как обычно, выглядит, будто модель нижнего белья со своим крепким, правильном торсом. А Чонгук выглядит как Чонгук.  Но Ким странный, потому что ему нравится тело под ним. Он почти лижет его взглядом, приподнимает за талию, чтобы увидеть, как красиво и нежно оно выгибается. Чонгук очень изящный. Его живот слегка впалый под едва проступающими рёбрами, он покрыт очаровательными родинками, они манят оставить поцелуй поверх каждой. Плечи и бёдра правильные, редкие выступы – утончённые. А его шею вылизать и искусать мало.  – Тебе всё ещё нравится? – даже сквозь накативший на них обоих жар, переживает Чонгук.  Ладони опускаются от талии ниже. Большие пальцы нащупали тазовые косточки, руки крепко сжали его бёдра. Кажется, у Тэхёна сейчас потекут слюни.  – Слов не хватит... – тянет он, оглаживая его тело. Кожа под пальцами – нежная, почти шёлковая. Его на небесах ткали какими-то особыми тканями. – Ты самый красивый. Верь мне. Не думай.  Большие глаза, как у оленёнка, доверчиво разглядывали Тэхёна. Конечно, на лицо Чонгук тоже был исключительно привлекателен. Его щёки шли румянцем от возбуждения. Тэхён и сам сгорал. Чонгук видел, что они сгорали вместе, и ему не верилось.  Ким вновь подался навстречу, навис над ним, и их нагота делала уже ноющее возбуждение хуже. Чон представил, если Тэхён будет вот так закрывать его от всего мира, и если он будет в нём, будет владеть им, толкаться бёдрами навстречу... от одних фантазий хотелось плакать.  – Ты хочешь быть снизу? – басит голос над ухом.  Это так будоражило... Чонгук точно хотел быть тем, кого вжимают в простынь. Ему снились сны об этом. Навязчиво, не раз.  – Да. – несмело выдыхает он в ответ.  – Мне придётся сначала растянуть тебя пальцами, чтобы не было больно.  С деталями того, как происходит соитие между двумя мужчинами, Чонгук был совершенно не знаком.  – А это что... больно?  – Нет. – успокаивает его Тэхён, но под рёбрами уже поселилось тревожное ощущение. – Хочешь, ты сядешь сверху на мои бёдра? Ты сможешь сам всё контролировать. Но я не сделаю больно, обещаю. Только приятно.  Лишь от этих слов низ живота стало сладко тянуть. Конечно, Чонгук верил. Чонгук верил каждому его слову больше, чем своему.  – Хорошо. – согласился он, и они поменялись местами.  Тэхён сел повыше на подушке. Умирая снова почувствовать успокаивающие тепло и нежность его кожи, Чонгук подвинулся ближе. Ему пришлось расставить колени, чтобы сжать между ними его бёдра. Казалось, в такой позе он выглядел довольно глупо. Но, в противовес, глаза Тэхёна смотрели на него восхищённо.  Достав из прикроватной тумбочки бутылёк смазки, он взял её на пальцы, и ладонь Кима скользнула к внутренней стороне его бёдер, медленно провела вверх. Чонгук упёрся руками в его плечи и слегка выгнулся назад, чтобы Тэхену было удобнее.  Они смотрели друг на друга, пока пальцы поднялись выше и оказались у его входа. Чон старался не переживать, но всё равно зажимался внутри – всё же у него никогда такого не было.  Тэхён внезапно просит его:  – Напряги бёдра. – Чонгук недоумевает, но слушается. – Теперь расслабь, медленно... выдохни.  Его почти трясёт от того, как ощущается рука прямо рядом с тем самым местом, но он всё равно старательно расслабляется и делает глубокий выдох. Таз вправду покидает какая-то доля напряжения.  – Умничка. – вновь мучает его Тэхён. – Ты умница, Чонгук. Такой нежный и хороший мальчик.  Скулящий стон сорвался с его губ. Он не знал, что от похвалы Тэхёна так вздрагивает низ живота, и тянет так сладко, что кружится голова... это заставило окончательно расслабиться, и Ким скользнул внутрь него одним безымянным пальцем.  – Видишь? Совсем не больно. – Тэхён успокаивающе погладил его спину и талию свободной рукой. – Я буду медленным.  Чонгук не ожидал от этого никаких физических ощущений. Сейчас он чувствовал только мимолётное жжение, и ему в принципе казалось, что удовольствие того, кто «снизу» – скорее эмоциональное. Ну какие нервные окончания могут быть у мужчин там? Однако, чем глубже Тэхён был в нём, тем больше он чувствовал какую-то странную чувствительность, особенно когда он добавил второй палец. Чонгук невольно сжимался на них, и сами его стенки приятно обтягивали их, хотя он зашёл, пока что, совсем не глубоко.  Он выгибался в пояснице навстречу его ласкам, прикрыв глаза и издавая редкие выдохи. Но Чонгук совсем не ожидал, что, когда пальцы Тэхёна толкнутся внутрь почти до костяшек, из него вырвется такой громкий, от неожиданности, стон.  Глубоко внутри него словно был какой-то клубочек нервов, гораздо чувствительнее, чем всё его тело. Эта чувствительность мигом, от одного прикосновения, окутала весь его таз.  Тэхён совсем не собирался давать неопытному телу Чонгука передышку, и вновь толкнулся в него пальцами, заставляя его издавать непозволительно пошлые звуки.  Чон был слишком открыт прямо перед ним, на его коленях, ему хотелось спрятать своё слишком большое удовольствие. Но прятаться было некуда, а Ким совсем не позволял ему молчать.  – Нравится? – хищно улыбнулся Тэхён, и от его внимательного восхищённого взгляда не укрывалась и крупица экстаза Чонгука.  Колени задрожали. Чон подвинулся ближе к нему, полностью оперевшись на его торс.  – Я не знал, что я... что я там такой чувствительный! Ах! – вскрикнул он, сжавшись на Тэхёне в объятиях. Это помогало ему справляться. Потому что сам он вообще не справлялся.  Ким хрипло засмеялся над его ухом. Вся спина покрылась мурашками.  – Ах, вот как? Ты не знал? – пальцы внутри него набирали слабый темп, лаская Чонгука изнутри. Он впивался в Тэхёна ногтями, и бездумно прятал лицо в успокаивающей теплоте его шеи. – Я покажу тебе сегодня. Представь, это будут не пальцы, Чонгук.  Он сломленно заскулил и задрожал в бёдрах от одной лишь фантазии об этом. Чонгук почувствует его собой, они разделят это тянущее и пульсирующее удовольствие напополам... Чон не знал, как вынесет это, потому что ему даже теперь было слишком хорошо. Это Тэхён делал ему слишком хорошо. Чонгук стонал в его шею, выгибался, сходил с ума от близости его красивого тёплого тела и от этой стимуляции. Ким не стеснялся срывать ему крышу, уже скоро, когда он стал подаваться эластичнее, добавил третий палец, и совсем не щадил его нарастающим, размашистым темпом. Колени мелко дрожали и не держали Чонгука.  Тэхён находил его губы и рвано целовал, но Чон толком не мог отвечать из-за непрекращающихся стонов. Только эти поцелуи держали его в реальности, хотя она давно смазалась неконтролируемым удовольствием.  Чонгуку казалось, Тэхён уже достаточно растянул его. Ему просто нравилось смотреть, как Чона ломало на его пальцах.  Он льнул к успокаивающим поцелуям на шее, от которых спина вытягивалась стрункой. Губы Тэхёна умеют быть очень нежными. Его ласка наполняла теплотой, позволяя ощущать себя не просто желанным, а нужным.  – Разве этого недостаточно? – спрашивает Чонгук. Его пальцы, безусловно, ощущались замечательно, но он знал, что у них двоих будет продолжение лучше.  – Ты такой нетерпеливый, оказывается? – раздаётся над ухом, и Тэхён вынимает пальцы из него. – Дай мне поцеловать тебя, зайка.  Чонгук тут же полностью садится на его бёдра, приоткрывает губы и жмётся к нему в нуждающемся поцелуе. Тёплые объятия окутывают его обласканное тело. Чон в них такой хрупкий... Тэхён прижимает его к себе за поясницу и под лопатки, целует одними губами. Он идеально чередовал страсть и нежность – Чонгуку важно ощутить заботу, когда жар льётся через край. Не обжигает, потому что объятия спасительной прохладой остужают разыгравшееся желание.  Пока губы Тэхёна оставляли маленькие поцелуи на его лице, рука Чонгука сама опустилась к его паху между своих раскрытых бёдер и провела по всей отвердевшей длине. Ким шумно выдохнул прямо рядом с ухом.  Нежность опять обращалась в какое-то ненасытное животное внутри. Чонгука слишком возбуждало касаться Тэхёна, он мелко, но глубоко дрожал на каждом выдохе. Ладонь отпустила его, руки восторженно огладили крепкую грудь под собой, слегка напряжённый пресс.  Вдоволь нацеловав его лицо и шею, Тэхён подхватил его под бёдра и перевернул на спину, будто он ничего не весил.  – Повернись на живот, зайка. – попросил он, и Чонгук послушно оказался к нему спиной, щекой на простынях.  Кожа стала слишком чувствительной в предвкушении, когда это произойдёт. Он так хотел, чтобы Тэхён владел им, чтобы любил и сжимал его тело в руках. Он хотел быть его удовольствием.  Ким склонился над ним. Одна рука подхватила таз Чонгука и приподняла к себе, он почувствовал его возбуждение ягодицами. Ладони сжали простыню от нетерпения, но Тэхён всё продолжал дразниться, оставляя мокрые поцелуи на его плечах. А, подобравшись ближе к лопатке, Ким укусил его, заставив издать обрывистый стон. На коже остался отпечаток зубов.  – Тэхён, сколько можно?! – возмущённо оборачивается Чонгук. – Я лежу перед тобой... голый! А ты ничего не делаешь!  Тэхён весело рассмеялся.  – Ты такой красивый лежишь. – он подкладывает под его голову и грудь подушку. – Мне что, и поцеловать тебя нельзя?  – Ну, потом поцелуешь! Тэхён! – капризничает Чонгук, недвузначно выгибаясь в пояснице навстречу ему.  Он приподнимается и наконец прижимается к его входу, крепко держа его бёдра.  Смазав себя, Тэхён оказывается наполовину внутри него. Чонгук восторженно мычит от нового ощущения, от одной мысли, что он наконец под ним, что их тела наконец сливаются.  Мышцы тут же слабеют, но Тэхён полностью держит его бёдра на весу, с силой сжимая их. Чонгуку это ощущение срывает крышу. Он сам несдержанно подаётся назад, принимая Тэхёна так глубоко, как только может, и у обоих вырывается стон – только у Кима он гораздо более сдержанный и... красивый.  Лёгкое жжение прячется за тянущей истомой, волной накрывшей таз. Чонгук дышит надорванно и часто, совершенно не чувствуя своих коленей, крепко сжимает в руках подушку и утыкается в неё лбом. Он такой заполненный. Идеально. Тэхён глубоко внутри него, Тэхён сжимает его, Тэхён глядит на него и наслаждается им. Эти мысли почти до боли приятно отзывались внизу живота.  – Всё нормально? – Ким прижался к его спине своей грудью, и Чонгук постарался выгнуться, чтобы лучше ощущать его кожу на своей.  Он мелко закивал в ответ. Тэхён переместил руки с его бёдер на тело. Одной перехватил его поперёк груди, а другой – в основании шеи. Когда Ким крепко и вплотную прижал его к себе, то Чонгук не смог сдержать восторженного стона от одной лишь их позы. Он такой подчинённый, обездвиженный, такой маленький в сильных руках. Словно и вправду овечка – больше не нужно ни о чём переживать и делать никаких решений, ведь он уже попался в капкан. Остаётся лишь подчиниться. И в голове всё плыло и плавилось от этой мысли.  Носом Тэхён уткнулся в изгиб его шеи, тяжёлое дыхание ласкало чувствительную кожу. Не давая передышки, он сделал первый толчок, и Чонгук с резким мычанием непроизвольно расслабил тело, полностью доверившись его объятиям.  Это слишком. Тэхён движется в слабом темпе внутри него, раз за разом попадая в те самые чувствительные места, отчего Чонгук сжимается на нём, стискивает подушку в руках в попытке ухватиться хоть за что-то, чтобы это разрывающее удовольствие пощадило его и не свело с ума. Но даже кожа не была на его стороне, потому что прижавшейся спиной Чон чувствовал каждую неровность напрягшегося живота и груди Тэхёна.  Сам он тоже был наполнен желанием. Чонгук слышал его будоражащие низкие выдохи, чувствовал, с каким исступлением Тэхён целует его кожу, как он напрягается, силясь набирать темп постепенно, а не сразу.  И, чем быстрее он двигался, тем больше Чонгук сходил с ума. Иначе это не назвать. Он не знал, что секс может быть таким. Только сейчас понимал, почему ему посвящают столько песен.  Резкие толчки заставляли его сладко вскрикивать, и в голове даже не было стыда. Там была одна вата. Его мир состоял из дрожащего удовольствия, тела Тэхёна и его редких низких стонов. Он всё крепко прижимал к себе, оставлял укусы и засосы на спине.  Чонгук сам подавался навстречу, хныкал и стонал его имя. Он не был уверен, но, кажется, по щекам потекло пару капель горячих слёз – выход его эмоций.  Ничто не могло удовлетворить больше, чем быть под Тэхёном удовлетворённым до беспамятства. Как же безумно Чонгуку этого хотелось. Его тело впервые принимало столько чувств, впервые он так задыхался от непрекращающихся стонов, но он знал, что захочет ещё. И Тэхён сможет давать ему это во всех позах и местах.  Они продолжали, и сладостное чувство всё нарастало внутри него, пальцы все отчаяннее цеплялись за подушку. Большое пульсирующее чувство окутывало его безбожно дрожащие бёдра.  – Т-Тэхён... – жалостливо тянет Чонгук сквозь быстрые и сильные толчки внутрь.  – Что такое? – с придыханием спрашивает он.  – Я, мх... я сейчас... – пытается сказать Чон, но собственное хныканье не дает ему закончить.  Он утыкался раскрасневшимся, почти жалостливо нахмуренным лицом в подушку и весь напрягался оттого, как близко ко грани было его тело. Тэхён коснулся его паха и стал помогать Чонгуку оказаться за ней.  – Давай, зайка. Кончи.  Это нежное «зайка» стало последней каплей, прежде чем с губ Чонгука сорвался слишком громкий, плачущий стон. Непроизвольно толкнувшись в его руку, он излился в неё, задыхаясь, словно в истерике.  Оргазм, неудивительно, был слишком сильным, долгим, трясущимся. Перед глазами замелькали искры, будто при мигрени. Тело безвольно обмякло.  Справившись с экстазом, Чонгук закрыл глаза, пытаясь прийти в себя и привести в порядок дыхание.  Тэхён отпустил его, мягко уложив на подушку. Его пальцы осторожно, ненавязчиво погладили прядки волос. Ким всё ещё был внутри него.  – Господи... – тихо выдохнул он, пока Тэхён с нежностью убирал взмокшие пряди от лица.  – Ты в порядке? – спрашивает он, собираясь покинуть его тело, но Чонгук не позволяет ему, даже сквозь усталость подаваясь назад.  – Да. – тихо отвечает он, борясь с расслаблением в теле. – Ты ещё не кончил.  По голосу Тэхёна было слышно, что он улыбается: – Разве ты не устал?  – Нет. – так же тихо отвечает Чонгук, но, осознавая, что речь идёт о том, чтобы ещё раз сгореть под напором его любви, добавляет живее: – Нет, я не устал! Я вообще не устал.  Ким отвечает с усмешкой: – Вот оно что? – его ладонь успокаивающе поглаживает по голове. – Хочешь повернуться другой стороной? Я смогу целовать твои красивые губы.  Сердце восторженно зашлось в груди от мысли, что Тэхён действительно хочет его целовать.  – Хорошо.  Отодвинувшись, Ким легко перевернул его на спину. Теперь Чонгук мог лицезреть его божественную красоту. Загорелая кожа чуть поблёскивала от пота, грудь вздымалась глубоко и часто. Волосы лежали небрежно, и, о господи, как же чудесно его глаза рассматривали нагое тело под собой. С таким желанием, с такой властной жадностью... Чонгук сгорал от потребности быть для него самым податливым, самым послушным, самым красивым и правильным.  К счастью, в этот раз Тэхён и сам не мог ждать долго. Склонившись над ним всем своим восхитительным телом, Ким вошёл в него сразу, практически полностью. Чонгук невольно выгнулся навстречу, не отрывая глаз от его потемневших карих.  Никакие страхи и переживания не могли просочиться в его тревожную голову, когда Тэхён нависал над ним. Одной ладонью под талией он заставлял Чона выгибаться, а другой сжимал его лицо и снова целовал. Сначала нежно, ласково. Потом, почти сразу ускорив темп – более горячо и влажно, ловя своими настойчивыми губами каждый его стон. Снова удовольствие утягивало его. Голова немного прояснилась после оргазма, но от близости тела Тэхёна Чонгук так или иначе покрывался мурашками и пьянящим жаром. Его крепкая шея, ключицы, торс прямо перед ним – и вот Чон снова был возбуждён и захлёбывался стонами.  Тэхён ещё бесстыднее касался его везде, топил в ласке, в сильных, иногда рваных толчках. Колени сжались вокруг его торса, руки сомкнулись на плечах, непроизвольно впиваясь в них ногтями – и, когда пошлые поцелуи окончательно стали перебиваться стонами, Тэхён обвил его руками в ответ, исступлённо уткнувшись лбом Чонгуку в ключицу.  Чона ломало от всего: от сладкой стимуляции, от его объятий, от его ответного удовольствия, даже от его запаха. Он не знал, что люди от природы могут настолько привлекательно и вкусно пахнуть.  Во второй раз Чонгуку понадобилось даже меньше, чтобы приблизиться к оргазму, и тянущее ощущение окутывало низ живота слишком стремительно.  – Ты близко? – вдруг хрипит Тэхён ему на ухо.  – Да. – хнычет Чонгук, подставляя щёку под маленькие поцелуи.  – Хочешь кончить вместе?  Совершенно поплывшим взглядом Чонгук находит внимательные глаза Тэхёна, и только крепче сжимает дрожащие колени на его бёдрах от одной лишь фантазии о том, как их ломает в один и тот же момент.  – Подожди меня немного, зайка.  Чон старательно держится, хотя это трудно, когда Тэхён толкается в него так сильно и рвано.  Уткнувшись носом в изгиб его шеи, Ким касается его и начинает ласкать в том же темпе. Сладкое чувство взрывается внутри, и через пару секунд они оба проваливаются в пронизывающее удовольствие. Тэхён крупно вздрагивает, и Чонгук восторжённо ощущает, как он пульсирует глубоко внутри него. Самого вновь трясёт во втором за сегодня экстазе.  Какое-то время они молча замирают, приводя в порядок сбившееся дыхание. С каждой секундой в теле Чонгука остаётся всё меньше энергии: он обессилено греется в руках Тэхёна, а в голове ни одной мысли ни о произошедшем, ни о чем-либо ещё.  Тёплое тело отстраняется, оставляя Чонгука лежать на подушках. Кажется, он растекается по ним лужей, не в состоянии поддерживать форму.  Он просто закрывает глаза и слушает свое дыхание.  Чувствует, как рука Тэхёна нежно гладит его по голове.  – Спасибо.  – За что? – в полудрёме спрашивает Чонгук.  – За ночь. Ты такой нежный и ласковый, Чонгук. Чудесный.  Разум пакует эти комплименты на потом, потому что эмоции перегрузились слишком сильно. Проводка внутри перегорела.  Из последних сил Чонгук еле-еле поднимается с кровати.  – Мне нужно в душ.  – Хорошо. Я поменяю нам простыни.  Он запомнил, как пришёл в ванную, как наспех ополоснулся... а потом, неведомым себе самому образом, уснул сидя под горячей водой, оперевшись боком о стенку душа.  Настолько глубокий сон не приходил, наверное, несколько лет. Взрослая жизнь наступает с бесчисленными тревогами, которые крутят голову и перед сном, и во время сна, и по утрам. Но в тот день дверь в сознание Чонгука была закрыта: туда попросту не достучишься.  Ему снились странные, но приятные сны. Он засыпал внутри них тоже, проваливаясь в самые глубины своего разума.  Утром Чонгук не сразу вспомнил, кто он. Но потом информация медленно подступилась к нему.  Он лежал на кровати, не на кафельной плитке, и даже одетый. Какое-то время смотрел в потолок. Опустив глаза вниз, увидел каштановую макушку, расположившуюся на его животе, ближе к груди. В ногах лежала слетевшая за ночь простыня. Тэхён, в отличие от него, был в одном белье. Обнимал его рукой, размеренно сопел во сне. Тяжесть его тела была очень приятной.  Вчера... о господи. Вчера ночью.  Глаза медленно и сонно моргают, рассматривая тело на себе. Тэхён тоже бывает беззащитен. Когда спит. Будто кот, удобно устроившись на нём.  Безусловно, это было так чудесно вчера. Так ярко, что он даже уснул, не домывшись. Ким точно умел этим заниматься гораздо лучше Чонгука. И дарил ему столько внимания, столько заботы.   И всё равно, вспоминая, и глядя на спящее тело на себе, ему хотелось плакать.  Он влюбился. Он сейчас понял, что очень-очень сильно влюбился. Не мог объяснить, почему именно после секса – может, тётя была права, и мужчины вправду животные. Ему было очень обидно это слышать, но влюблённость отчётливо заныла в его сердце, давая понять, что надолго потеснит в нём всё остальное.  Тэхён глубоко вздохнул, рукой покрепче приобняв его бедро. Неужели Чонгук потревожил его сон? Он затаил дыхание.  – Уже утро? – хрипло, в полусне спросил он.  – Тебе куда-то нужно? Сегодня суббота.  – Точно... – Тэхён вновь расслабляется на нём. Наверное, это значит, не нужно.  Чонгук всё смотрит на него... ладонь сама тянется осторожно, чтобы не будить ещё больше, погладить его растрёпанные во сне волосы. Тэхён едва льнёт к его руке, а потом снова сопит. Чонгук засыпает и сам.  Ещё через пару часов Чонгук открыл глаза уже один. Солнце ударило в глаза, он зажмурился, сжался калачиком.  Утро со странным привкусом сегодня. Потянувшись до дрожи, он еле заставил себя доползти до ванной и умыться. Немного ныл шрамик в уголку рта.  Собственное отражение глядело из зеркала потерянно. Почему Чонгук всегда оказывается в какой-то яме из тоски? Наверное, он живет там. И даже если его вытаскивают за шкирку, он падает обратно.  Чонгуку стало одиноко. Ему казалось, дома никого нет. Но, проверив кухню, он увидел Тэхёна.  Он что-то готовил у плиты. Кажется, делал кофе. Замерев у дверного косяка, Чонгук затаил дыхание.  Ким стоял к нему спиной. Спокойный, собранный. У него ничего не проливалось мимо кружки, он не рассыпал сахар, как Чонгук бы уже десять раз сделал... наверное, Тэхёну предназначен другой человек на кухне. Судьба нарисовала кого-то другого бесстыдно подглядывать, как он делает кофе. Кого-то другого гладить его волосы по утрам... какую-то красивую, состоятельную девушку... хотя нет, ему ведь не нравятся девушки... не суть. Чонгук лишь временно имел эти привилегии. Он лишь крал их у кого-то.  Поэтому его так напрягала завязавшаяся крепким узлом влюблённость. Поэтому он не решался сделать ни шагу навстречу.  Тэхён в самом деле относится к нему с добротой, и поэтому его отказ прозвучал бы больнее. Он бы стал говорить отговорки. О том, что у них нет будущего, о том, что они не подходят друг другу. Чонгук будет растоптан. Его воспоминания о них для Тэхёна – лишь одни из многих.  Он не знал, сколько простоял бы так, если бы Ким не заметил его краем глаза. Несмотря на возникший в голове холодный и отвергающий образ, Тэхён тепло улыбнулся ему, кажется, даже радостный его видеть, и протянул руки для объятий.  Чонгук бросился в них чуть ли не бегом. Плевать, если он крадёт это. Ему нужно больше.  – Уже проснулся? – спросил Тэхён уже таким привычным низковатым голосом. – Как ты?  – Как обычно... а ты? – Чонгук прячет лицо в его плече, мнёт ткань футболки пальцами и прижимается слишком крепко. Вдыхает его запах, вбирает тепло.  – Всё нормально. – Ким поглаживает его по спине, совсем не скупясь на заботу. – Я немного переживал вчера. Думал, тебе стало плохо, но ты просто уснул... Там, в ванной.  – Ага... – голос дрожит совершенно предательски. Горло жжёт, в сердце ноет... «Соберись сейчас же! Ты уже всем надоел своим слезами!» – кричит голос внутри. Чонгук не совсем понимал, кто эти «все», но ему было нестерпимо грустно и мокро в глазах. Это вправду жалко. Каждый раз, как они проводили время с Тэхёном, всё заканчивалось тем, что он плакал хуже маленькой девочки.  Лучше бы Ким на него злился, или смеялся над ним, но он неизменно бережно обходился с его чувствами. Только почему, зачем?..  И теперь его руки мигом откликаются на его тон и становятся нежнее в попытке успокоить, убаюкать расстроенное создание в своих объятиях. Даже если он недоумевал каждый раз.  – Что такое, зайка? Скажи мне. – Чонгук судорожно вдыхает и шмыгает в его плечо. Старается успокоиться, но ничего не выходит, и тон Тэхёна только разбивает хрупкое самообладание.  Его ладонь стала успокаивающе гладить волосы Чонгука.  – Я не могу этого сказать.  – Можешь. – просто обрывает его Тэхён, и даже слёзы перестают течь по щекам на пару секунд. – Попробуй, Чонгук.  Он мнётся. Тот беспорядок, что внутри, не вытянуть, но какой-то комок эмоций просился наружу. Не успев отфильтровать его, Чон приподнимает голову, сталкиваясь с обеспокоенным взглядом, и спрашивает:  – Тэхён... я бы мог быть особенным для тебя?  – Ты особенный.  – Нет, я имею в виду, может, если ты привыкнешь ко мне... когда-нибудь... то, может быть, просто в теории, ты бы даже мог, ну, знаешь... встр... м-м... быть... со мной?.. только со мной?.. я не знаю, это... это слишком много, наверное? Я не прошу ничего сейчас, совсем нет, я вообще ничего не прошу, н-ну, просто... теоретически... может быть... ты бы мог?..  Чонгук краснеет, как никогда до этого. Тэхёну не стоило просить его говорить, что на душе, потому что на его душе одни глупости. Он даже жалкий намёк, жалкий вопрос не смог произнести нормально, без заиканий.  Ким смотрит на него растерянно, и Чонгук не выносит ни секунды такого взгляда.  – Тэхён, прости меня, я идиот! Я говорю глупости! – он упирается ладонями в его грудь, пытаясь отстраниться, но Ким не отпускает. – Пусти!  – Ты правда хочешь, чтобы я тебя отпустил, или просто смущаешься?  Чонгук молчал, потому что сам не знал ответ. Так они и стояли, глядя друг другу в глаза. Но ни один взгляд, ни озадаченный, ни до смерти смущённый, ничего толком не проясняли.  – Ты хочешь быть со мной вместе?  Щёки ужасно горят от прямого тона Тэхёна. Что за этим скрывалось? Что ответить?  Чонгук совсем не заметил, что слёзы давно высохли.  – А что... можно?  Ситуация перестаёт быть такой напряжённой, и Ким мягко смеется.  – Я хочу.  – Я... я тоже хочу.  – Только, знаешь, тебе придётся любить меня.  – Да. Только я, может, уже... может быть...