5

Интересная вещь: оказывается, перед всеми тремя подозрительными смертями, Тэхён поднимал личные дела жертв.  И ещё интересная вещь: Юнги Хосока безумно раздражал. Каким-то образом они виделись чуть ли не каждый день, и каждый раз он приводил Чона в бешенство.  И первая проблема была даже более простая и решаемая, чем вторая.  С Юнги они нездорово быстро стали по-дружески близки, и Хосок из какой-то привычки старался позаботиться и о нём. Слишком навязчиво. Он и сам понимал, но перестать не мог.  Вредные привычки близких ему людей вызывали у Хосока жутчайшую внутреннюю чесотку, схожую с тревогой или обсессией. А стресс на работе лишал его какой-либо сдержанности.  И он каждый раз срывался на Юнги из-за его разрушительного отношения к себе. – Хватит пить этот ёбанный рэдбулл! – не выдержал Хосок, когда услышал щелчок баночки. Они тогда вместе курили на перерыве. – Тебе что, настолько хочется спать?  Мин никогда не злился в ответ, все обвинения проходили мимо него. Он безразлично, беззлобно смеялся. Дёсны слишком мило для такого создания оголялись.  – Может, хочется. Откуда тебе знать?  И опять этот чертовски пробирающий взгляд. Пустота, бездонная пустота в глазах. Ледяное озеро, в которое Хосок окунался каждый раз по самое горло.  – Спать надо ночью! А ты напьёшься этой гадости, а потом у тебя синяки фиолетовые на лице.  – Ну прости, что не ложусь в десять, мама.  Глаза закатывались уже рефлекторно.  – Как же ты меня бесишь.  Юнги бесил. Но почему-то Хосок пытался обратить его в лучшую жизнь. Почему-то готовил ему контейнеры с едой. Зачем-то навещал его. И совершенно неуместно ругал за сигареты, в то время как у самого каждые полчаса была зажата одна в руке.  А касательно Тэхёна… Хосок обратился к следователю, с которым был знаком ещё с лет академии, мистеру Эйлеру, мужчины лет под сорок.  И не передать словами, какой настойчивости стоило привить ему хоть малейший интерес к тому, что говорил Чон. Только слышал каждый раз: – Ты что, с ума посходил? Ну какие убийцы в Сиэтле?  Он настолько надоел Эйлеру, что тот согласился неофициально поднять архивы – оказывается, даже аналитики не берут дела без отчёта, просто так.  И Тэхён действительно просматривал связанные с убитыми мужчинами документы, досье… за несколько месяцев до их смерти.  Но, несмотря на такие, казалось бы, железобетонные доказательства, Хосока лишь отчитали. Потому что все досье так или иначе относились к делам, которые Тэхён рассматривал.  – Конечно, он изучал случай с изнасилованием! Потому что у него должен был состояться суд с почти идентичной ситуацией! Только зря мне нервы треплешь.  Другие вольны думать, что им нравится. А Хосок знал. Тэхён – убийца, на совести которого трое мужчин. Как минимум. И у всех троих сомнительная история. На всех троих заводили уголовные дела, но так и не добивались ничего.  Однажды Хосок, привычно пересекшись с Тэхёном за зданием суда, решил поговорить с ним прямо. Долго злостно поглядывал в его сторону, прежде чем попросить отойти подальше – туда, где не было камер, за забор здания.  Ким как всегда расслаблен и безупречен. Господи, как же это бесит. И это совсем другая агрессия, чем с Юнги.  – Ну, и что ты хотел мне сказать? – басит Тэхён, опираясь спиной о потёртую стену многоэтажки.  Он собирался быть аккуратен – может, выдать какой-то намёк или деталь, посмотреть на реакцию… но, его захватило такое нездоровое желание разбить эту невозмутимость, что Хосок разом назвал три имени:  – Тайлер Брэнсон, Эрик Донован, Скотт Симмонс.  Сложив руки на груди, Хосок пристально разглядывал Тэхёна сквозь тени, которое бросало закатное солнце. Он был уверен: прямо сейчас он зацепится за что-нибудь. Но… секунда, другая. Они смотрели друг на друга. Тэхён дышал исключительно ровно, его взгляд холоден и беспристрастен, и на лице не дрогнул ни один мускул. В какой-то момент Хосок даже почувствовал себя глупо.  – Это твои любовники?  Чон отвращенно вздергивает бровь.  – Не делай вид, что не понимаешь! Я знаю всё. Говори, тебе знакомы эти имена?  – Почему я должен тебе что-то рассказывать? – с толикой ответного раздражения басит Ким. – Прояви вежливость, если спрашиваешь о моих делах.  – Ответь.  Тэхён с театральным безразличием поправляет рукава серого пиджака.  – Может, припоминаю. Это было нужно по работе.  – По работе?! – возмущённый его наглостью, повторяет Хосок.  – Да, представь себе, я работаю в суде.  – Кончай притворяться. Они тебе нужны были за другими целями.  – Вот как?  Молчание. Хосок берёт себя в руки и решается сказать:  – Ты убил их. Всех троих.  И вновь. Лицо Тэхёна отлично хранит секреты. Но Хосок доберётся до правды в любом случае. Даже без лишних подсказок. Он уверен в себе.  Совершенно неожиданно Тэхён выдаёт: – Знаешь что? Да. Ты прав.  Лицо едва вытягивается в ответ на это. Но Ким, выпрямившись, продолжает: – Это я убил их. Год, два и три назад. Одному я подбросил смертельную дозу метамфетамина. А двоих застрелил. Потому что посчитал нужным. Но, что самое интересное, – Тэхён подошёл ближе, пользуясь шоком Хосока. – Мне за это ничего не будет. Ты даже не подумал задокументировать наш диалог, да? Потому что ты сорвался. А ещё потому, что сам бы себя скомпрометировал. Потому что тебе нельзя рыться в том, кто и какие досье поднимал.  Тэхён был прав, и это заставляло злость подниматься к самому горлу. Кадык нервно дёрнулся, пока Хосок неприязненно щурился, выдерживая его взгляд.  – Ты ошибаешься, что тебе за это ничего не будет. Теперь я точно знаю, что мне делать.  Ким злобно усмехается, на вид совсем не напуганный угрозой. Изворачивается, как змея, а Хосоку всё не схватить его за хвост.  – Попробуй, попробуй. Позащищай честь этих бедных созданий, которые сами убивали, торговали наркотиками и насиловали женщин. Это так благородно. Может, тебе бы даже дали повышение. Только вот… я умнее. Я знал, что делал. А ты, даже если твоя несообразительность в абстрактном, а не в практическом, ничего не сможешь сделать без связей и полномочий.  – Смогу. – твёрдо отвечает он. – Ты был не в праве делать это. И я добьюсь того, чтобы ты был наказан, Тэхён.  – Буду ждать. – с этими словами он развернулся и пошёл прочь. – Желаю карьерных успехов.  Глядя ему вслед, Хосок позволил груди вздыматься часто и глубоко.  Это дело принципа.  Чон прикурил сигарету. Зажимая её между губами, глядел в сторону и думал о том, как испортил положение вещей. Клубки дыма поднимались в небо. Хосок провожал их взглядом.  Не окунаться с головой. Только не окунаться, не жить этой попыткой расследовать. Это не должно становиться главной причиной вставать по утрам.  О других проблемах, последние два дня Юнги не появлялся на работе и не отвечал на звонки.  В конце рабочего дня, когда уже почти стемнело, Хосок сначала позвонил семье, чтобы поднять себе настроение, а потом снова попытался набрать новоиспеченного друга, если можно так его назвать. Но номер был недоступен. Воображение подкидывало тревожные сценарии, зная Юнги.  По пути на парковку Хосок краем глаза заметил Чонгука у входа в офис. Смотрел в сторону, задумавшись. Будто ждал кого-то.  Чон подошёл к нему.  – Привет.  Чонгук испуганно дёрнулся от неожиданности.  – Эм-м… привет. – плечи напряглись, видимо, от неприятных ассоциаций с их прошлой встречей.  – Ты не встречался с Юнги? – ровно спросил Хосок.  – Нет… – недоверчиво протянул Чонгук. – Почему вы спрашиваете?  – Он не отвечал на мои звонки.  Парень немного смягчился.  – На мои тоже. И на работе его не было. Я хотел навестить его на всякий случай.  – Я сам проведаю его сегодня.  В этот момент словно бы из ниоткуда появляется герой его личного расследования.  – О чём вы тут общаетесь? – он одаривает Хосока надменным взглядом, но, повернувшись к Чонгуку, моментально меняется в лице. – Пойдём, Чонгук.  Парень и сам меняется с приближением Кима: до того напряженные мышцы расслабляются, и он радостно улыбается. Друг с другом они другие.  Тэхён берёт Чонгука ладонью под предплечье и ведёт в сторону. Парень оборачивается напоследок: – До свидания.  – Пока.  Пару секунд Хосок смотрит им вслед. Эхом узкой улицы отзываются их шаги. В какой-то момент ладонь Тэхёна перемещается с предплечья Чонгука на талию и собственнически прижимает к себе.  «Они что, геи?» – недоумевает Хосок и отворачивается.  *** В спальне Юнги висят плотные голубо-зелёные шторы, из-за свечения окрашивающие всю комнату в этот оттенок.  Сначала Хосок стучался, но, когда ответа не последовало, дёрнул за ручку, и квартира оказалась незапертой.  Внутри холодно, сквозняк. Нараспашку открыта дверь в спальню.  На полу валяются пустые банки и две коробки пиццы, на столе проводом вниз лежит графический планшет. Не сказать, что полный беспорядок, но вещи раскиданы.  А на кровати навзничь лежит Юнги. Простынь вывернутая и помятая, покрывало съехало.  Хосок неслышно подходит к кровати.  Мин бледный, как смерть. Волосы растрепались, щёки ввалились ещё хуже. Грудь вздымалась едва-едва.  «Он спит?» – думает Хосок, присаживаясь на корточки рядом с кроватью.  Он такой хрупкий. Словно призрак или тень, почти сливался с покрывалом или своей безразмерной футболкой.  – Юнги, ты спишь?  Не получив ответа, Хосок зачем-то убирает волосы от его лба. Потом легонько трясёт за плечо.  – Просыпайся. – когда Юнги не отзывается и на этот раз, Чон не на шутку паникует.  Руки крепко обхватывают его тело и нервно поднимают на себя. Хосок тормошит его за плечи.  – Юнги! – громче повторяет он, и на этот раз Мин отзывается.  Он резко распахивает усталые глаза и смеётся хрипло.  – Что, поверил?  Обеспокоенность, секунду назад обуявшая взгляд, моментально покидает его, и на смену приходит возмущение.  Хосок тут же отпускает Юнги, заставляя того резко упасть обратно на кровать.  – Ауч!  – Ты идиот! – тут же повышает голос Хосок, гневливо глядя на него вниз. – Я испугался за тебя! Думаешь, можно не отвечать днями на мои звонки, а потом притворяться мёртвым?! Просто конченный идиот!  Юнги потирает ушибленное бедро, избегая смотреть на Хосока. Кажется, ему уже не так весело.  – Чего пугаться-то? – тихо отвечает он себе под нос. – Вот, я живой, здоровый.  – Тебе не стыдно?! – Мин отвлечённо ложится обратно и сворачивается калачиком. – Да что с тобой такое?! Ты болен?  – Нет. – приглушенно отвечает Юнги, вжавшись лицом в одеяло. Он укрылся по самую макушку. – Просто я устал.  Хосок складывает руки на груди. Гнев не отпускает его, наоборот, стучит в висках. У него не было совсем никакого понимания, что с ним происходит.  – Чем ты таким занимался, что устал?  – Ничем. – просто отвечает он.  – Встань. Давай уберемся.  – Нет сил.  – Грязно.  – Мне всё равно.  Обессиленный тон немного смягчает Хосока. Он лежал на кровати в самом деле трупом, будто вчера бежал марафон.  Невольно сквозь раздражение пробивается почти материнская нежность. Наверное, они с гневом неразрывно связаны.  Вздохнув, Чон складывает руки на груди и думает, что с ним делать. Оглядывается вокруг.  Квартира Юнги уютная, небольшая, с узким коридором. Хосок закрывает окна, прибирается, складывает пустые упаковки в мусорное ведро. Наводит порядок на столе.  Мин всё так же лежит и не шевелится, и, когда вскипевшие чувства наконец успокаиваются, то остаётся лишь мягкое переживание. Хосок украдкой поглядывает на торчащую из-под покрывала мятную макушку, и гадает, чем помочь ему.  Когда заканчивает с уборкой, то зачем-то садится на пол напротив кровати и рассматривает бледные костяшки, сжимающие край покрывала.  Тишина. Юнги жил совсем один. Слишком тихо здесь.  – Юнги. – негромко зовёт он.  Мин чуть отодвигает покрывало. Только полуприкрытые под угольными ресницами глаза выглядывают. Стеклянные, как в лихорадке.  Хосок молча касается его лба тыльной стороной ладони. Не горячий, очень холодный. Прямо ледяной.  – Как ты себя чувствуешь?  Глаза закрываются, ресницы едва подрагивают.  – Не знаю. Я здоров, просто у меня нет сил.  – Как это?  – Тело как будто свинцом налилось.  – Ничего не болит?  – Ничего.   Хосок в задумчивости совсем не замечает, как долго смотрит на Юнги. И что он открыл глаза и смотрел в ответ.  «Странно…» – думает он и отворачивается.  – Я приготовлю поесть.  – У меня нету продуктов.  – Вообще?  – Два яйца и укроп.  «Интересный набор». – Я сейчас схожу в магазин. – с этими словами Хосок поднимается с пола и выходит из спальни.  – Подожди. Возьми мою карточку, она в ящике. – из последних сил выдавливает Юнги, но Чон уже уходит.  Скоро на плите дымятся сразу несколько кастрюль. В его азиатской крови на генетическом уровне заложена еда как первостепенная забота. Да и, пожалуй, если холодильник Юнги будет заполнен приготовленной другим человеком едой, то он не позволит ей испортиться.  Мама ещё в детстве приучила Хосока готовить старательно, а сейчас он старался вдвое, чем обычно.  Потом он вернулся в спальню. Юнги всё так же лежал калачиком, не засыпая.  – Пойдём ужинать. – зовёт его Хосок, опираясь на дверной косяк.  – Я не голодный. – сонно пытается отказаться он.  – Разве я спрашивал, голодный ты или нет? Вставай.  Протяжное и очень недовольное мычание.  – Я не могу.  – Можешь. Вставай, или я сам тебя потащу.  – Ладно. Ладно… сейчас.  Кое-как Юнги оказывается на кухне перед тарелкой с супом. Садится на стул, потирая покрасневшие глаза.  – О господи. Так вкусно пахнет. Но меня сейчас вывернет.  – Это потому что ты не ел. – Хосок присаживается рядом. – Давай, хотя бы чуть-чуть.  Натруженно вздохнув, Мин съезжает чуть вниз, и его взгляд становится совсем сонным. И что с ним только не так?  Придвинувшись ближе, Хосок сам берёт ложку в руку и подносит к раскрытым губам. Юнги хрипло смеется в ответ.  – Ложечку за маму?  – Я жду.  Он послушно ест с его рук.  – М-м, горячее!  Хосок попробовал сам.  – Тёплый, не горячий.  – Я себе весь язык обжёг. – капризно жалуется он.  – О боже мой… – Хосок вздыхает и на следующую ложку дует, остужает, прежде чем скормить Юнги.  Вот так получилось впихнуть в него аж две тарелки еды – и, скорее всего, Мина просто развлекало, когда его кормили с ложечки.  Он действительно выглядел лучше. На щеках румянца, конечно, не появилось, но и мертвенно бледным Юнги больше не был.  Возможно, Хосоку давно стоило уходить, но они сидели в тишине на кухне вместе. Юнги поджал колено к себе, а он сложил локти на стол. И совсем не хотелось оставлять Мина в одиночестве.  – Спасибо тебе. – вдруг прерывает молчание Юнги, глядя в пол. Сегодня он совсем не такой веселый и шутливый. – Тебе не стоило… но спасибо.  – Не за что. – ровно отвечает Хосок. – Позвони Чонгуку потом.  – Обязательно.  – И на работу завтра.  – Ну вот… давай без этого. – Юнги наконец поднимает глаза на него и улыбается. Края его улыбки острые, но не угрожающе, а будто клычки у котят. – Я из дома прекрасно работаю.  Отчего-то Чон улыбается в ответ.  – Тебе противопоказано оставаться дома.  – Наверное, ты прав.  – Я могу подвозить тебя до работы, если хочешь.  – Почему ты так много делаешь для меня?  – Мы друзья, разве не так? Я не хочу видеть, как ты мучаешься. Так что не заставляй меня переживать.  – Да… – тянет он. – Ты тоже… не заставляй меня.  Хосок смеётся.  *** Чонгук кроптел над статьёй для журнала, в который его приглашали. Умирал от стыда над каждой строчкой – любая буква стояла как-то неправильно, ненужно… От одной мысли, что придется прислать это потенциальному начальству, сжимались внутренности.  Поэтому для моральной поддержки он писал статью дома у Тэхёна. Сам Тэхён пока не закончил с работой, но он даже отдал Чонгуку свои запасные ключи, и вот, Чон сидел на его кровати. И усердно писал.  Этот дом больше не пугал. И Тэхён больше не пугал. Чонгук все ещё переживал, что он лишь временный вариант – и всё же внутри несмело спорил слабый голосок доверия и вспоминались приятные слова, которые он слышал из его уст.  Только самого заветного «Я люблю тебя» Чонгук ещё не слышал, и это опечаливало его. Эти слова говорила ему только тётя – скомкано, будто бросая между делом, настолько, что было неловко и стыдно… У Тэхёна дома тихо и тепло. Везде порядок, который тяжело нарушить. Чон стеснялся даже лечь под одеяло, ведь кровать слишком ровно заправлена. А на тумбочке все ещё держит место та самая летучая мышка.  Услышав звук ключа в замочной скважине, Чонгук тут же соскакивает с кровати и бежит встречать Тэхёна. Бросается обнимать его, едва он заходит в квартиру. От него пахнет успевшим выветриться парфюмом и каким-то особенным, едва уловимым запахом его тела, в который хочется зарыться носом.  Руки заключаются на спине Чонгука и жмут к себе в ответ. Шеей он ощущает шёлк его рубашки.   – Ждал меня? – звучит приятный голос над ухом.  – Да. Я скучал. – со смущенной негромкостью признаётся Чон, приподнимая голову на него.  Тёмно-карие зрачки сегодня довольно печальные, даже несмотря на заигравшую на губах улыбку. Ким улыбался ему так нежно, будто держал на руках котика или собачку.  – Что-то не так? – вырывается у него.  – Нет-нет. Просто вымотался на работе.  – Ой… хочешь поужинать?  – Я не голоден. Подожди меня, ладно, зайка? Я схожу в душ.  Нехотя отстранившись от него, Чонгук вернулся на постель. Интересно, как Тэхён борется с меланхолией? Посещает ли она его так же часто? У Чона не было и капли его самообладания – у него оно скомканное и неустойчивое. Может, поэтому так стремилось опереться на кого-то более твёрдого и зрелого… может, это одна из причин, по которой Чонгук любил Тэхёна без памяти. Но только одна из многих.  Лишь мысль о нём, лишь басовитый звук его голоса наполнял чашу сердца такой радостью, которая вызывает зависимость. И неизменно этой любви внутри него хотелось пролиться слезами, но Чонгук держался кое-как.  Скоро Ким вернулся. Влажные волосы поблескивали на свету. С его приходом в спальне стало гораздо спокойнее и уютнее.  Чонгук не мог оторвать глаз. Всё не верилось, что он может его касаться, целовать и любить. Это слишком…  – Ты всё пишешь? – Ким присаживается на кровать и вытирает волосы полотенцем.  Слишком… Тэхён слишком красивый. Сердце болезненно ноет и хочется плакать. Не от грусти – от переизбытка чувств. Чонгук все ещё старательно держится.  – Да… мне уже скоро нужно отправить. А ничего не выходит.  Ким убирает полотенце на тумбочку и садится ближе к нему – Чонгука обдаёт запахом геля для душа и шампуня. Какие-то свежие, едва мятные ароматы. Он закономерно сходил с ума, когда Тэхён приближался к нему. За столько времени, Чон не привык к этому ощущению.  Ноутбук лежал справа от него, и Ким наклонился над Чонгуком, чтобы самому прочесть содержимое. Кровать немного прогнулась в том месте, где опиралась его рука – прямо рядом с его боком. Невольно Чон весь натянулся, но не в напряжении.  – У тебя отлично получается. – выносит свой вердикт Тэхён, поворачиваясь к его раскрасневшемуся лицу. Тёмные волосы, от влаги почти чёрные, мило распушились. – Ты просто переживаешь. Это нормально.  Господи, его голос. Мурашки по коже. Слегка усталый, спокойный.  – Д-думаешь?  – Конечно. – Тэхён успокаивающе проходится ладонью по его бедру, по талии, по нижней части живота. – Ты очень талантливый.  В конце концов Ким ложится рядом.  Чонгук уже не глядит украдкой. Он смотрит в открытую.  Неужели он и вправду дорог Тэхёну? Ким слишком замечателен для него. И он совсем не относится к Чонгуку, будто он хуже. Нет… когда они занимаются любовью, Тэхён целует чуть ли не каждый сантиметр его тела, и глядит так жадно, желает так сильно, что Чонгук и вправду начинает верить в свою ценность и красоту. Наверное, у Кима странные стандарты.  – Ты очень красивый, Тэхён. – осторожно шепчет ему Чонгук.  Ким улыбается почти нахально.  – Спасибо. Ты так редко мне это говоришь.  Тэхён иногда выводил его на смущение просто из игривости, но Чонгук вёлся каждый раз, даже если замечал:  – Извини… Я думал, ты и так знаешь. Тебе, наверное, об этом часто напоминают.  – Ты меня переоцениваешь.  – Ага, – буркнул Чонгук. – Даже когда мы впервые увиделись, с тобой флиртовала та девушка из кафе. И не говори мне, что это редкость.  Тэхён тихо смеётся в ответ. Приподнимается и глядит на него вниз хитрыми глазами.  – Ревнуешь?  – Я вообще не об этом! Я просто… к тому, что многие считают тебя привлекательным. И ты знаешь об этом.  – Я хочу быть красивым для тебя. Мнение других мне не важно.  – Как ты изворачиваешься! – хмурится Чонгук, но Тэхёна это только веселит. – Для меня ты самый красивый. Только ты это сам знаешь.  – Как я могу знать, если ты не говоришь?  Он молча возмущается, пристально смотря в прищуренные глаза Тэхёна.  – Я могу говорить это хоть по сто раз в день, только не надо изображать, что ты этого не знаешь!  В порыве недовольства Чонгук даже не замечает, что Ким опускается к его шее и уже целует. Его губы особенные… и до поцелуев он даже жаднее, чем Чонгук.  За секунду лёгкое возмущение заворачивается обратно в несмелый трепет. Кожа предательски чувствительно ловила его дыхание, не говоря уже о лёгких укусах.  Чон несмело тянет его к себе и сам оказывается сверху. Ему всегда трудно проявить инициативу – переживание, что он сделает что-то не так, или что Тэхён будет против, слишком сильное. Но сейчас он решается первым поцеловать его губы, и Чонгук даже осторожно ведёт поцелуй сам. Ким позволяет ему, нежно поглаживает его волосы, и от этого Чон смелеет – ладонь поддевает ткань его футболки и гладит крепкую грудь под собой.  Сердце Тэхёна бьётся чаще и громче, чем обычно. Неужели тело Чонгука тоже вызывает в нём трепет? Какой он? Предвкушающий, как перед пойманной добычей?  Чонгук едва отстраняется от его губ. Теперь ладонь ведёт дорожку вниз, к резинке его штанов. Они пристально смотрят друг на друга. Тэхён точно видел его насквозь. Ни один вздох не потерялся в страсти, не остался без внимания.  И это прекрасно. Быть настолько увиденным. Настолько существовать.  – Тэхён. – выдыхает Чонгук в его едва приоткрытые, тронутые краснотой губы.  Ким дышит глубоко и шумно. Придерживает его за талию, и руки сжимаются всё сильнее, словно в наваждении.  – Что такое? – хрипит он.  Тэхён в самом деле хотел его так сильно. Рука опускается ниже – он уже очень твёрдый. Чонгук мечтал быть его единственным желанием… его самой сладкой фантазией.  – Я хочу сделать тебе приятно.  Он выгибается от наслаждения, когда Тэхён гуляет руками по его телу, сжимает бёдра, гладит спину. Чонгук сам почти дрожит. Наверное, он никогда не привыкнет к соблазнительности Тэхёна. Так и будет сходить с ума каждый раз, стоит его сильным рукам сжаться чуть крепче. К этому чувству невозможно привыкнуть.  Чонгук отодвинулся, и потянул Кима на край кровати. Но Тэхён позволил ему опуститься на пол только после того, как вновь вжал в своё тело и покрыл всё лицо поцелуями.  Он опустился на колени, оказавшись лицом между его раскрытых бёдер.  Поднял голову, вперившись в разгоряченный взгляд Тэхёна. Господи… он будто греческий бог с этого ракурса. Чонгук едва сдержал сломленное хныканье лишь от его прекрасного тела. Но, наверное, у него все написано на раскрасневшемся лице.  Ким берёт его за подбородок и осторожно крутит, словно какую-то драгоценность.  – Чонгук, ты прекрасен.  Жалостливо хмурясь от переполняющих эмоций, Чон прижимается виском к внутренней стороне его бедра и трётся, словно кот, пока ладонь Тэхёна гладит его волосы.  Весь красный он просит:  – Можешь снять футболку?.. пожалуйста.  Наверное, зря Чонгук сказал это, ведь лишь от одной такой картины низ живота обуяло настолько сильным, что почти болезненным, возбуждением. Едва напряженный пресс, его плечи и ключицы… крепкая рука, что прижимала к своему бедру и нежно оттягивала волосы у висков. Чонгук почти плакал. Это слишком.  И Тэхён в своей красоте так естественен. Сидел, будто в ней ничего такого нет, отклонившись чуть назад.  «Мне нужно… собраться…» Сквозь безумный жар Чонгук переживал, что у него будет получаться из рук вон плохо.  Ладонь Тэхёна отстранилась, и он потянулся к резинке его штанов.  Глаза несмело обратились к его.  – Я никогда этого не делал… – он спускает штаны, а затем и бельё. Новая волна дрожи захватывает его, когда он так близко к его паху.  Тэхён низко смеётся, и его улыбка… лукавая, даже пошлая.  – Это хорошо. Даже не знаю, как бы я спал, зная, что ты делал это с кем-то другим.  Судорожно выдохнув, Чон едва дрожащей рукой обхватывает его член у основания, прежде чем осторожно взять в рот.  Он плавится, ему невероятно неловко от взгляда Тэхёна, который не оставлял его, облизывал до самых костей даже сейчас. Но, раз он смотрит, значит ему нравится… поэтому Чонгук берёт его глубже.  Чон не совсем представлял, как это делается. Он стал помогать себе языком – сначала облизнул головку, а потом прошёлся по всей длине. Тэхён шумно выдохнул в ответ, и Чонгука всего передёрнуло от возбуждения... Он с ужасом от своей пошлости осознавал, что его член во рту ощущается чересчур приятно… наверное, гораздо приятнее, чем должно в норме.  Собравшись с духом, Чонгук начинает со старанием ласкать его – помогает себе рукой, пока язык раз за разом облизывает всю его длину. Он втягивает щёки, его рот издаёт до ужаса грязные звуки.  Но, в награду его испепеляющему стыду, Тэхён редко и тихо стонет от удовольствия. И Чонгук старается ещё усерднее.  Ким опускает ладонь на его голову и гладит ласково, нежно, отнюдь не давя.  – Ты так стараешься для меня, да? – его взгляд всё темнее, глаза полуприкрыты под ресницами.  Чонгук снова почти плакал. Ему до боли внизу живота хотелось, чтобы Тэхён похвалил его. Он готов стать самым послушным, если Ким будет доволен. Так нужно быть хорошим.  И он не сдерживает позорно громкого хныка, когда слышит заветное:  – Ты моя умница. – Тэхён только нежнее гладит его по голове и ласково, приободряюще улыбается. Его тон, несмотря на возбуждение, очень тёплый. – Так отлично справляешься.  Чонгук смотрит на него огромными глазами. Ему страшно представить, как он выглядит с членом во рту, но он просто не может – Чон слишком возбуждён, так сильно, что его ломало. Он отчётливо ощущал, в каком направлении Ким оттягивает его прядки, и даже это невинное движение болезненно отзывалось в паху, не говоря уже обо всём остальном.  Тэхён слишком большой, он не помещается в рот полностью. Ведомый обжигающим желанием доставить ему удовольствие, Чонгук пытается принять его глубже – с усилием расслабляет горло и насаживается полностью с очередным пошлым звуком. Ким тихо стонет от неожиданности, и его пальцы крепче сжимаются на волосах.  Он давится им и почти сразу выпускает, во рту выделяется слишком много слюны. Чонгук весь в ней. Тэхён тоже мокрый, все губы и подбородок Чона блестят от влаги.  – Чонгук. – Ким тяжело выдыхает и низко усмехается. Ему не хватает воздуха. – Твой рот такой жаркий. Ты бы только знал.  Он не может больше… каждое слово отзывается внизу живота. Стыдливо опустив глаза, Чонгук скомкано приспускает штаны и касается себя рукой. Господи, ему так неловко оказаться в такой позе, но он даже не может сдержать стона, когда наконец помогает возникшему в паху напряжению.  Он не в силах поднять взгляд обратно.  Ким убирает чёлку от его лица.  – Какая умничка. Сделай себе приятно, зайка. Ты так красиво это делаешь.  Слёзы подступают к глазам, и Чонгук тут же вновь принимает всю его длину горлом, чтобы слёзы переизбытка эмоций смешались с непроизвольными. Он плачет. Плачет, трогает себя и ласкает Тэхёна ртом. Это безумие.  Ким мычит так низко, что это больше похоже на рык. А Чонгук всё равно стонет больше и громче, как бы он не пытался быть сдержанным каждый раз.  Языком и всем ртом Чон чувствовал каждую его неровность, каждую венку. Кто его проклял такой чувствительностью? Найдя смелость вновь посмотреть на Тэхёна, он пытался успокоиться в его наслаждении. Ведь для Кима он, вроде как, не выглядел глупо, хотя Чонгуку самому было тревожно ненароком увидеть свои очертания в его зрачках.  Мышцы Тэхёна едва напрягаются, а стоны и выдохи раздаются всё чаще, и Чонгук молится, чтобы только с позором не кончить первым. Переместив руки на его бёдра, он подаётся затылком навстречу его руке, намекая, чтобы Ким вёл его в нужном темпе. Взяв Чонгука за волосы, он тянет его на себя, опять заставляя давиться и задыхаться. Но это было очень приятное ощущение. Опять ненормально приятное.  Всё внутри бьётся в конвульсиях, когда до ушей доходит сладкий звук удовольствия Тэхёна. Он так безумно сексуально отпускает себя, отпускает свою сдержанность, когда подаётся бёдрами навстречу его рту. Чонгук совершенно мутным взглядом смотрит, как все мышцы на его теле натягиваются. А потом, спустя секунду, восторженно ощущает, как его член дёргается во рту, как Тэхён с протяжным мычанием изливается прямо в его горло. Чонгук глотает всё до последней капли.  Едва выдохнув, Ким тут же отпускает его волосы, и Чонгук судорожно наполняет лёгкие воздухом, опустив голову и уперевшись ладонями в пол. Слишком много… а самое худшее, Чонгука до сих пор трясёт в безумном жаре, потому что он ещё не удовлетворил своё напряжённое возбуждение.  – Ты в порядке? – тут же обеспокоено спрашивает Тэхён, но Чон даже не находит в себе сил ответить. – Иди сюда, моя радость.  Ким тянет его к себе под мышки, будто котёнка, сажает на колени и сразу же начинает ласкать его рукой. Чонгук уже просто не мог быть сдержанным: он со стоном подаётся навстречу его ладони. Ему казалось, Тэхён не станет целовать его после такого, но Ким ловит его губы и нежно сминает своими.  Его напряженному до предела и безумно чувствительному сейчас телу понадобилось всего ничего, чтобы приблизиться к оргазму. Иступленно спрятав нос в его шее, Чонгук громко стонет от резкой истомы и изливается в его руку. Последняя волна дрожи глубоко проходится по нему напоследок и постепенно отпускает.  Чон так и не поднимает головы. Часто и надорванно дышит в его шею, не раскрывая глаз.  Тэхён осторожно вытирает обоих полотенцем, а потом, ничего не говоря, кладёт обессиленное тело на подушку. Надевает футболку обратно.  Он лежит на постели в самом деле трупом. В ушах звенит, и, ко всему прочему, саднит горло. Чонгук не в силах пошевелиться, не то что сказать что-нибудь. И он каждый раз такой вымотанный. Потому что эмоции просто испепеляют его изнутри, сжирая всю энергию подчистую.  Тэхён видит его состояние и тоже не говорит ничего. Но не даёт тоске Чонгука овладеть им – ложится рядом и окутывает своими объятиями, крепко и ласково прижимая к своей груди.  Ким гладит его спину… если бы Чонгук считал овец, то и одна бы не успела перепрыгнуть через забор.  Он тяжело проснулся, когда на часах было почти двенадцать, с ноющей головной болью. Спальня погружена в темноту, а в прихожей горел тёплый свет. Недовольно выдохнув, Чонгук разглядел в ней силуэт Тэхёна.  Настроение отвратительное, как это обычно бывает после прерванного трёхчасового сна.  Чонгук сворачивается в калачик, пряча лицо между коленей. Но недосмотренные сновидения уже убежали, оставив только усталость.  Видимо, услышав копошение, Ким отвлёкся и неслышно оказался рядом с постелью. Чон поднял на него усталый взгляд.  – Извини, я разбудил тебя? – негромко спрашивает Тэхён, присев на корточки перед кроватью.  Его забота, как обычно, растапливает, но Чон проснулся слишком недовольный.  – Почему ты не лежал со мной? – обижается он.  – Я не думал, что ты встанешь. Сейчас я уберу вещи и вернусь к тебе.  – А уже поздно! Я уже не хочу спать. – Чонгук отвернулся.  Самое худшее, ему было странно обидно и от того, что Тэхён ушёл, и от того, как он сам сейчас себя вёл.  Но Ким лишь едва улыбается на это. Слабо придержав его подбородок рукой, целует в щёку.  – Извини меня. Хочешь, я сделаю тебе чай?  – А можно?… – уже снисходительнее спрашивает он.  – Ну конечно можно.  Когда Тэхён уходит, Чонгук спохватывается и включает свой ноутбук. Ему ведь нужно писать статью… превозмогая лёгкую ломоту в теле, он полусадится на подушке.  Не может сконцентрироваться. Глаза вроде бы читают текст, но в мозг он так и не отправляется. Потому что на уме только то, что они с Тэхёном делали сегодня.  Он моментально покрывается румянцем и зажимает рот рукой. Ужасно… неужели Тэхёну нравилось видеть такого Чонгука между своих бёдер?  Тоска периодически находит его, когда Чон слишком сильно наполняется любовью и вниманием. Словно в нем есть какой-то сосуд, который, если его переполнить, выплеснет сразу всё.  А может, дело в том, что Тэхён ни разу ему не сказал по-настоящему нужных слов… всегда заботился и во время, и после, но ещё не говорил даже какое-нибудь маленькое «Ты мне нравишься». Хоть раз… Чонгук не мог ни попросить об этом, ни сказать первым.  Ведь Тэхён не из тех, кто замалчивает, правда? Зачем, если ему так легко завоевать ответные чувства? Он просто не любит… пока что. Но куда деть свою собственную любовь? Она отчаянно хотела соединиться с чужой. Чонгуку её не хватало. Всегда не хватало. Он мечтал быть любимым, но любовь всегда убегала от него куда-то – вне досягаемости. Не забрать рукой и не догнать. Не добиться.  Некоторые люди, в частности, его родные – те, кто в идеале любят безусловно, – обжигались замкнутостью Чонгука. Единственным человеком, кто через нежность помог ему раскрыться, и ждал этого момента, был Тэхён.  Скоро он вернулся, и Чонгук был так погружен в свои мысли, что даже не придал этому значения. Он глядел в наполненную чаем кружку, которую обхватывал замерзшими ладонями, и думал: зачем Тэхён делал ему этот чай, если не влюблён в него? Вопрос, конечно, охватывает гораздо большее, чем просто одну кружку чая – зачем Тэхён вообще заботился о нём, если не под влиянием сердечных чувств? Ведь он в самом деле очень заботлив.  Взгляд Чонгука совершенно пуст… Из невесёлых размышлений его вывело прикосновение Тэхёна к его плечу.  – Чонгук?  – А?  – Ты чего? Всё нормально?  – А… да. – отвечает он. Тэхён сел рядом с ним на кровати, а Чонгук даже не заметил. – Просто задумался.  Но Ким не перестаёт разглядывать его.  – Ты часто такой печальный после того, как мы займёмся любовью, весь в себе… Если что-то тебе неприятно, то ты должен сразу поделиться со мной, знаешь ведь?  – Нет-нет, дело вовсе не в том, что мне неприятно! – распахнув глаза, оправдывается Чонгук. – Даже… даже наоборот. Я слишком много всего чувствую, много эмоций. Положительных. И это выматывает меня. Но потом ведь я всё равно прихожу в себя.  Чон был честен, хотя недоговаривал о том, что ему важно почувствовать себя не только самым желанным, но и самым любимым. Однако требовать этого нельзя… Тэхён сам говорил, что можно только притвориться. Насильно полюбить не получится.  – Ладно… – скептически тянет он в ответ. – Но скажи мне, если я сделаю что-то неправильно.  Чонгук не нашёлся, как на это ответить, и Ким перевёл тему: – Опять пишешь?  – Да… – Чонгук делает осторожный глоток. Горло до сих пор саднит. – Осталось не так много, но нужно проверить и всё такое.  Тишина спальни делала даже разговор на нейтральные темы каким-то интимным.  – Почему ты решил стать журналистом? Обычно… по крайней мере, по моему впечатлению, эту профессию выбирают люди с другим складом характера.  – Да, я знаю. Мне было трудно с однокурсниками. – Чонгук неловко потирает затылок. – Я с детства любил писать, вот и всё. Любил читать книжки про преступников, всякие расследования, так что я всегда знал, о чем хочу писать… и, у меня просто выходило это делать. Когда в университете рассказывали об особенностях этого процесса, для меня это не было новым. Я просто… умел это.  – Интересно. – Тэхён слегка улыбается ему. – То есть ты от природы талантливый. Это очень красиво – когда у людей есть какая-то страсть.  Чонгук смутился и поспешил перевести тему: – А ты? Почему именно… судебная экспертиза?  – Изначально из-за отца, думаю. У нас вся мужская линия работала в этой сфере. Даже не знаю, сколько поколений. – при упоминании отца Тэхёна Чонгука всего передергивает, потому что с ним связано только одна картина подвешенного к потолку человека. За ней даже нету живой личности. – Но мне важнее факт стабильности и возможность добиться успеха. Не принципиально, что это за профессия.  – Ты бы мог привыкнуть к любой?  – Если там есть чёткие требования и монотонность, то да, к любой.  – Мне нравится, когда ты говоришь о себе. – отвечает Чонгук. – Ты нечасто это делаешь.  Тэхён улыбается и приобнимает его рукой, а Чон прижимается макушкой к его щеке.  Они сидят молча какое-то время. Чонгук печатает статью, отложив пустую кружку, а Тэхён просто поглаживает его плечо. Выходит… в его касаниях нету ничего больше, чем потребности в ласке? Раз так, то ее мог бы удовлетворить кто угодно… не обязательно Чонгук.  Эти мысли лезут в его голову, он ничего не может поделать. И сильно расстраивается. Даже писать не может – постукивает пальцами по тачпаду и терпит ноющую боль в сердце.  В конце концов не выдерживает:  – Тэхён… можно спросить кое-что? Я не знаю, правильно ли это.  – Спроси, а потом решим.  Он долго молчит, не решаясь завести эту тему. Потому что, как только он ее начнет… возможно, Чонгук все испортит, и пути обратно не будет. Но ещё одну мысль об окутанных загадкой чувствах Тэхёна он просто не переживёт.  Очень тихо и несмело Чон спрашивает: – Думаешь, ты бы когда-нибудь смог… полюбить меня? – он поднимает на него глаза, и натыкается на очень серьёзный взгляд. Тэхён всегда такой угрожающий, когда серьёзен. Но Чонгук уже уяснил, что эта его черта никогда не обращается против. – Мне совсем не нужно много, честное слово… хотя бы чуть-чуть.  Правда, чуть-чуть было бы достаточно. Чонгук был согласен на чуть-чуть.  Тэхён отвечает не сразу. И сейчас Чон сжимается не столько от смущения, сколько от дикой уязвимости, которую он вывернул наружу.  – А ты? – в конце концов спрашивает Ким, и все внутри обрывается в страхе быть уничтоженным собственными чувствами.  Тэхён поворачивается к нему всем корпусом и одной рукой гладит его талию – но его взгляд все такой же серьезный и напряженный. Только по нему Чонгук понимает, что уйти от ответа не выйдет. А его рука словно обрубает путь к отступлению. Он, конечно, не собирался уходить. Но теперь и, казалось, не мог.  – Ты любишь меня? – тихо спрашивает Тэхён, заставляя сердцебиение раздаваться в ушах. – «Хотя бы чуть-чуть».  Чонгук пытается дышать ровно, но в горле уже ком, а нижняя губа едва дрожит. Он хочет отвернуться, но Ким не позволяет, придерживая его подбородок.  – Ответь.  – Зачем ты просишь? – всхлипывает Чон с долей обиды. – Ты хочешь разбить моё сердце? Сделать мне больно?  – Нет, конечно нет. – шепчет Тэхён, обхватывая его щёки ладонями. – Скажи мне, а я скажу тебе в ответ.  Скажет что?… Чонгук очень долго молчит, неотрывно глядя в его глаза. Там никаких подсказок, один тёмный лес.  Он много раз собирается признаться, но в каждый последний момент ком в горле мешает приоткрытым губам что-то сказать. Ему просто стыдно и страшно… страшно, что это последние нежные слова, которые услышат их отношения. И сейчас страхам не нужно было быть рациональными, чтобы пугать хрупкое сердце в груди, стучащее так часто, что могло разбиться от собственных ударов, не говоря уже об отказе…  В конце концов Чонгук собирается с духом. Голова кружится, когда он шепчет на одном дыхании:  – Я люблю тебя. – пальцы комкают покрывало. – Очень сильно.  Чонгуку хватает всего полсекунды ответного молчания, чтобы расплакаться. Слёзы обжигают щёки, и сердце сжимается с ноющей болью. От пелены перед глазами он даже не может разглядеть, какой отклик его признание вызвало в Тэхёне.  – Ты обещал сказать в ответ! – тут же повышает на него голос Чон, уже во всю глотая слёзы. Они текли по ладоням Тэхёна, которые держали его щёки. – Ты обещал! Говори!  – Я люблю тебя, Чонгук. – Чон судорожно втягивает носом воздух, и будто не своим телом ощущает, как чужие пальцы стирают поток слёз. – Я очень сильно люблю тебя. Пожалуйста, перестань плакать… дай мне вытереть твои слёзки.  Он, оказывается, услышать это был совершенно не готов. Всё всхлипывал и плакал.  Нельзя быть готовым услышать «я люблю тебя» из уст Тэхёна.  – Правда? – первым делом спрашивает Чон, вглядываясь в лицо рядом со своим. Тэхён смотрел на него нежно, внимательно.  – Конечно правда.  – А почему ты не сказал раньше?  – Я ждал, что ты скажешь первый. Когда ты будешь готов.  Чонгук обиженно поджимает губы.  – Я уже давно был готов… – буркнул он. – Я думал, что тебе не нравлюсь, вот и всё.  Едва слышно вздохнув, Тэхён убирает ноутбук с его колен и тянет в свои объятия. Чонгук облегчённо утыкается лбом в его шею. Его объятия – это обезболивающее. Опиум.  – Но разве ты не видел, как я отношусь к тебе, зайка? Как сильно ты мне дорог и нужен.  – А ты? Ты не видел? Ты мне нужен в тысячу… нет, в миллион раз больше! – тихо восклицает Чон, ощущая, как руки крепче сжимают его спину.  И, вместо того чтобы ответить серьёзно, Тэхён спорит: – Нет, ты мне.  – Нет, ты мне! – Чонгук приподнимает голову, чтобы сердито посмотреть на него.  Чон был железно и совсем не шуточно уверен, что Тэхён ему нужен гораздо больше, чем он Тэхёну. Потому что, если вдруг отнять их любовь из жизни Чонгука, то он, наверное, вдребезги разрушится. Слишком большая привязанность, даже зависимость… привыкнув к его заботе, перестать нуждаться в ней невозможно.  А Тэхён что? Разве он не сможет без Чонгука? Это просто смешно.  Но он только низко смеётся в ответ, касается его волос и прижимает обратно к своему плечу. О нет, он даже не представляет степени, в которой нужен Чонгуку.  – Ты просто не знаешь. Не спорь со мной. – убеждает Тэхён. Чонгук сдаётся, но не разубеждается.  С одной стороны так трудно принять настолько большую радость… радость быть любимым и значимым. Неизвестно, сколько слез ещё прольют его плаксивые глаза, прежде чем научатся принимать эту мысль и верить в неё. Но с другой… плечи облегченно расслабились, и больше никакие грустные навязчивые мысли не портили их объятий.  «Чуть-чуть» любви бы не хватило, на самом деле. Хочется верить, что любовь не может быть ни маленькой, ни большой. Что любовь – это уже абсолют.  Теплота прижатых друг к другу тел и спокойное дыхание Тэхёна усыпляют его. На него находит такая приятная сонливость, как после того, когда хорошо выплачешься. В принципе, так и было.  – А ты только сейчас мне это говоришь, или ещё будешь?  – Буду, сколько тебе нужно.  Легкие наполняются его запахом, когда замерзший нос утыкается в его шею. Это его Тэхён.  – Хорошо. Я тоже буду.  Мягкая усмешка над ухом. Он совсем расслабляется, но Тэхён держит его, жмёт к своему тёплому телу. Пусть размышления останутся на потом.  Чонгук закрывает глаза.