III

Паника подгоняла движения ангела. Закреплять кровавые агаты в изогнутое лезвие Кор’дэнстиля было задачей не из легких, учитывая, как дрожали его руки. Слова брата, жестокие и холодные, стояли долгим эхом в ушах, путая мысли и мешая работать. Мешали Рагуилу и неумолимо сгущающиеся сумерки. Глубоко в животе осело чувство беспокойства — необоримое и раздражающее, точно зарывшийся в кишки паразит. Рагуил не мог точно сказать, сколько у него есть времени, и чего в принципе стоит ожидать. Угрозы брата в отношении Пуры могли ровным счетом ничего не значить; однако, когда перед его мысленным взором вновь возникло лицо архангела, лишенное и намека на милосердие, Рагуил невольно сжал зубы, закрепляя очередной кровавый агат нервически резкими движениями. Не было ощущения, что он бряцал оружием или пытался его запугать. Сегодня брат вел себя настолько странно, насколько можно было вообразить. Казалось, Ремиила подменили; он был колок, холоден, избегал не просто прямых ответов, а вообще хоть каких-нибудь. От добросердечного архангела, которого Рагуил знал всю свою жизнь, будто бы осталась только внешняя оболочка. Ремиил на самом деле мог бы и стал бы сообщать Истинному кругу, что одна из его архивисток выносит информацию вовне. И одной Матери ведомо, какая участь ждала ее тогда. Заключение? Изгнание? Но ведь это была государственная тайна, наверняка чрезвычайной важности. И Рагуил в глубине своей бессмертной души опасался, что мера пресечения может быть избрана самая… жестокая. Из-за охватывающей его паники невозможно было привести мысли в порядок, чтобы разобраться толком, что вообще к чему. Почему его брат вдруг так странно себя вел? Почему Пура решила рассказать ему только о смерти Всадников, если, по-видимому, было что-то еще? Ангел хмурился, пытаясь досконально вспомнить их разговор, пока закреплял последний кровавый агат в рукоять меча. Определенно ведь было что-то еще. И наконец он вспомнил этот крючок, что задел его разум и так и остался торчать острым концом наружу, не получив никакой сатисфакции. Верховный серафим Шемуэль сказал, что все теперь изменится. Эти слова Пуры эхом отразились от стенок его черепа, заставляя златокрылого ангела глубоко хмуриться. Верховный серафим, главнейшая и святейшая фигура для многих ангелов, тот, кто слышал глас самой Матери богов и Творительницы всего сущего, определенно знал что-то, чего не знали все прочие обитатели Эдема — потому что Рагуил ума не мог приложить, каким образом исчезновение Всадников Апокалипсиса вообще может на них повлиять. Но Шемуэль, похоже, понимал — только вот какого характера изменения их ждут, Пура не уточнила. А может, серафим на собрании и не сказал ничего конкретного — но этого Рагуил тоже не знал. — Проклятье, — прошипел ангел сквозь крепко стиснутые зубы, дорабатывая клинок. — Тайны эти ваши дрянные. Неужели нельзя просто сказать все как есть? Важнее всего, конечно же, было сейчас отыскать Пуру и убедиться, что с ней все в порядке — что ее не схватили и не накажут. Внутри златокрылого ангела развернулась нешуточная борьба; с одной стороны, он сам проболтался брату о той тайне, которой ангелица с ним поделилась, и чувствовал вину за это. А с другой… если ее действительно схватили, что он тогда станет делать? Хватит ли духу у него обратить меч против своих же собратьев, таких же ангелов, как и он сам, просто делающих свою работу?.. Ответа на этот вопрос у него не нашлось, но в том безумии, что начало происходить, Рагуил не был готов обещать что бы то ни было даже самому себе. А потому он принял то единственное решение, которое смог придумать — действовать по обстоятельствам. Завершив обработку клинка и доделав рукоять, ангел наскоро смастерил для меча ножны и, приторочив их к поясу, бросился на балкон, расправляя золотые крылья. Начать стоило с зала Истин, учитывая время — хоть уже и стемнело, рабочий день еще только подходил к концу. Обычно в это время Рагуил заходил за Пурой, когда сам не был слишком занят сверхурочной работой, и они подолгу бродили вдвоем по ночному Ваалмеону. Но почему-то сейчас эта мысль отдавалась в груди ангела глухой болью. Если что-то случится с Пурой по его вине… что он станет делать тогда? — Все будет хорошо, — процедил он сам себе сквозь зубы. — Никто ничего ей не сделает. Взмахнув сильными крыльями, Рагуил взмыл в небо, и уже через четверть часа был над ратушей. Его сразу же поразило количество гвардейцев в воздухе и на земле; столько не бывало даже во времена фестивалей. Это лишь заставило его беспокоиться сильнее. Паника не слишком помогала мыслить здраво, но все же он решил начать с того, с чего и собирался — поискать Пуру на ее рабочем месте. Стражи зала Истин ожидаемо преградили ему дорогу, требуя сдать оружие; однако именно Кор’дэнстиль, покоящийся в ножнах, натолкнул его на мысль о том, как попасть в сам зал под благовидным предлогом. — Это не обычное оружие, — проговорил ангел, заговорщически понизив голос и наклоняясь ко гвардейцу. — Это чрезвычайно важно, может даже стать прорывом. Но мне необходимо согласовать его применение со старейшинами… с морально-этической точки зрения, — пояснил он уклончиво, надеясь все же избежать лишних вопросов. Рагуил переминался с ноги на ногу, нервозно сжимая рукоять меча, пока стражник педантично проверял его досье, ища причины, почему он может не пустить ангела во внутренние палаты зала Истин. Но, очевидно, ничего не нашел. Недовольно скривившись, гвардеец отпер тяжелую дверь позади себя, пропуская кузнеца вперед. Сердце тяжело колотилось о ребра, пока он мчался сквозь знакомые коридоры, помогая себе крыльями там, где было достаточно широко. Страх не покидал его — страх оттого, что он не найдет Пуру там, где она должна быть… Поворот, еще один — и вот она, сидит в своем уголке за столом, копаясь в свитках и письмах. Рагуилу показалось, что у него остановится сердце, когда ангелица подняла на него взгляд — удивленный и несколько даже растерянный. Не успев толком подумать даже, что именно делает, ангел упал перед ней на колени, беря ее маленькие пухлые ручки в свои и прижимаясь к ним губами в горячечном поцелуе, заставляя девушку смущенно ойкнуть. — Т-ты чего? — изумилась Пура дрожащим голоском. Ее узкие плечи подпрыгнули от контакта, но рук она не отняла. — Рагуил… — Ничего, — выдохнул он с облегчением ей в кожу, не в силах сдержать улыбку. — Прости, если напугал. Я просто… волновался о тебе. Ангелица шумно сглотнула, явно дезориентированная происходящим. Сжав его руки, все еще крепко держащие ее ладони, Пура потянула их вверх, призывая его подняться. — Пойдем домой, да? — спросила она тихонько. Оглянувшись на других работниц архива, она смущенно улыбнулась, как бы извиняясь, что уходит — хотя по времени ее рабочий день уже закончился. Рагуил ничего не ответил — только кивнул, не прекращая улыбаться. Кажется, с ней и правда было все в порядке: во всяком случае, Пура выглядела ровно такой же прелестной, какой была на обеде, и лишь слегка шокированной его внезапным появлением. Никаких видимых следов того, что ее наказывали или допрашивали. Теперь он хотел только побыстрее уйти из этого места, оказаться на улице и зацеловать ее щеки до рубинового цвета — так переполнялась его грудь радостью, что ангелица была цела и невредима. Пура помалкивала, не задавая лишних вопросов до тех пор, пока они не покинули стен ратуши; лишь когда они оказались на приличном расстоянии, под сенью городских садов, девушка позволила своим эмоциям найти выход. — Ты из ума выжил, что ли? — накинулась она со смехом, тарабаня маленькими кулачками в грудь ангела. — При всех такое!.. — Прости-прости, — рассмеялся в ответ Рагуил, обнимая ангелицу за талию и любуясь ее притворным гневом. — Просто я боялся, что обидел тебя днем. И еще… переживал, что кто-нибудь узнает о том, что ты рассказала мне, и тебя накажут, — прибавил он тихо, прильнув губами к ее лбу. — Дурак глупый, — фыркнула Пура совсем беззлобно, прижимаясь поближе и пряча порозовевшее лицо у ангела на груди. — Не делай так больше. — Не буду, — пообещал он, чинно кивнув, хоть на его губах и играла озорная ухмылка. — Ты и правда обидел немножко, — призналась ангелица, потершись носом о его рубашку, пропитанную запахами огня и стали. — Но я не могу на тебя долго обижаться все равно. — Я знаю — и нагло этим пользуюсь, — хмыкнул Рагуил хвастливо, прижимая крепкий поцелуй к ее бархатной щеке. Девушка только тяжело вздохнула, закатив глаза, но улыбка не исчезла с ее лица. Чуть отстранившись, она взяла большую натруженную ладонь ангела своей маленькой и нежной ладошкой, переплетая их пальцы вместе. Но даже теперь, когда для Рагуила должно было наступить полное облегчение, кое-какие детали не давали ему покоя. Количество гвардейцев, в частности — и не только в ратуше, а во всем городе. Острый взгляд ангела не мог не отмечать этого, пока они с Пурой брели по людным улицам. — Пура, ты не знаешь, почему сегодня так много стражи? — поинтересовался Рагуил как бы невзначай, но все же надеясь, что девушке известен ответ. — Хм… завтра верховный серафим будет делать какое-то важное объявление, — проговорила ангелица, слегка хмурясь и прикладывая кулачок свободной руки к подбородку. — Я думаю, это связано с тем, что я тебе говорила… ну, ты помнишь, — она многозначительно вскинула брови, и ангел кивнул, показывая, что прекрасно понял, о чем она. — Объявление? Но для чего так много стражи? Неужели опасаются беспорядков? — пробормотал Рагуил, легонько сжимая руку Пуры в своей. — Даже как-то странно… — Вот тут правда не знаю, — пожала плечами девушка. — В подробности меня не посвящали. Вроде бы стоило принять это как данность, проводить Пуру домой и самому идти восвояси. Но ангел ощущал какую-то глубочайшую, ужасную неправильность, скрытую под поверхностью. Слова старшего брата все еще стояли в ушах, и Рагуил не смел надеяться, что ей — а вернее даже им обоим — ничего не угрожает. Но его мысли прервала сама Пура; заприметив ножны у него на поясе, девушка улыбнулась, стрельнув глазками на клинок. — Кстати, что это ты при оружии? Даже не похоже на тебя, — звонко усмехнулась ангелица, кокетливо глядя на него исподлобья. — О, — оскалился ангел, приосанившись и гордо встряхнув крыльями, — это я принес похвастаться. Закончил очень интересный меч. Кор’дэнстиль назвал. — «Похититель сердец»? — перевела Пура, и ее милое личико вытянулось от удивления. — Ты всегда такой мастак давать странные названия. — Эй, оно не странное, — рассмеялся ангел, шутливо толкая девушку плечом, совсем легонько. — Он буквально это и делает — похищает сердца. Души, точнее. Глаза Пуры расширились от удивления и восхищения; она расплылась в улыбке, радостно сжимая его руку. — Ты все-таки смог создать его? Это же просто замечательно, Рагуил! — воскликнула ангелица. Ее радость за него была такой искренней, что заражала. — Надо отметить это. — О? Это приглашение? Тогда с тебя вино, — хохотнул он, поигрывая бровями. — За язык никто не тянул, милая. — Тебе повезло, — рассмеялась Пура, широко улыбаясь, отчего на круглых щеках появились соблазнительные ямочки. — У меня как раз есть бутылка. — Тогда я точно расцениваю это как приглашение, — хмыкнул Рагуил, прильнув к девушке и звонко чмокнув ее в висок. — Пойдем купим чего-нибудь к вину. Я же не могу прийти в гости с пустыми руками. События принимали внезапный оборот, но его это полностью устраивало. Небольшой праздник в честь законченного шедевра оружейного искусства был как раз тем, что требовалось после такого сумасшедшего дня. И это, кроме прочего, был неплохой предлог, чтобы остаться у Пуры на ночь и защитить в случае внезапной облавы. Конечно, такой сценарий казался маловероятным… и все равно сердце у него было не на месте, а потому ангел решил перестраховаться. Так он, во всяком случае, продал эту идею сам себе — хотя, наверное, в глубине души и понимал, что дело далеко не только в этом. Они быстро заскочили в лавку неподалеку от дома ангелицы, купив вяленого мяса и фруктов к вину; придя домой, откупорили бутылку, принявшись за ужин, болтая обо всем на свете. Рагуил по просьбе Пуры показал ей клинок без ножен, и ее искреннее восхищение потешило его самолюбие мастера. Вино и правда было отменным; довольно скоро оба ангела ощутили его эффект на себе, захмелев и неосознанно подсаживаясь друг ко другу поближе. Вечер плавно перетекал в ночь, а разговоры становились все тише, все бессвязнее — и все чаще прерывались поцелуями. — Уже так поздно, — пробормотала Пура. Она полулежала у ангела на груди, лениво потягивая какой-то по счету бокал больше для проформы, и поглядывала на него своими темными, обворожительными, подернутыми паволокой глазами. — Нам… на работу завтра. — Выгоняешь меня? — хмыкнул Рагуил, дразнясь, и потерся носом о ее щеку. — Как скверно. А я совсем не хочу уходить. — Н-не выгоняю, — заикаясь, выдохнула девушка, смущенно вздыхая. — Если хочешь… оставайся. Ангел очарованно улыбнулся, обхватив ее талию рукой и прижимая ближе к своему боку. — Если останусь, буду спать на полу? — пробормотал он, перебирая пальцами тонкую ткань ее тоги, ловя себя на мысли, что с радостью избавил бы ее прекрасное тело от лишней, на его взгляд, детали одежды. — Не-ет, — протянула Пура, пряча покрасневшее от его слов и вина лицо у ангела на плече. — Не на полу. На кровати. — И ты тоже будешь спать на кровати? — осмелев, промурлыкал Рагуил совсем тихо, поворачивая голову так, чтобы его дыхание касалось ее ушка. Ангелица нервно сглотнула, но все же едва ощутимо кивнула в ответ.   — Тогда, думаю, я могу остаться, — хмыкнул ангел тихонько, прокладывая дорожку поцелуев от уголка ее челюсти к уголку губ. — Даже хочу. Если ты позволишь мне. — М-м… такое гостеприимство я могу оказать только тебе, — пробормотала Пура таким же шепотом, наклоняя голову и захватывая его губы своими в томном поцелуе. Ночь казалась короткой, и одновременно с тем — бесконечной. Двое потеряли себя в переплетении рук, пальцев, крыльев; но обретали друг друга, вновь и вновь, пока губы не онемели от нескончаемых поцелуев, а голоса не охрипли от стонов и вздохов удовольствия. Но даже такая ночь должна была закончиться. И никто из них еще не знал, что готовит утро.