Вернутся к фанфику

Глава 23. Извечная тусклота кончается здесь – где живёт свет справедливых грустных глаз

18 сентября 2025, 06:29

«Я поплыву с тобой в одной лодке, брат»

Лань Сичэнь был заинтригован, ведь младший брат куда-то его вёл. Молча, без нетерпеливых расспросов, которые могли запросто сбить Лань Ванцзи с чёткого маршрута и настроя что-то показать, они миновали похожие друг на друга перекрёстки каменистых троп, оставляя позади учебные, жилые и хозяйственные постройки. Таким же образом братья Лань пересекли площадь около библиотечного павильона. Затем потревожили навесной мост, который лениво закачался под поступью двух заклинателей, всколыхнув молочную утреннюю дымку, и, взойдя на плавный склон, ушли под ветвистую крону могучего гинкго. Недосказанностью и своим поведением в целом Лань Чжань, конечно, нагнал таинственности, которая — было очень заметно — конфузила его самого. Осторожно спустившись вслед за братом по высеченной в камне лестнице — настолько узкой, что обе ноги едва ли свободно умещались на ступеньке — и окинув взглядом тенистую поляну, Лань Сичэнь мгновенно растерял все свои вопросы, однако приобрёл новые. У мшистого корня, что толстым древесным змеем проломил земную твердь и извивался над сверкающей речной гладью, два пушистых кролика грызли кусочки нарезанной моркови. Неподалёку в траве стояла бамбуковая корзина, в которой, по всей видимости, сюда уже была отлажена поставка овощей с кухни. Лань Ванцзи забрал пустую плетёнку и развернулся лицом к Лань Сичэню, демонстрируя готовность всё объяснить. — Откуда они? — поинтересовался старший господин Лань и мягко улыбнулся брату, желая хоть чуть ослабить его волнение. Ванцзи был весьма ранимым и многое принимал близко к сердцу, а в последнее время стал нервничать куда чаще. — Подарок, — произнёс ровным голосом Лань Чжань, однако стиснул ручки корзины с такой силой, что аж волокна захрустели. — Подарок? — слишком открыто изумился Сичэнь и получил в ответ скованный кивок. Решив избавить брата от мытарства произносить имя дарителя вслух — итак догадывался, кто способен на этакие «ухаживания» — первый нефрит деликатно уточнил: — От друга? Ванцзи снова кивнул. — Можно их оставить? Пятнадцатый пункт в списке, состоящем из трёх тысяч правил ордена, ясно гласит: в Облачных Глубинах запрещено держать любых домашних животных. Однако Сичэнь и не мог вспомнить, когда Ванцзи о чём-либо просил. Его самоотверженный, благочестивый младший брат, который всю жизнь посвящал себя высшим целям праведного пути, сторонился обыденных радостей юности, вдруг обзавёлся маленькой прихотью и, возможно, стоял на пороге своей первой дружбы. А в качестве друга — ученик из ордена Юньмэн Цзян, молодой господин Вэй Усянь, от беспечности, пристрастия к шалостям и оригинальности ума которого учителя Гусу Лань разве что не выли (по правилам не положено). Стоило только мелькнуть красной ленточке на горизонте или раздаться запретно шумному смеху поблизости, вся собранность Ванцзи трескалась, подобно истончившемуся льду на реке, когда в мир врывается весна... Странные метаморфозы в брате Лань Хуань наблюдал со старта годового обучения, носил при себе кое-какие намётки мыслей, а сейчас видел, как сильно Лань Чжань хотел оставить этих кроликов, и одобрил его желание в следующий миг после озвученного вопроса. — Дядя, скорее всего, будет против, — снисходительно вздохнул Сичэнь. — Я наведаюсь к нему, чтобы спросить разрешения, — с твёрдой упёртостью сказал Ванцзи. — Спросим вместе, — предложил первый нефрит. — Только, думаю, не стоит говорить дяде, кто подарил тебе этих кроликов. На обратном пути Лань Хуань не смог одёрнуть себя от туманных предположений. «Если окажется, что Ванцзи... тоже полюбит мужчину? Хм, бедный дядя будет долго кашлять кровью. А отец...», — лёгкая улыбка исчезла с лица старшего наследника. Что ж, при таком раскладе ныне действующий глава ордена Гусу Лань, Лань Вэньянь окажет щедрый знак внимания своим сыновьям, если кинет в их сторону строгий, хоть малость заинтересованный взгляд. Ступающий впереди по навесному мосту Лань Чжань мимолётом оглянулся на брата, словно уловил его смену настроения. Лань Сичэнь запрятал в глубины души непочтительные суждения о родителе и поравнялся с заботливо несённой корзинкой, когда под сапогами вновь оказалась твердь. — Как проходят твои репетиции на тангу? Кисти не болят? — справился первый господин Лань, возвращая себе естественно безмятежный вид. — Хорошо. — Рад слышать, что ты справляешься. — Глава ордена будет участвовать в процессии? — прямо взглянув на брата, спросил Ванцзи. — Нет, насколько я знаю, — Сичэнь оглушил звонкую иронию, которая норовила прорезаться в голосе. Лань Чжань неторопливо устремил вперёд равнодушный взор колюче кристальных глаз. Склонившись к нему в пределах допустимого орденским этикетом, Лань Хуань улыбнулся и заговорил бодро: — Дядя будет отсчитывать мгновения между каждым твоим ударом. Следить, чтобы ты не замедлился и не ускорился. Также я поплыву с тобой в одной лодке, брат. — Я не подведу вас. — всё с той же твёрдостью заверил второй нефрит, незримо расслабив плечи.

***

Серое — вечно ненастное — небо, белое скучное солнце, чёрные зеркала-пруды в тени мостов. Серая бахрома деревьев и кустов колыхается под скупыми дуновениями ветра, слепят белые стены домиков и «взлетают» повсюду карнизы чёрных крыш. Серые лица, сливающиеся с мебелью в классе, нечисто белая бумага — иного оттенка, чем выбеленные, запахнутые до самого подбородка формы учениц... Густо-прегусто чёрная тушь выходит из-под волосяного пучка кисти, напрочь замарывает бумагу и такой же чернотой — пятнами — остаётся на пальцах, будто испачкала их в ночном небе, на котором не видно звёзд. — Возьми. Белая, цвета нежнейшего прозрачного фарфора рука подаёт платок. Взгляд с удовольствием отталкивается от надоедливой грязной писанины и прикипает к человеку, одно присутствие которого нагревает слева плечо и щёку. Лицо у Сяо Фухуа не серое! Эта палитра до дурноты одинаковых тонов, заволокших всё видимое налётом пепла, неприменима к её образу! — Спасибо, — ответила Роу и приняла кусочек плотного шёлка. Верхние, самые длинные ресницы в острых уголках глаз скрестились с нижними от лёгкого прищура — признака кроткой улыбки. Шу шевельнула губами, будто хотела сказать что-то ещё, но не стала и уткнулась обратно в раскрытый на письменном столике поэтический сборник. Хотя урок пока не начался, и последние минуты до прихода учительницы можно было смело заполнить разговором: например, обсуждением проглоченной намедни поэмы, находкой разительных отсылок к трудам древних мастеров, что в сочетании с парочкой остроумно вставленных фактов поставило бы на голову весь поверхностный смысл и развеяло по ветру то, чем всё кажется на первый взгляд. У Сяо Фухуа так сияли глаза, когда она, увлекаясь литературным исследованием или ролью рассказчика, прекращала себя контролировать. Однако вот уже четыре дня поэма, словно вонзённый кол, торчала в голове — необсуждённая. По прибытии в Облачные Глубины Вэнь Роу была близка, чтобы убедиться: в жизни осталось смехотворно мало моментов, способных выбить землю из-под её ног. Она терпела обстоятельства гораздо более удручающие, нежели внезапная отстранённость, холодность, пренебрежение... Заклинательница клана Вэнь не знала, как обозвать поведение её драгоценной Сяо, в которой со скоростью падающего камня уменьшалось желание общаться. На то было похоже (?) Вместо ожидаемого мастера каллиграфии комнату рассекла по центральному проходу Лань Айминь. Она притормозила возле учительского стола и лихо — явно спешила поделиться вестью — развернулась к заклинательницам, перехватывая внимание всех разом. — Сёстры, — взяв постную, официально-благосклонную ноту, Айминь объявила: — В ордене Гусу Лань грядёт торжество. К слову «торжество» любые звуки в классе вымерли. — Ежегодно мы, заклинатели Облачных Глубин, отмечаем переход от сезона Сяошу к сезону Дашу скромным, но важным празднеством, — убедившись, что все готовы ей внимать, заговорила Лань Айминь. — Наши предки стали величать его днём Солнцерождения. Поскольку, согласно летописям, столетия назад в это время пробудилось и покинуло наш хребет Божество Севера, Чёрный Дракон. С его уходом в края Гусу возвратилось лето после затяжной восьмилетней зимы. Скрип! Хлоп. Шуууурх..., — встрепенулась забаюканная унылостью школьных будней Мейли, отлипнув от столешницы. — В день Солнцерождения нас ожидает несколько мероприятий, — продолжила старший адепт. — Вначале — общая молитва на благо и процветание этих земель. По завершении молитвы именно нам отдана честь открывать торжество широко известным, старинным танцем ордена «Путь чистоты». Издавна в этом выступлении к ученицам половины Инь присоединяются приглашённые ученицы из других орденов... — О, так я могу! Я готова! — окончательно проснувшись, Мейли взметнула руку к потолку. Несколько заклинательниц, не выдержав, шикнули в направлении заднего ряда. — ...Участие в танце позволит вам лучше погрузиться в нашу культуру, а также обучит множеству полезных техник, — Айминь раскрыла толстый свиток, который лизнул концом половые доски. — Список танцовщиц уже составлен, и сейчас я его зачитаю. «Официоз и опупей!», — цокнула Мейли, уронила голову на ладонь и стала дожидаться, когда пальцы старшего адепта доперебирают края длиннющего бумажного полотна. Как и предполагалось, родное название прозвучало в самом хвосте. — От ордена Шэньгу Фухуа в танце принимает участие Фухуа Шу. Танцует во внутреннем круге. От ордена... Мейли резко вскинулась, да так, что едва не снесла локтём тушечницу, и перевела обеспокоенный взгляд на окаменевшую спину сестры. Однако Роу, сидящей по правую руку от Шу, был предоставлен более удачный обзор на провозглашённую танцовщицу, которая сделалась бледнее собственных одежд — выглядела столь испуганной, будто ей вынесли смертный приговор. Тем временем Лань Айминь завершила читать список и позволила ученицам задать оставшиеся вопросы. — Сейчас всё решим, — потрепав сестру по плечу, первая госпожа Фухуа встала и устремилась к заклинательнице клана Лань. — Сестра Айминь! — крикнула она, проталкиваясь сквозь гурьбу наперебой щебечущих девушек, которые плотно окружили старшего адепта. — Сестра Айминь! С нестираемым вежливым выражением Лань Айминь терпеливо и складно разъясняла каждой её вопрос. Но, казалось, не горела желанием выкрадывать минуту для одной чересчур наглой ученицы, упёрто оставаясь глухой к её выкрикам. Толпа рассасывалась быстро, и неминуемой собеседнице удалось таки пробиться. — Сестра Айминь! — ещё раз позвала Мейли, чтоб наверняка. Хотя теперь стояла перед самым носом девушки, и у той не осталось возможности продолжать её игнорировать. — Чего тебе, Фухуа? — Можно я заменю Шу в танце? — прямо в лоб спросила Мейли, улыбнувшись любезно, почти кокетливо. — Не вижу необходимости. Судя по комментариям учителя при вашем ордене, Фухуа Шу также хороша в танцах, как ты, — с натянутым спокойствием ответила Айминь. Должно быть, учитель Юнхэ, составляя характеристики на сестёр Фухуа, не захотел портить своей лучшей ученице безупречную картину успеваемости только из-за её стеснения показывать себя в танцевальных искусствах. «Однако благие намерения шицзуня вымостили Шу-Шу дорожку прямиком на сцену», — хмыкнула про себя Мейли. — Или ты считаешь, что превосходишь свою сестру? — ледяную маску заклинательницы клана Лань расколола острая усмешка. — Нисколько, — мотнула головой дева Фухуа. — Дело в том, что Шу... не очень любит выступать на публике. А в моих незаурядных способностях тебе уже представлялся случай убедиться. Так что... — Что значит, «не очень любит»?! — возмутилась старший адепт. — Открывать торжество, исполнять бок о бок с нами священный танец — это высокая честь! А вы перебрасываетесь ею, как испорченной локвой! — Не хочешь танцевать с Фухуа Мей, возьми меня, — выросла подле Мейли вторая заступница. — Вэнь Роу, — уязвлённо прошипела Айминь. — В этом году ты — единственный представитель ордена Цишань Вэнь среди учениц, поэтому итак танцуешь, во внешнем полукруге. Я для кого это всё зачитывала?! Заклинательница негодующе отпрянула от двух нахалок, демонстрируя, что никаких правок список танцовщиц — видимо, такой же непреложный и гранитный, как сам список правил на Скале Дисциплины — не потерпит. Переглянувшись с Роу, Мейли поддержала безмолвное решение временно отступить и, тряхнув косами, направилась вслед за соседкой к своему месту. — Фухуа! — но неожиданно её вернули. Проказница половины Инь вновь подпорхнула к старшему адепту и наткнулась на зелёную ленточку, которую заклинательница клана Лань достала из рукава. — Это твоё? — обрушился вопрос в купе с лицом, смягчённом тигриной полуухмылкой. Дай Мейли клубок из тысячи похожих лент, она бы узнала и выпутала все свои, без ошибок. — Аааа... ой, честно, не знаю, — почесала затылок дева Фухуа. — Вроде на днях не теряла ничего, да и мало ли, кто здесь носит такие ленты. Поспрашивай ещё, — а после развернулась на пятках и умчалась в противоположный конец ученической комнаты. «Значит, тогда в Фонбао был отряд заклинательниц половины Инь. Вот срань! Чуть не попалась. Надо быть осторожней», — умостившись за письменным столиком, Мейли украдкой посмотрела в сторону Айминь, и немного опешила, заметив, что та до сих пор тоже смотрит на неё. — «Особенно с этой уж больно зоркой ледышкой». — Не стоило вам просить за меня, — сказала Шу подруге и сестре по окончании занятия. Весь урок каллиграфии вторая госпожа Фухуа просидела, вытянув кисть над своим пергаментом, но не написала ни одного иероглифа. Пройдя под крышу белокрылой беседки, она опустилась на скамью и обняла себя руками. После душного класса, переполненного шепотками и хихиканьем вдохновлённых новостью учениц, здесь было чудесно безлюдно. Веяло хвалёной горной свежестью — у западного луга ветер озорничал постоянно, не сговариваясь с солнцем, когда тому захочется учинить жару. — Попытки избежать выступления с моей стороны действительно будут выглядеть, как непочтение к гостеприимству и традициям ордена Гусу Лань, — хмуро прикусила нижнюю губу Шу. — Что-то приглашение глубже вникнуть в культуру многоуважаемого принимающего ордена звучало, как приказ, — Мейли приобняла свою напряжённую мэй-мэй, встряхнула, словно грушу, и затараторила на высокой, комически надменной ноте: — Фухуа Шу танцует и точка! Я толкнула нуднейшую речь в истории этих земель! А она — негодница — отказывается от нашей высокой чести! Пародия на старшего адепта Лань вышла забавной. Улыбнувшись против своего минора, Шу скинула руки сестры, имитирующие землетрясение, и попыталась произнести хладнокровно, с уверенностью: — Если уж меня удостоили возможности представлять орден Шэньгу Фухуа на торжестве, я буду участвовать в танце. Он не сложный и весьма благопристойный. — Ой, этот их «Путь чистоты» только и состоит из поклонов, да ходьбы туда-сюда. Ты его как орешек расколишь, — первая госпожа Фухуа было совсем растянулась, опершись лопатками о решётку беседки. Но вдруг вся подхватилась, точно вспомнила про горевший дом: — Ой! Меня сегодня не ждите! — В каком это смысле не ждать? — подивилась вторая госпожа Фухуа прелюбопытнейшему факту, перед которым их просто поставили. Но узнать больше о грандиозных планах, которые, видимо, займут и подкравшийся вечер, и грядущую ночь, уже было не у кого. Мейли и след простыл. Заклинательница клана Вэнь привалилась на угловой столб и, по обычаю, втихомолку наблюдала за окружающей возьнёй сквозь стену непостижимого равнодушия. Шу дёрнулась заговорить об ином — пресечь зависшую в воздухе, вежливую необходимость поддержать беседу о насущной танцевальной проблеме — но её опередили. — Пройдёмся? — предложила Роу спокойно, даже бесцветно, из-за чего вопросительная интонация совсем усохла. — Давай, — выдохнула Шу и поднялась со скамьи, будто под грузом, разглаживая на форме невидимые складки.

***

Позади — серое луговое море. Внизу, под двумя парами сапожек, свешенных с обрыва, исчисляемые ли бесчисленных тонов и подоттенков всё той же серости. Впереди — засвеченное небо, выглядящее, как бесконечная белая ослепительность. Или конец тусклой земной юдоли. Ветер посвистывал. Не мог определиться, в какую сторону лучше направить течения высоких трав. На каком из двух идеально симметричных плечей красивей уложить тонкие пряди — чёрные, как вода в озёрах, как густая тушь, как беззвёздные ночи. А может быть, извечная тусклота кончается здесь — где живёт свет справедливых грустных глаз. — Ты боишься, потому что все будут на тебя смотреть? — обыденно — без волнений и тревог — поинтересовалась заклинательница клана Вэнь, одну ногу подбирая в согнутое колено, а второй покачивая над полями, оврагами и лесками. Цвет, коим окрашено всё в раскинувшейся пропасти, называют зелёным. Когда они рисовали портреты друг друга, Сяо Фухуа сказала, что её глаза такие же. Значит, у Сяо Фухуа глаза цвета, что и природа, большая часть мира... Глаза цвета мира. Шу временила с ответом, и для этого располагали все условия — её никто не торопил. Она сидела рядом, то заправляя за аккуратные уши выдутые из простецкой причёски волосы, то выкручивая себе пальцы, и ощущалась, как тёплая кошка, которая никак не умостится под боком. — Меня это весьма смущает. К тому же..., — скрипнул голос, ломаясь на последних звуках. — Смотреть будет целый чужой орден! — сорвалась вторая госпожа Фухуа и закрыла лицо своими ладошками. Заглянув за шторку вновь упавших локонов, Роу без сопротивлений отняла фарфоровые кисти. Шу выглядела расстроенной, но щёки были сухими. — Прости, что в добавок ко всему тебе приходится слушать это, — маленький прямой нос угрожающе засопел, предрекая возможную сырость. — В добавок ко всему? — не поняла контекста Роу, но десятое чутьё трезвонило, что вот он — хвост недопониманий, за который только потяни. Шу поджала губы и отвернулась. Снова притихла, но не забрала ладони из сильных надёжных рук, которые не давали ей сбежать от подступившей — и ко времени, и к горлу — правде. — К чему «ко всему»? — в вопросе заклинательницы клана Вэнь не было смеха, принуждения или яда обиды. Да и сам вопрос походил больше на просьбу, когда просят о чём-то настолько важном, что слышно, как навстречу ответам раскрывается душа. — Поговори со мной, Сяо Фухуа. — Меня посетила тревога, — глубоко вздохнув, Шу повернулась обратно. — Вернее, предположение, что я могу тебе прилично докучать. Если взглянуть на наше общение со стороны, то ведь... я постоянно говорю, некрасиво много, а ты всё это слушаешь и редко когда рассказываешь что-то сама. Понимаешь, я обеспокоилась, что моё общество тебя утомляет, и стремилась как-то исправиться, поскольку... Боюсь потерять твоё расположение, что тебе надоест со мной общаться. Вот теперь Роу хотелось смеяться: рвать на себе волосы, исступлённо клёкотать в белый свет, обдирая голос, давиться слюной и хрипами. Она — вторая молодая госпожа ордена Шэньгу Фухуа, Фухуа Шу, её драгоценная Сяо — боялась, что выродок богомерзкого клана прекратит с ней общаться! Ха! «Это мне нужно ноги твои целовать за то, что ты общаешься со мной!» — и Роу без зазрения совести и метаний за честь склонилась бы, поцеловала, если б не рисковала этим здорово перепугать свой идол. — Ты — моя первая подруга, — тихо призналась Шу. — Не считая Мейли, конечно. По прибытии в Облачные Глубины Вэнь Роу была близка, чтобы убедиться: в жизни осталось смехотворно мало моментов, способных выбить землю из-под её ног. Но среди людской массы ей встретился и открылся, к ней привязался исключительный яркий человек, который отправил к дьяволам всю убеждённость в собственной закалке. — Я говорю мало..., — «Потому до тебя почти никто не интересовался тем, что я могу сказать» — ...чтобы больше тебя послушать. Выпустив одну светлую пясть, заклинательница клана Вэнь накрыла ладонью вторую поверх остреньких костяшек. — Мне по-настоящему охота тратить время лишь на разговоры с тобой. Докучай мне, сколько хочешь. Наседай на меня днём, буди ночью и говори со мной, когда пожелаешь. Твои рассказы — «Твой голос, твоё внимание, твоя дружба» — самое интересное и стоящее. То ли сильное солнце чрезмерно озарило точёную фигурку, то ли причиной была улыбка, расцветшая на пухлых губах, но Шу будто вся засветилась изнутри. Покачав головой, она вымолвила с трепетом: — Ты открываешь двери навстречу лавине, предупреждаю. Роу надеялась, что её руки не дрожат, выдавая бешеную кутерьму чувств. Крепче сжав ладонь Шу, она потянула её на себя. — Так погреби меня собственноручно. — изрекла в красивое, исказившееся смятеньем лицо. Часто заморгав, вторая госпожа Фухуа растерянно пробормотала: — Мрачный у тебя юмор, однако. — Я не шучу, — криво усмехнулась Роу и отвела туманный взгляд к пасмурному месиву облаков. — Ты можешь говорить со мной на любую тему и в любом количестве. Мне ведь ты веришь, Сяо Фухуа? — Верю, — мгновением позже ответила Шу, расслабленно и счастливо посмотрев туда же — на разверзшийся впереди, великолепный красно-розовый закат. — Выходит, мы нашли друг друга, героическая подруга. — Да. Подруга. Какое это вечернее небо? Какой этот бесконечный зелёный цвет? Роу не видит их истинной красочности. Однако, если знать, что сплошная болезненная тусклота на самом деле прячет в себе живительный «цвет мира», то и на свою тусклоту можно начать глядеть с любовью.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!