Глава 5. Свобода быть собой

Утро субботы началось без будильника. Питер проснулся от того, что солнечный свет падал на лицо, и какое-то время просто лежал, щурясь и слушая, как Тони ворочается рядом. Телефон на тумбочке молчал — впервые за последние 12 часов. Никаких уведомлений, никаких звонков. Только тишина.

— Ты не спишь, — пробормотал Тони, не открывая глаз.

— И ты не спишь.

— Я пытаюсь. Но кто-то слишком громко думает.

Питер улыбнулся и повернулся на бок, чтобы видеть его лицо.

— Я думаю о том, что мы можем пойти куда-нибудь. Просто… пойти. Без кепок, без тёмных очков. Как нормальные люди.

Тони открыл один глаз.

— Нормальные люди? Мы?

— Ну, насколько мы можем быть нормальными.

Тони помолчал, потом сел, потягиваясь. Одеяло сползло, обнажая плечи, и Питер на секунду отвлёкся.

— Знаешь, — сказал Тони, — а ведь мы никогда этого не делали. Не прятались, но и не гуляли вот так. Открыто.

— Знаю. — Питер сел рядом. — Поэтому и предлагаю.

Тони посмотрел на него — долго, внимательно. Потом улыбнулся.

— Хорошо. Куда хочешь?

— В музей. Тот, что на Пятой авеню. Там новая выставка про космос.

— Космос. — Тони фыркнул. — Я был в космосе.

— Вот и проверишь, как они это изобразили.

Они вышли из Башни в десять утра. Без охраны — Хэппи только предупредил, что будет «где-то рядом», и Питер знал, что он не отстанет. Но это было неважно. Важно было то, что они шли по улице, держась за руки, и никто не тыкал в них пальцем. Ну, почти никто.

Первые несколько кварталов Питер всё ждал, что кто-то подойдёт. Оглядывался, напрягался. Тони сжимал его пальцы и говорил: «Расслабься. Мы просто гуляем».

У музея их узнали. Две девушки — студентки, судя по рюкзакам, — остановились и просияли.

— О боже, это вы! — выпалила одна из них. — Можно с вами сфотографироваться?

Питер переглянулся с Тони. Тот пожал плечами и улыбнулся.

— Конечно.

Они сфотографировались втроём, потом ещё с кем-то, потом ещё. Никто не лез с личными вопросами, никто не пытался выяснить подробности. Просто улыбки, «спасибо», «вы такие классные». Питер почувствовал, как напряжение уходит.

— Видишь? — тихо сказал Тони, когда они наконец вошли в музей. — Ничего страшного.

— Пока ничего, — согласился Питер, но улыбнулся.

Выставка оказалась лучше, чем он ожидал. Огромные проекции галактик, интерактивные модели планет, стенды с историей космических миссий. Тони ходил между экспонатами с видом человека, который знает больше, чем написано на табличках, и иногда снисходительно комментировал.

— Здесь ошибка, — сказал он, остановившись у модели Марса. — Это не тот период. Они перепутали данные «Маринера».

— Тони.

— Что? Я просто говорю.

— Ты невозможен.

— Я знаю. Но ты меня любишь.

Питер закатил глаза, но не стал спорить. Потому что это была правда.

После музея они зашли в закусочную на углу — обычную, с пластиковыми столами и меню на стенах. Питер заказал бургер и молочный коктейль, Тони — сэндвич и чёрный кофе. Они сидели у окна, и Питер наблюдал, как Тони ест, как вытирает салфеткой уголок рта, как смотрит на него поверх чашки.

— Что? — спросил Питер.

— Ничего. Просто… — Тони отставил чашку. — Я не помню, когда в последний раз чувствовал себя так легко.

Питер замер.

— Правда?

— Правда. — Тони посмотрел в окно, на прохожих. — Обычно я всегда думаю о том, кто смотрит, кто фотографирует, что напишут. А сейчас… — Он пожал плечами. — Мне всё равно.

Питер почувствовал, как в груди разливается тепло.

— Я тоже. Знаешь, я устал придумывать, почему я постоянно «по делам» у тебя. Почему остаюсь на ночь, почему мы вместе появляемся на мероприятиях. Врать всем… это выматывало.

— Ты никогда не врал. Просто не говорил всей правды.

— Это то же самое.

— Нет. — Тони накрыл его руку своей. — Врать — это когда ты придумываешь ложь. А ты просто… молчал. Это разные вещи.

Питер смотрел на их руки на столе. На пальцы Тони, переплетённые с его пальцами. На то, как естественно это выглядело.

— Теперь не нужно молчать, — сказал он.

— Не нужно, — согласился Тони.

В парке было многолюдно. Суббота, хорошая погода, семьи с детьми, бегуны, собачники. Питер и Тони шли по аллее, и Тони держал его за руку — не демонстративно, просто потому, что так было удобно. Питер ловил на себе взгляды, но они были другими. Не оценивающими. Скорее… тёплыми.

Они сели на скамейку у пруда. Питер доедал мороженое, Тони листал что-то на планшете. В какой-то момент Питер достал телефон — просто проверить, нет ли важных сообщений. И застрял.

— Что? — спросил Тони, не поднимая головы.

— Я читаю комментарии.

— Под чем?

— Под той фотографией. Из фотобудки.

Тони отложил планшет.

— И что там?

Питер листал, и его брови ползли вверх.

— Люди пишут, что мы милые.

— Конечно, милые, — фыркнул Тони. — У них есть вкус.

— Нет, ты не понимаешь. — Питер повернул к нему экран. — Вот: «Они такие настоящие», «Я плачу, это так мило», «Наконец-то нормальные отношения, а не этот цирк из желтухи». И вот: «Тони смотрит на него так, будто Питер — это весь мир».

Тони помолчал, вглядываясь в экран. Потом сказал:

— Ну, это правда.

Питер уставился на него.

— Что?

— Что я смотрю на тебя так. — Тони пожал плечами, как будто это было очевидно. — Потому что ты и есть весь мой мир. Это не секрет.

Питер открыл рот. Закрыл. Открыл снова.

— Ты не можешь просто так это говорить.

— Потому?

— Потому что мы на публике.

— И что? — Тони наклонился ближе. — Я люблю тебя. И теперь об этом знает весь мир. Я могу говорить это, когда захочу.

Питер почувствовал, как краснеет. Он отвернулся, уставившись на пруд, где утки гонялись за хлебом.

— Ты невозможен, — пробормотал он.

— Ты повторяешься.

— Потому что это правда.

Тони засмеялся — тихо, тепло. И Питер, не выдержав, засмеялся тоже.

Они сидели на скамейке, ели мороженое, смотрели на уток и читали комментарии. Кто-то написал: «Я никогда не думал, что скажу это про Тони Старка, но он выглядит счастливым. По-настоящему». Питер показал этот комментарий Тони.

— Видишь? — сказал он. — Люди замечают.

— Люди всегда замечают, когда я счастлив. — Тони притянул его ближе и поцеловал в висок. — Потому что это редкость.

— Теперь нет.

— Теперь нет, — согласился Тони.

Они просидели в парке до вечера. Потом пошли домой — пешком, не спеша, держась за руки. По дороге кто-то крикнул: «Мы вас любим!» — и Питер помахал в ответ.

Дома они устроились на диване, и Питер снова открыл телефон. Комментарии всё прибывали, но теперь он читал их без страха. Просто читал. И улыбался.

— Знаешь, что самое странное? — сказал он.

— Что?

— Я думал, что будет страшно. Что все будут смотреть, обсуждать, осуждать. А оказалось… — Он пожал плечами. — Людям всё равно. В хорошем смысле. Они просто рады за нас.

Тони посмотрел на него — долго, внимательно.

— Это потому, что мы не делаем из этого шоу. Мы просто живём. А люди это чувствуют.

Питер задумался.

— Наверное, ты прав.

— Я всегда прав.

— Не всегда.

— Почти всегда.

Питер засмеялся и поцеловал его. Просто потому, что мог. Потому что теперь можно было не думать о том, кто смотрит.