Вернутся к фанфику

Глава 21. Влюблённому Проклятью тесно в траурных одеждах (18+)

25 мая 2025, 20:42

«Ты — не испытание.

Ты — моя свобода от испытаний»

* Где-то пять-шесть лет назад... Лань Сичэнь замер в приземистом шаге, отведя вооружённую руку влево, а свободную с двумя вытянутыми пальцами, будто приготовил в них талисманы, — назад. На тупой конец букового меча села стрекоза с крупными изумрудными крыльями — тончайшими, точно кружево из бисерин росы. Юный заклинатель выпрямился с милосердной осторожностью и встряхнул цзянем, провожая в полёт вторженца, прервавшего его уединённое занятие. Кстати, о вторженцах. Который раз треснула ветка за одним из клёнов, что росли полукруглой стеной, закрывая тренировочное поле от глаз адептов, снующих по близлежащим дорожкам. — Молодой господин, если вас одолевает интерес к приёмам фехтования, можете подойти поближе. Сомневаюсь, что из-за дерева вам всё хорошо видно, — призвал Лань Хуань незнакомца явить себя. Сию минуту перед ним предстал рослый юноша в туго подпоясанном зелёном ханьфу. Смотря себе под ноги, раскрасневшийся незнакомец чуть не налетел на молодого хозяина облачной резиденции, запросто нарушив дистанцию три метра. — Простите меня! Я не подглядывал!... Выходит, что подглядывал, но я… я просто хотел… Вернее, конечно же, не хотел! А я... я..., — парень прикрыл глаза и выдохнул: — Я Джен. — Сичэнь, — господин Лань естественным движением отстранился на допустимое расстояние, понял, что зачем-то тоже представился одним именем, и поправился: — Лань Сичэнь. Откуда вы прибыли? — Я из ордена Шэньгу Фухуа. Мой отец, глава ордена, здесь по рабочим вопросам и взял меня с собой, чтобы я смотрел, впитывал, учился, — объяснил новый знакомый, от неловкости прокручивая в руках широкополую доули. — Значит, Фухуа Джен, — восстановил полное имя Сичэнь, стараясь излучать и голосом, и мимикой мягкую учтивость. На самом деле его очень рассмешило суетливое появление из кустов, но он не смел этого показать. Представитель южных земель наконец поднял на Хуаня тёмно-зелёные глаза, такого же глубокого драгоценного оттенка, как крылья той стрекозы. — Можете звать меня по имени, как вам удобно, — и без того симпатичное лицо значительно украсила добродушная улыбка. Джен вытянул вперёд руку. Сичэнь внутренне насторожился, приготовившись мгновенно дать отпор действию неведомой мотивации, стоит ему только вскрыть свою опасность. На деле первый нефрит едва заметно отпрянул дальше от ладони с загорелыми длинными пальцами — такими бы отыгрывать музыкальные произведения на гуцине. Хуань тогда ещё не знал, что Джену медведь оба уха не просто отдавил, а отпрыгал на них танец стиля «счастливой лягушки». Но это впереди, а сейчас будущий глава клана Лань совершенно не представлял, чем должен ответить на столь неуместный, подозрительный жест. Джен обвёл взглядом замешкавшегося юношу ещё раз, спохватился, убрал руку и поклонился, как подобает: — Разумеется, если правила вам позволяют. — Правила не позволяют кому бы то ни было обращаться к наследнику дружественного ордена столь фривольно, — отрапортовал Сичэнь и поспешил узнать: — Что вы только что хотели сделать? — Пожать вам руку, — невинно произнёс Джен. — У нас в ордене почти все так здороваются. Это то же приветствие, что и поклоны, но менее церемониальное, — и добавил: — Прошу меня извинить, если оскорбил вас... — Ты так легко позволяешь себя касаться? — изумился Хуань, случайно совершив крутой переход на «ты». Первый господин Лань за свои двенадцать контактировал физически лишь с членами семьи и то — по необходимости. — Почему для меня это должно быть трудностью? Я ж не в прорубь к шуйгую руку сую. А ты и близко не похож на духа-утопленника, — засмеялся Джен так несдержанно (свободно). Лань Сичэнь подавил непозволительный ответный смешок, а также порыв красноречиво хлопнуть себя по лбу. Если б он при первом знакомстве с кем-либо оступился столько раз, то самовольно скинулся бы со Скалы Дисциплины. — Твоё тело — это связь с твоими предками, твоей семьей. К тому же, твоя оболочка, стены для твоих органов, защитный купол для твоего золотого ядра, — пустился Хуань в разъяснения, напоминая себе своего дядю, который ведёт урок. — Позволять кому угодно дотрагиваться до тебя очень опрометчиво. Ведь при касании тебе могут навредить — ударить исподтишка, наслать проклятие, заразить недугом. Если учесть твоё расположение к... тактильным приветствиям, то нанести тебе вред незаметно — гораздо проще. — Благодарю за заботу, умный господин, но не стоит беспокоиться. Я касаюсь не всех подряд, а выборочно, — пожал плечами господин Фухуа, покачиваясь на месте из стороны в сторону. Лань Хуань приоткрыл рот, но не смог сформулировать ответа. Что он должен был сказать? Поблагодарить за необоснованную причисленность к тем самым «выбранным для касаний»? Этот... Фухуа Джен был либо плохо воспитан, либо невообразимо прост. А ещё не мог постоять спокойно и минуты! Первый нефрит избрал увести разговор в другое русло: — Ты смотрел, как я тренируюсь. Нравится фехтование? Южанин перестал качаться и навострился, будто только и ждал этого вопроса. — Очень! — воскликнул он, распаляясь со скоростью летящей стрелы. — Знаешь, до того, как я сегодня увидел тебя, и не мыслил, насколько бой на мечах может быть искусством. У нас в Шэньгу маститые мастера учат всему, как надо. Я не умаляю богатства их опыта. Но ты не просто сражаешься! Ты летаешь! Мне интересно, как ты достиг такой скорости в нанесении ударов. Быстро, разрушительно, изящно! На это можно смотреть бесконечно..., — Джен прервал свою оду и отрицательно замахал руками: — Но я больше не буду! Наследник ордена Лань непоколебимо выстоял под обрушившимся водопадом из похвалы — и самый светлый оттенок румянца не выступил на его щеках. — Раз тебе интересно, — заклинатель в белом отошёл к корзине с деревянными мечами, взял второй цзянь и подал его Джену рукоятью вверх. — Что? — опешил господин Фухуа. — Ты лучше поймёшь, если на себе испытаешь, — с пылкой ноткой проговорил Сичэнь, терпеливо протягивая юноше макет оружия. — Устных советов будет вполне достаточно, — смутился Джен и поднял до подбородка круг доули, пряча за ним взыгравший в сердце азарт. Скрестить мечи с потрясающим воином — до дрожи заманчиво. Но бой с наследником дружественного ордена... Это точно не то, чему его наставляет отец. — Десять раз посмотришь на гору и всё равно будешь путать с другими. Один раз взойдёшь на её вершину и запомнишь навек. Крепость сдалась под натиском мудрых слов. Джен неуверенно взял цзянь, оценивая его тяжесть: «Увесистый дрын, но с металлическим мечом, конечно, не сравнится». — Драться с тобой... Не будет ли это расценено как проявление непочтения или даже враждебности? — высказал господин Фухуа свои сомнения. Лань Хуань улыбнулся ему, впервые по-настоящему — без корки вежливости, обычно сковывающей мышцы лица. Он никогда ещё не общался с ровесником наедине. Если и случались встречи с юными адептами запредельных орденов, то проходили они обязательно под надзором взрослых. Поэтому сейчас первого господина Лань несколько будоражила предоставленная им свобода. — Это не драка, а совместная тренировка. Разве обмен опытом не поможет нам укрепить межорденские отношения? К тому же в настоящем поединке ты бы не продержался со мной долго. — Почему же?! — в Джене пыхнуло возражение, граничащее с обидой. Он высоко оценил рукопашную технику Хуаня, но и себя совсем профаном не считал. — Начнём и поймёшь. Хуань склонился в красивом поясном поклоне. Джен так же выразил уважение сопернику, но более отрывисто — тело заразилось волнением от разума. Когда он распрямился, подняв лицо, в его фокусе зрения снова оказалась неземная, будто парящая в воздухе фигура. Белые одежды точно чешуйки, обёрнутые вокруг сердцевины «снежинки», создавали некий эффект божественности. Первый нефрит своей внешней хрупкой нежностью нисколько не устрашал. Таково наблюдение стало крайним для господина Фухуа, поскольку в следующую секунду он едва успел выставить перед собой буковый меч, блокируя «режущий» взмах. Нежный образ не только со скоростью в одно моргание очутился в атакующей близости, но и нанёс удар с такой пробивной силой, что пришлось поддержать вооружённое запястье второй рукой, дабы не выронить цзянь.

***

* Наши дни...

Кто-то трогал его картину! Напропалую уйдя в дела, Джен какое-то время не заглядывал в отдалённый северный уголок Облачных Глубин, где ветшал маленький сарай — его тайная мастерская. Он хорошо помнил, как завернул неоконченный подсохший портрет в шёлковый отрез и в каком положении оставил холст в ячейке навесной полки. Теперь всё было не так. Картину не укрыли тканью, а обмотали, не опёрли о деревянную стенку, а положили плашмя. Мало того, уединённую комнатку, казалось, навсегда застывшую в вакууме безвременья, как будто кто-то постоянно тревожил. О том, что сарай без него посещали не раз, свидетельствовали мелкие изменения в обстановке: загнувшийся край серого коврика, разъехавшаяся стопка бумаг на столе, медная чайная чашка у ножки шкафа, выпавшая из мешка с набором посуды... Раз кто-то трогал его картину, то наверняка видел изображаемое. С этими отягощающими мыслями Джен снял обёртку с полотна, разместил его в рабочей зоне как обычно и склонился над рисунком, впиваясь пальцами в края стола. О, нет. Портрет не нёс в себе и отпечатка чего-то вызывающего или похабного, к созданию чего было бы стыдно приложить руку и за что лишились бы рук другие осмелившиеся. Решившись нарисовать Лань Хуаня, господин Фухуа желал хоть чуть-чуть выплеснуть непомерное самозабвенное чувство, которое наполняло его сердце, грозясь выйти из берегов и учинить шторм. Всматриваясь в открытый светлый лик, детально воссозданный лёгкими штрихами и витиеватыми линиями, разгорячённый художник корил себя за неосторожность и надеялся, что посторонний зритель не разглядел в картине его отношения к изображённому человеку. Что он будет делать с портретом, когда закончит? Продолжит прятать, чтоб его ещё кто-нибудь нашёл и, не приведите боги, показал Хуаню? Джен поджёг свечу, которая развеяла ночной мрак, сгустившийся в узком проходе между нагромождениями вещей из прошлой жизни Облачных Глубин. Пламя не тронуло холст — даже тень этой мысли, мелькнувшей всего на миг, больно уколола господина Фухуа. Присев за стол, он поставил подсвечник и полез в выдвижной ящик за красками: «Надо скорей закончить и унести». Осталось дорисовать улыбку. Склонный к самокритике во всём, что делает, Джен готовился долго «помучиться» над столь важной чертой в наружности Хуаня. Не ожидал он, что после легчайшего касания кисточкой по холсту, ему уже начнёт улыбаться тот самый нежный образ, в каждом движении своей жизни излучающий силу, благородство, добродетель. В считанные минуты завершив работу, заклинатель не сдержал взаимной улыбки, адресовав её прекрасному мужчине с картины. Хорошо вышло. Следовало немного подождать, пока высохнет краска. Зыбкий оранжевый свет потрескивающей свечи дрожал на бумажном листе. Незамысловатый танец огня и теней уводил созерцателя на границу между поверхностной дрёмой и вопросами, бередящими уверенность в настоящем-правильном. «Может, действительно стоит познакомить?» — Джен забренчал пальцами по столешнице, воссоздавая в фантазии эту сцену, и смущённо мотнул головой уже на первой задаче. Как он представит Лань Сичэня своим родным? Друг? Определённо «да!», но как будто с неприятным привкусом обмана, который ещё часто называют безобидной недосказанностью. Сокрытие правды — тоже НЕправда. Каковой тогда была правда? «Что мы… спутники», — дал таки Джен определение, аналогичное словам Хуаня, и уткнулся лбом в сложенные перед собой руки. Заяви они это во всеуслышанье, разразится неимоверный базарный шум, и сплетни будут самым меньшим злом. Господин Фухуа не боялся за себя, но чем дальше вело его воображение по их совместному маршруту, тем беспокойней становилось за судьбу дорогого первого господина Лань. Сие беспокойство зародилось давно и никуда не девалось, а теперь, когда они подходили к тому, чтобы высказать открыто и прямо все умолчания, набирало силу. Рядом с Хуанем Джен всегда чувствовал уверенность и счастье. Сейчас господину Фухуа казалось, что он влюбился ещё тогда, когда увидел юного земного небожителя и не захотел отходить ни на шаг. Поначалу это было сродни бурного детского восхищения, затем появился интерес к мыслям и эмоциям Хуаня, после острое животрепещущее желание эти мысли и эмоции — самые верные на свете — отстаивать, защищать как свои. А теперь он сидит в сарае на окраине резиденции, где прячет улики своей любви, и думает об их будущем с замиранием сердца от томительной неопределённости и всё того же счастья. — Что ты здесь делаешь? — оборвал тянущуюся тишину голос, который немного повысился к концу фразы, неся в себе чистейшее удивление. Джен отнял взгляд от нарисованного лица, оборачиваясь, и встретился с этим же самым лицом. Сичэнь стоял в начале сумрачного коридорчика, который отделял его от письменного стола и застигнутого врасплох заклинателя. Потушив свечу взмахом рукава, господин Фухуа вернул в комнату спасительную темноту, накрыл портрет тканью и отодвинул его подальше к стене. Он успел развернуться к Хуаню аккурат в тот миг, когда на ладони господина Лань полыхнул белый шарик света. Первый нефрит очутился перед самым столом, вблизи от возлюбленного — намного ближе, чем полагающиеся три шага — и вцепился внимательным взглядом в запыхавшегося заклинателя. — Я думал, — начал говорить Лань Сичэнь, следя за каждым изменением в лице Джена. — Младшие ученики безобразничают, а это старший адепт Фухуа. Как объясните мне ваше позднее пребывание в..., — он осмотрелся и не скрыл усмешки. — ...в хранилище рабочего инвентаря. — Вы поймали меня, господин Лань. Оправданий не подберу. Но позвольте заметить, что, находясь здесь в столь поздний час, вы безобразничаете ничуть не меньше, — ну вот, последний, кому бы Джен хотел преподнести на суд творение своей вольной мысли, поймал его прямо за делом. Огонёк перелетел с руки Хуаня за спину Джена и осел на свечу. Вокруг фетилька вновь забрезжило пламя. — Ты что-то спрятал, я видел. Покажи, — попросил Сичэнь, обезоруживая своей мягкой настойчивостью. — Там ничего… — господин Фухуа машинально повёл подбородком в сторону. — Ничего интересного. — Что там? — одной интонацией припечатал заклинателя к ответу Лань Хуань. — Картина. — Ты рисуешь картину? Почему же здесь, а не в комнате живописи, циньай? Господин Фухуа выдохнул, смирившись. Подрагивающими руками он взялся за деревянную раму с холстом и одним решительным движением развернул изображение к Хуаню. Первый нефрит отошёл немного назад, дабы увидеть весь размах. Пока светящиеся огненными отблесками глаза блуждали по следам его кисти, Джен свёл брови и опустил лицо. — А ты говоришь, ничего интересного. Да тут ведь целый я, — Лань Хуань с большой аккуратностью взял портрет. — Долго же ты возился, — расплылся в смущённой улыбке и вскинул ласковый взгляд на возлюбленного: — Превосходно, циньай. — Т…тебе нравится? — скованный смятением, пробормотал Джен. Не зная, чем занять опустевшие руки, он потирал между пальцами полы верхнего ханьфу. — Нравится, — заключил Сичэнь, шагнул вперёд, прислонившись к господину Фухуа, и почти опустил подбородок ему на плечо, кладя холст обратно на стол. — Почему ты прятал картину от меня? — Честно сказать, я в принципе не собирался её никому показывать. Не хватало, чтоб ещё кто-нибудь узнал, что… — Джен обратил взор к прильнувшему человеку, согревающему левый бок, и оказался нос к носу с Хуанем. -… что я тебя рисовал. — Мне мог бы, — господин Лань коснулся губами сомкнутых горячих губ заклинателя, улыбнулся в кратковременный поцелуй, ощутив руку на своей талии, и сказал: — Через время всё равно все узнают, что ты меня рисуешь. И что мне это безмерно приятно. Умиротворённость во взгляде Джена исчезла — помутилась невысказанными думами. От внимания Лань Хуаня это не ушло. — Ты повидал сестёр, всё прошло хорошо? Или о чём ты так усиленно размышляешь? — спросил первый нефрит, всё-таки устраивая голову на плече господина Фухуа. Последние несколько дней Лань Сичэнь был в путешествии — сопровождал на совете кланов своего дядю и возвратился в Облачные Глубины только сегодняшним утром. У молодого господина Лань не было возможности справиться об успехе устроенного мероприятия раньше. — Всё прошло чудесно, — ответил Джен сразу и на второй вопрос: — О том, что ты сказал мне тогда. Что под «тогда» имелось ввиду недавнее утро жарких откровений, Хуань уловил без дополнительных разъяснений. Он зашевелился и переместился так, чтобы быть ровно напротив Джена. — Прости, я был слишком резок. Ты не должен ничего мне объяснять. — Нет, ты всё правильно сказал, — Джен крепко, но с бережностью сжал в своих руках беломраморные ладони, которые были почти одного тона с их одеждой. — Конечно, ты говорил то, что чувствуешь, и эти слова меня бесконечно радуют, потому что… я чувствую то же самое по отношению к тебе. Непроглядные ночные тени в душной каморке обступили заклинателей, отрезая их от реальности, образуя мир только для двух человек. Сичэнь чувствовал, что Джен берёт разгон для других слов, и был признателен, что его сейчас поддерживают. — Хочу дать тебе всё, чего ты желаешь, — господин Фухуа чуть наклонился, соприкасаясь лбами с дорогим господином Лань, и произнёс тихо-тихо, как произносят заветную тайну или молитву: — Я тоже люблю тебя, Хуань. Очень-очень люблю, немерено... Страшно боюсь тебе всё испортить. Лань Хуань поглощал каждое слово, что доверительно посылал ему из своей раскрытой души этот удивительный человек. Но итоговое умозаключение возлюбленного о том, что он что-то может испортить, не то, что столкнуло с неба, — утрамбовало в землю по шею. Задышав громче — сдерживая подступающую к выходу, сдавившую горло печаль, которую причиняли собственные речи, Джен продолжил: — Об этом стоило поговорить значительно раньше. Моё присутствие в твоей жизни... моё отношение к тебе значительно усложнит многие важные вещи, которые тебе предстоит сделать. Я это понимаю... и, выходит, осознанно становлюсь для тебя ещё одним испытанием... — Ты — не испытание. Ты — моя свобода от испытаний. — ровно и громко, как истину, сказал Лань Хуань и запечатлел второй поцелуй: теперь на приоткрытых губах, дабы они прекратили говорить столь мучительные предвзятые вещи. Боги, его циньай был столь же умён, сколь мог накрутить себя, давая вес незначительному, порой доходя до потрясающих глупостей. Сейчас это даже злило. Воистину, самые яркие эмоции в Лань Сичэне разжигал Фухуа Джен. Разжигал всегда. И в это самое мгновение неистовое желание показать, что он — его бесповоротно, топило в огне дух и тело. Побуждало начать целовать более развязно — дать полную свободу языку, скользнувшему по нижней губе в рот и сошедшемуся в неторопливой ласке с другим языком; дать полную свободу рукам, которые с нажимом огладили рёбра, вздымающиеся под слоями лишней ткани и раскалившейся кожей; дать полную свободу большому безропотному чувству, кутать в него любимого человека через тесные объятия, под напором которых Джен натолкнулся на стол позади, почти садясь на него. Пробил первый колокол, оповещая жителей Облачных Глубин, что до отбоя осталось не больше получаса. Мир двух человек содрогнулся, расширился до окружающей реальности, куда пора было возвращаться. Но они не спешили — замерли в руках друг друга, слушая размеренный гулкий бой и своё учащённое дыхание. — Солнце моё, — растроганно выдохнул Лань Сичэнь, обведя ладонями опьянённое взаимной тягой лицо: от висков до пылающих щёк. — Не отнимай у меня своего света. Без него моя жизнь станет невыносимо трудной. — Кто из нас и светится, так это ты, Хуань. Коснувшись точёного подбородка самими кончиками пальцев, Джен отпечатал на расцветшей улыбке ещё один поцелуй — осторожный и нежный. — Приходи сейчас ко мне. — Приду. От прозвучавшего согласия по довольному лицу Сичэня разлился слабый румянец. Он просунул руку между туловищем и предплечьем господина Фухуа, дотягиваясь до портрета. — А это я забираю. — Зачем он тебе нужен? — Джен приподнял локоть, чтобы Хуань смог достать широкую раму. — Как это зачем? Здесь нарисован я, а значит, это моё, — и откуда только в наследнике монашеского ордена взялась эта непринуждённая игривость.

***

Первый нефрит встретил господина Фухуа, будучи облачённым только в нижнее ханьфу. Он бегло скользнул губами по щеке желанного во всех смыслах гостя и отошёл вглубь скромной, но просторной спальни, охваченной уютным полумраком. На тумбочке возле кровати горшочек с вечноцветущей календулой уже облепили тусклые искры, похожие на светлячков, — низшие световые духи. Они обитают почти везде, невидимы в ярком свете дня, а ночью гнездятся на рыжих солнцеобразных шапочках. Смолистая сладость в запахе редкого вида календулы дарит столь крошечным созданиям чувство безопасности, когда в мир приходит темнота. Джен притащил эти цветы сюда, когда узнал, что его ослепительный человек не любит спать без света. Получился небольшой импровизированный ночник. Уж точно лучше, чем жечь свечи и фонарики. — Может, попробуем поспать без одежды? — донеслось со стороны постели — не двуспальной, но достаточно широкой, чтобы на ней уместились двое, не возражающие коротать ночи в предельной близости. — Что, прости?! — Джен задержал пальцы в петлях тесёмок своего пояса, зашнурованных на скорую руку после омовения. Только он начинал верить, что хорошо знает своего мужчину, как тот умудрялся сражать его вновь и вновь — то ли прямолинейностью, то ли хитростью. — Жарко, — объяснил необходимость предлагаемых мер Лань Хуань. Он обплёл рукой резную стойку кровати, наблюдая за возлюбленным сквозь ласковый прищур. Посмотрев в красивое безмятежное лицо, Джен постоял без движения с полминуты, затем повернулся к раскрытому окну, за которым царила тёплая светлая ночь, зачем-то взглянул на потолок, а потом снова на Сичэня. Казалось, господина Лань абсолютно ничего не смущало. Или он притворялся. — Обычно раздеваются и спят в обнимку, чтобы, наоборот, согреться, — постарался ответить Джен в такой же невозмутимой манере. — Мы не будем обниматься. Мы будем спать, — пояснил Хуань, плавно откачнулся от стойки и повернулся к заклинателю спиной. «Слабо верится», — подумал господин Фухуа, тронув взглядом силуэт изящного стана, который просвечивался сквозь полупрозрачный чжунъи. Если с возрастом Джен, укрепляя тело, потерял свою худобу, то в Хуане его наружная хрупкость несколько сохранилась. Она прослеживалась в ровной круглоте плеч и остроте лопаток, прямоте и гибкости сильной спины, тонкости изгибов талии, бёдер, голеней… Поняв, что одежды Хуаня уже лежат у его ног, господин Фухуа быстро вернул глаза на свой пояс. — Х-хорошо, — бросил он и принялся спешно распутывать слабые узелки, пока стыд вовсе его не парализовал. За годы дружбы они видели друг друга голыми, бывали такие моменты. Просто смотреть — одно дело. Смотреть и хотеть прикоснуться, заласкать, отдаться и взять — кардинально другое! — Развяжи, — воззвал родной голос совсем рядом. Успев снять только верх, Джен отвлёкся от остатков своих одежд, но не увидел на Хуане ничего, что можно было бы развязать. Кроме высоко ценимой, оберегаемой лобной ленты. Она стягивала на затылке гладкое море волос, которые «стекали» вниз и частично скрывали прелестную наготу молодого господина. — Л-ленту? — переспросил Джен. — Странно будет остаться только в ней, — через плечо взглянул на него Лань Хуань, улыбаясь несколько рассеянно, но тем самым ещё больше очаровывая. Ленту заклинателя ордена Гусу Лань может снять только тот человек, кого сулят ему в спутники жизни сами Небеса. Просить кого-то снять ленту — это жест исключительного доверия. Развязать ленту значит установить связь, которая не разорвётся до скончания дней. —Я развяжу... хорошо, — шёпотом произнёс господин Фухуа — голоса совсем не осталось. Почувствовав, как защипало в носу, Джен сделал глубокий вдох, который вошёл в грудь и вышел с дрожью: «Нельзя сейчас заплакать!». Узкие шёлковые полосы заскользили между пальцев. Стоило чуть дёрнуть за нужный край в верном месте, кольцо вокруг головы — вечное напоминание о самодисциплине и правилах — распалось. Хуань повёл обнажёнными плечами, будто от холода. Джену захотелось накрыть их ладонями, что он и сделал, отложив ленту на комод. А затем развернул к себе любимого и горячо обнял, вжимая его в себя всем телом. Лань Сичэнь громко охнул от внезапности порыва и очень чувственного, плотного контакта. Повинуясь ладони, которая легла ему на затылок и нежно сгребла волосы, господин Лань опустил лицо в изгиб шеи и обвил руками крепкий торс, впиваясь пальцами в кожу спины. От точек лёгкой боли вдоль позвоночника растёкся необыкновенно приятный жар. Зажмурившись, Джен шумно выдохнул в макушку Хуаня и оставил несколько беспорядочных поцелуев на мягких прядях, взъерошенных его же стараниями. — Снимешь мою? — спросил он, задев губами кромку уха. Голова под пястью шевельнулась, кивнув. Привстав на носочки — хоть это ему и не требовалось, чтобы достать до аккуратного высокого хвоста — Хуань ткнулся концом отвердевшего члена в бедро, до сих пор покрытое тонкой тканью ку. Они замерли, смотря друг другу в глаза, густо краснеющие и очевидно возбуждённые. Сердца, между которыми практически не осталось расстояния, гремели как проклятые. Вглядываясь всё глубже в изумрудно-зелёные омуты, которые в приглушенном колдовском освещении диковато поблёскивали и казались бездонными, Хуань продолжил движение. Одной рукой он освободил любимую многодумающую голову от оков сдержанности и отправил ленту Джена покоиться рядом со своей. Они снова посмотрели друг на друга — охваченные необъяснимым, растущим восторгом. Не удержавшись, Джен провёл костяшками пальцев по щеке своего спутника, а затем робко и голодно ткнулся губами в его губы. Издав нетерпеливый всхлип, Хуань обнял заклинателя за шею, сильнее притягивая к себе. Трепетный поцелуй быстро перешёл в хаотичное мокрое скольжение ртов и языков. Своё бесподобное море эмоций Сичэнь целовал, будто желал испить из него всю душу. Умопомрачение обеспечено им обоим. До кровати они добрались как-то наощупь, пятясь вслепую. Лань Хуань разложил возлюбленного на простынях, переплёл с ним пальцы по обе стороны от опалённого багрянцем лица… Боги, это лицо! Под первым нефритом сейчас лежал растрёпанный, абсолютно открытый и глотал припухлыми губами воздух точно какой-нибудь дух в человеческом обличии. Было в красоте Джена что-то пронзительное, не от мира людей. — Ты красивый, — прямо озвучил мысли Сичэнь. Смущение и страсть душили Джена на пару, однако он нежно усмехнулся: — Комплиментами атакуете? — Ничего не могу с собой поделать, — взирая на распростёртое тело с жадностью и благоговением, Хуань обхватил ладонью взмокшую шею заклинателя, чувствуя, как шевелится горло от частых сглатываний. — Тебя очень приятно касаться. Лань Сичэнь спустился рукой к подрагивающему животу, поводил по прессу кругами, огладил бока, где-то сжимая, а где-то касаясь невесомо, почти щекоча. Наблюдать при этом, как менялись эмоции в его спутнике — в каких местах он расслаблялся; подавался навстречу тёплой широкой ладони; жмурился и напрягался, как струна, — оказалось увлекательно и дико заводило. — Ты тоже можешь прикоснуться ко мне. Куда хочешь. Скользнув пьяным взглядом по нависающему над ним великолепию, господин Фухуа приподнялся на локтях. Он спустился чуть ниже под Хуаня, стараясь не задеть ничего... важного (колом стоящего). Убрав ниспадающие чёрные пряди за белоснежное плечо, Джен обжёг рваным вздохом литую грудь и прислонился прохладными губами к месту, под которым билось сердце. Господин Лань не двигался, позволяя возлюбленному творить с собой всё, что угодно. Внутри, куда целовал Джен, защемило от бесконечной нежности, и Хуань вымолвил без укора: — Вот всегда ты так. Обращаешься со мной, будто я рассыплюсь. — Когда в моих руках редчайшая драгоценность, как ещё мне с тобой обращаться? Настал черёд Лань Сичэня задохнуться от смущения. — Ладно. Твой комплимент лучше, — он подтащил любимого повыше. — Но я ещё что-нибудь придумаю. Кончики пальцев проникли под край штанов и провели по чувствительной коже линию от одной тазобедренной косточки до другой. Джен вцепился в запястье Хуаня, останавливая. Сморгнул и через мгновение пустил руку, сам не понимая, чего всполошился. — Ты когда-нибудь касался себя? — поинтересовался голос сверху. Когда до господина Фухуа дошло, о чём спрашивает Лань Сичэнь, его глаза изумлённо округлились, а щёки вспыхнули так, будто до этого вовсе не горели. Он нашёл в себе силы мотнуть головой. Не хватало ещё, чтоб Хуань принял заминку за положительный ответ! Как он вообще дошёл до мысли, что Джен когда-либо мог прибегать к самоудовлетворению? Тёмно-русые брови насупились в подозрении. Господин Фухуа вгляделся в лучащиеся весельем глаза и спросил: — А ты? — Хм, — обворожительно улыбнулся ему Лань Хуань, чмокнул слегка вздёрнутый нос... — Хуань? И прежде, чем Джен успел отвлечься на выяснение подробностей, расцеловал его щёки, скулы, мило зажмурившиеся веки. Задержался губами на свободном лбу. — Хуань, — более расслаблено позвал господин Фухуа. — Мм? — мурлыкнул Сичэнь, прокладывая дорожку поцелуев от подбородка по кадыку. — Мне правда жарко. Ты..., — грудная клетка широко раздалась и сузилась обратно. — Можешь помочь снять? Сичэнь застыл, касаясь губами ямки между ключиц. Джен был уверен, что своим лицом может топить многовековые льды. — Удобней будет, если ты перевернёшься на живот, — после паузы ответил господин Лань, звуча нехарактерно и соблазнительно низко. Господин Фухуа не знал, в каком случае его хватит удар от бесстыдства: если предстанет перед самым лучшим на свете мужчиной голым задом или всё-таки красноречиво торчащим достоинством. Пока он раздумывал, заодно принял предлагаемую позу и уложил голову на подушку, наблюдая, как лениво копошатся в огненных лепестках псевдосветлячки. От ку его избавили быстро. Спасибо выучке расторопно и с предельной аккуратностью снимать большое количество разных деталей ханьфу. Непроизвольно сжав ноги и очень даже специально спрятав лицо в мягком валике, Джен собирался с духом, чтобы перевернуться обратно. Как вдруг Лань Хуань навалился на него, вминая в жёсткий матрас. — Ты в ловушке, — мягкий хриплый смех опалил ухо. — Не тяжело? «Боги…», — Джен закусил подушку, чтобы сдержать звуки, наполнившие горло. О, ему было тяжело. Тяжело и сладко, особенно в районе ягодиц, между которых упёрся каменный член. Везде, абсолютно везде он чувствовал своего Хуаня. От этого сносило крышу. Первый нефрит привстал, отклеиваясь от любимого тела — кожа успела слипнуться из-за жары. Залюбовавшись напряжёнными мышцами, Хуань наклонился и провёл языком вдоль позвоночника, сорвав с уст протяжный стон — господин Фухуа рано освободил рот от ткани. — Тебе здесь хорошо, да? — не дожидаясь ответа, Сичэнь вновь прочертил языком, будто кистью, мокрую линию от поясницы до самого загривка. Засунув край подушки себе почти в глотку, Джен невольно прогнулся в спине, приподнимая бёдра и опять прислоняясь задом к пылающему месту возлюбленного. Собственный орган тёрся о простыни и поразительно чутко реагировал на каждую ласку. Ощущений накрывало столько, что он путался, от чего конкретно хотелось стонать. Сходящиеся загорелые лопатки Хуань покрыл россыпью мелких поцелуев, а затем прикусил одно из извивающихся под кожей «крыльев». Неожиданная боль немного отрезвила и как будто даже успокоила. Однако последующие укусы, которыми первый нефрит расцветил плечи и верхнюю часть спины, распускались в теле огненными цветами какого-то изощрённого удовольствия. Искры, блуждающие по горшку с календулой, сливались перед глазами в световое пятно. Джен и представить себе не мог, какой он чувствительный. Совести хотя бы хватало, чтобы продолжать смыкать зубы на подушке, минимизируя постыдные звуки. Горячий рот вобрал кожу на пояснице, метя следующим поцелуем-укусом. Господин Фухуа словно очнулся. С неверием он почувствовал, как губы поочерёдно прильнули к точкам Яо-Янь. И в мгновение ока уверовал, что его намереваются расписать следами любви ещё ниже, когда возбуждённое дыхание скользнуло по окружности ягодицы. — Пос…сто-ой! — невнятно пробормотал Джен (челюсть немного затекла). — Постой, я..., — он перевернулся на спину, живо притянул Хуаня к себе и сомкнул надёжное кольцо рук вокруг его шеи. Чтобы в центре внимания этого преисполненного буквально безграничной любовью мужчины вновь оказалось его лицо. — Я хочу тебя видеть. — Ты потрясающий, — очарованно улыбаясь, Сичэнь запустил пальцы в спутанную копну на затылке и соединил их губы в долгом поцелуе. Влажность рта после сухой ткани была приятна. По языку потекло что-то едва осязаемое, будто более плотный туманный воздух. Джен ошеломлённо простонал в поцелуй, поняв, что Хуань делится с ним своей энергией. Продолжая поддерживать голову возлюбленного, второй рукой господин Лань гладил его бок размеренными движениями вверх-вниз. Господин Фухуа на уровне чувств обратился к своему золотому ядру, которое исправно откликнулось. «Хотя бы сейчас не подвело», — собравшись с мыслями, Джен аккуратно повёл энергетические волны по своим меридианам к границе слияния их губ, тел и душ. Но остановился. Руки соскользнули с плеч Хуаня и упёрлись ладонями ему в грудь. Господин Фухуа деликатно прервал едва не начавшийся обмен. — Давай сейчас без духовной энергии. — Почему? Тебе неприятно? — поглаживания в районе талии замедлились и смягчились. — Потому что тогда наш... раз станет необходимой процедурой исцеления цзиньдань. Может, моему ядру это и правда поможет, но сейчас..., — слова высшей степени искренности казались жутко смущающими и никак не шли с языка. — Хочу, чтобы сейчас нам было хорошо без всяких прочих необходимостей, — вытолкнул из себя Джен, упрямо смотря в перламутрово-золотые глаза. — Мне так нравится, когда ты говоришь мне, чего хочешь, — Хуань потёрся носом о тёплый висок. «Твоему терпению бы храм возвести!» — подумал господин Фухуа, одновременно млея и совестясь. Сичэнь переместил руку с талии на бедро возлюбленного, а затем объял пальцами твёрдый, привалившийся на живот член. Ладонь двинулась вверх по стволу, указательный и безымянный пальцы очертили контур набухшей головки. Господин Фухуа уткнулся лицом в левое плечо спутника, хватаясь за правое, и судорожно задышал. Будто вместе с воздухом, пропитанным жаром и дурманящим запахом его человека, он мог вобрать глубже в себя рвущиеся стоны? Ничего он не мог с собой поделать. От неизведанного, переполняющего наслаждения трясло и ломало. Не опуская взора на то, что происходит между ними, Джен протянул руку вдоль их тел и практически обжёг кончики пальцев о покачивающуюся крупную плоть. «Горячий…», — ахнул заклинатель и услышал точно такой приглушённый «ах», который прозвучал ему в ухо. Этот звук взаимного удовольствия разогнал под кожей бурлящую кровь, втирая в само существо цель услышать ещё, хоть и нельзя было быть слишком громкими. Сомкнув пальцы на члене любимого, Джен старался повторять движения за Хуанем. В ответ ласкающее кольцо обхватило его достоинство сильнее. Господин Фухуа снова прогнулся, отрывая поясницу от кровати, и успел заглушить стон в очень вовремя накрывших его рот губах. Внизу живота увеличивалось мучительно-сладкое напряжение, которое становилось нестерпимым. Сквозь муть в голове, перемежаемую яркими всполохами, Джен ловил моменты, когда под его ускорившейся ладонью по гладкому стволу бежали приливы мелкой дрожи. Резкий треск дерева пробрал разморённое негой сознание. Решётка изголовья, на которую опирался Сичэнь, готова была расколоться под его хватом. — Тшшш, мой хороший, мой драгоценный... Такой сильный у меня, — господин Фухуа приник щекой к взмокшей щеке, бормоча много и бессвязно всякого успокаивающего. Джен был больше чем уверен, что ласкал неумело. Однако они долго сдерживались, изголодавшись друг по другу в край. И, возможно, это — единственное, что сейчас имело значение — приближало к краю их обоих. Пронзённый от напряжённого паха до самой макушки острым блаженством, растворившим остатки сознания, Джен прикусил ребро своей ладони, содрогнулся особенно крупно и, выплеснув семя себе на живот, кончил. Хуань толкнулся в так хорошо сжавшую его руку, обхватив своей поверх, и совсем скоро излился тоже (туда же). В голове прояснялось медленно, лениво, но когда прояснилось, господина Фухуа захлестнул шквал эмоций: от слёзной растроганности до оглушающего стыда. Перед глазами встали картинки, как он мгновениями назад извивался, пытался не стонать, что говорил и творил; стекали по бокам ещё тёплые вязкие капли. Если не провалиться сквозь кровать и землю, то исчезнуть куда-нибудь он вполне мог бы, наверное. Однако Лань Хуань как уж оплёл любимого руками и ногами, пачкаясь тоже в их общей сперме. То ли это был посторгазменный прилив нежности, то ли Сичэнь слишком хорошо знал своего циньая, то ли у Джена просто на лице всё вкупе отобразилось. — Нам нельзя так долго лежать, иначе склеимся, — хихикнул Хуань и выпустил подуспокоившегося спутника из крепких тисков. Через время они, приведя себя в порядок, также раздетые вновь сплелись в объятиях на своей (не) двуспальной кровати. Нужно было срочно засыпать, но сон подходил с натяжкой. Умостив голову на мускулистом плече, господин Лань «слушал», как длинные пальцы с бережностью расчёсывают его пряди. Это расслабляло, но не усыпляло. — Ты сказал, что хочешь дать мне всё, — произнёс Хуань. Пальцы в волосах замерли, а после горячая ладонь накрыла щёку, будто Джен хотел прижать его к себе ещё ближе. — Всё, чего ты желаешь, — раздался ответ. Лань Хуань поднял лицо, взглянув на своего спутника. Перед очередным поцелуем в мареве летней ночи прозвучало тихо, но твёрдо — возможно, так звучит молитва или истина: — Будь со мной — ничего не желаю так сильно.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!