Вернутся к фанфику

Глава 22. Налейте одноглазому Надзирателю молока, да послушайте его песнь о потере

25 июля 2025, 07:16

«Новоизбранный гу-шу готовится к заплыву в честь дня Солнцерождения»

Вэнь Роу наблюдала, как по библиотечному залу носилась туда-сюда и больше мешала, чем помогала раскладывать учебные пособия Фухуа Мейли. На губах молодой госпожи играла загадочная улыбка, а мечтательный взгляд смотрел перед собой в никуда. Наверное, стоит любоваться цветением деревьев по утрам, раз это может дать столько энергии. — О, Вэнь Роу! — Мейли цапнула с подоконника забытую книжку, подпорхнула к Роу и протянула ей романчик, раскрытый прямо на иллюстрации, где герой подсаживал возлюбленную к высоким веткам сливы. — Это твоё? Ты, кажется, читала. — Не моё. Не читала. — заклинательница клана Вэнь даже отвернулась от творения сентиментальной прозы, спрятав руки за спину. Чуть поодаль, средь высоких бамбуковых стеллажей мелькала тихой тенью заядлая почитательница содержимого этих самых бесчисленных книжных полок. Сегодняшняя понурая молчаливость Шу резким контрастом оттеняла ураганное воодушевление Мейли и категорически не нравилась Роу. Обычно Сяо Фухуа говорила много. Много и замечательно. Убрав за собой все свитки и книги, использованные в подготовке к лекции по истории, заклинательницы высыпались на улицу — прямиком под полуденное солнце. — Идём? — спросила Роу у приунывшей подруги. Кусочек свободного времени до следующих уроков они планировали занять прогулкой к западному лугу. — Роу, я забыла, что у меня есть одно неотложное дело. В хижине. Может, ты прогуляешься на луг..., — «без меня» у Шу язык не повернулся сказать. — Встретимся уже в ученической комнате. Заклинательница клана Вэнь посмотрела на девушку долгим нечитаемым взглядом. Сяо Фухуа никогда ничего не забывала! Однако никогда и не обманывала. — Ладно, — бросила Роу. Вяло улыбнувшись, Шу стала удаляться по дорожке в сторону чернеющих над лохматыми зарослями низких крыш. В ответ на немой вопрос, мерцающий в глазах соседки, Мейли пожала плечами и поспешила догнать сестру. Таращась на мелькающие камни, которые уносились под край длинного подола формы, вторая госпожа Фухуа прокручивала в голове (однозначно!) верные, но неприятные умозаключения. Всё началось вчера в Гусу, когда Мейли имела неосторожность намекнуть, что сестра слишком плотно окружила Вэнь Роу своим вниманием. Конечно, первая госпожа Фухуа и близко не подразумевала, что это плохо, но Шу-Шу быстро провела параллели между словами и действительностью. И также быстро заключила, что ей сделали справедливое замечание. Младшая дева Фухуа жутко устыдилась своей навязчивости и зажглась решимостью исправиться: выклеймить слова «сдержанность» и «тактичность» на подкорке памяти, если не на лбу, и отныне давать Роу больше воздуха. «Как она, должно быть, устала от меня! Прямо ведь не скажет, поскольку не желает ставить в неудобное положение», — вспоминая, что за проведённые в Облачных Глубинах недели они правда друг от друга мало отходили (разве что спали и мылись порознь), Шу не заметила, как обтёсанный булыжник под ногами сменился дощатым полом спальни. Скрипнув центральной половицей, вторая госпожа Фухуа притормозила и уставилась на сестру, которая преспокойно полёживала на своей кровати. «Я настолько медленно шла, что Мей-Мей меня обогнала…», — какое-то время Шу рассматривала заклинательницу, крутящую в руках знакомый, но до недавнего времени утерянный веер, и не понимала, что её цепляет в этой картине. А потом вдруг поняла. — У тебя же веер! — А ты хорошо видишь, — первая госпожа Фухуа улыбнулась ещё шире. — ...И? — подтолкнула к подробностям вторая госпожа Фухуа, вырываясь из пучины глубоких самокопаний. — Чего «и»? — усмехнулась Мейли, вскакивая на постели и садясь лицом к любопытной змейке. Насупив угольные брови, Шу скрестила руки перед собой и спросила без церемоний: — Ты идёшь на свидание или нет? Собираясь ответить, Мейли пластично всплеснула запястьем, раскрыв лиловое крыло. Взмахнула веером у своего лица, да так и застыла — с отведённой для следующего движения кистью. Носа коснулся шлейф аромата, в котором тоже улавливались ноты лотосового благоухания. Но этот запах был другим — не её. Кусок шёлка, распяленный на плоских спицах, хранил его запах. Первая госпожа Фухуа медленно перевела взгляд на веер. Неужто Цзян Ваньинь носил с собой заветную вещицу так долго?! Достаточно долго и глубоко в одеждах, чтобы его дух закрепился... — Что такое? Сломан? — голос сестры грянул нежданно. Мейли успела позабыть, что в комнате не одна. — Нет-нет, всё хорошо! — пискнула зарумяненная госпожа и сунула многострадальный веер под подушку — пока что с глаз долой. — Ведёшь себя по-дурацки, — сказала Шу, отметив в мыслях: когда ей понравится кто-то, она уж точно не будет вести себя столь нелепо! «Да ну, нееет… Мейли! Нюхать веер — это уже извращение какое-то», — тем временем думала старшая дева Фухуа, не контролируя глупой улыбки. — Кстати, что у тебя тут? — Используй больше слов — я тебя не понимаю, — попросила сестру вторая госпожа Фухуа. — Ты сказала, что тебя в хижине ждёт неотложное дело. Ради него даже оставила Вэнь Роу, — вопросительно протянула Мейли. — Всё верно! — Шу стиснула в кулачке подол формы, чувствуя, как от вранья краснеют кончики ушей. — Я невольно... поставила чернилами крупное пятно на чаошене. Надо застирать, пока свежее! — Из-за пятна?! — Мейли проследила, как сестра торопливо вышла в пристройку, что служила им и умывальней, и постирочной, и маленькой кухней: «Кто из нас ещё ведёт себя по-дурацки?».

***

Цзян Чэн наблюдал, как из одежд его названного брата выглядывали самые настоящие кролики, и думал, удивляться ли ему. — Я даже не буду спрашивать, где ты их взял, — Ваньинь притормозил на середине каменного моста, ведущего к порогу малой ученической комнаты. — Потащишься на урок прямо с ними? — Они шастали у самых ворот. Я подумал, что тут им будет и раздолье, и куда безопасней, чем в лесу, — Вэй Усянь поравнялся с шиди, и молодой господин Цзян рассмотрел, что первый кролик был чисто-белым, а второй — чёрным с рыжим пятном ровно между ушек. — Здесь — это где? В Облачных Глубинах действует запрет на любых животных. Ты об этом знаешь, — Цзян Чэн опёрся спиной на грубо обтёсанный столб парапета и оценил окружающую обстановку: не подглядывают ли за ними здешние доносчики. — Значит, когда Цзинь Цзысюань приехал на обучение со своей собакой, ты весь изнылся, как павлин мог пренебречь правилами принимающего ордена. А тебе кроликов заводить можно! — Не ставь в пример то слюнявое чудовище! Эти малыши совершенно безобидны, они не доставят хлопот, — запротестовал Вэй Ин, придерживая у своей груди «малышей», которые закопошились активней, норовя выпрыгнуть из рук. Редкие компании других учеников тоже лениво подтягивались в класс. Через мост пока никто чужой не шёл, а приближающийся к ним второй молодой господин Не уже успел войти в круг «своих». — Чего вы тут стоите, братья? — поинтересовался Хуайсан, неизменно отмахиваясь от жары расписным веером, на этот раз с орнаментом бамбука, вчера был с бабочками. — Вэй Ину неймётся, — лаконично описал ситуацию Цзян Чэн. Первый ученик ордена Юньмэн Цзян метнулся к товарищу, приоткрыл ворот верхнего ханьфу и показал господину Не пушистых найдёнышей. — Ух, ты! Симпатяги, — Хуайсан с опаской вытянул мизинец и погладил лупатую мордочку более спокойного белого крольчонка. — Но по Облачным Глубинам с ними разгуливать нельзя. Может, поселить их в храме? — В храме и без них зверинец. Мыши по столам ходят, — возразил Цзян Ваньинь, однако, наблюдая за суетой вокруг мелких зверьков, которая хоть немного скрашивала нагоняющий тягостную скуку, душный предвечер, усмехнулся краешком губ. — Брат Ваньинь в хорошем настроении, — заметил господин Не и прикрыл веером улыбку, которая сама собой расползлась по лицу. — Ещё б ему не быть в хорошем настроении! — а вот Вэй Ин абсолютно не стеснялся. Даже тон его речи, извивающийся хитрой змеёй, демонстрировал предельную осведомлённость, что могло радовать шиди. — На что-то намекаешь? — вмиг посуровел Цзян Чэн. — Намекаю, конспиратор, — вызывающе ухмыльнулся Вэй Усянь. — Позавчерашним утром ты зачем-то просил нас с А-Саном не ходить с тобой к храму смотреть цветение вишни. А после твоей одиночной ходки, поразительное совпадение (!), куда-то подевался веер первой госпожи Фухуа, с которым ты, застенчивая душа, столько носился. Нет бы, поделиться со своими братьями, как всё прошло... — Мне следует отчитываться?! — Ваньинь угрожающе двинулся на распалившегося насмешника. — О, было бы славно! Но, боюсь, я размечтался! — Вэй Ин весь подобрался, сталкиваясь нос к носу с раздраконенной застенчивой душой. — Только не драться! — серьёзно запереживал Хуайсан, не сомневаясь: если бы товарищей не разделяли кролики, они б уже схватили друг друга за грудки. Облачные Глубины накрыл громкий барабанный набат, прилетевший со стороны тренировочного поля. Вторя боевому ладу накатных ударов, Вэй Усянь и Цзян Чэн, как и другие приезжие ученики, схватились за рукояти мечей. Традиционное оповещение, которое бил колокол резиденции, звучало иначе; в перечень музыкальных инструментов ордена Гусу Лань не входили тангу. Поэтому было совершенно не понятно, чего ждать от этого сигнала, словно призывающего к незамедлительным действиям. — Спокойно! Это происходит каждый год! — прокричал братьям Не Хуайсан, чтобы его услышали сквозь раскатистый шум. — Новоизбранный гу-шу готовится к заплыву в честь дня Солнцерождения! — Гу-шу в Гусу Лань?! — Солнцерождение?! Не желая боле рвать голосовые связки, молодой господин Не легонько махнул рукой, подзывая друзей ближе. Троица расположилась тесным кружком. Даже кролики, которые было испуганно скукожились под воротником Вэй Ина, высунулись послушать. — Когда-то давно заклинатели ордена Гусу Лань ввели в моду отмечать наступление сезона Большой жары, — залепетал Не Хуайсан со скучающим видом. — Они назвали праздник Солнцерождением, когда лето вступает в своё полноправное могущество. Вроде бы, в основе этой традиции лежит ещё какая-то легенда, но я забыл. — Хм, торжество в честь Дашу? Интересно, что выдумали эти чванливые праведники, — с ухмылкой фыркнул Вэй Ин. Барабан резко смолк, и уши приятно окатило тишиной со смесью обыденных звуков: переливов горного водоёма под мостом, монотонного позвякивания мечей, отдалённых разговоров адептов. — Мало интересного, на самом деле. Очень формальное мероприятие, — всё также меланхолично протянул Хуайсан. — Сперва у ворот школы происходит общая молитва и заклинательницы исполняют древний танец. Затем по реке от Облачных Глубин к Гусу движется процессия на лодках, которую возглавляет лодка с гу-шу. Когда процессия входит в городской канал, мероприятие заканчивается, — господин Не вдруг оживился, хлопнув сложенным веером по ладони: — Будет интересно, если учителя позволят остаться и погулять по Гусу. В прошлом году нас этим обделили, но в этом году есть надежда, потому что к организации церемонии привлечён Лань Сичэнь. Первый молодой господин Лань в большей мере лоялен к желаниям учеников. — Если заплыв не подразумевает соревнований, тогда зачем нужен гу-шу? Ведь обычно этот участник задаёт гребцам ритм и регулирует скорость движения лодки, — отметил Вэй Усянь. Как и Цзян Чэн, он многое знал о проведении гонок на «драконьих» лодках, ведь ежегодно Юньмэн, расположенный в полноводной местности, становился центром празднования Дуаньу у заклинателей высших и средних орденов. — Роль гу-шу в дне Солнцерождения символическая. Пока идёт процессия, он обязан отыгрывать определённый ритм и ни разу не сбиться, иначе боги ниспошлют на этот край суровые погодные испытания. Также гу-шу нужен, чтобы ни в коем случае не отойти от обычаев предков, которые, может быть, на самом деле устраивали состязания. Ну, и чтобы все в округе знали, что торжество проходит, — Не Хуайсан добавил как бы невзначай: — В этом году роли гу-шу удостоен второй нефрит ордена Гусу Лань. — Лань Чжань и барабан?! — Вэй Усянь чуть не задохнулся от пробравшего живот хохота. — Это надо видеть! Надёжней запахнув чаошен, чтобы не вытрусить на бегу кроликов, первый ученик ордена Юньмэн Цзян стрелой спустился с моста и скрылся за рядом старых раскидистых клёнов. — Тебе зачем это, придурок?! — крикнул ему вдогонку Цзян Чэн. — На урок идти, видимо, не надо. — Совсем скоро учителя сделают официальное объявление и подробно расскажут о дне Солнцерождения, — вновь подал голос господин Не, смотря вслед удалившемуся брату по обучению. — Но там не столько о самом празднике пойдёт речь, сколько о том, как следует себя вести в присутствии учениц половины Инь. Торжество ведь общее. — Ты и без объявления неплохо осведомлён, как пройдёт праздник, — хмыкнул Цзян Ваньинь. — Ну, я буду участвовать в процессии третий раз. И у меня есть хорошие знакомые среди старших адептов, — беззаботно улыбнулся Хуайсан, покачивая кистью с развёрнутым веером. Удары тангу возобновились и тем оглушительней делались, чем дальше Вэй Ин пробирался сквозь заросли. Юркнув меж толстых стволов, первый проказник половины Ян выскочил на пустынную площадку. Посреди тренировочного поля стоял красный тангу цилиндрической формы, опоясанный узором — чёрным драконом в языках золотого пламени. Туго натянутая мембрана прогибалась, не успевая распрямиться, под прицельно бьющими палочками, которые больше походили на два увесистых чжана. Такими примерно Вэй Ину пытались вбить через хребет правила ордена в первые дни учёбы. В эпицентре сотрясаемого пространства, над барабаном возвышался сам новоизбранный гу-шу. Что впечатлило Усяня и заставило помедлить, так это то, с какой невозмутимостью, сохраняя всё своё ледяное достоинство, Лань Чжань отыгрывал частый ритм на столь грубом инструменте — даже примитивном по сравнению с изящным семиструнным гуцинем. Если прикрыть ладошкой тангу и ненадолго оглохнуть, можно было легко представить, что второй нефрит умиротворённо читает книгу или занимается каллиграфией стоя. Но никак не стучит палками по пузатому барабану! А вдруг Лань Чжань представляет на месте тагну самого непослушного ученика? Поэтому бьёт так старательно и хлёстко. Одновременно вздрогнув и посмеявшись с этой мысли, Вэй Усянь ринулся в центр поля. — Лань Чжань! — возопил заклинатель. — Второй молодой господин Лань! Ванзци-сюн! Лань Чжань!!!!! Зов Вэй Ина не мог пробиться сквозь броню из нескончаемого набата, которым окружил себя Лань Ванцзи. Второй нефрит заметил постороннего лишь боковым зрением, когда тот оказался совсем рядом. — Ради всего небесного пантеона остановись! — удары в мгновение стихли, и Вэй Ин услышал, что его измученный криками голос немного осип. — Не жалеешь меня, так пожалей эти крохотные ушки! — достав из-за пазухи зверьков, он протянул их через барабан Лань Чжаню. Второй молодой господин Лань опустил руки с палочками и остолбенел, не зная, на что ему реагировать в первую очередь. — Смотри, как ты их напугал, господин гу-шу, — пожурил заклинателя Вэй Ин, вытянулся над тангу ещё дальше и почти ткнул пушистыми комочками в грудь нефрита. — Не стыдно тебе, а? — В Облачных Глубинах запрещены животные, — проронил Лань Ванцзи, отшагивая назад. — Да? — Вэй Ин прищурил смеющиеся глаза. — А если я скажу, что это мой подарок. Тебе. Возьмёшь их? — Всё равно нельзя. — Ладно, — распрямившись, первый ученик ордена Юньмэн Цзян сгрёб кроликов в ручной капкан и отвернулся от Лань Чжаня, будто и не помышлял их дарить. — Раз ты не хочешь брать, тогда отдам кому-нибудь другому. — Кому? — Тому, кто приготовит из них отменное жаркое. В Облачных Глубинах ужасно скудно кормят! — Вэй Усянь стрельнул из-под ресниц деланным коварным взглядом. — Правила запрещают убийства на территории ордена, — с оттенком мрачности ответил Ванцзи. Радуясь, что Лань Чжань волей-неволей проявляет интерес к судьбе кроликов, Вэй Ин продолжил корчить из себя живодёра. — А я разделаюсь с ними за пределами школы! Ты же всё равно не хочешь их оставить. Ушастые трусишки как нельзя кстати начали брыкать задними лапками, вырываясь из рук «ужасного» человека, который планировал спустить с них шкурки. Поглядев на душераздирающее представление, второй молодой господин Лань наконец выдал: — Я возьму. — Ага! Теперь, значит, захотел! — сжалившись над кроликами, Вэй Усянь пустил их на островок ярко-зелёной травы. А затем уселся туда же, протягивая ноги и совсем не торопясь покидать юного гу-шу. Лань Чжань продолжал окоченело стоять и сжимать палочки. Он согласился взять кроликов. Чего ещё хочет от него этот бесстыдник? — Скоро моё наказание закончится. У нас с тобой осталось четыре занятия, верно? — сухо проговорил Вэй Ин, хотя должен был испытывать неуёмный восторг от окончания ежедневных сеансов с самым суровым парнем Поднебесной. — Так и год пролетит незаметно. А когда разъедемся, у тебя теперь будет что-то от меня. На память. — Чего ты хочешь? — не выдержал второй нефрит. С грациозной выверенностью он тряхнул просторными рукавами, чтобы те немного съехали с запястий, и приготовился барабанить снова. Но, опередив палочку, на кожаную мембрану опустилась с глухим стуком растопыренная пясть. — Чего я хочу? — от того, как округлились полные замешательства и светлого золота глаза, внутри Вэй Ина всё зашлось в странном ликующем предвкушении. — Поблагодарить тебя, конечно! — За что? — без воздуха в лёгких выдохнул Лань Ванзци. Спустя долгие секунды Вэй Усянь убрал с тангу малость гудящую руку. Устремил настороженный взгляд в тенистый мрак под ажурными кронами, будто чего-то ожидал. Но, не дождавшись, вернул своё внимание к Лань Чжаню. — За то, что не сдал нас учителям, — тепло и искренне улыбнулся Вэй Усянь. «Лань Ванцзи нас видел и может в любой момент нажаловаться дяде», «Спина зажила, ты и рад забыть, как тебя чихвостили чжаном в храме предков. По его доносу!», «С чего бы Лань Ванзци покрывать нас?!» — бухтел последние дни вредный дед, захвативший тело Цзян Чэна. Вэй Ин был иного мнения. Ведь помнил и вряд ли забудет, что в Царстве Снов второй нефрит стоял между ним и полчищем демонов живой стеной. Вэй Усянь не отрицал, что на почве страха мог всё выдумать, хватаясь за иллюзию покровительства кого-то знакомого. Однако существовало нечто главное, что серьёзно озаботило его и периодически возвращало мыслями в тот кошмарный сон. На острие безумия, когда тьма, поработив душу, стремилась доесть его кости, в единственном своём защитнике Вэй Ин не увидел никого, кроме Лань Чжаня. К тому же рьяный блюститель законов ордена, догадавшись в тот вечер, где пропадают ученики, отправился искать их сам. Без шума и патруля! В Вэй Ине теплилась уверенность, что Лань Чжань на их (на его) стороне. В это оказалось очень легко и очень приятно верить. К удивлению самого Усяня, который совсем недавно считал второго нефрита скучным, несчастным занудой — последним, с кем бы ему захотелось проводить время. А теперь: — К сожалению, автора дневника мы не нашли. Он умер. Но нам удалось заполучить оригинал. Я принесу сегодня в библиотеку. Мы ведь будем переписывать правила сегодня? — Как обычно. — Тогда до встречи, господин гу-шу! — ещё ярче улыбнулся Вэй Усянь и сказал, уже уходя: — Только отнеси сначала кроликов в какой-нибудь отдалённый уголок, а потом барабань. А то у них уши отвалятся. — Вэй Ин, — произнёс негромко Лань Ванцзи, но окликаемый услышал и обернулся. — Да, Лань Чжань? Что такое? В Лань Чжане разгоралась напряжённая борьба меж недоверием и тусклой надеждой. Ещё больше ему сделалось не по себе от того, что Вэй Ин не заткнул паузу типичным поддразниваем, а спокойно ждал. — Что ты хотел написать? — решился спросить второй господин Лань. — Когда? — Вэй Усянь склонил голову набок, призадумавшись, и достаточно быстро понял: — А, ты про тот листок с загадкой. Я не хотел его портить! Но загадка такая простая, её каждый ребёнок знает. Руки сами потянулись написать ответ. — Какой ответ? — просил, почти требовал сказать нефрит. — Ты в самом деле не знаешь? — Вэй Ин изогнул тёмную бровь. — Моя тень. Лань Ванзци опять замолчал. Одна из палочек треснула, расколовшись в его кулаке. — Ты хотел написать «моя тень»? — не шевелящимися губами переспросил он. — Ну, да. Что ж ещё? — если б у Лань Чжаня было чувство юмора, Вэй Усянь бы подумал, что с ним пытаются пошутить шутку, которую он никак не поймёт. Сей эталон праведности редко демонстрировал окружающим свои чувства, но подделывать их не умел. Поэтому сокрушительная горечь, отобразившаяся на прекрасном восковом лице, была настоящей и ввергла Вэй Ина в конкретный ступор. — Лань Чжань, ты сердишься? — Уходи... — Что опять не так? — У.хо.ди. — процедил Ванцзи, досадуя, что не может отсечь себя от всего мира шумовой завесой, пока рядом кролики. — То зовёшь, то прогоняешь, — почему-то угрюмость второго нефрита, к которой Вэй Усянь, казалось бы, привык, ошпарила похлеще кипятка. — Посмотри на себя, второй молодой господин Лань. Ни искренности, ни благоразумия! Небрежно махнув рукой, первый ученик ордена Юньмэн Цзян зашагал прочь. Он не оглянулся, да и его больше никто не стремился задерживать. Набрав жменю гальки, Вэй Усянь бросал камешки в воду с опустевшего моста. На тренировочном поле за полосой деревьев тишина всё не нарушалась. Дыры на водной глади обрастали кругами, расходились пьяно колыхаемыми волнами. Перед глазами опять перелистывались события пугающего сновидения. «А вдруг...», — Вэй Ин зацепился за внезапное предположение и застыл с двумя камешками в руке. — «А вдруг нечто подобное, что произошло с Лань Чжанем там, однажды случится наяву? Я ведь не абы где увидел этот сон, а в деревне предсказателей!». Нутро овеяло холодом, в котором зародыш обиды тотчас умер. Горло распёрли выступившие из памяти, тяжёлые кровавые запахи мёрзлого леса. Покрываясь гусиной кожей под солнцепёком, Вэй Усянь шкрябал камнем о камень и блуждал по своим ощущениям. Ему вспомнился ещё один момент. Тогда, в плотном окружении кошмаров, под воздействием сильных переживаний и искромётной благодарности... он ведь поцеловал своего безликого друга. Или, по крайней мере, пытался поцеловать, насколько это вообще возможно провернуть с тенью. «За такое в реальности Лань Чжань, растолкав всех демонов, сам бы меня прикончил!» — хохотнул Вэй Ин и отправил на дно водоёма последние камешки.

***

Фухуа Мейли наблюдала, как паучиха волочит круглое, беременное тельце по отвесной стенке и страховала ладошкой будущую мать. Всё-таки это из-за неё — первой госпожи Фухуа, которая заявилась на кухню нейтральной территории с метлой, скинув сапоги, взобралась на стол и беспощадно разобралась с дебрями паутины на потолке — восьминогий народ был вынужден искать новое жилище. Однако карма настигла заклинательницу достаточно скоро. Спрыгивая со стола, Мейли ступила пяткой на что-то колючее, дёрнулась в сторону, натолкнулась на открытый сундук и опрокинулась прямо в него. Собственно, вот в таком положении — лёжа на дне деревянного вместилища, из которого выглядывали только две босые ножки — и пребывала теперь расхитительница паучьих гнёзд. Своё положение Мейли находила презабавным. Было б ещё смешнее, если бы громоздкая крышка сундука захлопнулась следом и все бы её немножко поискали. На улице весело и шумно гулял вольный ветер, принося через окно звуки голосов. Недавно герои храма Белой Лисицы отыскали пустой, но уцелевший погребок. И сегодня достопочтенные братья трудились над переносом вина в прохладу подземного хранилища. Мейли не торопилась выбираться из своего непреднамеренного ложа, в нём было укромно. Виляя задранными вверх стопами под мотив намурлыкиваемой мелодии, девушка разлепила губы и затянула: — Слива уже опадает в саду. Стали плоды её реже теперь. Ах, для того, кто так ищет меня, мига счастливей не будет, поверь. Собственное пение щипало слух, особенно в условиях немного сонной, уютной тишины кухни. Отец поёт эту считалочку куда красивее. У Фухуа Канга сильный, басовитый голос, который озвончается, перекатываясь в смех. А «Песня девушки, собиравшей сливы» для него ещё и судьбоносна. Поскольку много лет назад, когда молодой наследник Фухуа запел в горах, к нему пришла любовь всей его жизни. Мейли ни на что не рассчитывала и просто пела от скуки. — Сливы уже опадают в саду, их не осталось и трети одной. Ах, для того, кто так ищет меня, время настало для встречи со мной. Может быть, шальная надежда присутствовала. Однако, вероятность отзеркаливания случая была сопоставима с вероятностью увидеть звездопад. — Сливы опали в саду у меня, бережно их я в корзинку кладу. Тот, кто так ищет и любит меня, пусть мне об этом скажет в... — Чего вопишь? Сердце ёкнуло, а к лицу резко прилил жар: «Сработало?!». Ухватившись за край сундука, Мейли подскочила и во все глаза уставилась на боги-знают-сколько стоящего рядом Ваньиня. Стоит поправить молодого господина: дева Фухуа не вопила, а пела. Однако теперь ей вопить хотелось безумно. Звёзды упали! Мейли закрыла ладошками розовое лицо и затряслась от переизбытка чувств, то ли плача, то ли смеясь. Чем до глубины души ошарашила Цзян Чэна, который ни сказать, ни сделать ничего толком не успел. — Ты в себе? — еле выговорил он, занёс пальцы над подрагивающим плечом, но так и не дотронулся. — Не обращай на меня внимание. Я головой ударилась, когда упала в сундук, — заклинательница убрала руки, открывая взволнованную улыбку и горящий многозначительный взгляд. «Я опять в какую-то традицию вляпался?» — невольно пришла на ум Цзян Чэну мысль. «И веер на него указывает, и песня! Твои проделки, Святая Нюйва?» — продолжала изнемогать про себя госпожа Фухуа. Не дав неловкой паузе шанса повиснуть, заклинательница спросила, чуть отдышавшись: — Вы закончили с вином? — Не совсем, — ответил господин Цзян, избегая прямо смотреть на деву, которая беспечно вела с ним беседу из сундука. — Я услышал истошные подвывания и решил проверить. — Это было пение, — Мейли обиженно поджала губы. — Я не о тебе. Снаружи раздался тонкий, протяжный вой. Плакал кот или что-то, перевоплотившееся в кота. Цзян Чэн нахмурился, с чистым звоном обнажив Саньду: — Об этом. Покинув кухню, заклинатель ветром пронёсся через зал подношений к выходу из храма. — Я с тобой! — Мейли выкарабкалась из сундука, подобрала со стола Ляньшао и лёгкой рысью посеменила следом. Кот, дерущий глотку на улице, не привлёк бы особого внимания. Но кот в чаще дикого леса — явление более редкое, которое в мире, наводнённом духами и нечистью, требовало перестраховки. А Мейли не понаслышке знала, к чему может привести решение последовать за жалостливым мяуканьем. Зов, не внушающий доверия, заставил адептов совершить лихую дугу и уйти за тайные чертоги — на юго-восточный край нейтральной территории. Здесь часть храма была полностью разрушена: обломки стен гигантской каменной крошкой покоились средь скопища развесистых хост, образующих поляну. Нечто орущее трясло пышный куст, скрывая свой вид от заклинателей. — Очередной дух? — ненароком произнёс обдумываемое Ваньинь. — Для этих краёв многовато их на один клочок земли, — таким же полушёпотом сказала Мейли. Господин Цзян осторожно приподнял концом Саньду яйцевидный крупный лист, под которым чёрная, волосатая тушка вдруг затаилась. А затем ринулась к адепту, тюкнулась усатой мордой в его сапоги и принялась неистово тереться. Это был действительно самый обычный, но очень знакомый кот — с белыми «перчатками» на каждой лапе и единственным жёлтым глазом. — Мяу! Мяу! Мяяяу! Мяяяяяяууу! — плакал, не унимаясь, питомец мальчишки-чудака Го, рассказывая, какие горести ему пришлось вынести, пока он взбирался на горный хребет, проделав поистине огромный для кота путь. Такое поведение очень напоминало призыв о помощи. Возможно, в Фонбао что-то случилось. С Пеном что-то случилось! Ваньинь ощутил сбоку активацию режима спасателя и взглянул на Мейли ровно в тот миг, когда она оторвалась от земли, встав на лезвие Ляньшао голыми ногами. А за пару сердцебиений заклинательница превратилась в крохотную белую точку, которая утонула в голубой бирюзе небосвода. Рассекая воздух так, что тот гулко свистел в ушах, госпожа Фухуа достигла деревни всевидящих меньше, чем за четверть шичэня. Предчувствие худшего ныло в груди, грохотало бешеным пульсом в висках. «Что могло случиться?!» — после прошлого визита в Фонбао Мейли отправила отцу свиток, поведав об одиноком несчастном ребёнке и спросив про возможность помочь ему. Весточка из Шэньгу должна была прийти вот-вот — глава ордена отвечал на письма быстро, конечно, если не находился в очередном рабочем путешествии. Мейли приземлилась перед двором семьи Го, перемахнув через низкий забор, в два прыжка оказалась у крыльца... И обомлела. Дом, где считанными днями ранее ещё велось хозяйство, поддерживалась жизнь, смотрел на неё заколоченными ставнями. Ступая по дощатым шершавым ступеням, заклинательница взошла на паперть и тихонько прижалась ухом к плотно запертой двери. Сплошная пустота, ни единого звука внутри стен. Здесь совсем никого не осталось. Сельский дворик, как и тогда, был чистым — наверное, его ещё раз хорошенько вымели напоследок. От абрикосы начинало тянуть кисловато-терпкой сладостью. Первые зрелые плоды, которые некому теперь собирать, рассыпались на земле у брошенных граблей. Фоном кудахтали соседские куры и петухи. Всё вокруг ещё остывало от кипящей жизни, продолжало существовать в надежде, что хозяева вот-вот вернутся. Что они не умерли, дожив свой срок; не погибли, встретив после участь пострашнее смерти; не ушли насовсем. «Почему Пен покинул свой дом? Он так дорожил всеми этими вещами, напоминающими о бабушке с дедушкой», — облечённая растущей тревогой госпожа подбрела к дереву, присела на корточки и подобрала мелкий абрикос, треснувший с краю при падении: «Что-то здесь не так». Ветер сменил направление, обдул нежданную гостью, подбросив концы её кос и одежд. Вместе с порывом воздуха налетела и полоснула по чутью острая, нематериальная рябь. Мейли резко выпрямилась и закрутила головой. На периферии зрения и заклинательского осязания госпожа Фухуа уловила помехи, вмешанные в пространство: местами прозрачность колебалась, искажаясь, будто над жаром костра. По воздуху струилась тёмная ци. Калитка отлетела в сторону от толчка и захлопнулась обратно. Мейли вздрогнула, обернулась и увидела Ваньиня. Малость запыхавшегося, с очаровательным румянцем, едва тронувшим щёки, и основательно рассерженного. — Удар об сундук отбил тебе последние мозги?! — выпалил парень, словно нёс в себе эту фразу весь полёт. — Ваньинь, — дева Фухуа подорвалась, окольцевала обеими ладонями предплечье заклинателя и, понизив голос, уведомила: — Я чувствую тут неладное. — Опять чувствуешь! Думать не пробовала? — бросил господин Цзян, однако тоже стал говорить тише. — Подумать успеем. Ты тоже почувствуй! — Мейли потянула заклинателя на себя, подходя с ним поближе к дому. — Вот! Всё заперто, заколочено. А там, — указательный пальчик ткнул левее. — Что-то есть. Цзян Чэн сделал длинный выдох, изгоняя из себя раздражение и стараясь игнорировать волнующую тяжесть, вцепившуюся в локоть. Стоило сосредоточиться на поиске тёмной энергии, как рецепторы сразу отозвались инстинктивными импульсами, призывая к охоте и защите. Иньскую ци источало серенькое строение, сколоченное из колючих, неотёсанных досок. То был старый дровяник. Прежде, чем двинуться к потенциальной засаде, Ваньинь вложил в руки Мейли сапожки, которые она забыла в храме. Украдкой спустив взгляд к припачканным дорожной пылью, светлым стопам, заклинатель не заметил на них крови. Да и если б Мей порезалась о меч, уровень неугомонности в ней бы точно поубавился. Посреди наполненного тёплой яркостью и солнцем дня распахнутый вход в сарай зиял чёрным провалом. С мечами наизготове адепты прошли по двору бесшумно, готовясь уворачиваться/отбиваться от любой атаки, что бы на них ни выпрыгнуло. Возле покосившейся дверной створки, казалось, что вместе с проклятым смердящим эфиром из сарая веет могильной прохладой. Она покрыла напитанную дневным зноем кожу словно липкая, ледяная ткань, когда юные заклинатели поочерёдно ступили на соломенную подстилку, коей был устлан весь пол дровяника. Внутри пахло мертвечиной. Мир вывернулся наизнанку — теперь вокруг клубилась вместе с демонической ци плотная чернота, а позади сиял ослепительно прямоугольный вырез света. Глаза с лёгкой болью привыкли к темноте, и первое, за что зацепилось внимание — стены, белеющие от расклеенных бумажных листков. Талисманы висели сплошняком, один перекрывал другой, образуя слои, которые тянулись до самого потолка. Солома была изрыхлина, кое-где пролёжана до «лысин». Гниющая верёвка растянулась в сухих травах. От неё разило ненавистью и отчаяньем сильнее всего. Цзян Чэн осветил заклинанием часть развёрнутой настенной аппликации и озвучил то, что рассмотрел: — Подавление шума, запахов, сдерживание ци, обездвиживание... По всей видимости, здесь длительное время скрывали кого-то тёмного. Своим шариком света выхватив из тьмы кусок верёвки, Мейли отметила толщину и целостность бывшей связки. Волокна почти что каната не истлели, а лишь были запачканы грязно-коричневыми пятнами. — Кто скрывал? — сорвался с губ ненужный вопрос, оттягивающий на мгновения оглашение горького вывода. — Выбор невелик и очевиден, — заклинатель язвительно ухмыльнулся. — Или всё-таки сведём подозрения к коту? — От Пена не чувствовалось злой ци, — высокий лад оправдания зазвенел в голосе. — Даже следов на нём не было... — Засранец соображал в талисманах! Вон, как наловчился! Мог увесить этим всем и себя, — Ваньинь сорвал со стены охапку бумажек, исписанных магическими закорючками, исчерпавшими эффект, скомкал и отшвырнул. — А ты ещё хотела с ним связаться. Мейли не поднимала глаз с верёвки. Ответить было нечего, да и что тут скажешь. Она рисковала, тратила своё время, стремясь оказать поддержку человеку, который прятал страшный скелет в шкафу (мертвеца — в сарае) и вовсе не нуждался в её сопереживании. Нет, не так. Она хотела помочь Пену расстаться со «скелетами», оставить их в прошлом. Но не успела. В узкой ладошке заклинательницы сидел зелёноватый огонёк. Его свет полумесяцем ложился на наморщенный лоб и тугую линию рта, из-за чего девичье лицо выцвело в печальный, землистый оттенок. Мейли чрезвычайно не шло это выражение, и Ваньинь тоже нахмурился, сжав губы. Надо бы как-то... утешить? В такие минуты обычно говорят что-то ободряющее, ласково касаются, приобнимают. Подобным образом всегда поступает шицзе, когда накопленные агрессивные эмоции рвут на части и терапия утешения требуется ему самому. Как минимум, надо что-то сказать! Чтобы Мейли не искала в решениях постороннего человека своего упущения или вины. И чтобы вновь улыбнулась — но это уже в идеале. — Сопляк сделал свой выбор. Не вздумай идти за ним следом, — категоричный тон был куда более привычным. Однако Ваньинь постарался произнести мягче: — Просто забудь. — Ладно, — оттаяла телом, но не лицом, госпожа Фухуа и раздавила сферу света в кулачке. — Пошли, а то дышать тут нечем. Вынырнув из-под тяжёлого мрака сарая, давящего невыветренной болью, заклинательница резво дошагала до точки, с которой в просвете между фанзой и абрикосовым деревом виднелась улица. И всякий прохожий, находящийся за забором в сей миг, тоже мог разглядеть со своего ракурса двух адептов, что нагло шастали по чужому двору. Не успела госпожа Фухуа вскинуть головы, на неё вихрем налетел Цзян Чэн, схватил за руку и куда-то поволок. Они осели в сорную траву за домом, притаившись, будто воры. — Ваньинь, что происходит? — тонко пикнула Мейли. Господин Цзян в ответ шикнул и, сползши по стенке к углу, напряг слух. Долгий скрип, пролившийся из петель калитки, побудил парочку авантюристов незамедлительно миновать забор. Добежав до последней улицы, которая вывела их к цветущим полям, Ваньинь наконец объяснил: — Здесь заклинатели в белом. — Орден Гусу Лань, — сразу поняла Мейли. — Пришли, чтобы почистить место от злой энергии? Может, их позвал кто-то из соседей? — Вот они пускай и разбираются. А наша задача — свалить отсюда. Незамеченными! — изложил план действий Цзян Чэн, начинания опять закипать: «Хватит по горло и того, что в прошлый раз нас засёк Лань Ванцзи!». Входя по пояс в море кремово-жёлтых трав, Мейли оглянулась на деревню предсказателей. Вряд ли они теперь вернутся сюда.

***

За каменистым, неокультуренным пашнями склоном показалась знакомая дорога-песчанка. Однако патрулю, если тот управится с заданием споро и будет возвращаться в Облачные Глубины по небу, не составит труда заметить двух адептов среди лугов и стерней — на безлесье. Не горя желанием после суматошной беготни вновь искушать судьбу, Ваньинь и Мейли свернули в полосу деревьев, которая участками прерывалась, но тянулась до самого хребта. Разговора о том, чтоб самим добраться до резиденции на мечах, пока в округе наверняка бдят старшие заклинатели, даже не поднималось. Над макушками учеников свивались в зелёную сеть клёновые ветви: простирали растопыренные листья к бирюзовой вышине, закрывали ими слепящее солнце, едва минувшее зенит. Вынужденные идти пешком господин Цзян и госпожа Фухуа, можно сказать, застряли на этой узкой, дикой аллее. Мейли вдруг осенило, что они до сих пор держались за руки: шли плечом к плечу, сомкнув ладони и пальцы, словно парочка влюблённых на прогулке. Возможно, Цзян Чэн всего-навсего перестраховывался, чтобы легковесная дева боле не упархнула от него, куда ветер подует. — Ваньинь, не обязательно вести меня до самого храма, как балованное дитя. Но если тебе нравится, то не отпускай... Маленькая рука осталась без руки побольше, которая шустро переместилась на серебристое навершие Саньду, вдетого в ножны. Госпожа Фухуа аж застопорилась. Отпустил! Разомкнул! Внутри всё полыхнуло от колкой досады, а ещё воспрял и ударил в голову невозможно захватывающий порыв сотворить что-нибудь наперекор, в отместку. Броситься на шествующую впереди спину, крепко-крепко стиснуть и задушить в объятиях — не до смерти, может, до лёгкого обморока. Редко отказывая себе в исполнении желаний, Мейли сорвалась с места и в три скачка настигла юношу. Однако спина перед глазами непредвиденно сменилась грудью, в которую дева Фухуа насилу не врезалась, попятившись назад и раскрыв ладони в миролюбивом жесте. Она больше не хмурилась. Улыбалась, и это было очень красиво — отзвенело не то в мыслях, не то в душе. Поражаясь, что от возвращения обыкновенной улыбки испытал необыкновенную радость, схожую с триумфом, Цзян Чэн прокашлялся в кулак и отвёл взгляд от чудной госпожи (чудно на него влияющей). — Нам следует поторопиться, чтобы вернуться в школу до ужина. Не время сейчас дурачиться, — сказал он спокойней, чем ожидал от себя, но эмоциональней, чем хотел показать. — А я хочу с тобой дурачиться! Не вижу причин пренебрегать этим в дороге. Так ведь и путь интересней, — пролепетала Мейли, сгребая пальцами половину своих волос, которая совсем растрепалась: «Где-то я обронила ленту». Закатив глаза к лиственно-веточному небу, господин Цзян вернулся на изначальный маршрут. Сплетая непослушные пряди и держа вторую ленточку в губах, госпожа Фухуа пристроилась рядом. — Бутто самому не фотится. Вот уф точьна, капиизная гофпова. — Сумасбродная девчонка, — не остался в долгу Цзян Чэн, расшифровав зажёванное фырканье. — Была ж полоумной девой, — усмехнулась Мейли и затянула узелок на конце толстой косы. — Частенько ваше мнение склоняется к тому, что я не в ладах с головой. Сам собой напрашивается вопрос: чего вы тогда со мной ходите, а? Или у вас, молодой господин Цзян, особая слабость к сумасбродным и полоумным? Последняя фраза молодой госпожи, брошенная с целью поддразнить, не была лишена доли истины. Если взять во внимание, что каждый день в течение кучи лет Цзян Чэн продружил с Вэй Усянем. Может его, по необъяснимым причинам, в самом деле тянуло к своевольным, безбашенным людям. В любом случае, давать ответ — как Мейли, так и себе — Ваньинь не собирался.

***

К ужину они не поспели, а всё потому: «Ваньинь, у нас там кот голодный! Надо найти ему поесть». Аргумент господина Цзян, что можно притащить коту что-нибудь из столовой Облачных Глубин, был отвергнут небеспочвенным замечанием — заклинатели Гусу Лань питались сплошной растительностью. В итоге ради молока, чтобы купить его на ближайшем постоялом дворе, сердобольные адепты, опять рискуя, совершили приличный крюк. От чего дождавшийся их и успевший где-то выспаться одноглазый путешественник не отказался, так это от воды. На благотворительную кормёжку кот взглянул со скепсисом, намочил в пиале нос, слизал молоко с уродливой морды. А затем навострил хвост мечом и погрохотал за юркнувшим в спальню храма серым пятном. «Хотя бы мышей переловит», — подумал Цзян Чэн, успокаивая в себе желание нежно макнуть горе-котище усами в пиалу. Возвратившиеся герои присели за вереницей статуй лисиц, на лестнице, искалеченными каменными гребнями уходящей вниз, к арке замшелых врат. День выдался чокнутым по всем пунктам, и проводить в относительном покое стекающее за каштановый лес закатное солнце казалось нужным ритуалом. — Спасибо, что не оставил меня одну. Сложив ладошки на коленях, Мейли скребла ноготком голубой узор облаков. Подол её одежд расстелился на ступенях полукругом и прикрыл шлейф идентичного ханьфу Ваньиня. — За такое не благодарят, — буркнул заклинатель. Можно подумать, он ей одолжение сделал! То, что господин Цзян не бросил в рискованной ситуации... друга, само собой разумеющееся. — Я просто хочу сказать! — черканув носком сапога по ступеньке, госпожа Фухуа развернулась и корпусом, и лицом к заклинателю. — Если б ты не полетел за мной, Ваньинь, пришлось бы мне самой копаться... во всём этом. Ты мне не только помог. Мы были словно одна команда, и я хочу сказать, что с тобой в одной команде быть очень здорово, — кладя щёку на свою ладошку, Мейли продолжила: — Ты столько всего для меня сделал и делаешь постоянно. Знаешь, это даже пугает. — Пугает?! — осёкся Цзян Чэн. Персиковые губы улыбнулись застенчиво и протянули по слогам: — Ранее не испытываемое, — после чего заклинательница округлила глаза, сделавшись трогательно серьёзной, и протараторила: — Страшновато, когда кто-то нравится тебе всё больше и больше, и ты не понимаешь, будет ли этому предел. Ни черта не понимал сейчас Цзян Чэн. Только что девушка сказала ему о своей личной симпатии? О своей симпатии к нему?! К нему, который не нравится даже собственным родителям... Мейли смотрела с такой теплотой, будто взаправду имела в виду то, что чувствовала. Этот взгляд и эти слова били беспощадными лучами в самую бездну, выворачивали на свет что-то очень желанное. Сносить их было невыносимо, но Ваньинь не хотел отворачиваться. — Ты..., — навык воспроизводить связную речь был утерян, однако господин Цзян вознёс в цели своей жизни ответить достойно: — Ты тоже много всего хорошего делаешь. Вроде как, это нормально... для людей... Заклинатель ярко представил, как в честь его «достойного» ответа все живые существа на континенте звонко шлёпнули себя по лбам. Ну, не умел он красиво и складно трепаться о чувствах! Такими темпами Мейли дождётся от него приглашения на свидание в глубокой старости. Если, конечно, она ещё ждёт. — А знаешь, что! — героиня мыслей и снов привалилась на юношу, толкнув его плечом. — Я думаю, у нас получилось славное свидание. — Когда? — вот теперь Цзян Чэн вообще ничего не понял. — Сегодня, — дева Фухуа великодушно разъяснила: — Мы прогулялись среди полей и лесов, были наедине, болтали, даже за руки держались. Чем тебе не свидание? «Ммм, так всё уже случилось! Блеск!», — Ваньинь встал, скалой возвысившись над Мейли, и поделился тем, что он думает касаемо всего: — Свидание — это... что-то красивое. Не лететь впопыхах, спасать зад тёмного практика-недоростка! Не удирать через забор от отряда заклинателей! Не шататься по пыльным дорогам в поисках молока, которое эта морда..., — заклинатель воспалённо махнул рукой в сторону храма. — Едва ли понюхала! — Ах, ну раз ты так считаешь, — за компанию тяпнув пылкости, Мейли подскочила тоже. — Тогда покажи мне, каким должно быть настоящее свидание! Свидания с ним она ещё ждёт.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!