Глава 2

Голова гудела так, что в ушах пульсировало. Боль отдавала во всё тело, нарастая с каждой секундой. Она точечно била по ушам, будто сверля их внутри. Создавалось ощущение, что во лбу жуткая дыра, месиво оголённых нервов, которое накрыли противно-влажным куском ткани, пытаясь заткнуть это место. Слабость была такая, что невозможно было даже пошевелиться. Капли ледяного пота стекали по белому, словно стена, лицу. Юра зажмурил глаза, пытаясь провалиться обратно в коматозное состояние, но эта попытка была тщетна. Вместо желудка, казалось, был сморщившийся комок размером с сухофрукт, который сжимался от голода, но и есть уже не просил. Тошнота ударила в горло, пронзив изнутри. Парень открыл тяжёлые веки. В глазах стоял лишь тусклый белый свет, режущий их. Он пытался что-то сказать, но из пересохших, потрескавшихся губ вырвался лишь тихий хрип.

— Тише. Очнулся уже? — послышался незнакомый голос.

Сердце забилось быстрее, всё тело будто встряхнула ледяная волна накатившей вмиг дрожи. Вздрогнув от шока, Юра рывком поднялся на локти и, пытаясь опереться на одну руку, выставил перед собой трясущуюся ладонь. Зрачки сузились до предела, и в распахнутых от ужаса чёрных глазах появились слёзы. Из горла вырвался тихий сдавленный крик, похожий на мольбу. Изображение приобрело старую резкость. Разноцветные пятна вперемешку с чёрными тенями наполняли маленькую, тускло освещённую белой лампой комнату. На противоположной стене висел узорчатый ярко-красный ковёр, а около небольшого окна стояла облезлая деревянная табуретка. На ней находился красный таз, где лежали какие-то серые тряпки. Бирюзовые стены были кое-где покрыты шпаклёвкой. Паника окатила его ещё сильнее. Тени в помещении издавали громкий гул голосов, который Юра не мог разобрать.

«Не поднимай глаза. Не смотри на него».

Парень дёрнулся всем телом, когда чужая тёплая рука коснулась его ледяной, почти сморщенной. Кожу покрыли мурашки, когда чужое тёплое дыхание коснулось его лица. Он трясся и смотрел на край дивана, где лежал, на клетчатый плед, которым парень всё это время был накрыт. Слеза упала на его грязную чёрную штанину, и Юра опомнился. Он медленно поднял стучащий зубами подбородок и за чёрными расплывчатыми тенями увидел парня в очках. Тот легонько держал его за руку и смотрел на Юру напуганными голубыми глазами.

— Ты как? — спросил незнакомец почти шёпотом, будто боясь снова его напугать. — Я нашёл тебя в заброшенном здании, когда возвращался со школы: ты провалился под деревянные доски, и я тебя вытащил и отнёс домой… Я не знал, как помочь тебе, решил, как мог, оказать первую помощь…

В глазах Юры застыла паника, смешанная с недоумением. Он резко вырвал руку из чужой и отполз в угол. Рукавом парень вытер капли слёз с запачканного грязью и кровью лица. Он ещё раз взглянул на лампу, потом на ковёр, а потом вновь на незнакомца и практически одними губами произнёс:

— Ты живой? — он смотрел с таким ужасом в глазах, что незнакомцу стало неуютно.

— А?.. Да, можешь дотронуться… Я живой, так же как ты двигаюсь и разговариваю… — шёпотом ответил незнакомец.

Юра чувствовал липкий ужас, который его пронзил. Тошнота поднялась к горлу, а голова закружилась. Он часто дышал, пытаясь не дать слезам снова идти. Но они вновь большими каплями скатывались по щекам, будто части его собственных глаз текли по лицу. Всхлипывания превратились в рыдания, и сдавленный крик прорезался через ком в горле. Парень захлёбывался в слезах. Он прижался к стене и свернулся в комок, лежа неподвижно в состоянии оцепенения. В комнате повисла немая тишина. Юра боялся на секунду открыть глаза, боялся, что снова ощутит эту слизь у себя на коже, этот запах, эти крики. Он прижал колени к груди, но правая нога всё так же адски болела, стоило сделать ею какое-то движение. Юра почувствовал короткое тёплое прикосновение к своему позвоночнику, покрытому кожей.

— Не бойся. Я не враг. Не плачь, пожалуйста… Я не понимаю тебя, но… Я живой… — дрожащим голосом сказал шёпот за спиной.

— НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ! ХВАТИТ, НЕ ТРОГАЙ! — крик пронзил всю комнату, заставив незнакомца медленно и осторожно убрать уже дрожащую ладонь.

— Хорошо, прости. Я не должен был. Я не хочу тебе зла… — сказал голос почти шёпотом. Этот голос надломился. — Я не враг… Я просто Саша.

Тревога нарастала, в груди появилась боль, мешающая дышать. Слёзы встали у горла мёртвым комом, который саднил при каждом вздохе. Этот ком будто был живой частью его тела очень давно, приобретал жизнь и собственное тело. Его жизнь билась в горле Юры каждый миг, а тело начало врастать с удушающей болью. Живые нити пронзали шею изнутри, цепляясь к хрящам, коже и костям. Они дышали. Юра чувствовал распирающую резкую боль от этого чужого комка плоти, вторгнувшегося в его тело. Оно не его. Чужое. Липкое. Парень схватился за горло, содрогаясь в попытках его раздавить и прикончить, впиваясь побелевшими ногтями в гортань. Они впились в кожу, заставляя её пульсировать. По покрытой мурашками шее стекали, перемешиваясь с потом, струйки чего-то горячего, как кипяток и живого. Оно начало выходить.

Его мгновенно схватили чужие руки, оттаскивая его собственные от горла. Они сжимали худые запястья до онемения. Было ощущение, что их пронзили мелкие иглы, делающие руки бесполезными кучами костей и вен, покрытых кожей. Юра кричал, пытаясь разорвать это сцепление рук. Его собственный крик ударил в уши. Затылок запульсировал и покрылся мурашками. От этого болели красные заплаканные глаза, а желудок болезненно сжался, пытаясь отторгнуть содержимое, но в нём было пусто. К лицу прилила краска, а в глазах пошли цветные пятна. Из дрожащих губ потекла струйка горькой и кислой желчи.

Парень поднял взгляд. На него из-за пятен смотрели голубые, широко раскрытые глаза. В этих трясущихся от ужаса еле заметных зрачках был тот же животный ужас. Хватка незнакомца ослабла и вовсе отпустила дрожащие руки Юры. Тот оцепенел. Он не шевелился, прижавшись спиной к холодной стене. Ветер прикасался к его спутанным грязным клочьям угольно-чёрных волос. Парень чувствовал, как они колышутся, как дрожит его тело. Голоса замерли, оставив в этой комнате лишь ледяную тишину. В голове послышался тонкий гудок вместе с низким воем и тихий шелест. Около двери появилась чёрная фигура женщины с сияюще-белым лицом и теми же чёрными, как смоль, волосами. Её ледяное дыхание Юра почувствовал с другого конца комнаты. На лице твари показалась улыбка кровавых зубов, растущих из чёрных дёсен. На него смотрели уже не добрые голубые, а эти дыры-глаза. Она кричала. Звук был глубоким, соединяющим их между собой, в комнате не было больше никого кроме них. Слышались шаги в чёрном коридоре. Руки, свисающие до её колен, опирались о стену, а шея без костей уже тянулась к нему.

Сердце замерло. Тёплые руки неожиданно прижали его к чему-то тёплому. Оно живое. Юра медленными рывками зарылся носом в плотную ткань, покрывающую это тело. У существа, обнимающего его, билось сердце. Это «что-то» обхватило его руками. Человеческими руками. Они поглаживали взлохмаченные чёрные пряди, и почему-то слегка дрожали. Пальцы с давно забытой нежностью водили по рёбрам и лопаткам, будто оставляя за собой след. Чувство опасности слегка отпускало не потому, что существо выглядело хорошим, а потому что оно тёплое… Кожей головы Юра ощущал его тёплое, почти горячее, тихое дыхание. По коже волной пошли мурашки.

Сжавшиеся веки медленно отпускают напряжение. Через щели полураскрытых глаз он видит, что тварь с длинной шеей пропала, а незнакомец по-прежнему прижимает его к себе. От него исходит тот же запах вязаного синего свитера. Он слегка колется, но греет его замёрзшие, вдруг тоже прижавшиеся к чужому свитеру ладони.

                          ***

Грубая ткань покрыла его маленькое, сжавшееся от холода тело. Мальчик почти утопал в нём, тёмно-зелёный свитер кололся, но хоть немного мог согреть дрожащие руки. Дырявые нити, о которые порой тушили сигареты, казалось, вот-вот расползутся вовсе. Он был весь в пятнах, в какой-то грязи.

Встав с холодного грязного кафеля, Юра мелкими шагами подошёл к ванной, в которой давно почему-то не горела лампочка. Там стоял запах грязного белья, из корзины уже выползали тараканы. Мальчик вздрогнул, обходя её. Он прошёл к большому крану с душем, замотанным изолентой. С него упала единственная капля воды, которая уже попала в слив. В детских глазах что-то загорелось. Переступив через заплесневелый плинтус и с трудом дотянувшись до ржавой ручки крана, он открутил её на себя, но со скрипом полилась лишь скупая струйка коричневой ржавчины. Ребёнок присел на плитку. Она была сухая, с разводами засохшей грязи и разбросанными около осколками стекла.

Из слива начали слышаться голоса. Юра вздрогнул и нагнулся, прислушиваясь.

— Я тебя найду. Сволочь такая, сегодня выколю тебе глаза! Где гвоздь?!

Сердце бешено забилось. Дыхание становилось чаще и чаще. Руками овладел ледяной тремор. Голос становился всё громче, будто он уже у слива. Через эту дыру высунулась костлявая рука с большим количеством пальцев. Юра в испуге отполз в угол, под раковину. Сзади послышались шаги.

— Юр, что ты тут делаешь? — спросил голос человека. Сестра.

— Оно убьёт меня! ОНО РЯДОМ, РУКА ВЫСУНУЛАСЬ! — закричал ребёнок.

Он в ужасе выбежал из ванной и прижался к знакомой фигуре, обвив её трясущимися руками. Юра с ужасом смотрел в чёрные, такие же, как у него, глаза. Такие же, только глаза девочки. Они смотрели на него с понимающим недоумением, длинные ресницы хлопали при каждом моргании. Мальчик лишь плотнее вжался ей в грязное, чуть дальше нелепо выглядевшее чёрное платьице в белый горошек.

— Папа будет злиться, если увидит, что свитер грязный… Я дала тебе его, чтобы ты не мёрз, — сказала девочка, мягко поглаживая его по волосам.

— Свитер колется… — шёпотом произнёс мальчик, вытирая слёзы с заплаканного лица. — Большой… А рука? Она… Была там!

Юра обернулся, но из слива больше ничего не торчало. Он вновь взглянул на сестру, которая нахмурила тонкие брови и поджала губы.

— Я не знаю… Какая рука? — спросила девочка.

Повисло молчание. Юра вновь взглянул на ванную, а затем прислонился спиной к стене с оборванными обоями. Там никого не было. Мальчик опустил глаза, глядя на свои колени в синяках. Он молча стоял ещё некоторое время, пока сестра снова не заговорила:

— Не шуми так больше, я боялась, что папа проснётся…

— Я слышал его голос из дыры в ванной… — дрожащим голосом произнёс Юра.

— Голоса не было, он спит на кухне… Мама снова плачет. — добавила она. — Мама снова пыталась задушить Лёню… Я… Я боюсь, что мама убьёт его…

Из больших чёрных глаз девочки крупными каплями полились слёзы. Она закрыла лицо руками, будто боясь смотреть брату в глаза. Сжав зубы, чтобы подавить рыдания, девочка опустила голову в пол. Юра прижался к ней, вцепившись в подол запачканной юбки. «Убить? Что такое убить?». Он знал, что убить — это страшно. Но что оно значит?

Сестра погладила его по волосам, но не прекращала плакать. Она лишь тихо села на пол, потянув Юру за собой, взяв его на руки. Её грудь, на которой он лежал, содрогалась от тихого плача, но нежная рука не прекращала поглаживать его по спине. Она вся дрожала. Юра закрыл глаза, чувствуя, как их дыхания слились воедино: его тихое и ровное, её трепещущее и рваное.

Так продолжалось ещё долго, пока он не почувствовал, что голова и тело стали тяжёлыми, и он не уснул у неё на руках.

                         ***

Жёлтая лампа освещала маленькую комнату, погрузившуюся во мрак. Из открытой, с облезающей белой краской, деревянной форточки дул прохладный воздух. Через неё можно было рассмотреть редкие деревья вдалеке и непогасшие окна пятиэтажных домов. С улицы были слышны лишь редкая ругань алкоголиков во дворе, карканье ворон и скрип старых качелей на детской площадке. Улица постепенно погружалась в ночное безмолвие.

Перед глазами витали еле заметные полупрозрачные пятна и разноцветные точки, похожие на рябь. Они то двигались, то останавливались, сливаясь в одно большое месиво. В ушах был слышен лишь тихий тупой звон, монотонно бьющий по черепу. Глаза мерзко саднило от долгого плача, словно веки разодрали иглами снаружи. Красные мешки под глазами наплывали даже на костлявые скулы, будто наполненные чем-то тяжёлым. В горле чувствовалась сухость: воду из тела будто выкачали вовсе. Сморщенные бледные руки со вздутыми синими венами неподвижно лежали на диване. Юра сидел оцепенело, глядя в одну точку. Взгляд охватывал всё и одновременно ничего. Предметы, стоящие рядом, были абсолютно недосягаемы.

Он попробовал двинуть правой ногой — и ничего, кроме тупой пульсирующей боли, не почувствовал. Плотно сжав челюсти, Юра едва сдерживал стон, который стремился вырваться наружу. Ломота накрывала сильнее с каждой секундой. Даже малейшее движение отдавалось агонией. Тело покрывал жар. Пот струился липкими каплями.

Чужие, но уже знакомые тёплые руки приложили холодный смоченный бинт ко лбу. Парень поморщился, почувствовал адское жжение в области открытой раны. В ноздри ударил резкий запах спирта: от него сразу стала кружиться голова, начался короткий рвотный позыв, заставивший его скорчиться.

— Потерпи, пожалуйста… — произнёс Саша слабым, чуть охрипшим голосом. — Ты ударился головой, нужно наложить повязку туда в первую очередь. — Он ненадолго замолчал, лишь спустя несколько секунд подав голос: — Как тебя зовут?

Юра застыл. Он некоторое время молчал, чувствуя прикосновения его рук к себе и колыхание своих волос. Чёрные глаза были матовые, практически спящие.

— Юра… Исаев Юра. — произнёс парень почти по слогам.

— Хорошо, Юра… — произнёс Саша его имя, закончив перевязывать рану на лбу. — Я помогу тебе снять брюки и футболку. Ты упал в доски с камнями, нужно посмотреть, где ты ранен.

Юра поднял глаза. Холод пробежал по коже, когда порванную, испачканную в крови футболку и серые штаны аккуратно стянули с его тела и положили в стопку. Без одежды обнажились голые серые рёбра, которые просвечивали через, казалось, прозрачную кожу. На животе и груди просматривались фиолетовые гематомы, которые будто разливались краской по телу. Некоторые из них, казалось, выглядели практически чёрными. Руки были усыпаны старыми, уже белыми рубцами и пятнами, а на свежих порезах была засохшая кровь и грязь. Проступающие сухожилия и костяшки рук были почти синего цвета от холода. Жировой прослойки не было вовсе. На месте живота — страшная впадина, по рисунку прилипшей к органам коже можно было увидеть строение кишечника.

Юра отвёл взгляд от собственного тела. Он молча сидел в одном чёрном, полуразорванном нижнем белье. Торчащие острые коленки были в крови. На голени набухала огромная, горячая на ощупь, багровая шишка. При малейшем движении она пульсировала. Парень сжал руки в кулаки: они мелко дрожали. При сидении чувствовалась острая резь в тазовых костях, заставлявшая его часто менять положение.

— Сможешь дойти до ванной? — шёпотом спросил Саша, с осторожностью взяв его за локоть.

Юра вздрогнул и коротко кивнул, не глядя ему в глаза. Саша аккуратно дотронулся до него, пытаясь поддержать за локоть, но Юра выставил руки перед собой, закрыв ими лицо. Они дрожали. Парень зажмурился, его тело напряглось, приложив остаток сил, чтобы защититься, но удара не последовало. Мелкая дрожь не прекращалась, но, не почувствовав опасности, Юра медленно опустил руки. Спазм покинул сжатые веки, и он смог открыть глаза. За пятнами, вновь появившимися перед глазами, стояла размытая, но знакомая фигура, которая уже не касалась его, а стояла, подняв согнутые в локтях руки ладонями вперёд.

— Не бойся, я тебе ничего не сделаю.

Юра поднял глаза. Пятно действительно замерло, не делая ни шагу. Угрозы от него не исходило, как и голосов. Парень слабой рукой дотронулся до его тела, проверяя реакцию. Он медленно поднялся, глядя в бледно-голубые уставшие глаза стоящего напротив Саши, ставшего на мгновение чётким. Тот сделал шаг навстречу и вновь взял его под руку. По коже побежали мурашки. Сглотнув, Юра опёрся на левую здоровую ногу.

Короткий щелчок. Загорелся свет. Дойдя с помощью Саши до ванной, Юра присел на кафель. Те несколько шагов дались ему с таким трудом, что его взяла тяжёлая одышка. Дёсны свела тупая боль. Парень поднял глаза и огляделся: на серых стенах квадратной ванной комнаты появились глаза, смотрящие прямо на него. Дрожь заставила согнуться пополам. Челюсть застучала так, что зрачки метались от каждого вздрагивания, пытаясь зацепиться за что-то.

— Алиса… Алиса, они тут?.. Они смотрят… Алиса… Ты обнимешь меня? Алиса, они меня не отпускают, они убьют меня… — шептал парень так тихо, почти не разжимая зубов.

Кто-то опустился рядом с ним на корточки, положив руку на его трясущееся плечо. Тёплая.

— Не бойся, я помогу тебе забраться, нужно смыть грязь. — послышался Сашин голос.

— Они на меня смотрят… — шёпотом произнёс Юра, прижимая ледяные руки к глазам.

— Кто?.. — чужой голос сжался от ужаса. — Тебя не тронут, ты тут в безопасности… Юра. — добавил он после короткой паузы.

Тёплые руки подняли его костлявое, почти невесомое тело, положив в ванну. Через щели полузакрытых глаз Юра видел, как Саша включает кран. Тёплая струя воды попала на грязные сальные волосы. В слив стекала серо-коричневого цвета вода вместе с жирными пузырями. На голову капнуло мыло. Оно сразу же защипало глаза, заставив сразу же сощуриться. От мытья головы редкие клочья волос осыпались и текли в слив. Парень медленно поднял глаза. Через мыльную пелену он видел размытое лицо Саши. Саша не смотрел на него с отвращением, как на грязь. Тёплая рука коснулась его головы, помогая растирать мыло. Слияние собственных и чужих пальцев было странным, но не опасным.

Худые руки ослабли. Уголки губ опустились от слабости, а глаза стали закрываться. Юра опустился на край ванной, перестав замечать, как чужой человек помог ему полностью завершить мытьё и помог сесть. На него одели чистое бельё и шерстяные красные носки. Они хоть и слегка щипали, но никак не помогали согреться. Больная нога саднила и горела, тяжело пульсируя.

Его вновь подняли и понесли по тёмно-серому коридору. Запах мыла казался таким чужим, что Юра не мог вспомнить, когда последний раз чувствовал его. Тяжёлая голова беспомощно качалась при каждом шаге. Мокрые бинты и слегка влажная одежда создавали ощущение непривычной чистоты. Его посадили на старый деревянный стул за железный стол с тонкими ножками. В мойке стояла гора немытой посуды, капала вода из крана. Саша плотно закрутил его, чтобы закрыть.

— Я разогрею тебе поесть. — послышался слабый голос.

— Тошнит… — с хрипом произнёс Юра, положив голову на стол. В голове висела тупая звенящая пустота.

— Знаю… Юр, ты очень худой. — голос опустился, а слова начали сливаться. — Кто это с тобой сделал? Родители?

— Сбежал…

Юра с трудом произнёс это слово. Сердце будто натягивалось на какую-то резину. Оно билось едва заметно. В глазах вновь появилась разноцветная рябь.

— Останься пока у меня, если не против… У меня дома никого. — вновь послышался голос. — Я знаю, тебе некуда идти, но я правда хочу помочь…

Юра с трудом сделал кивок головой.

Спустя пару минут послышался короткий стук об стол. На стол поставили тарелку. В ней лежали свёрнутые бледно-розовые кишки, из которых выходило коричневое месиво. Он вздрогнул. Тошнота подступила к горлу, а рука, которой он мгновение назад держал вилку, затряслась. Тяжело дыша, парень закрыл глаза. Сердце бешено колотилось в горле, а желудок заледенел. Голову пронзила тупая боль от слабости. Тяжело дыша, Юра открыл глаза. В тарелке лежали макароны с потёртым туда яйцом. В горле встал ком.

От жадных глотков еды желудок начал наполняться, вместе с этим больно растягиваясь. Кровь ударила в голову, слегка ослабив звон вокруг. Еда внутри тоже была комом, но горячим — вместо ледяного сморщенного комка. Тепло разлилось по телу. Непривычно. Мутная влажная пелена покрыла глаза толстым слоем, а в горле почувствовалась резь.

Слеза покатилась по щеке мокрой струйкой. Юра трясущейся рукой вытер её с белого худого лица.

— Она… Тёплая… — шёпотом произнёс парень.

На лице Саши появилась еле заметная улыбка.

                           ***

В маленькой комнате повисла тишина. Жёлтая лампа выключена, погружая комнату во мрак наступившей ночи. На диване слышится тихое сонное дыхание. Саша поправил очки, сидя на старом матрасе, в котором давно просели пружины. Стараясь сидеть неподвижно, парень молча оглядел комнату. В животе будто висел тяжёлый камень, давящий изнутри. Собственное поведение заставило его усомниться, правильно ли он поступал. Но, глядя на спящего на диване Юру, ответ был очевиден. Иного выбора не было. Город давно погряз в чёрствости людей, в бедности и грязи. До него никому нет дела.

«Если не я, то кто?» — была единственная мысль, способная успокоить его сейчас.

Сняв с носа очки, Саша положил их на старую тумбочку и опустился на матрас. Вновь послышался скрип старых пружин. Парень потёр изнемождённые глаза, под которыми виднелись отпечатки бессонных ночей. Медленно закрыв их, он начал погружаться в сон. Тело под гнётом усталости начало освобождаться от всякой возможности пошевелиться. Собственное тело было таким маленьким и ничтожным. По щеке пробежала маленькая блестящая дорожка. Одинокая слеза капнула на подушку, оставив мокрый след. Зарывшись носом в подушку, парень захлопнул ресницы. От усталости голова болела, но изнеможение перевесило, заставив его вырубиться.

Звонок в дверь. Короткий сон прервался, заставив Сашу открыть отёкшие, слегка красные глаза. Гудки повторялись снова и снова. Преодолев мучительную усталость, он поднялся на ватных ногах и дошёл до входной двери, слегка пошатываясь. Нащупав ключ в потьмах, парень повернул его до щелчка. На пороге стоял Вова. Мокрый от идущего на улице дождя, с сигаретой в зубах. Под глазом огромный фиолетовый синяк.

— Можно я у тебя переночую? — произнёс он с еле держащимся остатком прежней грубости, в хриплом надломившемся голосе.

Саша уже не был удивлён.

— Проходи… Поспишь сегодня в коридоре.