Глава 4

Свет в полузавешенных серыми шторами окнах давно померк. Маленькое помещение начало погружаться в безмолвный полумрак. Шероховатые поверхности всей комнаты словно обросли инеем от той пустоты, в которой она пребывала. Собственное дыхание — единственное, что сейчас казалось самым громким. Оно с трудом преодолевало порог грудной клетки, которая забыла, как дышать. Каждый вздох, медленный и тяжёлый, скрипел в лёгких, превращая невесомый воздух в плотное месиво. По съёжившемуся ничтожно маленькому телу пошли мурашки. Его накрыло пеленой стылого воздуха, заставившего подтянуть посиневшие руки к лицу, сложив их у носа в попытке согреть собственным теплом. Край одежды на спине слегка задирался, обнажая крохотный участок кожи, но, несмотря на то, как её резал этот мороз, сил накрыться не было. Зарывшись лицом в складку дивана, Юра вслушивался в немую тишину вокруг. Она терзала уши больше, чем вопль или голоса. Ощущение одиночества было ледяным и тягучим, сжимающим изнутри. Паника не утихала, пронзая охладевшие ладони мелкой дрожью.

За спиной послышались тяжёлые шаги и скрип пружин дивана. Тёплый выдох заставил его обернуться. В сидящем перед ним человеке он узнал Сашу. Тот бесшумно перебирал пальцы, не говоря ни слова, уставившись на ступни. Юра вздрогнул, подняв перед собой ладонь, но из губ Саши вырвалось лишь тихое слово.

— Прости… Вова просто придурок, ведёт себя резко и не думает, что говорит. Я не знаю, что произошло в твоей семье…

Юра отвернулся, вновь поджав к себе конечности. Он не проронил ни слова за несколько минут. В памяти вставала одна картина, прошибавшая его вязким потом, а сердце болезненно сжалось. Слушать что-либо не было сил.

— Я понимаю, мы знакомы очень мало, но рассказать о своей боли действительно может помочь… Чего ты боишься? Ты видишь что-то… Иначе?

Юру передёрнуло. В груди и животе расползлось ноющее, болезненное ощущение, будто они налились кровью.

— Все вокруг… Следят за мной. Я всегда среди них. — внутри отсутствовало понимание, зачем он это рассказывал, слова летели, пробив камень в горле. — Все и я сам… Чудовища…

— Это страшно. Юр, я тебе верю… — послышался тихий шёпот. — Я правда не знаю, что с тобой, но ты всё ещё человек… Ты всё это время был один? Родители знают?

— Они тоже неживые… Монстры… — спина в мгновение стала клейкой, а язык начал неметь, превращаясь в тяжёлый кусок мышц и нервов. — Ты не монстр?..

— Я живой. Юр, я тебя не брошу. Я не знаю, что делать, но поживёшь пока у меня. И не скажу никому… Обещаю. У нас нет местных больниц, где это лечится… Боюсь, они могут сделать только хуже.

Мышцы начали непроизвольно вздрагивать, наращивая темп. Грудная клетка вздымалась при каждом вздохе, наполняясь кислородом, который сейчас казался горячим. Казалось, рёбра трещали и ломались от шевеления лёгких. Бледные костлявые пальцы прильнули к влажному лицу, которое отторгалось даже от его собственного прикосновения.

— Не бойся, пожалуйста… Здесь ты в безопасности. — голос Саши дрожал. — Я живу один, поэтому тебя никуда никто не выгонит.

По саднящим щекам полились слёзы. Прозрачные блестящие дорожки впитывались в грубую ткань пледа, лежащего на диване. Внутри смешивались чувства благодарности, паники и скорби, терзающие колотящееся нутро. Ногти впились в лоб, на котором от сильного плача вздулась бледно-голубая вена. Всхлипывания перешли в рыдания, которые пытались очистить плоть от боли, которая словно не заканчивалась, а лишь нарастала.

— Поплачь, сердце отойдёт… — на вздрагивающее плечо вновь легла чужая рука, которая за эти два дня не казалась теперь такой уж чужой.

Изнутри будто разрывало. Тело билось от того, что он не мог выкинуть из памяти. Именно тот день, когда он узнал, что такое смерть. То, насколько уродливо и беспощадно выглядит безмолвие трупа, который кажется отупевшим, будто из человека вынули всё, оставив лишь восковую копию. Труп молчит, вызывая пугающее осознание того, что не скажет более ни слова. Кукла с вынутым сердцем, к которой вместо прежней любви остаётся лишь холодное отторжение и болезненное чувство утраты. К мёртвому нет привязанности, лишь мерзкое, почти гниющее впоследствии непонимание, как от двигающегося существа, которое говорило, остался тупой, валяющийся в сырой земле обломок плоти, костей, крови и органов.

— Моя сестра умерла год назад. — голос в пересохшем горле надломился. — Ты хотел знать, как это случилось.

                            ***

Желудок до боли сводило от голода, отдававшегося слабостью по телу. Кости насквозь продрогли, а ступни, казалось, горели. Мутный взгляд упал на полубосые ноги: ботинки почти разваливались, подошва отслаивалась, пропитываясь хрустящим грязно-серым снегом. Юра подтянул рюкзак закоченевшей красной от обморожения рукой обратно на спину. Он казался неподъёмным, будто наполненным камнями. В глазах вмиг помутнело, перед ним встали чёрные фигуры. Шёпот в ушах заглушил остальные звуки вокруг, витавшие призрачным комом.

С неба падали крупные чисто-белые хлопья, которые, опустившись на землю, лишь увеличивали сугробы, доходящие почти до колена. Изо рта вылетал тёплый воздух, расползающийся белым невесомым облаком. Массивные фигуры заслоняли собой улицу, едва не оставляя проблески низких жёлто-серых домов с большими грязными окнами.

Мокрая одежда задубела, покрываясь слоем инея. Кожу словно скоблили долгое время, а лицо сжималось спазмом вместе с жевательными мышцами. Воздух обжигал ноздри, пазухи болели от непрерывных глубоких вздохов.

Парень подошёл к заваленному мусором и сугробами подъезду и достал из кармана старый ключ. Дверь на четверть завалило. Онемевшие руки с трудом отгребли с подножья немного снега, пытаясь очистить путь. Железная дверь едва подчинилась, позволяя себя открыть. Часто дыша, Юра забрался по серой запачканной землёй лестнице. Подойдя к квартире, парень обнаружил, что она открыта. Сердце бешено забилось.

Вслушиваясь, он опустился на пол. Из комнаты были слышны тихие, но раздирающие уши всхлипывания. Сил подняться не было. Перед глазами пошли разноцветные пятна, слабо дающие что-либо увидеть. Света в квартире не было: всё окутывал полумрак. Место, где сидеть, он насилу смог найти — коридор завален мусорными мешками, в одном из которых рылась крыса. Юра поморщился, отодвигаясь от этого зрелища. Едкий с примесью спирта запах в сочетании с вонью от прогнивших объедков распространялся на всё помещение. К горлу подступила дурнота, смешанная с изнеможением. Юра вытер ещё не отмёрзшей ладонью слизь, стекающую из носа.

На пол уже капала серая жижа с промёрзшей одежды. Стужа била по спине и ступням. Влага, слоем капель располагающаяся на теле, будто впечатывалась глубоко под кожу, которая, казалось, начала медленно прогнивать. Парень трясущимися фиолетовыми руками снял с себя ботинки и приложил ладони к ним, пытаясь согреть. С волос капало на лицо, они были похожи на сосульки, такие же тонкие, стянутые в сжатые короткие сальные пучки, с которых оттаивала наледь.

Звуки всхлипываний из комнаты стали громче. Силя себя, Юра поднялся с бетона. Ступая побелевшими и сморщенными от мороза пятками, он еле дошёл до тонкой деревянной двери. Из-под неё один за другим кучей выползали тараканы. Окоченевшее тело схватила паника. Обессилев, парень с грохотом упал на пол, корчась от ужаса. В глазах почти не было света, насекомые тучей заполонили пространство и его самого так тесно, что не осталось свободного сантиметра.

— Юра?.. — послышался сдавленный, родной, плачущий голос.

— Я не могу встать... — прохрипел он, едва разжимая зубы.

Чернота нажала на веки, под давлением захлопывая их. Кашель дёрнул лёгкие, пытающиеся вытолкнуть из себя насекомых. Шорохи затихли, выдернув из плоти и сковав его целиком, погружая во мрак.

Ощущение стужи вернулось с прежней силой. Его будто приморозило к жёсткому полу, превратив в неподвижную статую. Из костей выдавили жидкость, сделав неподатливыми и высохшими, похожими на сухие ветки. Прошло, кажется, всего пару часов. В квартире было совсем тихо, отец ещё не вернулся. С трудом подняв покрывшиеся инеем ресницы, Юра окинул взглядом комнату. На полу раскиданы жестяные банки, остатки пива из которых разлиты бледно-жёлтыми лужицами. Издалека виднелись несколько пятен крови. Сердце пропустило удар. Пустые серые стены выли. В углу, спиной к нему, на грязных простынях лежала Алиса.

Юра молча поднялся, переступив через отцовскую куртку, валяющуюся на проходе. Он подошёл ближе. Босые ноги тихо ступали по грязной шероховатой поверхности. Обескровленные ступни не чувствовали, как царапают их грубую кожу осколки на тёмно-сером бетоне. Хмурый взгляд замер на мутно-белой жидкости в середине. Она была перемешана со сгустками крови. К сердцу мгновенно прилил жар, а в ладони ударила хаотичная дрожь. Липкие капли пота выступили на лбу. Он хотел что-то сказать, но сдавленный крик плотно сидел в сведённых до боли зубах. Потёртые костяшки пальцев потеряли краску.

Изображение резко потемнело. Сжав кулаки, Юра едва пересилил себя поднять на неё глаза. Коса из спутанных чёрных волос едва держалась, а другая растрёпана. Её хрупкая фигура казалась сейчас ещё более худой. Оно мелко дрожало, свернувшись, будто вживаясь в угол. Задняя сторона шеи покрыта синяками. Старая хлопковая рубашка устлана следами крови, а серая юбка разорвана. На простынях виднелся небольшой тёмно-алый след.

Юра оцепенел. Кровь отлила от лица, оставив пустое, лишённое понимания выражение. Ноги подкосились, уронив его на колени. Организм напоминал бессвязные куски, а не тело, имеющее волю. Всякое движение сейчас покинуло его. В ушах стоял только звук её рваных рыданий, еле слышимые движения рук, сжимающих полуразорванную одежду.

В безмолвии они провели, по ощущению, несколько часов. Время тянулось как вечность, с каждой секундой выжимая его. Алиса начала постепенно замолкать, в её движениях боль медленно сменялась жуткой, почти удушающей лёгкостью. В огромных чёрных глазах с распахнутыми пушистыми ресницами теперь стояло пустое дикое выражение. Из них больше не выливалось слезами то отчаяние. Юра почувствовал облегчение, плоть окутало волной приятного невесомого покалывания.

— Юра... — Она протянула дрожащую, практически белую ладонь, поглаживая его по волосам. — Юрочка...

Он застыл, когда девушка прижалась к нему, трясясь. В животе повисло ноющее ощущение, смешивающееся со смятением. Чужие мокрые руки прижали его к себе, оставляя невесомые узоры на спине. Её выдох чувствовался сейчас так близко, что они слились в единое целое. Мягкая улыбка и полузакрытые веки, чистое опустевшее выражение окутало её лицо. Девушка коснулась пальцами его щеки. По шее побежали мурашки, вдох застрял в горле. Юра зажмурил глаза, чувствуя, как позвоночник впечатывается в стену, а его и её кисти рук переплетаются. Что-то влажное и тёплое накрыло его посиневшие губы. Язык коснулся чего-то такого же вязкого и горячего.

Неуверенно открыв сжатые веки, Юра остолбенел. Алиса сейчас целовала его не так, как когда-то в детстве. Туловище сжал липкий спазм. Он отвёл голову в сторону, разрывая поцелуй. Частое дыхание сопровождалось вздрагиваниями, а покрасневшие щёки стали непривычно разгорячёнными. К бёдрам прилил жар, а по нижней части живота расползалось вязкое, боязливое, но приятное ощущение. Его одолевало опьяняющее чувство, смешиваемое со страхом.

Девушка отстранилась, поднимаясь с пола на тонких шатающихся ногах. Напевая что-то, она лёгкой походкой бесшумно передвигалась по комнате. Высокий надломленный голос звенел в ушах, расплываясь эхом в голове. Зрение размывалось, теряя концентрацию. В комнате становилось настолько темно, что предметы слились воедино. Осколки, банки и целлофан мусорных пакетов отражали жемчужно-белый отблеск луны.

Движение постепенно стихло. Юра сидел в углу, глядя на неподвижно стоящую напротив сестру — блики в её глазах померкли. Мозговые извилины внутри черепа обесточились, прекращая осознавать происходящую вокруг картину. Усохшие веки склеивала дрёма, постепенно наплывавшая на него. Зрачки теперь глядели сквозь комнату, будто он смотрит, но в то же время абсолютно слеп. От стужи силы иссякли совсем, оставляя его недвижимым, свернувшимся на полу. Под тихий шёпот в ушах парень медленно погрузился в сон.

Сколько он тогда проспал — трудно было сказать. Слепящий свет уже бил в потрескавшиеся мутные окна. Он будто выдавливал глаза наружу. Юра с трудом поднялся с пола, вглядываясь в окружающее его пространство. За одну ночь комната стала другой, будто из неё вытянули всё живое, что там было. У двери стояла тварь со сморщенной восковой кожей. Из отверстий её плоти высовывались кривые пальцы с гноем под бледно-серыми ногтями. От вытянутой шеи отходили костлявые порванные крылья из чёрных перьев. Оно издавало визгливые звуки, бившие по ушам с такой силой, что виски начинали трещать. Стужи в теле не осталось — жар накрыл его целиком, поглощая каждую клетку. По коже прошла судорога, сжавшая его в тисках ужаса. Юра закричал, выставив пальцы перед собой.

Лихорадочно оглядываясь, парень пытался найти выход из квартиры. По полу разбросаны волосы, чёрные косы, под одной из которых лежали ржавые ножницы. Мышцы пронзило обжигающее тепло. Сердце заколотилось вдвое быстрее. Казалось, оно сейчас разорвётся. Судорожно нащупывая окно, Юра стучал пальцами по глухой стене. Кривая оконная рама еле держала большое запятнанное пылью и помётом стекло. Существо приближалось к нему, переползая костлявыми конечностями по полу. Дикий визг из его ртов становился всё громче. Руки ходили ходуном, ход мыслей спутывался. Оно было прямо перед ним, но недосягаемым. Вцепившись в волосы, он закричал. Хватка больно тянула пучки волос, заставив очнуться. Чудовище сзади стихло.

Парень дёрнул за ручку, распахнув окно. Мороз с новой силой окутал помещение, ударив окоченевшее тело. По телу пошла волна дрожи, зубы в мгновение свело от холода. Забравшись на раму, он перелез через неё, спрыгнув в серый сугроб. Упав на колени, Юра почувствовал, как кожу начало разъедать. Поднявшись, парень бросился бежать. Ветер свистел, обжигая лицо. Казалось, от него вскоре не останется ничего, холод проходил через плоть насквозь. Кожа зудела, всё больше покрываясь чем-то ало-фиолетовым. Кислород бил по гортани, по лёгким, из-за чего бешеные движения рук и ног становились всё мучительнее.

У людей на улице размывались лица, а голые берёзы превращались в чёрные пятна. Спотыкаясь, парень нёсся в неизвестном направлении. Стопы пылали, рваный крик прожигал саднящее горло. Оглядываясь, Юра видел, что его ноги оставляют кровавые следы на бесцветном снегу. Кривые дома вокруг вперемешку с низкими изрисованными гаражами выглядели опустевшими. Замедлившись от изнеможения, он сбавил скорость. Вблизи виднелась школа. Серое двухэтажное здание, около которого сейчас было абсолютно пусто. Асфальт около неё посыпан песком и едкой солью. Юра вскрикнул от боли. Его алые следы на земле начали плыть, смешиваясь с месивом слякоти.

Вдали виднелось тело. Около него кружила стая ворон, уносившая куски органов и трепавшая его. Парень медленно подошёл ближе. Подняв с земли булыжник, он швырнул его перед птицами. Чёрная стая разлетелась. Перед ним лежала Алиса. Чёрных волос, ранее свисавших до лопаток, больше не было. Залысины на лбу и коротко отстриженные пряди полностью открывали её кожу головы, болтающуюся на черепе как мешок. Юбка, пропитанная снегом и грязью, больше напоминала оборванный кусок ткани, нежели одежду. Её вывернутая нога с оголённой костью была оторвана от остальной туши. Части мозгов вытекали из пробитого черепа. Девушка лежала в луже крови и собственных испражнений. Обломки костей птицы уже растащили по всей территории. Один глаз отсутствовал, а второй был открыт, но смотрел не на него, а в никуда. Он был как кусок стекла.

Юра молча стоял перед её бездвижным телом. Оно казалось абсолютно бессмысленным и уродливым. Присев на корточки, парень прильнул к её губам. В его рот вылилось немного крови. Губы девушки, абсолютно синие, были холодные и мерзкие. Парень выплюнул чужую затхлую кровь на асфальт. Снег падал на её застывшее лицо, но не покрывал его, а лишь сливался с разлитой по земле кровью. Внутри смешивалось отвращение и ледяная пустота.

Юра молча сидел около неё. Водя охладевшими пальцами по её коже, трогая её бесформенное тело, он не ощущал больше ничего. Перепачканные руки продолжали ощупывать органы, которые не успели остыть так, как кожа. Кишечник, вывалившийся наружу, ощущался как склизкая каша. Из него вытекало содержимое. Смрад чувствовался даже на морозе. К горлу подступила тошнота, заставившая его отпрянуть от неё. Парень поднялся с асфальта и медленными шагами побрёл прочь.