ЧАСТЬ II: КОСТЛЯВО-БЕЛЫЕ ГОСТИНИЧНЫЕ ЛЮКСЫ

СЕЙЧАС Из номера Лисы открывается вид на Сену, но шторы всегда задернуты. Слишком много света, слишком много стекла. Она движется по комнате, как пятно - постоянное, но незаметное. На прикроватной тумбочке стоит хрустальная пепельница, но она больше не курит. Но Дженни курила, когда-то. В гримёрке, за кулисами, на балконе - наполовину смеясь, наполовину дерзя. «После этого ты целуешься лучше», - однажды сказала она, ухмыляясь и выдыхая в губы Лисы, как будто это ничего не значило. Всё. Теперь миллиардер пишет: «Где ты, детка?» Она не отвечает. Её телефон светится, гаснет, снова светится. Дженни никогда не звонит. Лиса расстегивает чёрную толстовку с капюшоном, которую она украла много лет назад и до сих пор носит, как воспоминание, которое она не может отдать. В старом хлопке есть что-то особенное — он пахнет прошлым, если его сложить и оставить на достаточно долгое время. Она стоит перед зеркалом и раздевается. Без макияжа. Без блеска. Без образа. Только её тело — вылепленное, проданное, поглощённое — храм, построенный для поклонения и разрушения. На её бёдрах видны синяки. Один из них, ещё свежий, расцветает, как пион. Она делает снимок. Она не отправляет его. ТОГДА Была зима, когда всё вокруг имело металлический привкус. Обогреватели ломались, пальцы трескались, а голоса превращались в белые облака каждый раз, когда они смеялись, если они вообще смеялись. Дженни всегда мерзла. Лисе всегда было тепло. Дженни обычно забиралась в постель к Лисе, когда остальные девочки спали. Она прижималась лицом к шее Лисы, просто чтобы почувствовать пульс. Это была не близость. Только подтверждение. Однажды ночью Лиса повернулась и поцеловала её так нежно, что это было похоже на прощание. Дженни не ответила на поцелуй. Просто позволила этому случиться, как будто это было наказание, которого она жаждала. Затем она прошептала: «Ты когда-нибудь думала о смерти?» Лиса моргнула. — А ты? Дженни рассмеялась. — Только когда я счастлива. В ту ночь они не спали. Они просто лежали без сна, и их сердца бились, как мины. СЕЙЧАС Дженни идёт по улицам Токио в полночь в солнцезащитных очках, с бутылкой чего-то дорогого в кармане пальто. Она не прячется, не совсем. Она хочет, чтобы её увидел кто-то, кто не отведёт взгляд. Но все просто кланяются, улыбаются, фотографируют. Никто не задевает. Её менеджер ждёт в гостиничном номере. Или, может быть, это телохранитель. Она не помнит. Ей всё равно. Она заходит в караоке-бар и заказывает джин в чайной чашке. Комната кружится, как старая пластинка. Перед ней стоит зеркало, и она наклоняет голову. Её губы слишком красные. Глаза слишком впалые. Она могла бы быть кем угодно. Она могла бы быть никем. Караоке-автомат играет песню Ланы — не по заказу, просто так сложились обстоятельства. Давай прогуляемся по дикой стороне… Позволь мне жестко трахнуть тебя под проливным дождём… Дженни вспоминает Лису сразу же, яростно. Она пишет: Ты всё ещё слышишь меня в своих снах? В этот раз, отправляет. Удаляет контакт сразу после этого. ТОГДА Это не всегда было токсично. Бывали утра. Короткие. Лиса просыпалась, уткнувшись половиной лица в руку Дженни, а Дженни притворялась, что не замечает этого, не жаждет этого. Лиса говорила «онни», как будто это означало «дом». Дженни натягивала одеяло на их головы, как будто они были детьми, прячущимися от всего мира. А ещё были дни рождения — они не могли позволить себе настоящие подарки, поэтому Лиса рисовала ей. Волк свернулся калачиком рядом с девочкой с грустными глазами. Дженни вставила рисунок в рамку. Повесила его рядом с зеркалом. Никогда не признавалась, что он похож на них. Однажды Лиса поцеловала её руку перед ежемесячной проверкой. «На удачу», — сказала она. «На боль», — ответила Дженни, но улыбнулась так, словно простила. Но это было до того, как она нашла помаду в сумке другой девушки. До того, как Дженни увидела сообщение от тренера по вокалу, которое не должна была видеть. До того, как Лиса сказала: «Я думала, тебе всё равно». Дженни дала ей пощечину. Лиса даже не вздрогнула. Они не разговаривали целый месяц. Однажды ночью Дженни застала Лису в репетиционном зале в три часа ночи. Она была одна и танцевала так, словно хотела исчезнуть. Дженни сказала: «Я скучаю по тем временам, когда ты не была в этом хороша». Лиса сказала: «Я скучаю по тем временам, когда ты меня не боялась». СЕЙЧАС На фотографии — подиум в Париже. Тело Лисы в наряде от Balenciaga, невозмутимое лицо, руки сложены, как у балерины со сломанными пальцами. Дженни нажимает дважды. Это не имеет значения. Это никогда не имело значения. Позже, в своей ванной, Дженни опускает голову под воду. Тишина глубокая, звенящая. Она закрывает глаза и представляет Лису рядом с собой. Не обнажённую. Просто рядом. С полотенцем на талии. С сигаретой за ухом. Смеющуюся над чем-то глупым. Ухмыляющуюся, как бог. Дженни полностью погружается в воду. И в темноте под водой она вспоминает: В первый раз они поцеловались не в раздевалке. Это произошло на лестничной клетке, после того как Лиса провалила фристайл и расплакалась на глазах у всего персонала. Дженни молча последовала за ней вверх по лестнице и схватила её за запястье. Лиса посмотрела на неё, как побитый щенок. Тогда Дженни поцеловала её, быстро и крепко, без языка, просто отчаянно. Лиса ничего не сказала. Просто смотрела широко раскрытыми глазами, слегка приоткрыв рот, как будто что-то сломалось. ТОГДА Они дебютировали. И всё умерло. Теперь они принадлежали миру. Прикосновения стали хореографией. Взгляд стал маркетингом. Слова превратились в оружие. Дженни первой начала встречаться с мужчиной с мягкими губами и мёртвыми глазами. Лиса слишком громко рассмеялась. Дженни послала её к чёрту. Следующей встречалась Лиса — это был кто-то высокий, взрослый, мужчина, как и требовалось. Дженни не разговаривала с ней несколько месяцев. Когда она наконец заговорила, то просто спросила: «Он прикасался к тебе так же, как я?» Лиса ответила: «Нет. Он меня уважал». Той ночью Дженни приняла слишком много снотворного. Не для того, чтобы умереть. Просто чтобы забыться. Лиса снова нашла её. Снова привела в порядок. Они никогда не говорили об этом. СЕЙЧАС Лиса летит в Сеул. Она не знает зачем. Фотосессия, контракт, иллюзия воссоединения. Она смотрит на облака и представляет, как сейчас пахнет Дженни. Носит ли она до сих пор этот аромат — пионы и сигаретный дым. В своей сумке она носит экземпляр «Лолиты». Дженни однажды сказала, что он напоминает ей о них. Лиса никогда не спрашивала, какая часть. Когда самолёт снижается, её телефон вибрирует. Одно сообщение. С неизвестного номера. Выбери свои последние слова. Это последний раз.