Глава 2. Влюбился, что ли? Часть 1

      Запах столовой ударил в нос привычной смесью дешёвого растительного масла, подгоревших тостов и сладковатой ванили от выпечки. Гул голосов, звон посуды, скрип стульев, — обычный утренний хаос перед парами. Тэхён сидел за привычным столом у окна, без энтузиазма ковыряя вилкой в тарелке с двумя резиновыми на вид сосисками и холодным, размокшим в соке картофельным пюре. Вчерашнее пиво с Чимином оставило лёгкий фоновый гул в голове, но главное — поселило внутри странное, тревожное спокойствие. Решение было принято: Чимин прав. Паника и бегство — тупик. Сначала надо разобраться в себе, в этом клубке ощущений и обрывков памяти. Потом уже думать о Хосоке. А пока… Пока вести себя как обычно. Как будто ничего не случилось. Как будто тот кошмарный рассвет в стерильной комнате Чонгука был просто особенно мерзким похмельным бредом.       — …И представляешь, она — огонь! — Хосок, сидевший напротив, энергично откусывал от пиццы с сомнительными грибами. Глаза его горели азартом, крошки сыпались на стол. — Рыжая эта… Ну, знаешь, фигура — песня! — Он выразительно очертил в воздухе руками два внушительных полукруга. — И смотрела так… м-м-м, обещающе! Словно знала, что я парень с вкусом и связями! — Он самодовольно хмыкнул.              Чонгук, сидевший слева, с интересом оторвался от своей горы блинчиков с сиропом. Хосок, поймав его взгляд, оживился ещё больше.       — И вот, болтаем мы у бара, я ей про музыку, она мне про… Ну, в общем, флирт, понятное дело. А потом — бац! — Хосок стукнул кулаком по столу так, что тарелки звякнули. — Выясняется, чудо-дева — не кто-нибудь, а барыга! Причём какая! Билеты на «Металл Шторм»! Тот самый фест, куда все билеты сожрали в первый же час, как голодные псы!       Тэхён машинально кивнул, поднося к губам кусок сосиски, который тут же показался ему куском резинового шланга. Он отложил вилку. История Хосока проскользнула мимо сознания, как фоновая музыка. Его взгляд, скользнув мимо оживлённого лица друга, упёрся в Чонгука.       Чонгук, услышав про фестиваль, замер с вилкой на полпути ко рту. Его глаза округлились, в них вспыхнул настоящий восторг. «Металл Шторм»! Его любимые группы! Мечта! Он издал тихий восхищённый звук: «Ух ты-ы-ы…», забыв про блинчик. Он всё такой же солнечный. Стабильный. Абсолютно счастливый и теперь ещё взволнованный. Ни тени смущения или тревоги. Его мир сейчас вращался вокруг билетов на фест и сладких блинчиков. Никаких сложных вопросов.       — И вот самое сочное! — Хосок понизил голос, делая таинственное выражение лица, хотя вокруг и так стоял гвалт. Он наклонился к столу. — Говорит мне эта рыжая богиня: «Малыш, ты мне… понравился». — Он картинно подмигнул. — «За хороший отлиз… — Хосок сделал многозначительную паузу, наслаждаясь эффектом, — …я тебе три билета подкину! Для тебя и твоих корешей!». Представляешь?! Три! На нас троих! В солдаут! Без этого геморроя с очередями и переплатами втридорога!       Чонгук ахнул, чуть не выронив вилку. Его лицо сияло, как солнце. «Хосок-а! Серьёзно?!» — Он даже привстал на стуле от возбуждения.       Хосок самодовольно откинулся на спинку стула, довольный реакцией брата. Потом его взгляд устремился на Тэхёна, ожидая такой же бурной радости, подкреплённой благодарностью за возможность «отлизнуть» ради друга. Но Тэхён… молчал. Он смотрел не на Хосока, а на Чонгука. На его сияющие от восторга глаза, на румянец на щеках, на родинку чуть ниже мочки уха. В голове всплыл обрывок: запрокинутая голова, резкая линия челюсти… Родинка на шее… Тэхён почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Вопрос Чимина висел в воздухе: «А тебе это… как? Вообще». И вид Чонгука, такого живого и… привлекательного в своём простом восторге, добавлял масла в огонь смятения.       — …Тэхён? Эй, Земля вызывает Тэхёна! — Голос Хосока пробился сквозь гул и навязчивые мысли. Он перестал улыбаться. — Тебе билет не нужен, что ли? Или ты опять витаешь где-то между туалетом и кабинетом декана? — Хосок не упустил возможности ткнуть в вчерашний позор. Голос его звучал весело, но в глазах мелькнуло привычное уже лёгкое недоумение. — Может, тебе опять «срочно» куда надо?              Тэхён моргнул, резко отдёрнув взгляд от Чонгука. Он попытался сфокусироваться на Хосоке, на его ожидающем чуть подкалывающем лице.       — А? Билет? Да, да, конечно, нужен! — пробормотал он, судорожно хватая стакан с кофе. — Классно! Рыжая… Да, огонь. Отлиз… э-э-э… отличная новость! Спасибо, Хосок.       Но его ответ прозвучал запоздало и без искры. Взгляд снова потянулся к Чонгуку, который теперь с горящими глазами обсуждал с Хосоком расписание фестиваля, забыв про еду. Тэхён замер, наблюдая за его анимированной жестикуляцией, за искренним восторгом. Его собственное лицо было напряжённой маской.       Хосок перестал улыбаться. Его взгляд, ещё секунду назад веселый и насмешливый, стал пристальным. Он посмотрел на Тэхёна — на его отсутствующий взгляд, на то, как тот чуть не пролил кофе. Потом, медленно, повернул голову и проследил за направлением взгляда друга. Прямо на Чонгука. На своего младшего брата, который был полностью поглощён планами на фестиваль, счастливый и безмятежный.       Странно. Очень странно. Почему Тэхён пялится на Чонгука, как на диковинку, когда речь о таком подарке судьбы? И почему так тупо реагирует на его шутку про вчерашний побег? Обычно он либо отшучивался в ответ, либо начинал оправдываться с комичным пафосом. Но не это отрешённое молчание и не этот… озабоченный взгляд на брата.       Подозрение, крошечное и холодное, тронуло Хосока. Ничего конкретного. Просто диссонанс. Неуловимое ощущение, что в их привычной динамике что-то сдвинулось.       — Тэхён. — Хосок произнёс его имя уже без шутливого тона. Он протянул руку через стол и крепко, по-дружески, но настойчиво хлопнул Тэхёна по предплечью. Хлопок был рассчитан на то, чтобы выдернуть из ступора. — Ты точно в норме? Выглядишь, будто тебе не билет на фест, а повестку в армию предлагаю. Может, тебе правда опять «к декану срочно»? — Он снова подколол, но уже без смеха в голосе, больше с настороженностью.       Тэхён вздрогнул так, что кофе всё же расплескался. Его глаза, наконец, сфокусировались на лице Хосока. Он увидел не просто ожидание, а напряжённый изучающий взгляд. Взгляд, который явно ловил его постоянные «залипания» на Чонгуке.       Ледяная волна страха накатила снова, смешиваясь со стыдом. Он попытался улыбнуться, но получилось жалко.       — Я… — Тэхён сглотнул. Его план «вести себя как обычно» дал трещину. — Я просто… не выспался. Голова трещит. И в горло ничего не лезет. — Он махнул рукой в сторону своей нетронутой тарелки. — А на фест… Да, я в деле! Конечно! Спасибо, бро.       Он попытался влить в последние слова энтузиазм, но они прозвучали фальшиво. Сердце бешено колотилось: «Он заметил взгляд. Он что-то заподозрил». А рядом Чонгук, уже доевший блинчики, сиял, мечтая о фестивале, совершенно не подозревая, что стал камнем преткновения и источником паники для человека напротив. И что три заветных билета означают одно: им предстоит провести вместе целый день. Возможно, самый неловкий день в жизни Тэхёна.

***

      Время после разговора с Чимином превратилась для Тэхёна в череду неловких, а порой и откровенно жутких экспериментов над собой. Совет «разобраться в себе» звучал просто, но на практике был похож на попытку собрать рассыпавшийся пазл в темноте.       Днём он встретил Минджу, однокурсницу с факультета дизайна. Раньше они легко перекидывались шутками, её смех — лёгкий — всегда его заводил. Минджу улыбнулась, поправила каштановую чёлку.       — Тэхён-а! Долго тебя не видела! Как диплом?       Он попытался включить былое обаяние, улыбнулся. Её глаза — большие, карие, искрящиеся. «Искрящиеся… Как… Как у Чонгука, когда он смотрит на сцену…» — пронеслось в голове предательски. Рот открылся раньше мозга:       — Да норм… А глаза у тебя… ну, прям как у Чонгука!              Он сам почувствовал, как фальшиво и глупо это прозвучало. Минджу смущённо моргнула, её улыбка замерла.       — Чонгука? А это кто?       Она смотрела на него, как на внезапно заговорившего марсианина. Тэхён почувствовал, как горит всё лицо.       — Э… Ну, в смысле… красивые! — выдавил он, понимая, что копал глубже. — Я… Мне на пару! Срочно!       И снова бегство. Её недоуменный взгляд жёг спину.       «Я и с девушками теперь идиот! Я разучился! Он всё сломал!»       Вечером он ловил себя на том, что везде рассматривает мужчин. В метро: крепкий парень в толстовке — «Бицепс… ничего так. Ёкает? Нет. Как гиря». Преподаватель с седой бородой у доски — «Интеллектуальная харизма? Ноль. Скучно». Даже Хосок, потягивающийся после лекции, обнаживший полоску живота, — «Пресс… рельефный. Завидую? Да. Хочу потрогать? Боже, нет!»       Пустота. Раздражение. Ничего даже отдалённо похожего на те обжигающие обрывки памяти с Чонгуком. Единственный раз, когда его чуть не поймали, — Хосок резко обернулся, заметив пристальный взгляд Тэхёна, блуждавший по его фигуре в момент той злосчастной растяжки. Его брови поползли вверх:       — Че, дружище, я сегодня особенно красив? Или у тебя опять зрение с похмелья плывёт?       Шутка, но в глазах — тень того самого изучающего подозрения. Тэхён отпрянул, бормоча что-то про «соринку в глазу».       Ночь застала Тэхёна в его берлоге. Гул улицы за окном, пыль, танцующая в луче настольной лампы. На экране ноутбука — откровенное гей-порно. Он набрал запрос с дрожащими пальцами, чувствуя себя извращенцем и подонком одновременно. Но лишь для того, чтобы проверить. Окончательно. Ёкнет ли что-то? Вызовет ли отклик? Или это был только Чонгук? Только тот пьяный, тёплый, стыдный миг?       Картинка двигалась, стоны тихо звучали из колонок. Тэхён впился в экран, анализируя каждую деталь. Мускулы, позы, выражения лиц… Вместо возбуждения или даже простого интереса нарастало… отвращение. Не моральное, а физическое. Точно такое же, как от вида дохлых сосисок в столовой. Его желудок сжался. Он чувствовал лишь холодную клиническую неприязнь к происходящему на экране. «Значит, я не гей? Тогда что это было? Почему я не могу забыть его кожу, его стон, эту… близость? Почему только с ним?!» Он был на сто процентов уверен — что-то между ними той ночью произошло. И это «что-то» не вписывалось ни в какие рамки его новой сомнительной «ориентации».       В этот момент дверь в комнату распахнулась без стука.       — Сынок, принесла тебе…       Мама замерла на пороге с тарелкой нарезанных яблок. Её доброе лицо было обращено к нему, а периферийным зрением она неизбежно уловила мельтешение на экране. И самое главное — звук. Приглушённый, но откровенный стон мужчины, вырвавшийся из колонок в гробовой тишине комнаты.       Тэхён ахнул, как подстреленный. Его рука дёрнулась к мышке, но вместо выключения видео он в панике врезал по громкости вверх! Стоны стали оглушительными, заполняя всю комнату.       — Бля! — заорал он не своим голосом и в диком порыве схватил шнур питания компьютера и дёрнул что есть мочи.       Вилка с треском вылетела из розетки, потянув за собой удлинитель, который вырвал из стены ещё и зарядку телефона. Экран погас. Наступила мёртвая тишина, звонкая от недавнего крика и стонов.       Тэхён сидел, тяжело дыша, лицо пылало пожаром. Он не смел поднять глаз. Мама стояла, застыв, с тарелкой яблок. Её глаза были круглыми от шока. Потом… тишину разорвал её сдавленный смешок. Он перерос в смех — искренний, немного нервный.       — Ох, сынок… — Она выдохнула, поставив тарелку на единственный свободный угол стола. — Надо же… Я… Прости, не постучала. Старая привычка. Думала, ты музыку слушаешь…       Она снова фыркнула, закрывая ладонью рот.       Тэхён поднял на неё взгляд. В её смехе не было злобы или осуждения, только ошарашенность и неловкость. Но когда их взгляды встретились, смех мамы замер. Она увидела не просто смущение подростка, пойманного за просмотром «взрослого». Она увидела настоящий ужас. Глубокую, животную растерянность и боль в его глазах. Краска стыда на его лице сменилась мёртвенной бледностью.       — Ма… — начал он, голос сорвался. — Я же говорил — стучи! Не входи так резко! — Его крик был полон отчаяния, а не злости. Он вскочил, сжав кулаки, дрожа всем телом. — Ты почему всегда так делаешь?!       Мама перестала улыбаться. Её лицо стало серьёзным, мягким.       — Тэхён… — Она сделала шаг вперёд, осторожно. — Сынок, что случилось? Это не из-за… того. — Она кивнула на чёрный экран ноутбука. — Это… что-то другое. Гораздо серьёзнее. Да?       Он стоял отвернувшись, плечи напряжены до дрожи. Вся ярость, весь стыд, вся не понимающая себя боль последних дней нахлынула лавиной. Он пытался сдержаться, сжать это всё внутри, но… не вышло. Сдавленный всхлип вырвался из горла. Потом ещё один. Он резко обернулся и, прежде чем мама успела что-то сказать, бухнулся перед ней на колени, уткнувшись лицом в её живот, обхватив руками за талию.       — Мам… — Его голос был искажён рыданиями, тело сотрясали судороги. — Я… Я не понимаю… Я не понимаю, кто я! — Он выдохнул эту фразу как последнюю исповедь в ткань её старого халата. — Ничего не понимаю… Ничего…       Мама замерла на секунду, шокированная этой внезапной бурей отчаяния. Потом её руки мягко опустились на его дрожащие плечи, затем обняли, прижимая к себе. Она не говорила «всё пройдёт» или «это ерунда». Она просто держала его, гладя по взъерошенным волосам, пока его тело билось в рыданиях, а в комнате пахло пылью, яблоками и горечью не понимания самого себя. Её лицо было серьёзным, полным тревоги и безграничной материнской любви, готовой принять всё, но пока не знающей, как помочь.

***

      Комната Хосока была другим полюсом по сравнению со стерильным миром Чонгука, но не хаотичным, как у Тэхёна. Это был творческий, насыщенный порядок. Постеры (рок, манга, фантастика) висели ровно, не перекрывая друг друга. Гитара в углу стояла на подставке, не пылясь, а как готовый к использованию инструмент. Полки аккуратно хранили коллекции фигурок, книги стояли корешок к корешку, а на столе царила чистота, несмотря на два монитора и клавиатуру. Здесь было много всего — увлечений, интересов, цвета, — но всё на своих местах, создавая живой, энергичный контраст «операционной» брата. Воздух пах лёгкой пылью, деревом и едва уловимым запахом лака для гитары.       Хосок полулежал на своей кровати, ноутбук устойчиво стоял на подушках перед ним. Его пальцы быстро стучали по клавиатуре ноутбука, а правая рука ловко орудовала мышкой. Чонгук сидел за мощным игровым ПК, лицо освещалось мерцанием экрана. На обоих экранах кипел «Overwatch» — яркий, громкий, требовавший полной концентрации. Звуки выстрелов, взрывов и команд смешивались с их отрывистыми репликами.       — Чонгук! Хилл! Я в открытую! — крикнул Хосок, яростно кликая мышкой, его персонаж метнулся за укрытие, но получил фатальную очередь. — Чёрт!.. Сдох. — Он откинулся на подушки, раздражённо фыркнув. — Ты где, снайпер? Танк без хилла — мясо!       — Минуту! — отозвался Чонгук, не отрываясь от экрана, его пальцы виртуозно летали по клавиатуре. — Занял позицию… Готов! — Раздался характерный звук выстрела снайперской винтовки. — Хэдшот! Ещё один! Держитесь, я прикрою! — Его голос был сосредоточенным, но без паники.       В дверном проёме мелькнула Джиу в пижаме с кроликами.       — Вы как два бабуина! — крикнула она, затыкая уши. — Пирожки через пять минут! И папа сказал: «Тише, или выключу вай-фай!»       Она явно лгала.       — Скажи, что мы уже монахи в медитации! — парировал Хосок, не глядя на сестру.       Джиу фыркнула и скрылась.       На экране Чонгука развернулась финальная схватка. Хосок, ожидая респауна, наблюдал за происходящим на мониторе брата. Их команда, несмотря на потери, давила противника. Чонгук хладнокровно снимал одного врага за другим. Наконец, зазвучала победная фанфара.       — У-у-у-е-е-е-ху! — Чонгук откинулся на спинку кресла, удовлетворённо выдохнув. — Вытянули! — Он повернулся к Хосоку, улыбаясь. — Ты видел, как я того чела в прыжке снял?       Хосок не улыбнулся в ответ. Он отодвинул ноутбук в сторону, сел ровнее. Его взгляд стал серьёзным, изучающим.       — Чонгук, — начал он, отчеканивая имя. — Ты… не замечал ничего… ну, реально странного в Тэхёне? После той вечеринки у Джексона?       Чонгук пожал плечами, его улыбка не померкла.       — Странного? — Он крутанулся на стуле лицом к брату. — Ну, он стал ещё забавнее, имхо! То срочно к декану, то на сосиски морщится, как на яд, то на меня таращится, будто я инопланетянин в зоопарке. — Он рассмеялся. — Как большой ребёнок. Забавно!       — Забавно… — Хосок повторил без тени веселья. Он потёр переносицу. — Мне кажется, это не просто «забавно». Он… как будто на иголках. Весь жмётся. Особенно когда ты рядом. — Хосок пристально посмотрел на брата. — Точно ничего не припоминаешь с той ночи? Может, он что-то натворил? Сломал? Сказал лишнего? Или… — Хосок немного запнулся, — …что-то случилось? Между вами?       Чонгук задумался на пару секунд. Он почесал затылок, его взгляд блуждал где-то над головой Хосока. Потом он снова рассмеялся лёгким чистым смехом, который обычно разгонял тучи.       — Да ну, ничего особенного! — махнул он рукой, как будто отмахиваясь от назойливой мухи. — Ну, кроме того, что он ввалился ко мне в комнату, пьяный в стельку, и рухнул прямо на мою кровать! Я его будил: толкал, тряс — ноль реакции. Храпел как трактор. — Чонгук сделал комично-отчаянное лицо. — Пришлось применять силу! Я попытался его стащить, но он… — Чонгук фыркнул. — …Он оказался сильнее! Вместо того чтобы сдвинуться, он меня схватил и выпихнул с кровати на пол! — Он показал жест лёгкого падения. — Я так и приземлился. Утром его уже не было. — Чонгук развёл руками, его улыбка была безмятежной. — И всё. Никаких трагедий. Может, он теперь стесняется, что так обошёлся с хозяином кровати? Боится, что ты его за это прибьёшь? — Он усмехнулся. — Хотя кровать цела, я проверял. Да и я не пострадал.       Хосок слушал, не шевелясь. История звучала… правдоподобно? Очень по-Тэхёновски: напиться, потерять берега. Очень по-Чонгуковски: попытаться решить проблему, получить неожиданный результат, отступить без драмы. Но…       — Он тебя… выпихнул с кровати? — Хосок медленно произнёс, его брови поползли к волосам. — И ты просто… уснул на полу? Не разозлился? Не врезал ему?       — А зачем? — Чонгук искренне удивился. — Он же был в отключке. Не со зла. Да и врезать спящему — не по-пацански. Просто неудобно. Зато история смешная! — Он снова засмеялся.       Хосок откинулся на подушки, уставившись в потолок. Его лицо было не озадаченным, а скорее… озабоченным.       — Смешно… — пробормотал он. — Но… Тэхён же не настолько дебил, чтобы из-за такой ерунды переживать? — Он жестом обозначил весь спектр тревожных странностей Тэхёна: бегства, взглядов, отстранённости. — Забиться в раковину и дрожать, что его за выпихивание с кровати прибьют? Не верю. Там что-то ещё. Что-то, чего мы не знаем. Или… чего он не знает? — Последняя фраза прозвучала как смутная, тревожная догадка.       Чонгук уже вернулся к игре, запуская новый матч. Его ответ был лёгким, беззаботным:       — Может, ему просто стыдно, что так облажался? Он же иногда гордость включает. Не любит выглядеть конченым алкашом. — Он метко выстрелил в тренировочную мишень на экране. — Расслабься, Хосок-а. Тэхён — он просто Тэхён. Завтра прибежит и будет рассказывать, как его чуть не съела бродячая собака по дороге в институт. Как всегда.       Хосок не ответил. Он взял ноутбук, но не стал заходить в новый матч. Он сидел, глядя на тёмный экран, в котором отражалось его собственное хмурое лицо. Лёгкое, солнечное объяснение Чонгука не рассеивало тучу подозрений. Слишком уж радикально изменился его лучший друг после одной пьяной ночи, одной потасовки за кровать и одного пинка. Слишком часто его взгляд цеплялся за Чонгука с той необъяснимой смесью вины, страха и… чего-то ещё. Чего-то, что не вязалось с простым стыдом за пьяный дебош.       «Он тебя выпихнул… И ты просто уснул на полу». Мысль Хосока билась, как птица о стекло. Почему Чонгук не злится? Почему он так легко это списал? И почему Тэхён, который обычно отмахнулся бы от такого инцидента парой самоироничных шуток, теперь выглядит как загнанный зверь?       «Что-то ещё», — пронеслось в голове Хосока в такт звукам нового боя из колонок Чонгука. Что-то, что заставило Тэхёна смотреть на брата не как на друга, а как на призрак собственного кошмара. Что-то, что случилось в той комнате после того, как Чонгука выпнули на пол? Или… до? Но лицо брата было чистым, как всегда. Солнечным. Без тени лжи, смущения или скрытой обиды.       Хосок вздохнул слишком громко. Он запустил игру, но не видел экрана. Три билета на «Металл Шторм» в его электронном ящике внезапно стали казаться не билетами на праздник, а пропусками в зону непредсказуемого шторма. Где главной стихией был его лучший друг, а он, Хосок, был метеорологом, который только что осознал, что все его приборы врут.