Вернутся к фанфику
Глава 7 | Независимые свойства
22 мая 2024, 19:00От огромного количества движений и перемещений у Леви кружилась голова. Он стоял в углу комнаты и смотрел, как Микаса заканчивает собирать вещи. Полуденное солнце, проникающее через окно, отблескивало от металлических застежек ее чемодана, рисуя круги и полосы света на потолке.
Дрожащие движения свидетельствовали о том, что у девушки сдали нервы. За сегодняшнее утро она уже дважды пыталась отказаться от поездки. Леви подумал, не придется ли ему в третий раз выгонять Микасу, прежде чем она выйдет за дверь.
Леви не знал, как Оньянкопону это удалось, но Микасе нужно было успеть на самолет до захода солнца. Завтра она будет в Марли вместе с Армином и Энни. Мужчина старался не выдать ни намека на свою внутреннюю дрожь. По правде говоря, он волновался не меньше Микасы. Отход от привычного уклада жизни заставлял Леви чесаться, но будь он проклят, если позволит ей упустить шанс подержать на руках первенца лучшего друга.
К счастью, Микаса была занята в посольстве и отвечала на телеграмму, пока он разговаривал с Оньянкопоном. Тот умудрился позвонить с телефона, установленного в его кабинете. Оньянкопон называл это преимуществом. Леви же считал эту чертову штуку полным проклятием и благодарил звезды за то, что таких устройств не было на Парадизе, когда он был капитаном.
Когда они перешли в гостиную квартиры Оньянкопона, чтобы сесть и подождать Микасу, Леви все больше раздражала нерешительность, волнами накатывающая на собеседника. Наконец мужчина вздохнул.
— Выкладывай уже.
— Я не хочу, чтобы ты понял это неправильно, Леви, но ты будешь в порядке, когда она уедет?
Леви потеребил шов на штанах, но потом решил, что отказ от вопроса заставит Оньянкопона волноваться еще больше.
— Я бы соврал, если бы сказал, что это будет легко. Но я стал реже просыпаться от кошмаров. Лекарства и упражнения, похоже, тоже помогают моей ноге.
Продолжая говорить, Леви погрузился в свои мысли, вспоминая те ночи, когда он просыпался с криками и обливался потом.
— Нужно будет привыкнуть. Гораздо легче было вырваться из них с Микасой рядом. Она будила меня.
Когда Леви поднял взгляд от своей руки, Оньянкопон поднял брови. Мужчина переосмыслил свое последнее высказывание и вздрогнул.
— Рядом с тобой? То есть… В одной постели?
— Вытащи свои мозги из канализации, — огрызнулся Леви. — Микаса могла застать их раньше меня. И так мне было легче заснуть. К тому же это была ее идея, извращенец.
— Эй, я не делал никаких обвинений, — сказал Оньянкопон, подняв руки в знак капитуляции. — Ты сказал, что это была ее идея. Но ты согласился на это?
— И что? — потребовал Леви. Его раздражение росло с каждой секундой, а вместе с ним и сожаление о том, что он не сдержал язык.
— Это просто… интересно.
— Что ты имеешь в виду под словом «интересно»? Говори, или я иду в посольство.
Глаза Оньянкопона сверкнули чем-то, что показалось Леви подозрительно похожим на забаву.
— Я имею в виду, как бы ты отреагировал, если бы я предложил тебе забраться рядом, пока Микасы не будет в городе?
Леви отшатнулся при мысли о том, что Оньянкопон таким образом вторгнется в его пространство, а у этого засранца хватило наглости начать смеяться над его гримасой.
— Видишь? Вот почему это интересно. Ты никогда не подпускал других так близко. И ты сам признал, что большинство кошмаров связано с ней, — сказал Оньянкопон, вскинув бровь, словно осмеливаясь оспорить утверждение Леви.
Леви откинулся на спинку стула и провел рукой по лицу. Он понятия не имел, как сформулировать ту связь, которую он всегда чувствовал с Микасой. С годами она развивалась и менялась, но что-то в их натурах всегда было созвучно, гармонично. Дело было не в том, что она была его отражением — у них были свои различия. Скорее, это был необъяснимый уровень взаимопонимания.
— Она всегда была другой, — признал Леви вслух. — Еще до того, как я узнал, что какой-то древний предок наделил ее той же силой, что и меня. Микаса… Думаю, она понимала меня лучше, чем кто либо другой. Ближе к концу... До того, как все полетело к чертям, мы полагались друг на друга в бою и вне его. По крайней мере, настолько, насколько могли, учитывая наши ранги.
Лицо Оньянкопона стало мрачным.
— Ты рассказал, что кошмары обычно снятся о ней?
Леви покачал головой.
— Нет, и я не хочу обременять Микасу этим.
— Я не уверен, что она сочтет это бременем.
Снова посмотрев на свою руку, Леви поймал себя на том, что он возится с тем же швом, что и раньше, и заставил себя не шевелиться. Стук во входную дверь прервал их разговор. Когда Оньянкопон поднялся, чтобы открыть дверь для Микасы, Леви произнес:
— Я подумаю об этом.
Это все, на что он мог решиться. Леви сидел, погруженный в себя, пока эти двое разговаривали у входа. Он пытался представить себе этот разговор. Найти слова, чтобы рассказать Микасе, что он заново переживает все старые смерти, но к каждой из них добавляется ее лицо. Несомненно, Микаса спросит, почему она. Леви не знал, как ответить на то, что не мог понять сам.
Когда девушка назвала его имя, Леви вернул свое внимание к настоящему и принял нейтральное выражение лица и позу, надеясь, что она не воспримет его размышления как доказательство какого-то сожаления. Леви хотел, чтобы она поехала к Армину и Энни. Он действительно хотел. Оставалось только убедить более эгоистичную часть себя, которая привыкла полагаться на компанию Микасы.
***
Без Микасы в доме было жутко тихо. Лишь изредка тишину нарушал топот Тени, игравшей с игрушкой, которую Микаса оставила для нее. Леви настолько привык к едва уловимым звукам, что тишина казалась гнетущей, почти как живое, дышащее существо, окружавшее его. Леви переживал отсутствие Микасы гораздо сильнее, чем он думал. То, чего мужчина опасался, когда Микаса только приехала, сбылось: он привязался. Леви не считал себя глупым человеком, но готовность, с которой его сердце настраивало его на новые потери и боль, заставляла его задаваться вопросом, как сердца могут быть такими глупыми, даже если их владельцы таковыми не являются. Со вздохом поднявшись с кресла, Леви прошел на кухню. Боль была уже не такой сильной, как несколько недель назад: достаточный отдых и новое лекарство творили чудеса. Потянувшись в шкаф, мужчина достал блюдце и принялся нарезать еду для кошки. Тень зашевелилась как ветер при звуке измельчения еды и быстро уселась на стойку, даже когда Леви попытался ее отогнать. Разочарованный, он осторожно поднял кошку и поставил ее на пол. — У тебя грязные лапы. Оставайся там. Тень издала тихий звук, который Леви решил принять как должное и вернулся к разделке мяса. Спустя несколько секунд он услышал мягкий звук приземляющихся лап слева от себя. — Черт, — пробормотал Леви себе под нос, положив нож и снова повернувшись к кошке. — Ты не делала этого рядом с ней. Почему со мной начала? Тень уставилась на Леви, а затем мяукнула, недовольная задержкой еды. Раздраженно стиснув зубы, мужчина решил продолжить эту битву в другой раз и вернулся к нарезке, бормоча проклятия себе под нос. Почему он согласился оставить у себя эту злобную кошку? В памяти всплыло воспоминание о том, как Микаса держала раненого котенка и как умоляюще смотрела на него. Он был обязан ей многим и даже больше, подумал Леви. Поставив блюдце на пол, он наблюдал за тем, как Тень набрасывалась на тарелку с мясом, словно никогда раньше не видела еды. Несмотря на то, что прошло уже много времени с тех пор, как ее нашли, Тень все еще притворялась голодной каждый раз, когда перед ней ставили еду. Леви подошел ближе, намереваясь задержать кошку, чтобы та не ела слишком быстро. Озабоченная Тень подскочила, испуганная тенью Леви, упавшей на нее. Почувствовав прилив раскаяния, мужчина с ворчанием наклонился, чтобы погладить кошку и успокоить ее. Тихое мурлыканье вознаградило Леви за усилия, и он продолжил гладить гладкую черную шерстку. Несмотря на свои далеко не благожелательные мысли, Леви улыбнулся. Кошка вернулась к своей трапезе, довольная тем, что получила внимание и еду одновременно. Мужчина понимал, что в этом была своя прелесть: животное могло быть довольно милым, когда хотело этого. Но Леви все равно научит это чертово создание не лезть на стол. Темнота за окнами казалась еще более зловещей без обещания Микасы избавить его от кошмарных снов, которые не давали ему уснуть. Может быть, Леви устроится поудобнее в кресле и почитает сегодня вечером.***
Солнце проникало сквозь занавески. Леви проснулся от ослепительного света в глазах, растерявшись и поморщившись от скованности в теле. — Черт, — пробормотал он, когда помутнение в глазах разрешилось настолько, что он смог разглядеть гостиную. Моргнув, мужчина посмотрел на часы: было девять утра. В последний раз Леви проверял их около двух часов ночи, когда проклятая кошка решила забраться на его колени и плюхнуться на книгу, которую он читал. Нехотя Леви освободил место и вернулся к чтению. Как-то незаметно для себя мужчина уснул. Теплая масса Тени все еще лежала на его коленях, свернувшись калачиком. Словно эта кошка решила, что останется там до возвращения хозяйки. Леви сочувствовал ей: в конце концов, прошлой ночью он тоже не смог заставить себя заснуть в постели. Несмотря на желание Леви не разбудить Тень, наполненность его мочевого пузыря давала о себе знать, и он не собирался мочиться, чтобы обеспечить кошке комфорт. Мужчина осторожно почесал Тень за ушами, чтобы разбудить ее. Кошка проснулась, а крошечные черные лапы вытянулись вперед. Леви осторожно поднял Тень с колен и ухмыльнулся, увидев ее укоризненный взгляд. — Да, да, я мудак. Леви собрал свежую одежду и приступил к своим утренним обязанностям. После горячего душа, который расслабил мышцы и избавил от сожалений о том, что он спал в кресле, Леви вытер пар с зеркала, чтобы побриться. Это казалось еще более сложной задачей, чем раньше. За прошедшие годы шрамы на его лице стали менее заметными, но ткань более крупного шрама, рассекавшего пополам его глаз и щеку, все еще была подвержена царапинам во время бритья. Структура этой кожи создавала труднопроходимую местность для станка. Леви нахмурился, сосредоточившись, и провел острым лезвием, срезая появившуюся щетину. Он никогда не отращивал волосы на лице. В тех редких случаях, когда необходимость заставляла его обходиться без бритья, кожа ужасно чесалась. Кроме того, на нем это выглядело неопрятно. Леви снова взглянул в зеркало, оценивая изменения, которые произвела война и годы жизни. Юношеские черты лица, которые Леви когда-то проклинал как раздражающие, сдерживали худшие проявления старения, а в темных прядях волос еще не появилась седина. Белесая полоска шрама придавала его глазам неестественный вид. К счастью, Леви сохранил больше зрения, чем имел право надеяться, — возможно, благодаря тому короткому промежутку времени, который прошел между его ранением и концом. За этот короткий период, пока Леви еще мог быстро восстанавливаться, он успел достаточно исцелиться, чтобы сражаться, прежде чем его лишили этого, вместе с самими способностями. Зрение оставалось нечетким и чувствительным к свету, но после того, как Леви провел первый год, натыкаясь на предметы и опрокидывая их, он приспособился. В целом его внешний вид, покрытый шрамами, приводил к тому, что незнакомые люди украдкой поглядывали на него в общественных местах. Такое внимание не давало мужчине покоя, хотя Леви никогда не был особенно тщеславен и не заботился о своей внешности. Привлечение женского внимания было самым далеким от его мыслей, пока он пытался выжить в Подземелье, потом с титанами, а затем в войне, которая последовала за этим. Леви не был чужд сексу, однако считал, что гораздо менее сложно и рискованно удовлетворять свои потребности самому, а не подпускать к ним других. Теперь, даже когда риск исчез из жизни Леви, он не находил в себе сил, чтобы попытаться. Даже уговоры Джеймса, звучавшие задолго до приезда Микасы, не смогли сделать идею открыться таким образом привлекательной. Но когда он стоял, глядя в зеркало и ощущая на себе груз прошедших и грядущих лет, мысль о том, что одиночество затянется на десятилетия, стала невыносимо мрачной. Как бы тяжело ни было это проглотить, тишина, ставшая густой после отъезда Микасы, скорее всего, станет реальностью Леви на все оставшиеся годы. Он неделями впитывал ее доброту и присутствие, хотя знал, что так будет лучше. Микаса принадлежала тому месту, где она могла бы продолжать цвести. В голове промелькнуло воспоминание о том, как она улыбалась, когда они готовили на кухне. Что-то жадно вцепилось в Леви когтями, требуя оставить эту улыбку себе. Нахлынувшие эмоции привели мужчину в замешательство. Они были неуместны — особенно когда речь шла о Микасе. Девушка была моложе его на десять лет и слишком драгоценна для таких, как он. Леви не имел на нее никаких прав, независимо от намерений. Стук во входную дверь застал Леви врасплох. Он вспомнил, что Оньянкопон упоминал, что кто-то из ребят должен прийти сегодня утром. Вытерев лицо и руки о тряпку, мужчина окликнул гостя, чтобы сообщить, что он уже в пути. Открыв входную дверь, мужчина увидел Габи, ждущую его с крытой корзиной, перекинутой через одну руку. Держа ее в руках, она пояснила: — Я принесла завтрак. Леви прошел на кухню и поставил чайник, пока Габи распаковывала вещи. Раскладывая выпечку и контейнеры с различными блюдами, которые приготовила девушка, она бросила на Леви изучающий взгляд: — Ты спал прошлой ночью? Леви раздраженно хмыкнул и отвернулся, чтобы налить воды в чайник: — Да, спал, — он не стал добавлять, что это было непреднамеренно. Ее глаза сузились. — Ты смешно стоишь. Опять спал на этом дурацком кресле? Раздраженный, Леви снова повернулся к Габи лицом. — Это не твое дело. — Это мое дело, — сказала Габи, скрестив руки и встав рядом с ним. Ее челюсть упрямо сжалась, давая понять, что Леви придется просто перетерпеть этот разговор. По упрямству эта девушка могла бы поспорить даже с Микасой. Леви прикусил язык и смирился с тем, что будет слушать, пока все не закончится. Когда-нибудь ему придется поблагодарить Микасу за то, что она научила его этому умению. — Я очень устала от твоих ответов, когда ты знаешь, что это неправда, Леви. Мы беспокоимся о тебе, и уже давно, — мужчина посмотрел на лицо Габи. Чувство вины скрутило его желудок от беспокойства, написанного на ее лице. Ей и так пришлось пережить немало, а теперь он еще и усугубляет это… усугублял уже давно, судя по эмоциям, скрывавшимся за ее словами. Леви вспомнил Микасу и ее обеспокоенное лицо, когда она наблюдала за его борьбой внутри себя. Девушка не отходила от него ни на шаг, как и Габи, Фалько и Оньянкопон. Как долго и как сильно они переживали за него? Он удивил себя, импульсивно обняв Габи. — Прости, отродье. Я не хотел тебя расстраивать, — сказал Леви. Пережив первоначальное замешательство, Габи обхватила его руками и обняла в ответ. — Мы просто хотим, чтобы с тобой все было хорошо, понимаешь? Ты так много сделал для нас, и мы тоже хотим помочь, — сказала она срывающимся от эмоций голосом. Леви вздохнул, отпустив ее и спасая чай, пока тот не заварился слишком долго и не стал горьким. — Я знаю. Мне очень жаль. Габи достала из кармана носовой платок, и Леви не стал комментировать, пока та вытирала глаза. Когда мужчина поставил чашки на стол и сел, на губах Габи заиграла озорная улыбка. — Микаса оставила мне записку, в которой просила проведать тебя и просила не спускать тебе с рук твои обычные выходки. Это ее слова, а не мои, — сказала она, усмехнувшись, когда Леви чуть не поперхнулся чаем. Не желая поддаваться на уговоры, Леви потянулся к тарелке и взял круассан. Они были из пекарни, в которую он любил ходить. По крайней мере, если его достоинство пострадает, Леви будет хорошо накормлен, когда это произойдет. — Похоже на нее, — спокойно ответил он. — Она добрый человек, не так ли? — задумчиво сказала Габи, намазывая джем на свой круассан. У Леви был набит рот, поэтому он ограничился кивком в ответ на вопрос, не понимая, к чему клонился разговор. — Микаса помешала Кайе ударить меня ножом, и она пыталась защитить нас с Фалько во время Гула, насколько могла. Наблюдать за вами обоими тогда было безумием. Тебе было так больно, когда мы собрались уезжать из Парадиза, но, несмотря на это, ты держался так же, как она во время битвы, — Габи откусила кусочек своего круассана. Продолжая молчать, пока она ела, Леви осознал то, что каким-то образом ускользало от него все эти годы. За исключением очень короткого момента на поле боя в Либерио и последующего полета на дирижабле, они знали его только раненым солдатом, покрытым шрамами. Раньше им было не с чем сравнивать. Не то чтобы он был особенно откровенен по поводу того времени. — Я был таким, как она, — сказал Леви. От неожиданности Габи подняла на мужчину любопытные глаза. Леви опустил взгляд на свою изуродованную руку и продолжил говорить. — Вот почему тот титан вцепился мне в ногу. Я бы остался без ноги и без жизни, если бы Микаса не заметила меня и не прорубила ему челюсть. Она летела так быстро, что я вырвался на свободу раньше, чем увидел ее. Он взглянул на Габи. Ее глаза были широко раскрыты, и она выглядела восхищенной. Леви захлестнуло отвращение к самому себе. — Микасе пришлось так поступить только из-за моего дерьмового, слепого выбора. Это я должен был покончить с Эреном. Я обещал взять на себя ответственность, если он выйдет из-под контроля, но вместо этого ей пришлось убить его. Я видел ее потом, когда думал, что умру около той скалы. Она казалась такой пустой. Стояла там и держала его голову. Я не мог летать так, как она, не мог сражаться как следует. К концу у меня ничего не осталось из-за моего собственного убогого суждения, — с горечью закончил Леви, сделав глоток чая, чтобы сглотнуть раздирающую его ненависть и обиду. — Нет, — твердо сказала Габи. — Это была не твоя вина. — Моя, — настаивал он. — Месть затуманила мой разум в отношениях с Зиком, и я совершил мелкий, злобный поступок, который привел вот к этому, — сказал Леви, указывая на свое покрытое шрамами лицо. Габи покачала головой. — Это не имеет значения. — Для меня имеет, — твердо сказал мужчина, надеясь, что она оставит эту тему. — Ты спросил Микасу, что она думает по этому поводу? Леви отшатнулся при мысли о том, что ему и Микасе придется выкапывать из памяти то, что лучше оставить в тайне. Это было просто чудо, что она вообще пришла, учитывая все произошедшее. — Нет, и не буду. Эту тему лучше оставить в покое. Вздохнув, Габи что-то пробормотала себе под нос. Леви не смог разобрать слов, но был совершенно уверен, что это было какое-то оскорбление. Однако она оставила это. Тишина стала более комфортной, пока они заканчивали трапезу. Тихий мяукающий звук нарушил тишину, и Леви сдержал ухмылку, заметив, как удивление гостьи сменилось восторгом. Габи увидела черную кошку и, бросив все дела, взяла ее на руки. — О, Леви, она очаровательна. Когда ты ее взял? — Микаса нашла ее в переулке. Какие-то дети возились с ней, пока она была ранена, — сказал Леви, угощаясь вторым круассаном, пока Габи ворковала, поглаживая кошку. — Ее зовут Тень, — добавил он. Тень, казалось, наслаждалась вниманием. Она мурлыкала и сворачивалась калачиком, прижимаясь к Габи. — Она глупая, как видишь, — проворчал Леви, его сухой тон почти не скрывал его привязанности. — Она не глупая. Она милашка, — возразила Габи, заслужив от Леви укоризненный взгляд. Когда они закончили, Габи сообщила, что завтра к Леви зайдет Оньянкопон, так как у нее занятия в университете. Девушка обернулась к нему, собираясь уходить: — То, что Микаса здесь, пошло тебе на пользу. Я давно не видела тебя таким оживленным. — Я знаю, но не слишком радуйся. У Микасы есть дом и работа, куда она должна когда-нибудь вернуться, — сказал Леви, не обращая внимания на знакомые боли, которые вызывала эта мысль. Габи с жалостью покачала головой. — Микаса не была бы здесь, если бы не хотела. — Оставь это, Габи, — предупредил Леви. Пожав плечами, Габи взяла свою сумочку и пристроила пустую корзинку на сгибе руки. Затем девушка ухмыльнулась и потянулась, чтобы обнять мужчину, взъерошив ему волосы, прежде чем со смехом броситься к двери. Леви покачал головой и вздохнул, проводя руками по волосам, чтобы придать им хоть какое-то подобие аккуратности. Он задумался, что подумали бы его бывшие солдаты о том, как Габи и Фалько издевались над ним последние года. Они, вероятно, считали бы, что он стал мягкотелым к старости. Возможно, они были бы правы. Однако Габи в чем-то ошибалась. Лелеять надежду на дальнейшее присутствие Микасы и еще больше привязываться к ней было прямым путем к катастрофе. Леви знал, что это так. Таким мужчинам, как он, не позволялось ничего оставлять себе. Все и вся уходили. Для Леви это было правилом вселенной. Но у этого правила было следствие, о котором, возможно, Леви позволил себе забыть — жизнь все равно продолжалась. Что бы ни желал Леви во время своих потерь, мир продолжал двигаться. Не станет исключением и возвращение Микасы в Парадиз. Пустые дни и недели, месяцы и годы — все они проходили, не обращая внимания на пустоту, которую каждая потеря оставляла в его душе. Самое ужасное, что до этого у Леви всегда была причина продолжать идти вперед, цель. Казалось невозможным обрести ее снова, по крайней мере, в мирное время. Микаса и другие, казалось, верили, что он сможет. Леви выпрямился и снял пиджак с вешалки. Он принял решение. Даже если Леви не понимает их уверенности, он все равно попробует. Это было меньшее, что он мог сделать. Для начала он сделает заказ, который Микаса так и не смогла принести в садовую лавку. Глубоко вздохнув, Леви распахнул дверь и вышел наружу.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!