Вернутся к фанфику
Глава 24. Не хватает символа
28 декабря 2025, 21:04«Не стоит недооценивать пьяный размах фантазий!»
— Считаешь, он тебя на дух не переносит? — Мейли перекинулась через каменный оголовок колодца, высматривая ведро в глубокой сырой котловине. — Не то, чтобы прям не выносит. Скорее... — подбирая слово, наиболее верно описывающее их недодружбу со вторым нефритом, Вэй Ин надавил на нижний конец подъёмного шеста. — ...недолюбливает. Цепь натянулась с тихим лязгом и выудила из темноты металлическую ручку. Молодая госпожа ухватила полную кадушку и, проелозив деревянным дном по краю ограждения, поставила воду в траву. — Зачем же тогда Лань Ванцзи проводит с тобой столько времени? — изогнула она пшеничную бровь, крепя вторую пустую бадейку к крюку на конце цепи. — Следит, чтобы я не бездельничал, а переписывал правила. Его приставил ко мне старик Лань Цижэнь. Это моё наказание, хотя я не сделал ничего такого. Поделился на уроке парочкой своих идей. Учёба на то и учёба, чтобы головой работать, а не тупо зубрить, да поддакивать учителям, — пока сестра по обучению проверяла надёжность крепления, Вэй Ин привалился на вертикальную стойку, служившую опорой для колодезного рычага. Каким образом сверхважная, но простая миссия принести воды на кухню, сопровождаемая вначале шутейками, да всякими историцами, превратилась в акт изливания души, никто не понял. Однако недовольных таким поворотом событий не оказалось среди заядлых болтунов. — Лань Чжань скорее проглотит дикобраза, чем ослушается своего дядю. Поэтому и сторожит меня, будто я уникальное сокровище на ножках, которое убежит, стоит моргнуть, — протараторил Вэй Усянь и прыснул смехом. По правде сказать, в первые дни исправительной каторги юный озорник всем своим существом мечтал о побеге. Но потом рвение к свободному миру за окнами библиотеки сошло на нет. А завтра — последний сеанс переписывания правил под обжигающим вниманием холодного взора. Точно в этих глазах покоится северное море, по льдам и тёмным водам которого плавленным золотом течёт рассвет... — А я считаю, если б твоё общество на самом деле было поперёк горла второму господину Лань, он бы всеми правдами и неправдами старался тебя избегать! — выпалила Мейли, заулыбавшись. — Но вместо этого почти каждый день после уроков он чешит в библиотеку. И главное — зачем? Чтобы разделить одно пространство с человеком, которого он «недолюбливает»? — Лань Чжань исполняет поручение своего дяди и, к тому же, фактического главы ордена. Он такой... не может иначе. — Или не хочет. — Ты не знаешь Лань Чжаня, — отрицательно качнул головой Вэй Ин, однако уголки его губ приподнялись. — Не знаю, — пожала плечами дева Фухуа, лукаво посматривая на друга. — Мои выводы — лишь домыслы, построенные на основе того, что ты рассказал о ваших тёрках. И лично мне кажется, неприязнью тут даже не пахнет. Набрав воды в другое ведро, Вэй Усянь двинулся к сестре по обучению, якобы собираясь взять и первое. Но вместо этого зачерпнул пальцами студёные капли. — Чем же тогда здесь пахнет, лисичка с чутким носом? — и вскинул мокрую руку, чтобы прихватить кончик носа выискивавшегося «эксперта» в человеческих желаниях. Госпожа Фухуа отшатнулась, весело пискнув и прикрыв ладошкой ценный элемент своего лица. Отбежав на безопасное расстояние, Мейли обернулась, скорчила важную мину и чинно произнесла: — Либо острым хотением водить с вами что-нибудь весомое, либо бессмысленным самоистязанием.***
Войдя в зал для подношений, Мейли направилась в сторону кухни, откуда доносилось постукивание ножа. Но притормозила у торчащего одиноким пеньком постамента, окинула мимолётным взглядом пустую стену за ним и вовсе сменила курс, вспомнив, что бросила на кровати мешочек Цянькунь, хранящий новёхонькую сковородку. В спальне пахло мыльной горечью от выстиранного и высушенного под палящим солнцем ковра. Из-за втоптанной в шерстяной ворс пыли он сначала казался невзрачным: непонятного грязно-серого цвета, уходящего в «сушёный горох». Но когда, вооружившись палками-выбивалками и щёткам, господа и госпожа серьёзно потрудились над тканым изделием, ковёр стал жёлтым-прежёлтым! Опочивальня храма была выдержана в лучших гусуланьских законах интерьера практичности, скромности и изящества... и такой половик в ней смотрелся, будто яркое пятно от тыквенной каши на парадном воротничке карапуза. Мейли распахнула горловину шёлковой сумки, размером не больше обыкновенного хэбао, и, сунув в неё руку, нащупала круглую, чугунную, нужную вещь. Разжиться сковородой на рынке, проделав все махинации поиска и купли тайком от сестры и брата, с которым им посчастливилось вновь прогуляться вчера, оказалось тем ещё приключением. Шу, конечно, спалила авантюру, но великодушно изобразила из себя великую-слепую. Молодая госпожа оглянулась на шкаф. С нижней полки опять вывалился пласт бумаг, что теперь, однако, удивляло. Ведь достопочтенные братья совсем недавно вывели перекособоченный объект мебели из статуса «калеки»: заменили потерянную ножку толстой каштановой чуркой. Новая подпорка была не столь утончённой и лаковой, как сохранившаяся другая, но зато рукописи и книги теперь не выпадали. Не должны были выпадать, если их нарочно не сталкивать. Или не стягивать когтистыми лапами, чем сейчас занимался ещё один калека, целясь допрыгнуть до полки, куда прибрали запасное покрывало (пожертвование из хижины девчонок, лично от старшей Фухуа). Стремящийся во что бы то ни стало добраться до заманчиво мягкой подстилки кот опять совершил попытку, которая увенчалась очередным недолётом и новым листопадом. — Ты чего бардак разводишь, а? Безобразник! — хихикнула Мейли, отложив сковороду на письменный стол, и подхватила увесистого зверя. Кот апатично повис на локтях молодой госпожи, давая себя тискать, как той заблагорассудится. Заклинательница усадила его на плетёную подушку (пожертвование из хижины мальчишек). — Вот место. И-де-аль-ное для твоей толстой жопки, — девушка ласково примяла пальцами треугольные ушки. Да, сей новоявленный житель нейтральной территории вызвал град вопросов у второй половины товарищеского квартета. Однако присутствие в храме кота — предприимчивого и, как выяснилось в последние дни, весьма неприхотливого — никому сильно не мешало и даже вносило дополнительную крупицу уюта. Девять шичэней пока безымянный питомец спал, облюбовывая самые неожиданные горизонтальные поверхности, а остальные три — где-то шлялся, но здешние мыши заметно присмирели.***
Тук... тук... тук, — медленно врезалось в деревянную доску лезвие цайдао, нарезая морковный корень на ювелирно тонкие пластинки. — До рассвета ты точно закончишь, — то ли поддержал, то ли съёрничал Цзян Чэн. В ожидании водоносов молодой господин Цзян постукивал указательным пальцем по бортику керамической миски, наполненной сухим рисом. Неподалёку на печке закипал котелок, но непромытая крупа тоже «ждала» воды. — Этот тесак такой тяжёлый. Я устал! У меня уже отнимаются обе руки! — страдальчески запричитал Не Хуайсан, бросил нож на стол и принялся демонстративно вращать по-девичьи худыми кистями. Зыркнув на него искоса, Ваньинь в который раз отметил про себя, что с такой командой не то, что ужин в честь завершения уборки храма не приготовишь. Жалкую плошку каши не выходит сварить! — Наследственность великого мясника Не явно обошла тебя стороной, — со стуком отставив миску, заклинатель навис над сидящим за столом Хуайсаном. — Дай сюда, — взял цайдао, придвинул к себе разделочную доску, поймал попытавшуюся укатиться морковь и приставил лезвие к её обрубленной стороне. — Держи нож крепче, нажимай сильнее. Ускоряйся, но сохраняй плавность, не нужно рубить со всей дури. Прямоугольный клинок, направляемый твёрдой рукой, заплясал перед глазами второго господина Не, легко и быстро шинкуя овощ. — Да ты прям мастер, — льстиво протянул Хуайсан, отстраняясь на край скамьи, подальше от локтей товарища, чтобы тому было удобней работать. Ведь на очереди ещё два баклажана, четыре перца и двенадцать картошин. — Хренастер, — смахнув красную соломку в блюдце, Цзян Чэн пододвинул нарезочные инструменты обратно к хитрецу, который аж весь передёрнулся, склоняемый к жесткому труду. — Продолжай. Только пальцы себе не отсеки. В чистенькую кухню ворвался «ветер» с улыбкой и косичками. — Гляньте, что добыла! Теперь сможем всё нормально пожарить! Теперь в зажжённом огненном сердце нейтральной территории, где всё бурлит, шипит, грохочет, звякает, стучит, ещё и зашкварчит. — Где вода? — не обнаружив в спутниках Мейли ни шисюна, ни вёдер, бросил Ваньинь. Котёл за его спиной уже не кипел — свирепствовал, вовсю шумя. — У Вэй Ина, — мурлыкнула дева и прошествовала со сковородкой в зону стойкого жара печи, начав хлопотать над маринованной в рисовом вине рыбой. — Где Вэй Ин?! — вышел из терпения Цзян Чэн, громыхнув в унисон с подброшенной горячим паром крышкой. — Здесь! — щурясь, разыскиваемый господин вскочил с улицы на залитый солнцем подоконник. — Гляньте, что добыл, — и помахал кулаком, держа в нём охапку лиловых колосьев. — Ты принёс воду? Или всё это время ты собирал цветочки? — устало потёр переносицу Ваньинь, напоминая себе ужасно бесячую птицу, которую заклинило на одном мотиве. — Вот, вот твоя вода, — Вэй Усянь поспешно отдал брату вёдра, перенеся их через окно, а затем и сам нырнул в парную тенистость помещения. Понюхивая пучок свежесобранных трав, первый ученик ордена Юньмэн Цзян вальяжно зашагал между суетящимися друзьями, рассуждая: — И это не простые цветочки. Я замечал, что иногда наша шицзе кладёт такие листья в салаты, к рыбе. — Можно? — оставив в сковороде нагреваться кунжутное масло, Мейли протянула к цветам раскрытую ладонь. Взявшись пальцами за ветвистые стебли, она рассмотрела поближе зубчатые края продолговатых листьев, тоже втянула эфирный аромат растения — сладковато свежий с мятными отголосками — и узнала этот вид: — Многоколосник. Его листья используют в кулинарии, а ещё некоторые целители рекомендуют эту травку для лечения кашля или когда с желудком не порядок. — Сяо Мей в будущем тоже планирует стать травницей? — подцепил нить беседы Хуайсан. — Не, меня ждёт пост главы, — беспечно выдала молодая госпожа. Сполоснула принесённую Вэй Ином дикую зелень, вернулась к печке, на ходу обваливая в крахмале первый кусочек карпа... и вдруг поняла, что беседа всё-таки оборвалась. После её слов. Даже мерный ритм ножа стих. Воцарившееся среди звуков шипение раскалённого масла, терзающего нежное мясо, перекрыл вопрос: — Пост главы ордена Шэньгу Фухуа? — уточнил Ваньинь, застыв возле булькающего риса; влажное тепло оседало на его щеках яркой горячкой. Мейли кольнула игла осознания, что она только что сказала и главное — как. — С тех пор, когда брат перешёл в Гусу Лань, отец готовит меня, да, — выронила объяснение будущая глава и вскинула лицо, сцепившись с ответным, растерянным и пронзительным взглядом тоже будущего главы! — Да у нас тут почти совет кланов! — с лёгкой усмешкой возгласил Вэй Ин, приблизился к плечу шиди и аккуратно подкатил его съехавший рукав. — Брат Хуайсан, твой дагэ, случаем, не планирует передать тебе бразды управления орденом Цинхэ Не? — Сплюнь, брат Усянь, — покривился Хуайсан. Вскоре был готов нехитрый ужин, но, воистину, богатый разнообразием и насыщенностью вкусов по сравнению с горькими бульонами, сырой зеленью, пресными кореньями... кулинарными извращениями ордена Гусу Лань. Затейники решили расположиться в более просторной спальне, где никто не будет обделён возможностью сесть. Перенося закуски, приборы и вино, они засновали туда-сюда по главному залу, который служил теперь больше коридорным пролётом. Возвращаясь из погреба с несколькими кувшинами, Вэй Усянь затормозил у пьедестала, выполнявшего ранее почётную миссию основания для монументальных стоп Первой Лисы. Без статуи открывалась и сильно бросалась в глаза задняя стенка — голая кирпичная кладь, не запятнанная даже мшистой плесенью. — Чего застрял?! — едва не врезался Цзян Чэн в брата, который встал столбом на прямой траектории из кухни в опочивальню. — Тут пусто, — помешавший движению заклинатель и бровью не повёл, продолжая разглядывать стену. — Чего-то не хватает. — Мне тоже так кажется! — возникла Мейли с другой стороны, по левую руку от Вэй Ина. — В разные времена у разных жителей храма всегда был свой символ, — пустился в объяснения первый ученик ордена Юньмэн Цзян, плавно замедляя речь, окрашивая её торжественностью. — Статуя, мозаика, — кивнул он особенно потрудившемуся здесь реставратору. — Согласитесь, мы вдохнули в это место жизнь! Поэтому тоже заслужили оставить свой след. Если не в истории, то в доброй памяти всех причастных и мимо проходивших. — Но каким будет этот след? — подхватила идею, как лучинка — огонь, госпожа Фухуа и накинула вариантов: — Знамя? Новая скульптура? Картина? — Я могу попробовать нарисовать наш совместный портрет, — всерьёз призадумался Хуайсан. — Ага. Чтоб всякий забредший в храм праведник с порога увидел, кому из учеников хватает наглости тут хозяйничать и явно не хватает наказаний, — не жалея иронии, отметил Ваньинь. — Если и «следить», то без лиц и имён. — Думаю, что-нибудь сообразим. Не стоит недооценивать пьяный размах фантазий! — предвкушающе тряхнул Вэй Ин связкой горшочков «Улыбки Императора».***
Одна пьяная голова хорошо, но одиноко. Две — уже веселей. Трёх товарищей, пленённых состоянием цзуй, подстерегает риск учудить что-нибудь существенное. А четверых... Цзян Чэн не особо понимал, зачем они взобрались на крышу храма. — Мы там ещё ни разу не были! За солнечными часами есть место, где много удобных выступов. По ним можно легко подняться, — предложил бессменный заводила их компании, и остальные головы, для которых рисовое вино временно стёрло все «но», сочли сие предложение удачным. Луна выкатилась на облачную дорогу, разлив по глазированным черепицам лужи холодного света. Однако согретый в очередном минувшем, долгом летнем дне воздух ещё не успел остыть и полнился медвяными пряностями: буйными цветениями полей, холмов и оврагов, которые ветер собрал вместе с пыльцой и втёр в молчаливые исполинские позвонки горного хребта. За навострёнными углами сешани перешёптывались кроны каштанов. Однако умиротворённое ночное таинство легкомысленно рушили переливы и трели юных голосов. — Взмах левой, оборот, полсолнца и змея, — на фоне тёмных далей бледно-зелёный веер трепетал в пальчиках молодой госпожи, словно мотылёк. Хотя и сама танцовщица, в движениях которой под эффектом хмельной сладости не поубавилось ни грации, ни плавности, порхала по краю, опасно и чудно. С дикой, несколько топорной, но по-своему изящной необузданностью Вэй Усянь повторил эту связку. В конце ловкий показушник прогнулся таким рывком, будто собирался броситься с крыши затылком вперёд. «Что за идиоты?» — громко и риторически вопросил Цзян Чэн в своих мыслях и сделал вид, что дёрнулся лишь затем, дабы взять кувшин. Если кто-нибудь из этих ходячих бедствий всё же потеряет равновесие, он никого не кинется ловить. Ни-ко-го! — Перестарался, брат Ин! — Сама сказала показать змею, которая пытается укусить свой хвост! — Здесь нужна змея, которая только присматривается. Оценивает аппетитность хвоста и мудрость такого поступка, — Мейли медленней отклонилась назад, вытягивая гибкую шею, которую тотчас высветлило до бела щедрое лунное сияние. Ваньинь хлебнул ещё вина, прикрывая глаза. Наверное, он недостаточно пьян, чтобы спокойно воспринимать уникальные ассоциации и не уступающие фразам в бесподобности виды. И эта фея собралась возглавить орден! Руководить организацией адептов должен лидер обстоятельный, решительный, проницательный. Цзян Чэну ещё просилось слово скованный. Скованный долгом, колоссальной ответственностью за каждый свой шаг и заботой о каждой живой душе под своим крылом. А таких людей... Веки поднялись, точно рассыпавшийся жемчугом звонкий смех натянул их за нити, побуждая найти и поймать океан чистой радости — одну улыбку, от которой в сердце начинало что-то реветь. Такую недосягаемую, лёгкую и безгранично счастливую хочется видеть свободной. Из медвежьих объятий непонятной, смутной тоски Ваньиня выдернуло живое тепло, придавившее согнутую ногу. Решив, что позже готов почистить заклинательскую форму от шерсти, молодой господин провёл ладонью по гладкой спинке кота, который растянулся на его бедре чёрной тучей. Усатый подхалим мгновенно завибрировал; из всех приютителей только к Цзян Чэну он так ластился. Хуайсан больше не пил. Сидел поблизости, настолько сосредоточенный, будто надколотый черепок острым краем вонзался ему в самую мягкую часть тела. И зорко бдил за двумя веерами — основным и запасным — которые одолжил для демонстрации танцевальных приёмов. Кот скатился с ноги, подставляя под блуждающие пальцы брюхо. На манер гребня Ваньинь прочесал от мохнатого воротничка дальше по грудке и вдруг нащупал уплотнённый шов. В этом месте на обсидиановой шкуре растеклось продолговатое молочное пятно. Оно сужалось, шло ровно по границе заросшего длинного шрама и с такого ракурса формой очень напоминало то, что в весенних романах завуалировано обзывали нефритовым стеблем. «Жизнь тебя совсем не любит!» — прыснул воздухом заклинатель, одновременно смеясь и жалея исстрадавшегося зверя, который блаженно заплющил своё единственное око и, казалось, сам на свою горькую долю нисколько не жаловался. — Цзян Чэн, лови! Свободная рука отпрянула от кота и взметнулась ровно к летящему предмету. Но увидев, что летит и от кого, Ваньинь передумал. — Да, фу! — отбил, практически отшвырнул от себя господин Цзян — не снова, а опять — сложенный веер. Невесомое, прослоенное шёлком деревце спикировало за границу крыши. — Нет! — бросился за ошибочно доверенной вещью её хозяин, но разбиться ему помешала та же натворившая бед пясть. Намотав ткань воротника на кулак, Ваньинь оттащил Хуайсана от пропасти. Веер упал в самую разруху: проскрёб гардой по обломку колонны и исчез в глубокой трещине. — Нет... — игнорируя жёсткость черепичной кладки, господин Не рухнул на неё коленями. — Мой амарантовый, златокаймовый пион. Моя удача и любовь. Вэй Усянь материализовался у самого уха шиди: — Это что ещё за «фу»?! — Какого ты вытворяешь?! — крикнул на него Цзян Чэн, продолжая на всякий случай придерживать за шиворот сокрушающегося друга. — Я вытворяю?! — округлил глаза обвиняемый. — Ты, злодей, непонятно зачем стал махать руками! Почему просто не поймал? — Потому что гуль тебе обрезанный, а не...! — чуть было не взболтнув лишнего и личного, Ваньинь прошипел сквозь сомкнувшиеся зубы. Откровенничать с этим насмешником всё равно, что подкидывать ему новых поводов для дурацких подковырок! Мейли тихонько присела рядом с Хуайсаном и протянула ему второй веер. — Тридцать чи золотой нити. Краски из перламутровых раковин, — с горестным бормотанием господин Не забрал свою уцелевшую ценность, сверля взглядом неизведанные руины. — Эй, знаешь, в ту щель наверняка поместится рука. Если он недалеко провалился, можно попытаться достать, — утешающе пролепетала заклинательница, похлопывая брата-Лао по плечу. За ровным строем шоуши — маленьких статуй лисиц, что уселись на коньке-позвоночнике и задрали к небу хвосты, — мелькнула тень. Приметный комочек мрака текуче обогнул серповые рога, соскользнул с каменной головы дракона и подсеменил к адептам, неся в пасти, точно раскрывшееся крыло, веер с крупным цветочным узором. — Мой пион, — неверяще моргнул Хуайсан и вместе с остальными наблюдал за удивительным явлением, пока кот не дотрусил до самых его колен. Улыбнувшись возвращённому опахалу, заклинатель не поскупился на благодарность герою: — Спасибо тебе, ммм... пушистик? — Нужно дать ему имя, наконец, — сказала Мейли. — Какое-то особенное, чтоб было только про него. — Перчик, — Ваньинь даже не подстерёг момента, когда нелепая шутливая глупость, обернувшись словом, вылетела из его рта. — Чего? Перчик? Почему Перчик? Стоя теперь под градом из вопросов от молодой госпожи, господин Цзян мысленно дал себе затрещину за неспособность контролировать язык. Всё-таки он выпил сверх меры! — А я понял, я знаю! Ха-ха-ха-ха-ха! — покатился со смеху Вэй Усянь. Цзян Чэн горячо возжелал, чтоб его остроглазый шисюн покатился с крыши. — Ну? И почему же?! — настаивала дева Фухуа, чтоб и её посвятили непременно. Вознамерившись самостоятельно отыскать истину, Мейли взяла новонаречённого Перчика на руки. В сей же миг у неё — осторожно, но неуклонно — перехватил кота Ваньинь. — Характер у него... наглый, — объяснил, не приврав, заклинатель, однако готовясь в скором будущем к неизбежному стыду. Госпожа Фухуа не слепая, рано или поздно углядит и тогда наверняка подумает, что чувство юмора у господина Цзян жестокое и пошлое. А его самого посчитает недалёким человеком или вовсе извращенцем.***
Нагулявшись по изогнутым плавникам сешани, юные ученики вернулись к месту их пиршества, устраиваясь вокруг столика прямо на ковре — стираный ведь, чего брезговать. Незаметно таял час крысы. Бархатную темноту, что завесила спальню от всего мира плотной чёрной вуалью, разрезала напополам пройма лунного света, выпавшего на пол через окно, а кое-где прожигали капли огненного тепла, исходящего от фонариков — комнатных жёлтых звёзд, если смотреть на них сквозь ресницы. — Ты так кинулся за ним. За своим веером. Придремавший после трёх пиал, навёрнутых из-за пережитого стресса, Хуайсан отклеил щёку от ладони. — Небось, Лао Сан каждый стежок прошил, каждую линию изобразил сам, — полюбопытствовала Мейли. Интерес к его сильной влюблённости среди увлечений подкупал, поэтому заклинатель охотно разговорился: — Конкретно этот веер я заказывал у одной семьи мастеров из Цинхэ, но он буквально «родился» на моих глазах, — однако обсуждаемый предмет предпочёл больше не доставать из складок одежд. — Я приходил и наблюдал за процессом создания, это что-то вроде медитации для меня. За дополнительную плату ремесленники обычно идут на уступки и пускают в свои мастерские: мало ли, какие причуды могут быть у молодого господина. Но тот мастер за просто так разрешал смотреть и даже консультировал по всем вопросам. — Если б ты больше времени посвящал реальным медитациям, уже бы давно сформировал золотое ядро, — наставительно отметил Цзян Чэн. — Чем дольше тянешь, тем труднее потом будет развиваться, догоняя остальных. То ли на импульсе — к слову, то ли нарочно для демонстрации, какие возможности откроются перед Хуайсаном, если тот поднажмёт в самосовершенствовании, Ваньинь сконцентрировал в руке ци. Полыхнули калёными иглами разряды, а мгновением позже молнии отскочили от подушечек его пальцев и собрались в центре ладони, образовав энергетическую сферу. Фиолетовое свечение окропило каёмки тарелок с остывшим недоеденным рисом, выхватило из тени рукоятку наполненного свежим чаем чаху, заблестело на масляных жареных овощах, делая кусочки моркови похожими на янтарные камушки, а рубленную зелень — на изумрудную крошку. — Я сформировала ядро недавно и позже всех, — поделилась скромными достижениями своего духовного развития госпожа Фухуа. — То есть, последней из детей моей семьи. И ничего. Вроде получается вытворять и чудесить. Подкатив рукав до самого плеча, Мейли вдруг потянулась к сгустку ци. Ваньинь разомкнул губы в стремлении предупредить, что его энергия может и «укусить». Но выдумщица остановила кисть ровно над грозно сверкающими паутинками, которые взметались из шара, вольно расчерчивая дымчатый мрак. Разведя пальцы широко, будто вот-вот схватит кусючую сферу как яблоко, госпожа Фухуа, казалось, совсем перестала дышать. Тихим листопадом из её ладошки посыпались зелёные искры. Однако, присмотревшись, адепты увидели, что сестра по обучению сотворила крохотных птиц — не больно практичное заклинание, но удивительно тонкое, волшебное видение; отдающий сокровенностью момент. Птицы, напоминающие ласточек, никак не уклонялись от рвущихся наружу всполохов, не сражались с ними, не стремились утихомирить стихию. Отголоски духовной сути Мейли кружили в ореоле яркого пылающего света Ваньиня, если и сталкивались с разрядами молний, то принимали их, сливались воедино, и в сей миг вспыхивали ещё ярче. Очаровательным вышел фокус. Но пока он не затянулся до неприличия, Вэй Усянь сказал громко: — Всему своё время, А-Сан! Может быть, ты нас ещё удивишь! Скоп энергий погас, абрисы птиц и молний разлетелись искромётно, тая в воздухе. Пересёкшись взглядами, заложники магического представления и, вместе с тем, сами кудесники синхронно отстранились друг от друга, не зная, как и объясниться. Кто там что говорил про пьяный размах фантазий? «Нам на эти ахи-вздохи теперь до конца года смотреть?» — вообразил Хуайсан, пряча улыбку в уголках рта, и ответил Вэй Ину максимально будничным тоном: — Сомневаюсь, что смогу взрастить в себе силы столь же мощные и замечательные формой, как у вас. Но мне вполне по нраву наблюдать. — Если на дне Солнцерождения нас действительно отпустят погулять... — взявшись за чайник, Мейли зачем-то плеснула кипяток в свою чашу, прямо в вино. — ...будет превосходно... — подумав немножко над тем, что сделала, дева Фухуа с грохотом вернула чаху на место и вовсе убрала руки от настольной утвари. — Можно попробовать как-нибудь пересечься. — Гусуланьские подруги не удовлетворяют вас своим обществом? — Вэй Усянь облокотился о царгу постели, прикрыв один глаз, а вторым, блестящим и смеющимся, поглядывая на сестру по обучению. — Скорее уж моё общество не вызывает у «гусуланьских подруг» особого восторга, — на озолочённом фонарными бликами лице появились улыбчивые ямочки. — Да и стоит тянуться к тем людям, кто тянется к тебе, я считаю. — Тогда за самые стоящие притяжения! — первый ученик ордена Юньмэн Цзян резко двинулся вперёд и зазывающе поднял свою чашу. Кружок из людей, как раз по воле случайностей притянувшихся друг к другу этим летом, немного сузился, и над столом прозвучали короткие дзиньканья. Из-за большой надобности поддержать тост и маленького любопытства Мейли пригубила свою чайно-винную мешанину. Вкус оказался совсем не противным: тёплая жижка с бродильно-фруктовыми нотами и притупленной сладостью. «И то верно. Тебе, Мейли, пора поубавить крепость напитка», — пожурила сама себя в мыслях дева Фухуа. — Пересечься — идея хорошая, — вновь развалившись и откинув голову на лоскутное покрывало, Вэй Ин предложил: — Есть вариант свинтить к реке. Или отправиться на охоту. — На кого ты собрался охотиться в чужих землях? — буркнул Цзян Чэн, перестав гипнотизировать взглядом льва в ковровом узоре. — Для фазанов сейчас не сезон, — вздохнул в потолок заклинатель. — На гулей. Можно на гулей! Их вообще никто не считает. — Я думала, мы погуляем по городу, — протянула Мейли, накручивая на палец локон. Всё-таки для праздника хотелось и принарядиться. А утопать сапогами в иловых болотах, да лазить по зарослям камыша в платье — затея печальная. — В Гусу с нами останется много старших из клана Лань. Если проводить время вместе, то лучше подальше от них, — отметил Хуайсан. — А что по гостям? — поинтересовалась стрекоза. — Гусу Лань приглашает другие ордены на торжество? — Широкой рассылки нет, поскольку это локальное событие. Но желающих посетить, конечно, не прогоняют, — юноша добавил вполголоса: — Мой дагэ обещался приехать. — Ты хотел сказать «грозился»? — хохотнул Вэй Усянь. — Если я не сдам экзамены и в этом году, меня ждёт суровая школа Цинхэ. Буду есть, спать, даже омываться с саблей! — хныкнул молодой господин Не и уронил голову, сокрушённо подперев лоб кулаком. Волнение непризнанного семьёй художника буквально скрежетало в воздухе. Или не волнение. Со стороны книжного шкафа на самом деле донёсся звук, будто в дерево вонзились когти. — Допрыгнул! — воскликнула Мейли. Внимание всех приковал к себе повисший на полке кот, который смешно тормошил бочонкообразным тельцем и упёрто силился подтянуться. Вильнув задней лапой, Перчик оттолкнулся от глиняной чернильницы и таки «взлетел», плюхнувшись в желанное покрывало. Крупный резной сосуд тоже отправился в полёт, только по траектории вниз. Открытое узкое горлышко — крышку снёс многозадачный кошачий манёвр — ткнулось в ладонь Хуайсана, который сам удивился собственной сноровке. Чернила вылились прямо в руку, потекли чёрными струями по светлой коже, быстро въелись в белоснежный манжет. — Чёрт! Рукав замарал! — заклинатель суматошно поставил чернильницу на пол, дальше от ковра, и отвёл в ту же сторону свою капающую грязную пясть. — Придумал! — вскочил вдруг Вэй Ин, прыжком перемахнул через стол, схватил за локоть друга и выволок его в главный зал, на ходу кому-то крикнув: — Возьми ещё чернил! — Брат Усянь, куда ты меня тащишь?! Пригнувшись в защитной позе, Хуайсан следовал за Усянем, пока не почувствовал под пальцами руки, направляемой чужой волей, холод камня. Подняв лицо, господин Не увидел, что его ладонь оставила отпечаток на стене за постаментом, и выдохнул изумлённое «О!». — След, — лучезарно улыбнулся озорник, светя в темноте янтарным духовным огнём. — Символ! — зазвенел живой восторг под поглощёнными ночью, древними сводами. Ещё одна улыбка до ушей торопливо повернулась к Ваньиню и попросила: — Лапку. И Цзян Чэн согласился. Просто — словно опьянённый не вином, а всеобщим странным ликованием — отдал правую руку на милость чудной госпожи с пузырьком чернил. Смотрел, как несколько капель жидкого мрака упали ему в ладонь. Мейли тщательно размазала это сажистое безобразие, не пропустив ни одного пальца и выпачкавшись сама. Затем они выпачкали Вэй Ина, и каждый из героев храма Белой Лисы в скромной обстановке, но с особенным настроением оставил свой след в истории нейтральной территории. В памяти всех причастных — уж точно.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!