Глава 3

Тяжёлое медленное дыхание висело в комнате, погружённой в тишину. Тело было чужим, находившимся где-то отдельно, как уродливая бесформенная туша. Оно замерло на диване. Громоздкое, будто каждую кость переломали. Юра медленно разлепил отёкшие веки, которые едва подчинялись его воле. Руки и ноги раскинуты в сторону, как у куклы. Попытки пошевелиться оказывались бесполезны. Едкое чувство паники схватило ледяными пальцами за горло. Застывший крик сидел в груди немым режущим комком. Он заставлял лёгкие содрогаться всё чаще, силясь исторгнуть обжигающий их избыток кислорода. Зрачки бешено цеплялись за каждый предмет в пустой комнате, но, заметив белую тварь с длинной искривлённой шеей, в мгновение сжались.

Существо стояло посреди комнаты, всё то же, с петлёй на костлявой шее, из которой торчала кривая сломанная кость. Она буквально прорезала прозрачно-белую кожу. В месте разрыва было кровавое месиво, из которого торчала разорванная артерия. Позвонки вывернуты наружу. Она подошла к нему вплотную, прильнув трупной разлагающейся кожей к его бездвижной плоти. Мокрое, вязкое прикосновение расползлось по безвольному туловищу, пронзив его короткой волной дрожи. Кости и органы внутри переворачивались при каждом вздрагивании. Тело действовало за него, не подчиняясь воле. Парень чувствовал мёртвое дыхание женщины-трупа прямо перед собой. Кисло-гнилостный запах ударил в нос, заполняя собой лёгкие. Желчь поднялась по пищеводу, обжигая собой глотку и стекая по белым от ужаса губам.

— Юрочка… Ты же не забудешь свою маму? — послышался шёпот из окровавленного рта твари.

Глаза-дыры ещё никогда не были так близко к его глазам. Через отверстия Юра видел месиво мозгов, слизи и крови. Из них начали выползать огромные сколопендры. Они ползали по коже, передвигаясь цепкими конечностями уже по его собственной замёрзшей коже. Волоски на теле встали дыбом. Ножки насекомых врезались в поры и ползли в разном направлении.

В расфокусированном глазу появилось мутное изображение большой сколопендры. Она открыла его нижнее веко, проникая в глазницы. Оно билось в агонии. Тряслось, но по-прежнему не могло сопротивляться. Частые рваные вздохи заставляли ноздри раскрываться сильнее. В рот и нос начали заползать те насекомые. Большие, чёрные, с отблесками на многочисленных острых лапках. Внутри органы начали адски чесаться, касания чужой плоти вызывали спазмы. Там что-то шевелится.

Женщина пронзительно смеялась. Сколопендры из неё начали заполнять самого Юру. Под кожей началось бешеное копошение. Пузырясь, она натягивалась до предела, создавалось ощущение, что его сейчас разорвёт. В горле застыл воздух, насекомые заполонили и трахею. Стало больно дышать. Почувствовав возможность двигать правой рукой, парень молниеносно поднёс её ко рту и впился в перепонку стучащими зубами. На кожу упало что-то липкое и горячее. Юра закрыл глаза, продолжив кусать руку. Боль притупила ощущения, отзываясь тошнотным звоном в ушах. Руку пробил тремор, заставив её содрогаться в ритме рваного сердцебиения. «Ещё. Ещё.» На языке почувствовался вкус железа. В пересохшее горло лилась горячая струя густой алой крови.

Плоть будто ударило электрошокером. Этот импульс возродил застывшее движение. Он рывком свернулся в комок, сжимая дрожащими пальцами торчащие рёбра. Сердце всё ещё колотилось, с каждым ударом заставляя грудную клетку вздрагивать. Чувство освобождения волной прошло по коже горячим потом и слезами, стекающими с лица. Кожа ощущалась привычной, больше не натянутой от наполнения чужеродной материей. Из носа стекала прозрачная слизь. Побелевшее лицо покрывала прозрачная водянистая пелена, задняя сторона футболки мокрая, как и низ штанов. По инерции парень ещё трясся.

Он распахнул влажные от слёз чёрные ресницы. Твари исчезли, оставив его одного в этой комнате.

Онемевшая нога вновь запульсировала. Она была увеличена в размере, красноватая и опухшая. Странная плёнка, похожая на целлофан, будто обнимала распухшую горячую голень. Юра едва поджал её двумя руками к груди, поморщившись от резкой стреляющей боли. Жар расползался по бьющемуся в тисках ужаса. Кровь капала на плед, расплываясь алыми пятнами по шерстяной клетчатой ткани. Руки прижались к лицу, влажные от пота, но единственные ледяные. Грубые на ощупь, они слегка царапали щёки, обтянутые полупрозрачной кожей.

Ощущение одиночества стало удушающим. Из тишины послышался вопль, перерастающий в рёв. Голоса соседей сверху смешивались с шумом воды в ржавых трубах. Быстрый поток словно разрывал их изнутри. Трубы кричали. Стук у двери сопровождался ледяным дыханием сзади. Оно проникало глубоко под кожу, в самые кости.

Прерывистый звон и гудки висели в пространстве, заставляя плотно вжиматься в стену. Тяжело дыша, парень развернулся на диване: тот глухо заскрипел старыми ржавыми пружинами. Поднявшись на ноги, Юра опёрся на ободранную стену вязкими трясущимися руками и тихими шагами направился в коридор, глядя в пол. Голова закружилась, заставив его присесть на бордовый ковёр. Парень простонал от сильного ноющего ощущения в месте ушиба. Он ползком добрался до деревянной двери и, держась дрожащей рукой за её плотную раму, пошатываясь, встал. Низкий гудок повторился. В тёмном коридоре, тускло освещённом старой лампой, лежал чужой человек.

— Помогите… — Юра тяжело осел на бетонный пол.

Парень закрыл уши руками, плотно зажимая ушную раковину, пережимая поток звуков. Давящее чувство оглушения пошло по барабанной перепонке внутрь, в мозг. Локти вдавались в бёдра, а позвоночник непроизвольно скручивался, пытаясь уместиться в крохотном невидимом пространстве, являвшемся будто недосягаемым. Юра слышал лишь собственные многократные всхлипывания. Мокрая завеса слёз заслоняла собой всё, оставляя перед глазами только мутное изображение тёмного пространства, окружающего его. Из груди вырвался рваный от постоянных вздрагиваний скулёж.

— Чё орать с утра пораньше то?! — послышался хриплый низкий голос под одеялом.

Плечи передёрнуло, сердце забилось громче. Юра сглотнул, отползая в угол. Одеяло зашевелилось, а из-под него вылез худой, костлявый человек с синяком под глазом. Они на мгновение встретились непонимающими взглядами.

— Ты кто блять? И что у Сани дома забыл?! — произнёс негодующий голос.

Подросток промолчал. Он вздрогнул от резких движений одеяла напротив, но незнакомец лишь поднялся со скрипучего бежевого матраса, бурча что-то под нос. Парень боязливо отшатнулся, прижимаясь к замызганному серому плинтусу. Чужой закатил глаза и направился вперёд по коридору тяжёлыми шагами. Опасность ненадолго отпустила, но вместе с незнакомцем из коридора ушло и человеческое присутствие. Юра поднялся, пошатываясь, опираясь о старую тумбочку. Глухой скрип и вой звучали где-то вдалеке, отзываясь в ушах прерывистым гулом. Он, хромая, доковылял до кухни, где стоял, не шевелясь, чужой. Тот косо взглянул на Юру, но, не сказав ни слова, взял в зубы сигарету и аккуратно зажёг с таким трепетом, какого не проявил за все эти секунды. Незнакомец сделал медленную затяжку и распахнул окно, выдыхая на улицу клубы едко-серого дыма. Юра, сидя напротив, вглядывался в его тени под глазами, синяк и торчащие из-под кофты-балахона тонкие кости.

— Как звать? — произнёс он, стоя к Юре спиной.

— Юра… — парень побледнел, с трудом вглядываясь в его бездвижное тело.

— Ты мне в спине дыру просверлишь своими гляделками. — хриплый голос прозвучал ещё ниже в этот раз. — Я Вова Котов.

Последовал медленный кивок. Юра сжал облезлую табуретку до побелевших костяшек. Ничего чудовищного в незнакомце он не заметил, никакой удушающей опасности. Скрип сзади навис тяжёлой завесой, оставляя их вдвоём в полном безмолвии. Запах табака наполнял тесную кухню, расползаясь серебристой дымкой вокруг. Сидя за маленьким квадратным столом, юноша сложил тяжёлые руки на молочно-белого цвета скатерти с красным клетчатым рисунком. Маленький, обклеенный цветными магнитами холодильник слегка гудел. На нём стояла серая микроволновка, выключенная из розетки. Огромное окно с несколькими облупленными форточками слегка стучало об оконную раму. Тёплый воздух с зачуханной, почти жёлтой батареи грел замёрзшие поджатые стопы.

Взгляд цеплялся за бледное костлявое лицо Вовы. Синяк под его глазам распространялся уже практически на щёку, видя как тот её потирает, парень, опираясь на табуретку, поднялся. Он подошёл к его бездвижному, казалось, недышащему Вове. В грязно-бежевого цвета стене обои треснули, разрываясь под открывающимися многочисленными глазами. Стена волнилась, как и кухня, начав искривляться. Пытаясь за что-то ухватиться, Юра нащупал живую грубую ладонь. Сжав чужую костлявую руку, он прильнул к высокому обомлевшему, практически белому Вове.

— Больной что ли?! Отвали!

Сильный толчок в грудь в секунду повлёк Юру на кривой напольный линолеум, потянув за собой Вову, в которого тот вцепился мёртвой хваткой. Короткий крик раздался по квадратному тесному помещению. Затылок пронзило мерзкое тупое чувство, давящее затем на шею и на позвоночник. В передних костях таза возникло ноющее болезненное ощущение, будто кто-то сейчас опирался на них. Парень поднял взгляд. Над ним буквально нависал Вова, кое-как опиравшийся на руки, и, согнув ноги, шокированно смотрящий на него: чувство отвращения мелькнуло в его глубоко посаженных тёмно-карих, сощурившихся глазах.

Рука медленно поднялась с пола, коснувшись тёмного выпуклого синяка на чужом лице. Парень практически не видел ничего за мутной пеленой головокружения. Единственное, что улавливали его полузакрытые глаза, — это большое пятно на щеке Вовы.

— Тебе больно?.. — шёпот вырвался из еле движимых губ. — Кто это был?.. Тоже отец?.. Хочешь его убить, да?

— УРОД, ЗАКРОЙ ПАСТЬ! — заорал Вова, тяжело дыша. Он схватил Юру за грудки, крепко сжимая трясущиеся, красные от гнева длинные пальцы. — ТЫ ПСИХ?! НЕ ЛЕЗЬ КО МНЕ! С ПЕРВОГО РАЗА БЛЯТЬ НЕ ПОНЯЛ ИЛИ ТЕБЕ ПОВТОРИТЬ?!

Внутри переполняло чувство спокойствия. Медленное дыхание смешивалось со звуками громкого сердцебиения Вовы и хруста его костяшек от той силы, с которой тот сжимал его свитер. Губы растянулись в плавной улыбке, тянущей их уголки в стороны.

— У тебя тоже нет дома…

Вова вздрогнул, а его руки в мгновение опустились и повисли так, будто отнялись. Раздался глухой удар. Ладонь инстинктивно прижалась к ушибленной щеке. Челюсть горела, пульсируя сильнее с каждой секундой. Развернувшись лицом к полу, Юра сплюнул кровавую слюну на пол.

— КАК ТЫ, СУКА, СМЕЕШЬ?! У МЕНЯ ЕСТЬ ДОМ! Я… Я НЕ ГРЯЗНЫЙ УРОД, КАК ТЫ! МЫ — НЕ ПОХОЖИ! ПСИХ! — заорал Вова. От гнева его покрасневшее лицо исказили морщины. — НЕ СМЕЙ СРАВНИВАТЬ СЕБЯ И МЕНЯ!

Вова замахнулся. Его щёку в миг разорвало, оттуда с треском, разрывая его скулы, вылезло чужое, второе лицо. Оно смотрело на него с такой ненавистью и отвращением, как и нетронутая часть головы. Кожу пробрал озноб. Юра сжал челюсти с такой силой, что ряды зубов впились друг в друга, отдаваясь в мышцах резким спазмом. Из чужой головы вырывались, ломая кости черепа, массивные руки, и одна за другой стали тянуться к трясущемуся под ним Юре. Чудовище прижало грубые руки к его взмокшей холодной шее, начав сдавливать её. Юра молниеносно ударил его в живот — лицо Вовы исказилось болью.

— Псих! Ты что творишь?! — Юру в мгновение подняли за плечи и с силой ударили об пол. — Чего ты в меня вцепился!

В ушах ударил звон, изображение потеряло чёткость, заставив его зажмуриться. В затылке стремительно нарастала резь, переходящая в тошноту. Нижние зубы омерзительно свело. В носу будто лопнуло что-то горячее, растекающееся до губы. Парень разлепил сжатые болью веки: у Вовы пропало второе лицо и руки из черепа. У того от драки волосы торчали в разные стороны, пучок был распущен. На костлявой шее красовались бледно-розовые отпечатки ладоней Юры, сжимавших её ещё минуту назад. У обоих потрёпана и слегка растянута одежда, в складках небольшие вмятины. Вова, тяжело дыша, поднялся с Юры, которого прижимал к земле своим весом. Парень вглядывался, как Котов с трудом поднимался с пола. Из-под мешковатой, помятой коричневой кофты высовывались лоскуты старых окровавленных, испачканных бинтов. Предплечья покрывали побелевшие рубцы и новые, ярко-алые кровящие порезы. Капли на них застывшие, превратившиеся в запёкшиеся тёмные комочки. Пристально всматриваясь в его лицо, Юра видел, как стремительно оно бледнеет, искажаясь от отвращения и страха. Вова отворачивается, быстро наматывая дрожащими руками бинты.

— Скажешь — убью. — Холодный низкий голос дрожал.

Юра обнял колени руками, вжимаясь в них носом. Его передёрнуло. Чужие руки были сильно изрезаны. Рваные вздохи проносились перед лицом, но парень не мог поднять голову: она будто прилипла к ногам. Вязкая испарина покрывала всё тело тонким слоем. С обстриженных прядей на пол упала капля пота. Сглотнув, он медленно поднял подбородок. Перед глазами стояла фигура Вовы, но из неё торчали несколько железных штыков, пронзавших её в живот, через руки и в горло. Из разрывов лилась алая кровь. Сморщенные веки болтались, обнажая пустые глазницы, из которых вытекали сгустки разорванных частей глазного яблока. По бледно-голубой коже стекали остатки месива органов, выпадавших наружу. Коленные чашечки вывернуты в обратную сторону, одна нога выглядела длиннее другой, изогнутой наружу.

Юра прижал ходящие из стороны в сторону от тряски влажные ладони к обесцвеченной коже. Из груди наружу извергнулся пронзительный крик. Парень согнулся пополам. Его дрожащая грудь вздымалась от бившегося в агонии собственного сердца.

— ОРАТЬ ПРЕКРАТИ! ЧТО ТЫ БЛЯТЬ ТВОРИШЬ, ЗАВАЛИСЬ! — голос Вовы орал на него, прорываясь через собственный крик. — ТЫ БОЛЬНОЙ? ТЫ ЧЁ ОРЁШЬ!

В голове усиливалось низкое гудение, пробивавшее собой барабанные перепонки. Конечности непроизвольно вздрагивали, мышцы шевелились сами собой. Звуки вокруг смешивались в единый ком, бивший по всему организму оглушающей волной. Трение о холодный пол перемешивалось с грубыми хватающими движениями чужих рук. Плотно сжатые веки резко распахнулись, открыв собой мутно-белое пятно в покрасневших глазах. Вздрагивания редели, а лицо постепенно опускалось, ослабевая с каждой секундой. Его грубо встряхивали, но обесточенное тело болталось в чужой хватке, как кукла.

— Очнись, блять! Ты совсем крышей поехал?! Глаза свои разлепи, бля! Меня Саня прибьёт!

С каждым словом чужая речь становилась менее внятной, громкие слова сливаются в кучу. Предметы в комнате слились в большое чёрное пятно в глазах, становившееся с каждой секундой всё тяжелее, пока не исчезло совсем.

                          ***

По голове будто ударили кувалдой. Она звенела так сильно, что виски непрерывно стреляли. Противно. Юра поморщился, чувствуя, как на покрытые одеждой кости давил холодный пол, на котором он до сих пор лежал. По квартире расползался противный едкий запах сигарет. Кухня полупустая, будто никого и не было. Парень огляделся. Свет выключен, на половице валяется несколько небрежно потушенных окурков. С соседней табуретки донёсся хриплый надрывный кашель. Вова сидел, не шевелясь, дрожащими пальцами зажигая, кажется, пятую сигарету. Прошло не меньше часа. Окурки в железной банке говорили сами за себя. Он исподлобья взглянул на Юру, делая очередную затяжку.

— Чё, очухался? — бросил он.

Парень не обратил внимания. Ободранные костяшки немного саднили, а под носом уже засохла кровь. Поднявшись в сидячее положение, он оперся на покрытую побелкой стену. По полу ползал паук, а кое-где на стене виднелась паутина. Юру передёрнуло. Он поднёс палец к насекомому и аккуратно схватил его, и, перевернув на брюшко, поднял, поднеся к глазам. Парень отрывал ему лапки одну за другой, пока маленькое туловище без конечностей не начало обезвольно дёргаться. Оно тут же оказалось брошено на пол и оставлено биться в агонии под неподъёмным взглядом бездонных чёрных глаз.

Послышался быстрый лязг ключей в дверном замке. Вова приподнялся со стула, подходя к двери. Юра с неохотой оторвался от дёргающегося тела паука, поднимаясь с пола. Он опустился на деревянную табуретку, облокотившись на край стола. Послышались шаги, заставившие его вздрогнуть.

— Ну и короче мне сказали, что не аттестуют меня, если… — произнёс рыжий парень, идущий на кухню.

За ним следовал Саша. В уставших глазах появился блеск, стоило им с Юрой встретиться взглядом. Рыжий рядом с ним резко остановился и прислонился к стене.

— Юр, что у тебя под носом? — Саша нахмурил брови, исподлобья глядя на Вову.

— Да бля, он первый начал. — Вова закатил глаза. — Он пиздец странный, вы где познакомились?

— Что-то, Вов, тебе никто не нравится. — с добродушной усмешкой произнёс рыжий. — Как тебя зовут? Я Коля.

— Юра Исаев. — послышался односложный ответ.

В зелёных глазах Коли показался неподдельный интерес.

— Исаев? Ты брат той девочки Исаевой, которая… с крыши школы? — Он резко замолчал.

— Нашёл, бля, чё сказать. — хмыкнув, Вова зачесал длинную чёлку за уши.

Юра вздрогнул. Лицо стремительно побелело, а на лбу выступила испарина.

— Кто? А что случилось с его сестрой?.. — подал голос Саша.

В горле встал ком. Парень опустил голову в дрожащие ладони. В голове стояло то, что он не забудет никогда. Оно отпечаталось в его памяти, оставляя незабвенный след, висевший мёртвым грузом. Кухня погрузилась в мёртвую тишину.

— Юр… Всё нормально? — шёпотом произнёс Коля.

— Конечно, только спросил про то, как сдохла его сестра, всё замечательно. — лицо Вовы исказилось в ледяной ухмылке.

Изображение поплыло. На месте Вовы встало чёрное существо. У него не было ни глаз, ни носа. Чёрное, огромное тело, из одного отверстия в котором высовывались оскалившиеся острые клыки. Юра резко вздрогнул. Пальцы обезвольно задёргались, а в глазах встал животный ужас. Хотелось исчезнуть, но сковало. Кости будто сжали изнутри, оставив их в неудобном застывшем положении. Руки болтались как бесполезные отростки замершего тела.

Кроме чёрного существа в помещении не было никого. Оно пожирало собой свет, как обесчеловеченная материя. Улыбка расползалась по его бездонно-чёрному лицу.

Юра сжал кулаки и оторвал словно обескровленную стопу от пола. Тёплая рука схватила его сзади, но парень рывком вырвал свою ладонь из чужой. Хромая, он пересёк выход из кухни. Чёрное существо, стоящее в проходе, перестало иметь значение. Толчком локтя Юра протиснулся сквозь него и, опираясь на стену, пошёл по коридору в комнату.

— Юр, прости… — послышался сзади голос рыжего, но до него не было дела.

Ледяная пустота в голове обессилила давно замёрзшее туловище. Юра опустился на старый скрипящий пружинами диван, развернувшись лицом к его спинке. По бледной щеке покатилась скупая слеза, неизвестно от чего. Парень согнул колени, прижав их к себе. Пальцы била мелкая дрожь, они прижались к влажному от холодного пота лицу. Чёрные глаза медленно закрылись, оставив его одного в звенящей темноте.